Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

С того места, где сейчас стоял её экипаж, в окошко Николь видела только четвёрку роскошных вороных и краешек чужой кареты. Но вот голос, ответивший лакею, она узнала сразу: – Я приехал выразить свои соболезнования графине де Рителье. Узнай, Луи, расположена ли графиня принять меня.

По спине Николь пробежал холодок. Глосс собственного мужа спутать она не могла и теперь не слишком понимала, что нужно делать.

Благо, что через этот вход явно пропускали не всех. Очереди не было, и можно было надеяться на то, что экипаж граф сейчас отъедет, сам он зайдёт вглубь и не заметит свой собственный второй экипаж. Скорее всего, так бы всё и случилось, потому что даже Сюзанна, обогнув карету графини сзади, тихонечко приоткрыла дверцу и скользнула внутрь экипажа с вытаращенными глазами и испуганно прикрывая рот: голос хозяина она тоже узнала.

Только вот месье Шепиньер, чей маленький экипаж оттеснили ещё дальше, не слыша этого разговора и не мог видеть карету нахального посетителя, отодвинувшего его госпожу. Исполненный гнева на наглеца, он выскочил из экипажа и, обогнув карету графини, и карету того, кто оттеснил их, громко потребовал у лакея: – Любезный! Здесь в карете графиня де Монферан! Позаботься в первую очередь о том, чтобы испросить у принцессы Евгении разрешения посетить её для моей госпожи!

– О, Гаспар! Подойди-ка сюда, любезный… Николь с бьющимся сердцем задёрнула занавеску, понимая, что всё кончено… Сейчас граф обнаружит собственную жену живой, во второй карете – связанного Лукаса и быстро решит, что нужно делать. Понятно, что сию секунду убивать её он не станет, но солдата заберёт, а после этого собственная жизнь Николь не будет стоить даже ломаного гроша. Может быть на неё внезапно нападут уличные бандиты прямо сегодня ночью, может быть она скончается от того, что воры проберутся в её комнату и огреют спящую графиню кочергой, может быть случится что-то другое…

Это всё уже будет совсем не важно. Как только Лукас попадёт в руки графа – жизнь графини де Монферан можно считать завершённой.

Решительно распахнув дверь кареты без всякой посторонней помощи, лихо подобрав юбки она спрыгнула на землю и торопливо пробравшись между тесно стоявшими экипажами вышла туда, к крыльцу… Месье Шерпиньер что-то неуверенно бормотал себе под нос, отчего граф, стоящий напротив, недоумённо хмурился: – Гаспар! Ты говоришь как умалишённый! Я задал простой вопрос: как ты очутился здесь?

Глядя в самодовольное и невозмутимое лицо мужа, который едва заметно приподнял левую бровь, увидев собственную жену, она довольно громко заявила, обращаясь не к мужу и не к секретарю, а к тому самому лакею: – Луи, немедленно сообщите принцессе Евгении о моём прибытии!

Скажите, что графиня де Монферан просит помощи и защиты у её высочества!

– Николь! Ты с ума сошла?! – сейчас граф выглядел не только озадаченным, но и слегка рассерженным. Подняв взгляд на лакея, он хладнокровно добавил: – Луи, не нужно докладывать о прибытии графини.

Как видишь, моя жена не в себе и я немедленно побеспокоюсь о лекаре для неё… На лице лакея отображалось некоторое удивление, но спорить с высокородным графом ему даже не пришло в голову. Он почтительно склонился и, не поворачиваясь к гостям спиной, отступил в распахнутые двери. Створки захлопнулись, и граф зло бросил: – Немедленно садись в карету! Гаспар, вы едете со мной!

Это прозвучало как: «Гаспар, к ноге!» и Николь с ужасом поняла, что всё кончено…

Глава 69

Закрыв дверь, Луи ещё некоторое время наблюдал, встав сбоку, так, чтобы его не могли увидеть с улицы, за разговором графа де Монферана с женой.

Возразить прямо в лицо высокородному вельможе он, конечно, не осмелился, но, как и вся прислуга дворца, был прекрасно осведомлён о том, что граф не пользуется популярностью среди родовитых особ, а вот его жена – напротив – нашла дорожку к сердцу принцессы Евгении и даже, кажется, привлекла внимание его королевского величества Франциска ещё тогда, когда он был наследным принцем.

Конечно, соваться сейчас к его величеству с такими сведениями – совершенно не уместно, тем более, что король наверняка проводит время в покоях жены. Недавно по двору пополз слух, правда – не официальный, что жена Франциска беременна и все знали, что его величество будет крайне недоволен, если придётся прервать визит к супруге в связи с какой-то непонятной новостью.

Тем более, что самому Луи от такого доклада не досталось бы ровно ничего – он, увы, не был допущен к королю. Нужно было пойти и обратиться к Пьеру, лакею секретаря. Тот бы доложил своему господину, а уж секретарь решил бы, нужно ли докладывать самому Франциску. При таком раскладе надеяться даже на небольшое вознаграждение явно не стоило. Если что и перепадёт Пьеру, то этот сквалыга нипочём не подумает поделиться.

Все три кареты уехали со двора, прибежавшему от центрального хода лакею Луи сообщил, что господа передумали наносить визит, но оставил его сторожить двери, а сам, в некоторой задумчивости отправился было на кухню. И всё же чем-то его эта ситуация зацепила и, понимая, что возможно он упускает свой шанс, Луи несколько секунд стоял в коридоре размышляя, затем раздражённо топнул ногой, развернулся на сто восемьдесят градусов и рассуждая вслух: «Не попробуешь – не узнаешь!», отправился в покои барона де Сегюра.

После смерти короля Филиппа, как только новый король занял отцовские покои, барон де Сегюр тоже поменял свои апартаменты. Если раньше ему принадлежала небольшая комната в крыле, где жил наследник, то теперь ему отвели очень достойные помещения, принадлежавшие раньше одному из любимцев покойного короля.

Луи осторожно постучался в дверь и, услышав голос барона, вошёл, с удивлением оглядев почти пустую комнату.

«Ох, ты ж! Раньше у графа Миране здесь такие ковры были! А сейчас – как комната в казарме… И койка вон какая узкая, а кроме рабочего стола и стульев никакой мебели не наблюдается. Может быть, я и зря сюда пришёл... как бы ещё и виноватым не остаться…» Однако отступать было уже поздно: кланяясь под взглядом барона, явно не довольного тем, что его оторвали от бумаг, Луи пробормотал: – Тут, господин барон, такое дело непонятное… Даже и не знаю, нужно ли вам об этом доложить или зря я вас, ваша милость, побеспокоил.

Судя по вопросам, побеспокоил Луи не зря. Пусть на лице барона никаких особых эмоций не было, но слушал он внимательно, а затем приказал: – Луи, бегом в кордегардию. Скажешь, что я приказал немедленно: шесть гвардейцев сопровождения, коня мне и одного запасного. Поторопись.

За то время, что барон занимался делом графини де Монфран, узнать о ней он смог не так и много. Зато вот муж графини вызвал его весьма пристальный интерес и, как явствовало из последних докладов – совершенно не зря. У этого красавчика нашлось такое количество подозрительных знакомых, такое количество странно оплаченных проигрышей в карты, что казалось – граф просто кричит: «Ну обратите же на меня внимание!».

Именно это барон Андре де Сегюр и сделал, выбрав самых лучших и опытных шпионов из имеющихся при тайной канцелярии. В общем-то, красавца де Монферана можно было уже сейчас брать тёпленьким, но барон тянул потому, что был не слишком уверен – хватит ли доказательств. Пусть сам граф и был болваном, но вот эспанцы, с которыми он работал, следов не оставляли.

Однако Андре прекрасно помнил просьбу Франциска и раз уж прозвучали слова: «Не нужно докладывать о прибытии графини. ...моя жена не в себе и я немедленно побеспокоюсь о лекаре…», значит, дело совсем уж не чисто.

По тем сведениям, что успел собрать Андре де Сегюр, графиня была очень спокойной, уравновешенной и скромной молодой женщиной. Чтобы объявить, что графиня не в себе – у её мужа должен быть очень веский повод. Похоже, граф чего-то серьёзно опасается…

– Симон! Плащ и шпагу, быстро!

* * * В карете графа и Николь, и месье Шерпиньер чувствовали себя сидящими на горячих углях. Их светлость так и не догадался заглянуть во вторую карету, но оба они понимали, что это просто дело времени. Как только граф узнает, что там – связанный Лукас, так их жизнь перестанет стоить даже медный сантим.

А Клод де Монферан злился и не понимал, каким образом провалилось дело. Разумеется, в силу самоуверенности ему даже в голову не пришло, что жена в чём-то смогла разобраться. И сейчас он изливал своё раздражение на секретаря: – Я лично расписал план дороги и обозначил места, где моя жена могла бы переночевать в безопасности, не испытывая нужды в какой-нибудь мелочи.

Я очень тобой не доволен, Гаспар. Это было простое задание, которое ты провалил, как последний болван! Теперь, что касается вас, мадам… – он холодно оглядел жену и поинтересовался: – Что такое произошло с вами, мадам, что вы пытались вломиться в королевский дворец как какая-нибудь торговка?! Не получив приглашения, не подобрав приличной к траурному моменту одежды, позволив себе выглядеть как деревенщина и тем самым позорить моё имя! Что ж, дома я разберусь с вами!

Состояние у Николь было почти предобморочное. В том, что она всё поняла правильно, она не сомневалась. В том, что секретарь расколется, когда граф начнёт допрашивать – тоже.

«Он не плохой человек, но слишком слаб и труслив… Стоит мужу рявкнуть на него или замахнуться – он тут же расскажет всё. И этим погубит не только себя, но и меня…» Очевидно, похожие мысли терзали и самого месье Шерпиньера – он был бел, как дорогое полотно, потому что даже граф брюзгливым тоном заметил: – Ты трясёшься как старая болонка, Гаспар. Я всегда знал, что ты туп, но единственное, чего я требовал – точно следовать моим указаниям. Не надейся, что наказание минует тебя! И никакой обморок тебе не поможет!

В этот момент карета вдруг начла тормозить, а с улицы послышались какие– то окрики и разговоры. Граф недовольно приподнял сломанную углом, как у клоуна, левую бровь, открыл задвижку к кучеру и рявкнул: – Ну, что там ещё такое?!

Ответа от кучера не последовало, но карета всё же остановилась и буквально через несколько мгновений дверь в неё распахнулась. И Николь, и месье Шерпиньер, которые получили крошечную отсрочку, с удивлением рассматривали сидящего на прекрасном вороном коне мужчину в мундире гвардейского офицера.

– Ваше сиятельство Клод де Монферан? – уточнил офицер.

– Да, я граф де Монферан! Как вы посмели… Офицер отъехал куда-то в сторону, уступая место молодому человеку в тёплом плаще без знаков различия, умело управляющему серой тонкогой кобылкой. Похоже, этого всадника граф знал, потому что заговорил уже гораздо более спокойным тоном: – Барон де Сегюр? Я конечно рад видеть вас, ваша милость, но всё же прошу прощения – я тороплюсь!

– Выйдите из кареты, граф, – голос барона прозвучал спокойно и очень холодно.

– Что… что за глупости, де Сегюр?! С чего вы решили… – Выйдите из кареты, граф де Монферан. Именем короля, вы арестованы!

Некоторое время граф ещё пробовал возмущаться и требовать прекратить глупую шутку, но в дверях кареты встали два королевских гвардейца, а барон, не слезая с лошади пообещал применить силу и Клоду де Монферану пришлось покинуть карету.

Ему подвели коня, а поскольку никто не позаботился захлопнуть дверцу экипажа, то и Николь, и секретарь таращились на это зрелище, не понимая,

что делать дальше. Всадник на серой кобыле слегка нагнулся и вежливо сказал: – Госпожа графиня, с вашего позволения я сегодня нанесу вам визит. Мне требуется задать вам несколько вопросов. В какое время вам удобно будет принять меня?

Почему-то на этом моменте нервы бедного Гаспара де Шерпиньера не выдержали и он с тихим вздохом отправился в глубокий обморок, буквально сползая с сидения к ногам растерянной графини.

Глава 70

В городском доме Николь пришлось пробыть почти месяц. За графом обнаружились какие-то серьёзные грехи помимо «скромного» желания остаться вдовцом, о которых Николь подробно так и не рассказали.

Суровый барон де Сегюр, который проводил с ней несколько бесед, слегка намекнул, что речь идёт об измене короне и тут же торопливо добавил: – Не стоит пугаться, госпожа де Монферан, – вас эти подозрения не коснутся. И принцесса Евгения, и его королевской величество Франциск абсолютно уверены в вашей невиновности, и оба сожалеют, что по некоторым причинам путь во дворец в этом сезоне вам закрыт.

– Господин барон, но что будет с месье Шерпиньером? Вы забрали его уже больше недели назад и я ничего не знаю о бедняге.

Барон чуть нахмурился и холодно уточнил: – Он был вашим… э-м-м-м… был вашим другом? – слово «другом» прозвучало в его устах двусмысленно и не слишком прилично, и Николь разозлилась.

– Вы придумываете глупости на пустом месте, барон! Месье Шепиньер был служащим моего мужа и старался лишний раз не обижать меня, а также давал полезные советы. Я не могу остаться равнодушной к его судьбе, потому что больше о нём никто не побеспокоится. А я ему благодарна уже

хотя бы за то, что именно он советовал обратиться за защитой к принцессе Евгении, и только поэтому я до сих пор жива.

– Не гневайтесь так, графиня. Ваш Шерпиньер кое-что знает, но ни в чём серьёзном не замаран. Я позабочусь, чтобы его до конца следствия перевели в отдельную камеру, раз уж вы так защищаете собственного слугу.

– Он не мой слуга, господин барон, он секретарь графа.

– Не хочу показаться излишне болтливым, графиня, но думаю вам стоит понять, что Клод де Монферан останется вашим мужем чисто номинально.

По просьбе принцессы Евгении этот мерзавец избежит казни просто потому, что является вашим мужем. Публичная казнь, как вы понимаете, вызовет повышенный интерес и море сплетен, а ваше имя будут трепать на каждом углу. Поэтому мой вам дружеский совет: не стоит оставаться в Парижеле, привлекая к себе внимание. Суд над графом немного задерживается, чтобы мы успели собрать всех его сообщников. Но вы спокойно можете вернуться в свои земли и жить там. А если уж вам очень хочется дворцовых увеселений, то в Парижель стоит вернуться через пару лет, когда всё уляжется.

Этот педантичный, занудный и дотошный барон почему-то сильно раздражал Николь. Он лез буквально в каждую щель и записывал в свои бумаги даже совершенно не нужные с её точки зрения подробности: как муж встретит её, как обращался с ней, как она, графиня, вынуждена была терпеть рядом любовницу мужа и так далее.

Во время бесед Николь ни разу не врала, но вспоминать побои было довольно унизительно, однако, барон требовал подробностей. Хотя иногда Николь казалось, что ему самому эти подробности встают, что называется, поперёк горла. Однако он все писал, писал и писал, а она без конца отвечала.

*** Только Сюзанна, да вернувшаяся в графский дом мадам Жюли дружно вздыхали по барону, наперегонки нахваливая его: – Всё же он очень милый и любезный!

– Сюзанна! Не вижу, где ты замечаешь любезности за этим бароном! – Николь морщилась, вспоминая почти ежедневные длительные беседы с де Сегюром.

– Госпожа графиня, смею вас заверить, барон де Сегюр необычайно любезен и покладист с вами, – вмешивалась мадам Жюли. – Вы, госпожа графиня, просто не понимаете, насколько велики его полномочия. Он мог бы для собственного удобства потребовать заключить вас в камеру и беседовать там в удобное для него время. По сути, в данный момент вы – жена государственного преступника и я даже не представляю, госпожа графиня, какой ангел-хранитель оберегает вас столь тщательно.

Против дуэта компаньонки и камеристки Николь выстоять не могла, потому замолкала, но в глубине души продолжала злиться на барона: она искренне не понимала, что именно он хочет получить, слушая о побоях и скотстве графа. Впрочем, когда неожиданно спевшиеся мадам Жюли и Сюзанна обсуждали внешность барона, она не спорила, потому что внутренне была согласна с ними – красивый мужик. Даже небольшой шрам на левой скуле не уродовал его, тем более, что был он не единственным: пара шрамов украшали крепкие кисты барона, а ещё один виднелся из-под воротничка мундира прямо на шее и хотя был он самым тоненьким, но явно – самым пугающим.

Несмотря на все эти «заштопанные» места барон действительно был по– мужски привлекателен: с хорошей фигурой, широкоплечий и высокий.

Когда-то, в другом мире, собственная дочь Николь говорила про таких парней: «Ладный!». Только вот для Николь он олицетворял человека, перед которым пришлось наизнанку вывернуть собственную душу и именно этим де Сегюр и злил её.

*** – Ваше королевское величество, прошу передать это дело кому-нибудь другому.

– Садись, Андре, – король кивнул на приставленное к столу кресло и заботливо спросил: – Что случилось? Ты не заболел часом?

Барон Сегюр помялся как мальчишка, явно испытывая желание соврать, и Франциск с удивлением смотрел на своего офицера, не слишком понимая, что у барона на душе.

– Андре, ты блестяще раскрыл это дело, по сути – не просто дело об измене, а настоящий серьёзный заговор, который мог кончиться очень плохо. Через две-три недели участники предстанут перед судом, и всё будет завершено, а тебя ждёт отличная награда. Ты знаешь, я умею ценить добросовестность и верную службу. Почему ты хочешь отказаться от всего этого?

Барон де Сегюр, это несгибаемый образец воина и служаки, понёс какую-то такую странную чушь, что брови короля поднялись чуть не до самых волос: барон жаловался на плохой сон, на боли в спине и даже ссылался на какого– то неведомого лекаря, который рекомендовал ему отправиться на воды.

– И что, всё это нельзя отложить на две-три недели? Признаться, Андре, ты вовсе не выглядишь умирающим лебедем.

Барон окончательно смутился и даже покраснел, а король уже с каким-то весёлым любопытством наблюдал за этим представлением, пытаясь сообразить, что за тайна кроется за странным поведением безупречного офицера для особых поручений. В кабине воцарилась тишина, и несколько мгновений подумав, король спросил: – Скажи мне, Андре, не замешана ли здесь случайно какая-нибудь женщина?

Уши барона побагровели с такой скоростью, что Франциск понял – он попал в цель. Однако, барон продолжал крайне неумело запираться: – Ваше величество! Кажется, за все годы службы я никогда не давал вам повода заподозрить… – Ну, раньше – не давал… – король смотрел на барона с улыбкой, ожидая, когда этот не слишком умелый «врунишка», осмелится поднять на него глаза.

– Ваше величество!

– Андре, прекрати творить глупости и расскажи, что случилось? Я не собираюсь лезть в тонкости твоей жизни, но передать сейчас дела другому человеку – огромна глупость. Это ты работал с людьми из тайной канцелярии и единственный знаешь, что, когда и как происходило. Даже я уже запутался в этой паутине, которую эспанцы соткали здесь никого не

стесняясь! – Голос короля стал мягче: – Андре, скажу честно – про даму я угадал почти случайно. Но раз ты выбрал кого-то и стесняешься казать об этом выборе, значит, там есть какие-то серьёзные проблемы. Поверь, я умею ценить преданность и возможно, мог бы помочь тебе… В кабинете снова воцарилась тишина и Франциск молчал, глядя как барон ёрзает в кресле и кряхтит, подобно столетнему старику, колеблясь и не имея сил принять решение. Торопить барона он не стал, так как давно убедился не только в преданности, но и в здравомыслии старого друга. Значит – есть какие-то причины, по которым собственный выбор так смущает Андре.

Пауза затягивалась, но наконец он, очень ненатурально откашлявшись, каким-то не своим голосом произнёс только одну фразу: – Графиня Николь де Монферан… Сперва Франциск даже не понял, что именно смущает барона: – И в чём собственно дело? Девушка умна, хороша собой и… – Ваше величество, я вынужден в её глазах выглядеть тираном и скотиной, который копается в грязном белье!

– Ого! Похоже, она серьёзно зацепила тебя, Андре… – король был искренне удивлён.

Работа офицера по особым поручениям не предполагала белых перчаток.

Андре приходилось допрашивать не только дороги проституток, но иногда и светских дам. И ни разу не было такого, чтобы чувства к даме вставали у него перед долгом государству. Большей частью, конечно, работать Андре приходилось с мужчинами, но помнится, года полтора или два назад, в одном из государственных дел мелькала потрясающей красоты женщина – вдовствующая графиня Элизабет де Вентур. И Франциск точно знал, что дама предлагала де Сегюру не только крупную взятку, но и собственное роскошное тело.

– Скажи мне, Андре, хоть в чём-то графиня замешана? У тебя есть на её счёт хоть какие-то подозрения?

– Нет, ваше величество. Она совершенно чиста и тут я уверен, – произнёс это барон так спокойно, что король ни на секунду не усомнился в его