Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

закуски в кабинет. Графиня немного сердилась на Клементину, понимая, как неловко чувствовали себя «заложенные» болтливой девчонкой люди, которые давно уже стали частью её семьи. Мысленно пообещав строго поговорить с сестрёнкой и чаще слушать советы умудрённой опытом мадам Жюли в части воспитания девочки-подростка, Николь сочла нужным извиниться перед бароном: – Прошу простить Клементину, господин де Сегюр. Вы же знаете, дети иногда бывают неделикатны и бесцеремонны… – Ничего страшного, госпожа графиня… но… Но у меня действительно есть для вас новость. Просто я не хотел портить сегодняшний мирный ужин этим известием.

– Случилось что-то плохое?

– Нет, я не назвал бы это плохим событием, – ответил барон. – Напротив, для вас оно означает свободу.

Слово «свобода» Николь удивило: за последние два года она так привыкла сама управлять собственным хозяйством в замке и, с помощью сенешаля, разумно вкладывать деньги в благополучие графства, что совершенно не чувствовала себя скованной или обязанной перед кем-то отчитываться.

Мужа она не вспоминала никогда, с облегчением приняв тот жизненный факт, что он исчез с горизонта. Поэтому она сейчас сильно удивилась словам барона.

– Ваш муж, госпожа графиня, скончался почти три месяца назад и я привёз вам документы, подтверждающие это. Вы теперь вдова… В целом, это была новость со знаком плюс, но никакой особой радости Николь не ощутила. Ей было не слишком приятно вспоминать этого мерзкого человека, но и полная свобода от него по сути ничего для неё не меняла.

Оказалось, что это для неё не меняла, а вот для барона нынешнее вдовство Николь значило очень многое. Так же, как он сам при встрече, так же, как четверть часа назад месье Шерпиньер во время ужина, барон Андре де Сегюр внезапно начал запинаться и не смог чётко изложить свои мысли:

– Я знаю, госпожа графиня, что вы не… Жизнь с мужем была… Но теперь, когда препятствие устранено… У Николь зачастило сердце и мысли начали скакать такими же рваными клочками, как слова барона: «Это что?! Он хочет сказать… То есть, это из-за замужества… В смысле, потому что раньше я считалась замужем…» Дверь кабинета скрипнув, приотворилась, и в щель проскользнула Мышка.

Она чувствовал себя обиженной и не доглаженной. Сегодня гость, который всегда находил время приласкать её, был весьма тороплив и невнимателен.

Поэтому Мышка без смущения прыгнула ему на колени и, слегка царапнув коготками по бархату камзола, требовательно заявила: – Мьяу! – от этого несколько визгливого голоса собеседники вздрогнули и отвели взгляды друг от друга.

Кошка рассчитывала, что сейчас её будут гладить, мягко почёсывая шею и за ушами, а она будет нежиться на коленях, от удовольствия впиваясь в когтями в уже слегка ободранную обивку кресла. Но сегодня был неудачный день для Мышки, и барон, заметив, наконец, нахалку, устраивающуюся с удобствами у него на коленях, безжалостно ссадил её на пол. Встал и, обойдя стол, остановился рядом с Николь: – Я очень давно люблю вас, госпожа графиня. Настолько давно, что плохо помню то, что было до появления вас в моей жизни, – он говорил негромко, но как-то так убедительно, что Николь верила каждому слову. – Я люблю вас, Николь. И теперь, когда вы свободны… Вы выйдете за меня замуж?

ЭПИЛОГ

– Мишель, брось немедленно! – Николь торопливо прошла в детскую, за ней последовал муж.

Аристократический обычай растить собственных отпрысков в задних комнатах дома казался Николь настолько отвратительным, что прежде, чем сказать «да» собственному будущему мужу, она долго-долго разговаривала с ним о том, как должен быть устроен их быт. Некоторые вещи, безусловно, казались барону де Сегюру весьма революционными, но оспаривать право женщины обустраивать собственное гнездо так, как ей желается, он не мог.

А со временем, влившись в эту довольно странную и дружную семью, оценил многие слова графини совсем по-другому.

Одним из условий графини было совместное воспитание детей. Если раньше де Сегюр считал, что он начнёт общаться с собственными детьми тога, когда они уже научатся говорить и вести себя более-менее разумно, то со временем понял, что жена была права: проводить время с наследниками, даже совсем крошечными, это именно то, что дает ему силы. И пусть сперва Андре было несколько неловко изображать ездовую лошадь для Андре– младшего, он очень быстро полюбил и молочно-медовый запах собственного сына, и светлую уютную детскую, где так хорошо было сидеть на тёплом ковре и катать с ребёнком разноцветные мячики, наблюдая, как сын меняется чуть ли не каждый день.

Со вторым ребёнком, маленьким Франциском, названным в честь его величества, Андре начал проводить время ещё раньше: буквально с того момента, как сын научился сидеть. Разумеется, графу де Сегюру не приходилось пеленать младенца или менять ему испачканные штанишки, но вот покормить собственного сына растёртым в пюре запечённым яблоком, ему довелось. И Андре понял, что это кормление – одно из самых забавных и приятных воспоминаний в жизни. Пробуя эту еду, Франциск корчил такие уморительные гримасы и так лихо плевался, что Андре буквально умирал от смеха, всё время обращаясь к жене: – Ты видела?! Нет, видела?!

Малышка Мишель вызывала у него совсем другие чувства. Если глядя на подрастающих сыновей он ощущал не только любовь, но и ответственность за то, какими они станут, то Мишель будила в его душе просто всепоглощающую нежность своей хрупкостью и беззащитностью. Она пошла совсем недавно и с ней барон проводил времени больше, осознавая, что когда дочка подрастёт – то у неё с мамой появятся свои собственные дамские тайны и разговоры, и вовсе не факт что он, отец, будет допущен в этот кружок.

Сегодня, сразу после завтрака, они отправились в детскую прихватив обоих сыновей, чтобы побыть с детьми и поиграть с малышкой. И первое, что Николь увидела, когда муж распахнул двойные двери: Мишель поймала Мышку, и крепко держа её одной ручкой поперёк живота, второй вцепилась в хвост и тщательно обсасывала кончик.

Мышка, которая за эти годы превратилась в спокойную и вальяжную красавицу, несколько растерялась от такой неприкрытой агрессии, но так как была умна и никогда не царапала детей, даже если они надоедали ей, а предпочитала сбежать куда-нибудь на спинку кресла или солнечный подоконник, восприняла этот акт агрессии с удивлением и растерянностью.

Она не вырывалась из ручек Мишель, но жалобным мяуканьем старалась привлечь внимание няньки.

*** – Мишель, брось немедленно!

Подоспевшая нянька с трудом отлепляла пухленькие, но крепкие пальчики от мягкого кошачьего пузика и забрав кошку у разгневанной Мишель, отпустила животинку поближе к открытым дверям.

– Прошу прощения, господин граф, госпожа графиня, – нянька присела в книгсене, – Уж очень малышка шустрая! Я только отошла к столу за молоком для неё, но даже не успела налить чашечку, как она схватила Мышку… Обе виновницы «торжества» остались сидеть на ковре. Мишель «подковкой» опустила вниз уголки губ, показывая, что сейчас устроит рёв, если не получит желаемого. Мышка, на всякий случай устроившись на углу ковра и поближе к дверям, с возмущением вылизывала мокрый кончик хвоста, недовольно морщась и фыркая.

– Смирись, Мишелька… – солидно произнёс семилетний Андре-младший.

– Вот когда я был маленьким, мне тоже не разрешали жевать Мышку.

Бланш, молодая горожанка, взятая в замок не так давно, торопливо присела на ковёр, пытаясь понять, не наглоталась ли Мишель шерсти.

Четырёхлетний Франциск прошёл к сестре и шлепнулся рядом, с любопытством пытаясь заглянуть ей в рот и пытаясь понять, нет ли там чего-нибудь особенного, раз уж туда заглядывает Бланш. Граф засмеялся, устроился в кресле и позвал: – Кис-кис… Поняв наконец, где она обретёт надежную защиту от покушений, Мышка подбежала к креслу и прыгнула ему на колени, вытирая мордочку о его руку.

Николь подхватила дочь на руки, коснулась губами тёплой и плотной щёчки и села во второе кресло, устроив дочь лицом к себе. Однако, малышке явно не сиделось спокойно и пришлось спустить егозу на пол. Она немедленно поковыляла к отцу, на коленях которого и сидела вожделенная кошка с таким восхитительно вкусным хвостом и тут Андре пришлось объяснять нежно любимой дочери, что в мире существует слово «Нет!»...

Клементина устроилась с детьми на ковре и развлекала их, в основном – Франциска, уча складывать короткие слова из больших ярких букв. Андре, который буквы уже знал, тихонько подсказывал брату.

Никол смотрела на взрослую сетру с нежностью и беспокойством. Хотя за строптивой девицей активно ухаживал старший сын соседа-барона, замуж она отказывалась выходить категорически, так как не доверяла этой семье и подозревала, что сразу после венчания её посадят дома, запретив такие глупые занятия, как ведение уроков в школе.

Возраст у Клементины был брачный и Николь беспокоилась, как сложится судьба сестрёнки. Впрочем, муж успокаивал её тревогу тем, что собирался вывезти всю семью на сезон в Парижель и обещал лично отследить всех, кто начнёт виться вокруг красавицы-блондинки. Внешностью Клементина пошла в мать и обладала такими же мягкими и изящными чертами лица, но вот характер… Андре с улыбкой говорил, что сочувствует будущему мужу строптивицы.

Эти ежедневные шумные посиделки в детской комнате почему-то казались господину графу самым важным временем дня. Он готов был отложить любые спешные дела, лишь бы задержаться здесь ещё немного.

А Николь иногда думала, что и любовь Андре, и семейное счастье – всё это дар небес, но вот именно его педантичность и упорство играют такую важную роль в воспитании детей.

Многие соседи считали эти семейные посиделки глупой тратой времени, но, поскольку после дарованного барону де Сегюру графского титула равных ему по статусу в округе не было, то зубоскалить осмеливались только за спиной.

Особенно осуждались совместные с детьми завтраки и обеды – считалось, что лет до двенадцати-тринадцати дети должны есть отдельно, дабы не нарушать за столом этикет и приличия. А граф – надо же, какая глупость –

сажает детей рядом с собой и всю трапезу беседует с женой и отпрысками. И ради этой прихоти приходится терпеть за столом еще и безродных горожанок – нянек обеих сыновей! И родители, не только мать, но и отец, тратят на детей кучу времени, не боясь их избаловатьи не стесняются показать малышам свою нежность к ним.

А вот некоторые матери семейств со вздохом отмечали, что у графской пары дети не только красивые, но и здоровые, а ещё – очень дружные; не только относятся друг к другу с любовью, но и готовы защищать друг друга, невзирая на возраст нападающего противника.

Многим памятна была история, с десятилетним сыном барона де Риво, когда мальчишка стащил со стола неразбавленное вино и выпил его, спрятавшись от слуг за шторой. А после этого отправился бродить по замку и наткнувшись на маленького Франциска отвесил ему щелбан. На рёв младшего прибежал старший брат и клубок из трёх детёнышей пришлось растаскивать взрослым...

В общем, графская семья вызывала интерес и любопытство, так как весь быт был устроен весьма оригинальным способом и нисколько не напоминал быт окрестных дворян. Это была бесконечная тема для пересудов среди кумушек, но злословить как-то серьёзно никто не рисковал. Все знали, что барон получил графский титул за собственные заслуги перед короной и его величество настолько благоволит к семье, что лично присутствовал на крестинах Андре-младшего и даже стал крёстным отцом ребёнка.

*** Если весь день, с утра до сумерек, Николь посвящала домашним заботам и детям, то вечер безоговорочно был отдан мужу. И эти тихие спокойные ужины, разговоры о делах и обо всём на свете, нежность и любовь, с которыми Андре смотрел на неё, были в жизни Николь самым дорогим и ценным.

Вообще, вся жизнь, которую она медленно и терпеливо выстраивала вокруг себя годами, сейчас наполняла её душу ощущением счастья от первой минуты утреннего пробуждения, до того момента, как сон окончательно склеит веки.

Обеденный зал семьи по вечерам пустовал. Только в дни каких-то праздников, когда в замок приезжали гости и приходилось устраивать

парадные ужины, там зажигали множество свечей, расстилали скатерти и на антресолях размещали группу музыкантов. В остальные же дни комнатой практически не пользовались: для поздней трапезы Николь обустроила уютный уголок в их общей спальне, где они и закрывались от всего мира.

На такие ужины даже не допускались лакеи: графини была необычная, но безумно нравящаяся мужу привычка – ухаживать за ним за столом лично.

А для Николь эти посиделки на двоих стали лакмусовой бумажкой их отношений.

Изначально у неё были небольшие опасения, что муж, получив в комплекте с титулом и её саму, и немалый земельный надел, и прочие блага, со временем охладеет к ней, как это случилось в её самом первом браке на Земле. Ведь и там она выходила не за равнодушного скота, а за обаятельного парня, который, казалось, любил её и даже заботился о семье первое время.

Однако, годы шли, рождались дети, лето могло быть урожайным или, напротив, бесплодным, сильно граф был занят проблемами собственных земель, или же всё катилось по накатанной так, что свободного времени было сколько угодно… Ничто не влияло на их вечера! Тихие и откровенные разговоры, споры, когда собеседники спокойно пытались донести друг до друга свою точку зрения и ни в коем случае не имели желания оскорбить или унизить один другого. Не было в жизни Николь ни приказов от мужа, ни намеренно причиненных обид. Именно поэтому она так и ценила спокойные, а иногда даже – скучноватые семейные разговоры.За их мирное течение и понимание, что рядом – родная ей душа.

– Ну что? Кто сегодня первый? – улыбнулся Андре.

Днём Николь де Сегюр ездила в город навестить месте Шерпиньера и его жену. Такие визиты выпадали не часто, так как обычно семейная пара предпочитала сама приезжать в замок, но в этот раз бывший секретарь прислал записку графине с просьбой навестить его в свободное время.

И граф де Сегюр точно знал, зачем месье Шерпиньер делает это... А делал он это из какой-то странной деликатности, не позволяющей ему вручить Николь письмо от бывшей любовницы де Монферана на глазах у нынешнего мужа графини. Письма от Ингрид приходили не так уж и часто – жизнь основательно закрутила её, щедро осыпая как удачными сделками и хлопотами, так и разными бытовыми проблемами. Но почти два года

назад Ингрид написала, что выходит замуж и за этим последовало такое длительное молчание, что Николь нет-нет, да и обращалась к мужу с вопросом: – Может быть стоит послать людей и выяснить, что там у нее и как? Может, она нуждается в помощи?

– Николь, ты же знаешь, что я регулярно получаю письма из собственного баронства. Я просил управляющего отписаться мне в случае, если в соседнем городе произойдёт что-то нехорошее. Конечно, он не следит за небольшой лавочкой с утра до вечера, но уверяю тебя, если бы что-то случилось – месье Клюне уже давно написал бы… И вот долгожданное письмо получено, и Николь, мягко улыбаясь, рассказывает: – … и Господь послал им двойняшек, которым три месяца назад исполнился год. Их назвали в честь святого Микаэля и святого Кристиана.

Ингрид пишет, что два дня назад Кристиан уже пошёл! Ну и в целом, с мужем она живёт мирно и недавно они завели третью лавку… – Теперь тебе стало спокойнее, дорогая?

– Не совсем… – улыбнулась Николь.

– Что такое?! – граф с улыбкой смотрел на жену, точно зная, о чём сейчас будет разговор и слегка подсмеиваясь на её любопытством.

– Сегодня ты тоже получил письмо из Парижеля, и даже не одною… – Ну, раз тебе интересно, то могу сказать, что записка от герцогини де Эстрель ждёт тебя...

Имя герцогини де Эстрель уже четыре года носила принцесса Евгения. Этот брак, как и все политические браки, не был союзом двух влюблённых, но всё же принцессе не пришлось покидать страну, да и муж её оказался достаточно приличным и не глупым человеком, так что новобрачные очень неплохо поладили. В целом, после королевского двора, где ей мотали нервы

дамы из семейства Рителье, получить свой собственный дом и свой собственный двор для принцессы было большим счастьем.

Они с Николь иногда отправляли друг другу что-то вроде отчётов, рассказывая, как строится благотворительность на их землях. В прошлом году Николь рассказывала о том, что организовала что-то вроде школы– пансионата для детей обедневших дворян. Два класса мальчиков и два класса девочек получали там необходимо образование, достаточно для того, чтобы потом самим устроиться в жизни. Клементина, которой исполнилось уже девятнадцать лет, с удовольствием вела в этой школе уроки изящной словесности.

Разумеется, это была не та школа для простонародья, в которой уличных детей обучали ремеслам. Это было совершенно отдельное заведение и Николь радовалась, что эти девочки не станут чьими то содержанками или экономками, а мальчишки не надумают с возрастом выйти на большую дорогу. И вот теперь в писме, которое протянул ей Андре, герцогиня де Эстрель рассказывала о подобном опыте на своих землях… Николь дочитала, отложила плотный лист в сторону и, добавив чая себе и мужу, осторожно спросила: – Андре, но это ведь не все новости?

Некоторое время барон сидел молча и она уже заподозрила, что он получил одну из тех секретных бумаг, которые изредка приходили из Парижеля в первые пару лет их семейной жизни и после которых муж отправлялся в командировку, иногда пропадая на пару месяцев. Вот про эти командировки он рассказывала мало, неохотно и только в общих чертах.

Так что Николь была почти готова получить расплывчатый ответ, однако граф, как будто что-то решив для себя, спросил: – Ты вспомнишь графиню де Рителье, дорогая?

– Ну… Я видела её при дворе всего несколько раз, и пожалуй, лучше помню её младшую дочь. Хотя обе сестры относились ко мне пренебрежительно, но вроде как, Монферан питал к Леони какие-то чувства. Только ведь это дело прошлое, и помнится, как только закончился траур по его величеству Филиппу, король выдал обеих девочек замуж. Я не ошиблась?

– Так и есть. Обе получили в мужья графов, из тех, что сидят на своих землях и не стараются ошиваться при дворе. Но в данном случае, новости касаются не их. Они живут далеко, рожают детей, за ними присматривают и там всё спокойно. У этих девушек не было такого бешеного честолюбия и жадности, как у их матери. В этот раз новости касаются самой графини и, честно говоря, звучат довольно забавно… Граф Андре де Сегюр никогда не был слишком болтлив, но после смерти Клода де Монферана, кое-какие подробности всей интриги Николь узнала.

Андре делился с женой тем, чем уже было можно. Впрочем, тогда вся история, рассказанная Андре, показалась Николь каким-то авантюрным романом, не имеющим к ней особого отношения. Одна только биография Марии де Рителье, шагнувшей от нищей бесприданницы на место фаворитки короля, чего стоила!

И вот теперь пришло время выслушать заключительную часть этого самого романа: – Подожди, но ведь его величество Франциск почти сразу отослал графиню Рителье в её собственные земли о запретил приближаться ко двору.

Публичного скандала и осуждения он не хотел, но и держать при дворе даму, которая тайно встречалась с эспанцами и мутила какие-то дела… – Это действительно забавная история, Николь. Я лично собирал для его величества все факты биографии графини ещё тогда, когда король Филипп, его отец, был жив и здравствовал. Это досье было необходимо принцу для того, чтобы не давать графине ссорить его с королём. А ведь такие попытки были, хоть и действовала дама весьма тонко. А забавным мне в этой истории кажется то, что эта женщина, эгоистичная до мозга костей и всегда любившая только себя саму, родившая дочерей чтобы заиметь рычаг влияния на его величество и изо всех сил собирающая титулы, земли и богатства, внезапно лишилась власти и возможности влиять на нового короля. Ты же знаешь, его величество Франциск не забрал у неё ни одного клочка земли, хотя и мог бы это сделать. Но судьба решила покарать её по другому.

– Судьба? Ты о чём, Андре? – удивилась Николь.

– Она всегда крутила мужчинами и женщинами, используя их в своих играх, но заскучав в своём роскошном замке, она решила устроить свой собственный двор так, чтобы было чем заняться. Графиня собрала при замке окрестных аристократов и, поскольку была весьма богата и