Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

– Да не откроет она, не откроет! И нас здесь сейчас расшлепают, как куропаток! – с этими словами он рванул чащу, даже не оглядываясь и не пытаясь выяснить, пошли ли за ним его товарищи.

Этот бедлам длился не слишком долго, но в конце концов несколько человек нападающих прорвались к карете, осознанно пренебрегая экипажем секретаря.

Самое странное, что один из бандитов кроме двух пистолей заткнутых за пояс имел при себе весьма увесистый молот, похожий на кузнечный. Вот им-то он со всей дури и нанёс удар по замку на дверце кареты. Посыпалось разбитое стекло...

Его товарищи держали пистолеты наготове, но даже они ничего не успели сделать, когда один за одним зазвучали выстрелы: били через пустую теперь раму дверцы, прямо через тонкую кисейную занавеску. Один из нападавших был убит сразу же – пуля попала ему в лицо, второй был ранен в живот и только тот, что держал молот и стоял немного сбоку отделался лёгким ранением в плечо.

За это время бой, что шёл с правой стороны от кареты, похоже, завершился, и на дороге начали появляться охранники. Двое тащили с собой оглушённого бандита.

Глава 61

– Ваше сиятельство, вылезайте… Всё закончилось… – капрал Туссен встал на колени и помог графине выбраться из-под телеги Платье на её светлости было самое простое, взятое на прокат у Сюзанны – без корсета и прочих излишеств, но длинная юбка сильно мешала и Николь раздражённо чертыхнулась, распутывая комок ткани стреноживший её.

Капрал деликатно сделал ид, что ничего не слышал.

– Все живы?

– Из наших – трое раненых, но и пленных взяли, хоть и немного.

– А Джой? Он как?

– Цел и невредим, ваше сиятельство.

– Ну, слава богу! Всё-таки самое опасное место… Очень уж я за него боялась! Его «отец» тоже цел?

– Всё позади, ваше сиятельство, успокойтесь.

Из кортежа графини было трое раненых: один из солдат получил пулю в плечо, второй – не слишком глубокое ножевое ранение, а третьим пострадавшим оказался месье Шерпиньер, который, даже сидя в карете, ухитрился поймать шальную пулю. Перепуганная Сюзанна трясущимися руками бинтовала секретарю окровавленную голову. Кровью была залита не только одежда месье, но и руки камеристки и, частично – её платье.

– Господи, боже ж ты мой! Вот я страху-то натерпелась! Как стрельба поднялась – на пол кинулась, как говорили… А он сверху на меня упал и вроде как – сперва ничего, а потом чувствую – кровь бежит! А я и не поняла сразу, что это не моя – так-то перепугалась!

Месье Шерпиньер был в сознании, но изрядно бледен и тих. Николь вопросительно глянула на Туссена.

– Ничего страшного, госпожа графиня. Ваш секретарь, значит – большой везунчик. Я сам смотрел – ранение поверхностное, только с виска содрало небольшой кусочек кожи. Это и раной-то назвать нельзя, так, царапина… Джой, к удивлению охраны, оказался не только совершенно здоровым, но и весьма говорливым парнем. Пока Николь приходила в себя и, смочив из фляги лоскут ткани, оттирала от крови Сюзанну, он, звонко чертыхаясь, помогал стаскивать трупы к дороге. Солдаты косились с любопытством, но вопросов пока не задавали – не до того было.

День был морозный. Пахло конюшней, едким запахом пороха после выстрелов и, почему-то – спелым арбузом. Николь на мгновение остановилась и прикрыла глаза – уходил страх смерти. Уходил медленно, никуда не торопясь и оставляя в душе графини зябкую пустоту: «Всё же я не ошиблась... Он действительно хотел меня убить...» До сих пор все разговоры и с капралом, и с камеристкой сводились к тому, как пережить нападение: где находиться, как себя вести, что делать.

Почему-то ни разу в этих беседах не возникала тема: как действовать после.

И сейчас растерянная Николь, дождавшись, пока капрал отдаст очередную команду, тихо спросила: – А что сейчас делать?

– Сейчас, ваше сиятельство, вы сядете со своей девушкой в карету, и туда же заберёте месье секретаря. Одну телегу освободим от груза – туда положим раненых. И мы скоренько отправимся в ближайший город – надобно ребят к лекарю отвезти.

– А что будет с этими? – Николь скосила глаза в сторону тщательно связанных мужчин, брошенных прямо у дороги на стылую землю.

– Я здесь пару человек оставлю – они присмотрят. А как вас устрою, сюда с охраной вернусь. Ну, и прихватим ещё из властей кого-нибудь. Может, помощника мэра. И, разумеется – из жандармерии людей. Пусть уж дальше они разбираются.

Николь согласно кивнула, всё равно не слишком хорошо понимая, что нужно делать прямо сейчас именно ей, а капрал, сильно понизив голос, добавил: – Только вот, ваше сиятельство, завтра в путь мы не тронемся. Точнее – уехать-то мы можем, но я бы не советовал.

– Конечно-конечно! Я понимаю, что вы беспокоитесь за своих раненых… – У моих ребят раны, значит, не шибко тяжёлые. А вот только я бы вам советовал дождаться, пока пленников допросят и, значит, в Парижель ехать только заполучив все возможные бумаги от местных властей. Потому, как есть свидетели, что личный охранник вашего мужа во всё это дело крепко замешан. Вам, из-под телеги, не видно было, а замок-то в карете именно Лукас выбивал. И ежли за него жандармы возьмутся – отмолчаться у него, значит, не выйдет. А вот если до господина графа слухи дойдут, да он прискачет сюда из Парижеля мошной трясти… Ну, тогда, значит, дело может совсем по-другому повернуться.

Николь задумчиво кивнула, соглашаясь с замечаниями капрала, и отошла, не желая ему мешать: «А ведь он со своими солдатами мне сейчас жизнь

спас. И не только жизнь… Он мне шанс дал с мужем разобраться. Теперь главное – не наделать глупостей и не дать этому уроду вывернуться!

Конечно, он отпираться от всего будет, а свидетелем против него – только один солдат. И Клод вполне может сказать, что знать ничего не знает… Если дело до суда дойдёт, то слово графа будет против слова этого самого Лукаса.

Получается, что самое-то главное ещё впереди…» * * * До небольшого городка под названием Фильо пришлось трястись ещё два часа. Дверца у кареты была сломана и её подвязали верёвкой, чтобы не открывалась на ходу. Плотно завязать не удалось, и она мерно и нудно постукивала на каждом бугорке, вызывая раздражение. Сквозь выбитые стёкла свободно проходил холодный воздух и к концу поездки все, кто был в карете, изрядно замёрзли. Плюнув на все правила приличия, Николь закуталась в пледы вместе с Сюзанной, а на месье Шерпиньера навалили пару плащей, прихваченных камеристкой на всякий случай.

Впрочем, этот холод пошёл месье секретарю на пользу – он начал приходить в себя. Выглядел он конечно ужасно из-за испачканной кровью одежды, зато мертвенная бледность с лица исчезла, и господин секретарь принялся говорить достаточно здраво.

Первые полчаса в карете вообще царила тишина: каждый из пассажиров по-своему переживал нападение, но почему-то делиться мыслями никто не торопился. Зато потом, когда замёрзшая Николь решительно потребовала: «Иди сюда, Сюзанна. Плевать, что так не положено, но иначе ты околеешь от холода…», с этого момента начался разговор, который и привёл к подробной и детальной речи, произнесённой месье Шерпиньером: – …никогда б не подумал! Господин граф, безусловно, не являлся образцом добродетели, но устроить покушение на собственную жену – это немыслимо! Впрочем, слишком много свидетелей того, что Лукас имеет отношение к этому нападению… – Если бы не капрал Туссен – нас убили бы всех. Я не думаю, мессе Шерпиньер, что господин граф был бы настолько любезен, что попросил бандитов не убивать вас!

Николь говорила с некоторым раздражением, потому что месье первые минуты просто не хотел верить в то, что его хозяин замешан. И Сюзанне, и

Николь пришлось рассказать всё с самого начала, максимально подробно, не забыв упомянуть и ту самую шкатулку с серебром, которую привёз месье.

Чем больше секретарь выслушивал женские речи, тем спокойнее он становился. А ведь сперва он с гневом отверг саму мысль о том, что покушение устроено графом. Однако дослушав всю историю гневаться он перестал и о чём-то задумался. Минут пятнадцать-двадцать ехали в тишине – обе женщины отдыхали, в кои-то веки не чувствуя нависавшей опасности, а потом секретарь новь заговорил: – Ваше сиятельство, я знаю, что муж ваш никогда не вёл праведную жизнь.

Вы же понимаете, что я много лет находился рядом с господином графом и видел достаточно. Я всегда был предан его сиятельству и хранил его тайны… Но… – он немного помолчал, осторожно потрогал сквозь бинты рану на виске, и решительно продолжил: – Доказать причастность графа будет не так и просто. Жандармерия и суды – это такой особый мир, в котором мы мало что понимаем, – этим самым «мы» он как бы объединил всех сидящих в карете. – Я, к сожалению, тоже не достаточно сведущ в законах. А потому, госпожа графиня, я рекомендовал бы вам не слишком долго задерживаться в Фильо.

– Капрал считает по-другому, месье Шерпинер, – удивилась Николь. – Он, напротив, рекомендовал остаться там до победного и собрать все возможные бумаги. Всякие там копии допросов и прочее.

– Капрал Туссен, безусловно – образец мужественности! Я бесконечно благодарен ему за спасение наших жизней! Но, госпожа графиня, капрал – простой солдат и мало имел дела с судебной системой. Поверьте мне, нельзя давать преступникам ни единого шанса!

– Так что вы посоветуете, месье Шепиньер?

Николь смотрела на секретаря внимательно и настороженно. Он... Месье Шерпиньер всгда относился к ней довольно нейтрально, но в целом – в мелких рекомендациях и советах не отказывал и, как казалось раньше – тайно сочувствовал графине. Однако секретарь много лет был близок с графом, знает немало его тайн и, кто знает, возможно и сам в чём-то незаконном участвовал. Стоит ли доверять его советам?!

«Что ж... Послушаю, что скажет месье и решу. Все же жизненного опыта у меня немного больше, чем он думает, так что я вполне способна разобраться, кто прав: секретарь или капрал...».

– Слушаю вас внимательно, месье Шерпиньер.

Глава 62

2 МЕСЯЦА НАЗАД Парижель Резиденция правящего дома отель Ля-Валуант Покои королевской фаворитки Марии де Рителье Возвращение его высочества Франциска раньше времени, да ещё и с молодой супругой, пришлось графине де Рителье не по нраву: она ещё не успела настроить короля на необходимость брака принцессы Евгении и эспанского наследника престола. А Франциск любит сестру и, возможно, вмешается в дело сватовства.

После прошедшей неделю назад беседы с доном Санто-Аливаресом настроение графини и так было не на высоте: она прекрасно понимала, что если эспанцы возьмутся шантажировать её и предоставят его королевскому величеству любовную переписку с молодым смазливым соседом...

переписку, относящуюся к тому времени, когда муж её болел, но был вполне себе жив... то её образ невинной, искренней и порядочной девушки, тянущейся к мужчинам постарше за защитой и опорой, сильно пострадает.

Нет, скорее всего, король простит и не изгонит её, но отношения уже явно станут не теми. А если история получит огласку – это будет совсем плохо.

Придворные гадюки умеют сцеживать яд неторопливо, и вливать его в уши короля будут постепенно...

Сегодня утром графине пришлось присутствовать при оформлении королевского завещания, и она чувствовала сильную усталость. Больше всего хотелось вернуться в спальню, выпить бокал горячего вина и хотя бы на несколько часов уснуть, чтобы забыть и это старческое тело, рядом с которым она проводила последние дни так много времени, и этот

удушающий воздух королевских покоев, отдающий тленом, смертью и мерзко пахнущими декоктами, которые бесконечно тащили в покои лекари.

Однако то, что его величество собирался остаться с глазу на глаз с сыном, говорило только о том, что обсуждать они будут крайне важные вещи.

Возможно, даже её, графини де Рителье, будущее!

За дверями королевских покоев графиня, не останавливаясь ни на секунду, чтобы выслушать соболезнования от прихлебателей, торопливо двинулась к своим апартаментам. Войдя в комнаты, скомандовала: – Все вон отсюда!

Сидящие в приёмной дамы, играющие в карты и с удовольствием поглощающие слабое розовое вино и воздушные пирожные, растерянно уставились на графиню: обычно мадам де Рителье вела себя гораздо более сдержанно. Однако сейчас графиня сильно торопилась. Она чувствовала, что дорога каждая секунда, и потому, резко ударив веером по ладони так, что бедная безделушка треснула и сломалась, жёстко повторила: – Вон отсюда, я сказала!

Как только перепуганная толпа «подруг» и «обожательниц» королевской фаворитки торопливо вымелась за дверь, Мария лично повернула ключ в дверях и, дойдя до восхитительного пейзажа знаменитого Лессона, висевшего на одной из стен и служившего предметом зависти многих, нажала совершенно незаметную завитушку в углу рамы.

Покои для фаворитки король выбирал сам, и именно его величество позаботился о том, чтобы их визиты друг к другу оставались тайными всё время траура по почившей королеве. Разумеется, нужды пользоваться тайным ходом уже очень много лет не было.

Слегка скрипнув, картина вместе с куском стены сместилась в сторону, а перед графиней открылся узкий проход, пользоваться которым она всегда ненавидела. Эта щель в толще замковых стен внушала ей иррациональный ужас перед темнотой. Ход шёл от её покоев до королевской опочивальни, и пройти требовалось не один десяток метров. Раньше графине иногда казалось, что однажды каменные стены сожмутся, и она навек останется тут без воздуха и света просто из-за того, что сломается какой-нибудь древний механизм. Но раньше у неё не было выбора: король желал соблюсти приличия во время траура, и пользоваться проходом приходилось часто.

Надо было торопиться, и Мария, прихватив толстую свечу белого воска, зажгла её от близко расположенного камина и шагнула туда, в коридор, где под потолком колыхались клочья заброшенной даже самими насекомыми паутины и пахло пылью и какой-то древней жутью. А ещё здесь всегда гулял мерзкий ледяной сквозняк.

Ход шёл почти прямо, и только недалеко от покоев короля начались неудобные ступеньки то вниз, то вверх. Графиня торопилась, боясь пропустить что-то важное, но всё же часть беседы услышать она не успела: не так уж близко находились её покои от опочивальни любовника.

В спальне короля царила тишина, прерываемая только сипящим дыханием больного. Мария застыла у чуть приоткрытой в покои двери, зная, что её скрывает от глаз Франциска огромное батальное полотно в золочёной раме.

Она старалась даже дышать тише, чтобы не выдать каким-либо образом своё присутствие. Наконец, король заговорил: – Мне не хотелось смотреть в глаза своему греху, и привлекать внимание к ребёнку тоже не хотелось. Но я смог устроить этому ребёнку выгодный брак.

Я прошу тебя, Франциск, присматривай за ней… Не знаю, моя ли это дочь, или дочь барона де Божеля, но моей душе будет спокойнее там, перед Престолом Господа… – Отец, вы говорите о графине Николь де Монферан?

– Да, мой мальчик… Обещай мне… – Я сделаю так, как вы пожелаете… *** Принц ушёл, в комнате зашуршали лакеи и послышался негромкий разговор двух лекарей. Графия медленно-медленно затворила потайную дверь, неторопливо дошла до первых же ступенек и уселась прямо здесь, в коридоре, чтобы подумать.

Информация, которую она сейчас получила, была настолько важной, что она даже забыла о собственном отвращении к этому душному потайному ходу.

«Если эта девка на особом положении даже сейчас… А ведь Франциск выказывал ей симпатию ещё раньше, когда ничего не знал… Старик вскоре умрёт, Евгению в любом случае выдадут замуж – она мне не помеха. А вот если Франциск сблизится с этой девкой ещё больше… Моих девиц уже вполне можно выдавать замуж, обе созрели, я вполне могла остаться при дворе на месте королевы-матери. Пусть бы и без титула, но почитаемая этой придворной сворой так же. Особенно если девиц выдать за приятных Франциску людей. При такой мощной поддержке со смертью старика в моей жизни не так много и изменилось бы. Но если эта графинька составит конкуренцию моим девочкам, то моё собственное будущее может оказаться не таким и приятным…» Время шло, а Мария всё ещё размышляла о том, как лучше и умнее поступить в этой ситуации. Свеча догорела почти на треть, когда ей показалось, что она нашла решение: «Зачем мне воевать с ней?! Этот Монферан – просто слизняк. Он готов прогибаться перед любым, лишь бы позволили вращаться в кругу избранных и не гнали из дворца. И то, что жену пытался держать в чёрном теле, тоже всем известно. Он рождён бастардом, и его больное самолюбие бесконечно требует признания окружающих. Если перед ним замаячит возможность шагнуть поближе к трону – он ни перед чем не остановится!

Значит… значит, я должна предоставить ему такую возможность! И вовсе не обязательно, чтобы эта возможность была реальной... Изабеллу нельзя в это вовлекать: старший сын герцога Эджейского посматривает на неё с интересом, а он слишком желанная добыча, чтобы можно было пренебречь.

Значит… Значит, остаётся Леони... Пусть девочка поулыбается Монферану, пусть намекнёт, что она от него без ума… Пусть поманит возможным браком с королевской дочерью. Что-то вроде печали изобразит от того, что этот хлыщ женат. Он сам решит проблему, при этом я останусь в стороне!

Что ж, так и будет…» Поняв, как надо действовать, графиня отправилась в собственные покои, уже не обращая внимания на взлетающие от её движения клочья старой паутины под потолком.

Закрыв потайной вход и открыв дверь в собственные покои, она выглянула и приказала горничной: – Найди мне госпожу Леони и скажи, что я требую от неё прийти срочно!

Глава 63

– Садись, девочка моя.

– Мама, что-то случилось?

Юная Леони слегка нервничала. На глазах у публики графиня-мать всегда была нежной, любящей и понимающей, а вот с глазу на глаз за непослушание могла и оплеуху отвесить. Нет, безусловно, Мария де Рителье любила и баловала своих дочерей, регулярно выпрашивая у короля в качестве подарков то земли, то драгоценности, то просто деньги.

Обе сестры ревниво наблюдали за тем, как растут их земельные наделы и сколько городов и деревень достанется каждой из них. Всё же матери удалось вложить в их головы одну очень важную мысль: «В собственных покоях – хоть поубивайте друг друга. Но перед глазами двора – вы любящие и нежные сёстры, и не смейте дерзить одна другой! Иначе сегодняшнее наказание покажется вам нежной лаской. Понятно?!» В тот раз, отхватив от матери по оплеухе, девицы неделю ложились спать без ужина, предварительно простояв по несколько часов на молитве.

Подушечками мать запретила пользоваться, а для пущего вразумления под колени насыпали горох. Боль оказалась очень доходчива.

Вспоминая эти пыточные процедуры, Леони вздохнула. Давно уже ни она, ни сестра никаких конфронтаций на публике не устраивали: дрессировка матери оказалась очень действенной. Сейчас девушка судорожно перебирала разные детали, пытаясь сообразить, чем маменька недовольна в этот раз.

– Скажи мне, дорогая, как часто ты видишь рядом с собой Клода де Монферана?

Леони растерялась. Никакого интереса к графу она не испытывала. Он был напыщенный индюк, изо всех сил стремящийся понравиться тем, кто занимал при королевском дворе ведущие места. Это было так заметно, что многие придворные в качестве развлечений для себя выбирали какие– нибудь рискованные темы или заводили разговор о незаконнорождённых в присутствии графа. Тот страшно бесился, но терпел: боялся, что если осмелится резко ответить, то лишится привилегии общаться с высокородными.

Разумеется, Леони была ещё слишком молода, чтобы объяснить даже самой себе, почему граф кажется ей ничтожным. Она просто привыкла, что так к нему относятся все окружающие, и последнее время развлекалась тем, что иногда, когда никто не видит, вроде бы выражала ему сочувствие. Смотрела прямо в глаза, нарочно задерживая взгляд и грустно улыбалась, как бы говоря: ”Ах, вы такой красивый и замечательный, но в этом мире слишком много злобы! Мне жаль вас, милый граф!” Это было довольно забавно: он так смешно радовался и надувался от собственной значимости! В ответ кидал на Леони благодарные и пылкие взгляды и старался незаметно для окружающих прикоснуться к её руке, томно вздыхая при этом.

Глупенький граф так вёлся на притворное сочувствие, так стелился и подлизывался к их компании, что иногда они с Изабеллой даже заключали пари между собой и вместе придумывали какую-нибудь новую каверзу.

Если Изабелла всегда выступала гонителем графа, то Леони была как бы сочувствующей стороной.

Игра оказалась довольно весёлой, потому что предсказать реакции графа было проще простого, но вот как теперь отнесётся к этому невинному развлечению графиня-мать? Не сочтёт ли она вдруг, что её «милые девочки» увлеклись и занимались чем-то неположенным?

Леони почти до боли сжала кулачки, прикрытые сейчас пышными юбками, и ответила как можно нейтральнее: – Мама, он часто является сопровождать нас на прогулках и очень старается понравиться, но и я, и Изабелла помним, чьи мы дети, и поэтому не поощряем его бестолковые ухаживания.

Графиня задумчиво кивнула, а потом, к удивлению дочери, с мягкой улыбкой сказала: – А вот и зря, моя девочка.

– Мама?! Но он же женат! – Леони действительно сильно удивилась словам матери.