Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

правдивости. – Но принцесса Евгения требовала деталей и подробностей и я вынужден был...

– Её показания могут добавить что-то к общей картине, когда за дело возьмутся судьи?

– Практически, нет, ваше величество. Те же самые показания легко охотно дадут светские знакомые и соседи графа.

– Что ж, тогда мы можем поступить следующим образом…

Глава 71

Пакет документов из королевского дворца барон де Сегюр доставил Николь вместе с измученным месье Шерпиньером. Секретарь слегка похудел за эти недели и был сильно подавлен морально. Даже сейчас ему не верилось, что его отпустили просто так. Передав беднягу забегавшим горничным, Николь в первый раз посмотрела на терпеливо ждущего де Сегюра без раздражения.

– Не хотите ли бокал грога, господин барон, пока я ознакомлюсь с документами?

– С удовольствием, госпожа графиня. Его величество приказал мне побыть с вами до тех пор, пока вы не дочитаете все распоряжения. Это для того, мадам, чтобы я мог дать вам любые нужные пояснения.

Парижельский дом графа отличался, на вкус Николь, избытком роскоши и потому, даже зная, что муж уже не вернётся, она предпочла остаться в своих покоях. Но вот барона всегда принимала в бывшем кабинете графа – ей казалось, что её скромные комнаты не подходят для официальных бесед.

Сейчас, уже привычно усевшись за роскошный письменный стол, она вскрывала принесённый пакет изящным ножичком с лезвием из слоновой кости и позолоченной ручкой.

Барон устроился в кресле напротив, пил грог небольшими глотками и делал вид, что он на службе.

– Кстати, господин барон, я так и не спросила вас, что будет с тем солдатом, Лукасом?

– Он участвовал в покушении на вас, графиня. Не думаю, что его величество помилует мерзавца. Он и жив то до сих пор только потому, что суду лучше предоставить живых свидетелей.

– А когда же будет суд?

– Вы хотите на нём присутствовать? – барон искренне удивился.

– Конечно – нет! Я просто хочу знать, когда мне разрешать уехать из Парижеля.

– Я думаю, госпожа графиня, что ответ на этот вопрос вы держите в своих руках, – сухо ответил барон и тут же подумал: «Какой я болван! Я ей ответил так, как будто она канцелярский служащий, а не восхитительная девушка… Сегодня она не так недовольна моим присутствием, как обычно, а я всё равно веду себя как на допросе…» Впрочем, все эти тревожные мысли так и остались при бароне – Николь не замечала его метаний совершенно искренне. Зато она, наконец, вытряхнула из пакета кучу бумаг и начла разбираться. Совершенно незаметно Андре де Сегюр возник сбоку от её кресла и принялся спокойно и подробно пояснять: – Вот это – нужно будет передать сенешалю замка. Это распоряжение его величества об управлении графскими землями. На время отсутствия графа земли будут подчинены вам.

Николь испуганно подняла на него взгляд и спросила: – На время отсутствия графа? То есть, вы считаете, что мой... он скоро вернётся?

– Нет-нет, госпожа графиня! Я не могу, не имею права рассказать вам все детали, но попытка подстроить вашу смерть – самое малое из преступлений Монферана. Вы можете жить совершенно спокойно – граф не вернётся.

Николь принялась перебирать бумаги дальше.

– Это письмо принцессы Евгении к вам, госпожа графиня.

Николь быстро пробежала взглядом по небольшой записке: принцесса выражала сожаление, что они не могут увидеться и желала госпоже графине всего самого доброго, требуя обещания, что как только скандал затихнет – Николь обязательно навестит её.

– Это – подорожные бумаги. То есть, разрешение от королевской канцелярии на возвращение в ваши земли. Но обратите внимание, госпожа графиня, – барон слегка нагнулся над сидящей женщиной и, прикрыв глаза, незаметно вдохнул слабый аромат пудры с нотками жасмина и запах самой Николь – свежий, яркий и молодой, как спелое яблоко. Этот запах дурманил ему голову, и взять себя в руки оказалось совсем не просто. – Здесь есть приписка от секретаря, заверенная малой королевской печатью.

Видите? Его величество настаивал, чтобы я лично проверил отряд вашей стражи.

– Господин барон, капрал Туссен – человек, которому я доверяю полностью. Он вполне может… – Госпожа графиня, я не могу спорить с королевскими указаниями.

Николь с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Этот сухарь-барон, всегда действующий чётко, как знаменитые шванские часы, что украшали кабинет мужа, давил своим присутствием. И хотя мадам Жюли утверждала, что барон относится к ней со всей возможной деликатностью, самой Николь было сложно смириться с тем, что барон знает о ней так много.

«Что ж, хочется ему проверять солдат – на здоровье. Лишь бы побыстрее отпустили отсюда…» – А вот это, госпожа графиня, письмо, написанное лично его величеством.

Николь развернула лист плотной, шелковистой бумаги, и прочитала с десяток обтекаемых и гладких фраз.

«Его величество сожалеет о том, что не может пригласить меня во дворец… и бла-бал-бла…и выражает желание назначить мне консультанта – барона Андре де Сегюра.» – И что это значит, господин барон? Вы собираетесь поселиться в замке и давать указания сенешалю?

– Боюсь, мадам, у меня не будет столько времени. Но по приказу его королевского величества я буду появляться в ваших землях раз в полгода и следить, чтобы все налоги были уплачены, а сенешаль не обворовывал вас.

В остальном вы вольны распоряжаться в замке так, как сочтёте нужным.

«Господи! Этот зануда и сухарь будет постоянно мотать мне нервы!» * * * Хотя Николь и получила разрешение покинуть столицу, но оставались ещё не завершённые дела, и потому графиня была вынуждена отложить отъезд в собственные земли почти на месяц.

Из этого месяца три дня ушло на то, чтобы пришёл в себя Гастон Шерпиньер. Эти дни бедный секретарь отлёживался в постели после ужасных испытаний в тюрьме и, под вздохи горничных, с аппетитом ел, много спал и не пренебрегал целебным грогом на вентерском вине, который самолично готовила для него мадам Жюли.

Со слов барона Сегюра Николь знала, что в общей камере месье Шерпиньер провёл всего два первых дня, а потом был переведён в отдельную. Узники в тюрьме сидели всякие, в том числе бывали и высокородные, и потому некоторая часть тюремных камер была оборудована достаточно прилично.

Со слов того же барона, камера Шерпиньера больше всего напоминала комнату в придорожном трактире средней руки.

– Не стоит волноваться, госпожа графиня. Там есть удобная кровать, стол со стулом и собственный камин. Даже небольшое окно, хоть и забранное решёткой. Я распорядился, чтобы еду вашему секретарю носили из трактира и через день его посещает брадобрей… И всё же, зная слегка трусоватую натуру месье секретаря, Николь прекрасно понимала, что даже такая камера для него – тяжёлое испытание и потому позволила ему несколько дней понежиться во внимании домашних. Кроме того, она знала, что увольнять бедолагу не станет, так как в целом он человек очень не глупый и исполнительный, а идти ему всё равно некуда.

Через несколько дней, когда месье Шерпиньер устал изображать из себя жертву тюремщиков, он, наконец, встал со своего ложа, и занялся делами.

Ещё через день две кареты выдвинулись в сторону земель баронства Божель.

Телегу брать не стали, чтобы не растягивать обоз, но обе кареты были загружены по максимуму. Капрал Туссен, прошедший не только проверку у барона де Сегюра но и получивший звание капитана охраны сопровождал крошечный кортеж лично.

За всё это время Николь не имела никаких сведений из баронства и страшно переживала о том, как там живёт малышка Клементина. Из всех людей, оставшихся в баронстве, девочка была самой незащищённой. Если Абель и Ева привыкли к тяжёлой жизни и умели выживать на сущие гроши, а баронесса страдала исключительно в силу своей дурости, то Клементина была ещё слишком мала, чтобы уметь выстраивать собственную безопасность.

У Николь имелся чёткий и разумный план. Она вовсе не собиралась поднимать земли разорённого баронства, тем более, что и земель-то там толком не было. Но вот обеспечить старикам сытую и спокойную старость, а Клементине – нормальные условия жизни, было в её силах. Именно этим она и собиралась заняться в баронстве.

Проблема была в самой баронессе. Что делать с ней? Оплачивать ей прислугу, сервизы, туалеты и прочие глупости Николь не хотела – у неё самой в графстве к весне ожидался голод. Но как с этим справиться – она способ нашла: за время поездки в баронство драгоценности графини де Монферан будут проданы в Парижеле с торгов, а вырученные деньги Николь собиралась вложить в зерно и частично – в живность. Тратить же серьёзные суммы ещё и на поддержание капризов мачехи ей казалось неразумным, и брать к себе – сильно нехотелось.

Кроме того, помня, что старый замок – скопище сквозняков и холода, Николь сильно опасалась всевозможных болезней. За эти полтора года её замужества малышку Клементину вполне могли угробить неподходящие для жизни условия. Поэтому обе кареты и охраняющие их вояки ехали почти без остановок – графиня очень торопилась.

Глава 72

До баронства добрались за рекордные пять с половиной дней. Уже при въезде в замок у Николь слегка отлегло от сердца: пусть двор и был заметён снегом, но видны были протоптанные тропинки, а на крыше замка дымили целых две трубы.

«Значит, по крайней мере, с дровами у них всё нормально. Хотя бы не мёрзнет малышка…» Кареты пришлось отставить за оградой замка: кони просто не протащили бы экипажи через мощные сугробы. Но хорошо протоптанная тропинка позволила Николь и Сюзанне, а также сопровождавшему их месье Шерпиньеру добраться до дверей и постучать. С ними прошёл только капитан Туссен, солдат пока оставили у карет.

Открыли небыстро, и некоторое время Ева недоумённо морщила лоб и щурила глаза, пытаясь понять, как на крыльце оказалась эта дама в роскошных мехах.

– Ева, ты меня не узнаёшь?

– Ох, ты ж господи! Барышня Николь! Неужели вы?!

– Я, Ева, я! – от неприкрытой радости, которая появилась на лице старухи, у Николь почему-то защипало глаза, и она почувствовала облегчение, видя, как улыбается служанка. Если бы в замке случилось что-то серьёзное – вряд ли бы служанка так радовалась.

– Ну, проходите скорей, госпожа… чего стужу-то напускать?

* * * Оказаться в доме, где она очнулась первый раз и пыталась освоиться в этом мире, для графини де Монферан оказалось тем ещё испытанием.

Клементина, почти такая же худенькая, но уже заметно вытянувшаяся, с визгом повисла на шее у Николь под неодобрительным взглядом матери.

Баронесса была рада приезду падчерицы, но при этом страшно переживала за то, как отнесётся к её убогому дому такой важный господин как месье Шерпиньер: в её памяти секретарь остался представителем могущественного и влиятельного графа. Помня трепетную натуру мачехи, Николь ещё в дороге предупредила Сюзанну и секретаря о том, что рассказывать о странном положении графини не стоит ни в коем случае.

– Иначе, месье, мы будем вынуждены выдержать целую бурю слёз, вздохов и кошмарных прогнозов будущего. Достаточно сказать, что муж отпустил меня повидаться с роднёй.

Именно поэтому и первый семейный ужин прошёл сравнительно спокойно.

По просьбе Николь мачеха допустила за стол с гостем даже собственную дочь, взяв с Клементины обязательство вести себя максимально скромно, вопросов не задавать и рот не открывать.

На стол щедро было выставлено всё, что Николь привезла с собой, в том числе и зимние груши и яблоки, на которые весь ужин косилась Клементина. А беседа за столом текла самая что ни на есть светская… Николь пришлось рассказывать о том, как обставлены её покои и сколько у неё туалетов, какие украшения ей дарит муж и на каких балах она бывала; особо подробно – о визитах к принцессе Евгении и танце с Франциском. И ещё множество других совершенно неважных глупостей.

О смерти короля в баронстве узнали около месяца назад, и мысль, что падчерица вознеслась настолько высоко, что ей подарил танец будущий король, привела баронессу в такое волнение, что дама чуть не прослезилась.

Не был обижен вниманием и месье Шерпиньер: баронесса без конца подкладывала ему самые лакомые кусочки, ведя себя так, как будто и жареные перепелки, и лусийское вино, и зимние фрукты – самые обычные блюда на её столе.

Николь эти манеры по-прежнему казались глупыми, а сейчас, после небольшого отчёта, выслушанного от Евы, ещё и нелепыми. Самым же нелепым в этой ситуации было то, что месье Шерпиньер прекрасно знал, в какой нищете проводит остальные дни баронесса: даже платье, которое прекрасно сидело на мадам Милене, он выбирал в Парижеле сам, лично, да и предыдущий визит в замок ещё не забыл.

Но при этом месье вёл себя так скромно и внимательно, что у Николь даже мелькнула шальная мысль предложить ему в жены баронессу, которую она, впрочем, тут же запихала подальше, пообещав себе разобраться с ней позднее.

В целом ужин прошёл замечательно, и Николь лично положила в ладошку уходящей Клементины самую большую грушу: за столом баронесса не позволила девочке взять фрукт, сославшись на то, что у неё «слабый

желудок, и такие излишества детям вредны». Николь раздражённо подумала о том, что Милена хочет сохранить максимальное количество фруктов, чтобы их можно было ставить на стол каждый раз, пока гости живут в замке. Спорить с мачехой она не стала, но, даже не испытывая угрызений совести, поступила ей наперекор.

Из разговора с Евой и Абелем, который произошёл, к удивлению слуг, сразу же, как только гости переступили порог замка, Николь уже знала, что голодать больше не приходится. Куры несут яйца, одну из свиней забили в прошлом году по зиме, а вторую – ближе к весне. И вот тут уж Ева не позволила баронессе шиковать, а свезла большую половину мяса на рынок.

– А денежки-то, барышня Николь, я все до грошика припрятала. Да ещё и яйца продала, вот оно и набралось!

На данный момент в замке, кроме купленной Николь коровы и ещё десятка молодых кур, высиженных уже своими и выращенных из цыплят, снова жили два свина, одного из которых забивать собирались буквально на днях.

– А ещё хватило денег на трёх ягняток. Ох, и намучилась же я с ними!

Дёшево брала, так уж совсем молоденьких. Зато этот год у нас и шерсти прибыток, и на продажу малость есть. Если бы госпожа каждый раз не скандалила – оно бы и вообще хорошо было бы.

* * * Две трубы, дымящиеся на крыше замка, говорили о том, что отапливают две комнаты. Николь думала, что в одной живут Милена с дочерью, а во второй – Ева и Абель. Но дурь баронессы де Божель оказалась больше, чем предполагалось: в двух комнатах, не экономя дрова, жили баронесса и Клементина.

Николь понимала, что Милена безнадёжна. Она так воспитана, и ничто не сможет побороть её упрямство. Баронесса будет вести «шикарную» жизнь столько, сколько сможет. Изначально Николь ехала с мыслью забрать с собой сестрёнку, пообещав баронессе выделить девочке то самое, вожделенное матерью, приданое. Сейчас она с сожалением понимала, что если оставить Милену одну – она разорит крошечное хозяйство ещё быстрее, так как не будет чувствовать, что должна позаботиться о дочери.

Получалось, что забирать нужно обеих, а там, в графских землях, придётся существенно тратиться на баронессу де Божель. И Николь сильно подозревала, что справиться с мачехой будет гораздо сложнее среди роскоши огромного графского замка: нытьём и бесконечными претензиями дама вполне способна будет отравить жизнь и самой Николь, и собственной дочери. Немного подумав, Николь решила обратиться за советом к месье Шерпиньеру.

Вчера, пока гости торжественно ужинали за богатым столом, Сюзанна с помощью Евы торопливо приводила в порядок и протапливала комнату для секретаря. Там же располагался капитан охраны. Для солдат протопили еще одну комнату и притащили сена. Сама же Николь выпросила у госпожи де Божель разрешение поселиться в комнате Клементины и от души поболтала с малышкой, выслушав и бесхитростные рассказы о скучном житье, и о запретах матушки помогать Еве, и о тайном посещении хлева, где Ева разместила ягнят, и восторги по поводу того, какие они были маленькие и хорошенькие...

Пора было переходить от светских разговоров к цели поездки, но Николь медлила...

Завтрак прошёл почти так же, как и ужин, и чёртова ваза с фруктами снова стояла на столе. Баронесса не ела сама и крайне неодобрительно посмотрела на Николь, когда она прихватила пару яблок и сказала, что съест их позднее, в комнате. Милена совершенно правильно подозревала, что Николь скормит фрукты Клементине. Правда, делать замечание взрослой и богатой падчерице всё же не рискнула. Зато светским тоном уточнила: – Милая графиня, – теперь Милена обращалась к падчерице только так, как бы подчёркивая для себя самой близость к высокопоставленной даме, – ваш неожиданный визит – большая радость для меня. Но, думаю, вы приехали сюда не только для приятной беседы. Если хотите, мы можем попросить подать нам чай в мои апартаменты и побеседовать там. Думаю, вы уже отдохнули с дороги, – добавила баронесса, сладко улыбаясь.

Изначально Николь так и собиралась сделать: поговорить с мачехой после завтрака. Но вечерние мысли заставили её немножко скорректировать план, и потому, вежливо улыбнувшись, она ответила: – Боюсь, милая баронесса, что наше чаепитие придётся отложить. К сожалению, у меня так разболелась голова, что вести беседы я просто не в

состоянии. Я предпочту небольшую прогулку на свежем воздухе, которую мне всегда рекомендует мой лекарь. Месье Шерпиньер – обратилась она к секретарю, – надеюсь, вы сопроводите меня на прогулку.

Всё же выучка у месье Шерпиньера была восхитительная: он не выказал удивления при словах графини о несуществующем лекаре и, хотя явно не поверил в мигрень, тем не менее, подтвердил слова хозяйки.

– Прогулка всегда помогает вам, госпожа де Монферан, думаю, и в этот раз будет так же.

Главп 73 Гулять вокруг замка оказалось невозможно из-за того, что всё было завалено сугробами, а тропинки расчищены только к хлеву и поленнице с дровами. Николь понимала, что Абель уже стар и серьёзно заниматься чисткой двора ему не по силам. Впрочем, месье Шерпиньер не высказывал никаких претензий, а послушно остановился у заснеженной поленницы и вежливо спросил: – Вы не знаете, что делать с почтенной баронессой, госпожа графиня?

– Да! Вы и сами видите, Гаспар, что она никчемна хозяйка… Забрать её к себе конечно можно, но мне очень не хочется этого делать. Я не знаю, известно ли вам, но графство находится на грани голода и чтобы люди не умирали этой зимой, я собираюсь распродать всё, что получится: мебель, ковры, сервизы и так далее. Для баронессы это будет очень большой удар и… – Николь безнадежно махнула рукой добавив: – Вы и сами всё понимаете… Клементину я здесь не оставлю, но вот моя мачеха… Вы, месье Шепиньер, во многих вопросах гораздо опытнее меня. Может быть что-то подскажете? – она с надеждой взглянула на задумавшегося секретаря.

Впрочем, молчал месье совсем недолго: – Госпожа графиня, я вижу здесь только один выход… Не поймите меня превратно, но мне кажется, что госпоже баронессе лучше всего выйти замуж.

– Я была бы счастлива такому исходу, только не забывайте, что у госпожи баронессы нет никакого серьёзного приданого, кроме этого замка.

Дворянин на ней не женится, а за купца замуж она и сама не пойдёт.

– Разумеется, выдать благородную госпожу замуж за купца решительно невозможно! Но, госпожа графиня, в любом городе есть свахи. И вот у них могут оказаться весьма необычнее брачные предложения.

– Свахи? – растерянно переспросила Николь. – А где мне найти такую сваху?

– Вы ни в коем случае не должны делать этого сами, госпожа графиня! – с искренним возмущением заявил секретарь. – Вам совершенно неуместно общаться с женщиной такого низкого положения! Но если вы доверитесь мне… В общем-то, Николь была счастлива, что месье Шерпиньер готов взять на себя эту обузу и вести переговоры. Тем более, что секретарь дал ещё один очень хороший совет: – …всё равно в следующем сезоне вы не сможете их носить. Они пригодятся вам для какого-нибудь домашнего праздника, но даже выйти в гости к соседям в прошлогодних туалетах будет неловко. Всё же вы графиня и ваш статус обязывает… А вот для баронессы де Божель здесь, в провинции, где эти туалеты ещё никто не видел… Уверяю вас, это будет прекрасное приданое! Конечно, понадобится добавить немного постельного белья и, может быть – посуды, но это точно обойдётся вам дешевле, чем, если вы заберёте госпожу баронессу с собой. Думаю, что стоит приказать заложить карету прямо сейчас, и я съезжу в город, чтобы разведать обстановку.

*** Вернувшись в замок немного успокоенная Николь отправилась на кухню.

Ей нужен был более подробный отчёт от Евы о том, что и как происходит в замке. Заодно нужно был решить судьбу самих стариков: служанка и её муж были достаточно пожилыми. Конечно, они по-своему преданы Милене, но по-настоящему вести дом у них уже не хватает сил. А мачеха явно не из тех людей, кто позаботится о стариках.

Ева только что закончила есть и сейчас мыла посуду. Николь оглядела не слишком чистую кухню, но ей даже в голову не пришло выговаривать старухе за паутину в углу: служанке и так приходится не тяжело. Графиня уселась за стол и попросила: – Ева, брось посуду и поговори со мной.