Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

– Даже и не знаю... Если только ты сам уговорить папеньку, чтоб он вам это позволил. Только смотри, не попадайся на глаза маменьке – она-то точно не разрешит.

Дом, в котором путница остановилась в этот раз, был очень старой и запутанной постройки. Но совершенно случайно, проходя по извилистому коридору к месту своего ночлега, Николь увидела сквозь распахнутую дверь комнату этого самого Мишеля и точно знала, где она находится. То, что графиня собиралась сделать ночью, нарушало все правила приличия, но она опасалась тянуть с разговором дольше, так как не ведала, в каком месте произойдёт нападение и просто боялась не успеть.

Сегодня ночью наблюдать за сменой караула из окна оказалось особенно неудобно: пост охранника находился в тени здания, в непроглядной темноте, и рассмотреть, что делает солдат и пришла ли смена было решительно невозможно. Зато Николь приоткрыла дверь в коридор и чутко прислушивалась, ожидая, когда этажом ниже раздадутся хоть какие-то звуки: солдат разместили частью на кухне, частью на конюшне, но капрал– то должен был выйти и графиня ждала, не скрипнет ли ступенька под его ногой.

Капрал Туссен вышел уже сильно после полуночи и Николь, со вздохом облегчения, радуясь, что долгое, выматывающее ожидание завершилось, начала готовиться к встрече. Выйти в коридор в халате она всё же не рискнула, слишком уж это нарушало нормы приличия, но и зашнуровать сама платье на спине тоже не смогла.

На этот случай у неё была заранее приготовлена простая тёплая шаль – в последние дни она постоянно жаловалась Сюзанне на то, что мёрзнет и каждый вечер заставляла доставать эту самую шаль из сундука заранее.

Убедившись, что камеристка спокойно спит, Николь тихонько выскользнула за дверь, прижимая к груди ту самую шкатулку со всем её содержимым. Она дошла до лестницы, спустилась на этаж ниже и тихо устроилась на ступеньках, ожидая возвращения Туссена.

* * * – Ва… ваше сиятельство! Что случилось? – растерянный капрал смотрел на сидящую прямо на ступеньках графиню, держа в руке маленький медный подсвечник с одной ручкой и огарком горящей свечи.

Капрал был уже не молод и ежедневные бессонные ночи давались ему гораздо тяжелее, чем раньше. Благо, что солдат он набрал старых и опытных, а потому особых проблем не было – слушались его беспрекословно. Тем не менее, он каждую ночь лично проверял караулы и менял людей тоже лично. Он всегда был по характеру достаточно педантичен и этот самый педантизм не раз оказывался весьма полезен в его карьере.

В этот раз задача казалась не из самых сложных и требовала только внимательного и добросовестного отношения. Присутствие графини ночью возле дверей комнаты, что отвели ему под ночлег хозяева, не могла не насторожить капрала. Справившись с первой растерянностью, он приложил палец к губам, показывая, что здесь не самое лучшее место для разговора и рукой поманил женщину за собой.

Она встала, кутаясь в платок, и безмолвно последовала за ним, ничего не спрашивая. Вот тут до него и дошло, что дело не в каком-то хозяйском капризе, а в чём-то гораздо более серьёзном. Он привёл её светлость к лестнице в подвал – точке, максимально удалённой и от всех спален, и от всех мест, где их могли бы подслушать.

Каждый раз, останавливаясь на ночлег, капрал внимательно осматривал не только первый этаж дома, но и отслеживал места, через которые могли проникнуть чужаки. Память его пока никогда не подводила, и сейчас он точно знал, что здесь можно спокойно поговорить – никто не услышит.

Пристроив огарок свечи в маленькую каменную нишу, специально оставленную строителями, чтобы слуга, открывающий замок в подвал, мог освободить обе руки, капрал негромко спросил: – Что-то случилось, госпожа графиня?

– Я хочу показать вам последний подарок своего мужа, – заявила графиня.

Слова её прозвучали настолько странно, что в первую минуту смысл их даже ускользнул от Арно Туссена и он, удивлённо подняв брови, растерянно переспросил: – Что вы изволили сказать, госпожа графиня?!

Глава 59

– А до этого, значит, ваше сиятельство, всегда достойные вещи дарил? – капрал держал в руках шкатулку с украшениями и машинально двигал их туда-сюда пальцем. Безделушки чуть поблескивали стекляшками в тусклом свете свечи.

– Да. Всегда достойные и очень дорогие.

– А в этот раз, значит, приказано было цацки дома оставить?

– Именно так он и написал, – подтвердила Николь.

– А вы, значит, послушались мужа, госпожа графиня?

– Не совсем… Я взяла с собой несколько наименее ценных украшений – они мне нужны, чтобы выходить вечером к ужину. Нельзя же появится вот в этом убожестве на людях. Но дорогие комплекты – да, они остались в замке. Я сдала их на хранение сенешалю.

Капрал несколько минут молчал, о чём-то размышлял. Николь терпеливо ждала, стараясь дышать мерно и ровно, чтобы утихомирить собственное сердцебиение – её немного потряхивало от нервного возбуждения и пульс сильно частил. Капрал захлопнул шкатулку с сухим щелчком, и графиня вздрогнула от этого негромкого звука. Мужчина протянул ей ларчик со словами: – Что ж, если всё так, как вы говорите… Боюсь, что вы правы, госпожа графиня. Солдаты тоже люди и, иногда, любят посплетничать не хуже деревенских тёток. Так что о том, с мужем вы живёте не слишком ладно – разговоры давно были… – всё это капрал проговаривал медленно и задумчиво, как будто одновременно продолжал размышлять о чём-то совершенно другом, к разговору с графиней не относящемуся.

Николь смотрела на собеседника внимательно, стараясь не пропустить ни одного его движения и пытаясь понять – а будет ли он вообще ей помогать?

По сути, сейчас она пыталась настроить старого служаку против его собственного работодателя. Капрал наверняка из простых – может быть сын купца или горожанина, а граф… Граф обладает и деньгами, и титулом, и реальной властью! Может быть, не стоило обращаться к Туссену, а нужно было как-то выкручиваться самой?! Военные же наверняка при

поступлении на службу дают какую-нибудь там клятву верности или присягу, или ещё что-то подобное.

– У вас нет прямых доказательств, ваше сиятельство.

– Вы правы, это только мои мысли, но… – К сожалению, ваши мысли слишком хорошо накладываются на мои собственные, – прервал её капрал.

– Вы… Вы тоже заметили что-то необычное?!

– Я случайно услушал странный разговор между Гийомом и Артуром и не мог понять, о чём они… – Поймав недоумённый взгляд графини, капрал пояснил: – Эти двое – из личной охраны графа. Капрал Гийом остался в замке, хотя это он должен был везти вас в Парижель. Если помните, он сильно расшибся накануне поездки, а Лукас… Он, значит, едет, с нами, этот солдат. И хотя вся четвёрка охраны графа должна сйчас подчиняться мне… Они не, значит, оказывают прямого сопротивлении мои приказам, госпожа графиня, но есть, скажем так, некоторые моменты… А ещё Лукас каждый вечер уточняет маршрут на будущий день. И вроде бы ему это не по чину, а только, значит, и не ответить ему я не могу, памятуя о его особом положении. Эти ребята, я сейчас про личную охрану графа говорю, хоть и считаются простыми солдатами, но и денег от хозяина получают поболее, чем я и, значит – к графу приближены сильнее. Они, значит, что-то вроде элитных войск среди охраны, – пояснил капрал.

– И что мне теперь делать?

– Я посмотрю карту, госпожа графиня, и подумаю, как смогу обезопасить вас. Даже если наши подозрения верны – мы не можем нарушить прямой приказ. Тем более, что ни у меня, ни у вас нет никаких доказательств. Одни, значит, мысли... Но и изображать агнца на заклании мы не обязаны. Завтра ночью я дам вам ответ. А сейчас, ваше сиятельство, отправляйтесь спать, нам понадобятся все силы.

Николь именно так и сделала, чувствуя одновременно и некоторую опустошённость, и облегчение. Она разделила свои подозрения с капралом Туссеном и он, слава богу, поверил!

* * * Следующей ночью состоялся ещё один разговор и, хотя план предложенный капралом казался Николь неловким в каких-то моментах, лучше она сама ничего придумать не смогла. А главным для неё было то, что капрал Туссен определил четыре места по пути их следования, где нападение было бы наиболее выгодно для бандитов.

Неприятной деталью стало то, что пришлось разговаривать с Сюзанной и посвящать её в свои планы. Как бы ни хорошо относилась она к хозяйке, но определённый риск был и для камеристки, так что графиня вовсе не была уверена, что Сюзанна кинется ей помогать.

Служанка выслушала всю историю молча, прерывая монолог графини только фразами типа: «Господи, помилуй!» и «Боже-боже!». Слушая же план капрала, Сюзанна пару раз перекрестилась, вздохнула, явно побаиваясь, но потом всё же согласно кивнула: – Вроде как не слишком опасно, да и господин капрал всяческую подмогу обещает, а только всё равно страшновато… Но вы, госпожа, не думайте худого! Ведь ежли за вами придут – меня-то и подавно в живых не оставят.

Господи-боже! Лишние свидетели – они никому не нужны, – камеристка перекрестилась и добавила: – А так – глядишь и уцелеем мы с вами… Только вот как же месье Шерпиньер? Он-то как же?! Знает или нет?

– Рисковать и расспрашивать его мы не можем, – твердо ответила Николь.

– Зато завтра я обращусь к нему с просьбой и посмотрим, что он ответит.

А с месье Шерпиньером вопрос решился просто: когда графиня обратилась к нему, он не нашёл в этом предложении ничего слишком уж нарушающего правила и легко согласился с тем, что если госпоже скучно, то этикет можно слегка нарушить и, иногда, брать к себе в карету собственную камеристку.

– Не вижу большого греха, ваше сиятельство. В конце концов, лесная тропа – это не путь в королевский дворец. Мало ли, какая услуга может вам понадобиться в дороге, – любезно ответил секретарь.

* * *

К сожалению и большому огорчению месье секретаря путникам пришлось на сутки задержаться в городке с названием Лило: графиня почувствовала себя так плохо, что пришлось даже вызвать лекаря.

Расстроенные болезнью гостьи хозяева особняка, пожилые барон и баронесса де Котье, делали всё возможное, чтобы помочь страждущей. Они были столь обеспокоены здоровьем высокородной гостьи, что настояли на том, чтобы пригласить в дом местного лекаря и, на всякий случай – оставить его ночевать. Месье Ланглуа сперва был не слишком доволен таким предложением, но после того, как встревоженный хозяин вложил ему в руку целый золотой, решил что дело того стоит.

Все ингредиенты для лечебного декокта лекарю были предоставлены моментально и он сам возился на кухне, варя целебное снадобье. Перед сном графиню де Монферан навестили встревоженные хозяева, пожелавшие лично убедится, что месье Ланглуа поит её микстурой, а гостья устроена со всей возможной роскошью и всем довольна. Но никто из присутствующих у ложа Николь так и не узнал, что как только за ними закрылась дверь, «больная» резко села на кровати и приказала: – Вылей остатки этой дряни в камин, Сюзанна. Такой микстурой можно и здорового на тот свет отправить, не то, что больного! А во флакон набери простой воды, цвет через тёмное стекло все равно не видно.

Весь следующий день бедная графиня лежала в лучшей комнате особняка – в полумраке и с задёрнутыми шторами, объясняя это тем, что ужасная мигрень становится ещё сильнее от света и шума. Слуги и хозяева ходили на цыпочках.

Месье Ланглуа, повидавший за свою долгую карьеру достаточное количество истеричных богатых дамочек, относится к её капризам спокойно, но в комнате старался не задерживаться, хотя и навещал страждущую каждые пару часов. На встревоженные вопросы хозяев дома спокойно отвечал, что лекарство больная принимает вовремя, склянка с декоктом пустеет не по дням, а по часам и вскоре даме непременно станет лучше.

– Это всего лишь лёгкий истерический припадок, дорогая баронесса де Котье. Натуры нежные и чувствительные, к коим, несомненно, относится госпожа графиня, часто испытывают такие проблемы, – важно вещал месье Ланглуа за ужином, не забывая отдавать должное прекрасным блюдам и восхитительному красному вержскому вину.

Господин лекарь остался ещё на одну ночь в особняке и на следующее утро, ещё до завтрака, вновь навестил захворавшую графиню, с большим облегчением увидев дамочку полностью здоровой. Месье Ланглуа даже слегка раздулся от важности, выслушивая похвалы своим талантам и от бывшей больной, и от баронессы Колье.

– Пустяки, ваше сиятельство, право – пустяки! Это мой долг – помогать страждущим!

* * * Никто из жителей особняка не обратил внимание на то, что капрал Туссен, расставив охрану, днём покинул дом и вернулся только несколько часов спустя. А уж о том, что из ларца графини де Монферан исчезло дорогое кольцо с рубином, и вовсе никто не узнал.

Зато на присоединившуюся к путешественникам телегу с грузом, новым возчиком и его глухонемым сыном обратили внимание все.

Капрал недовольно пояснил, что это его, значится, личный груз и добавлен он к кортежу с милостивого соизволения госпожи графини де Монферан.

Глава 60

За последующие три дня путешествия, останавливаясь на обязательный дневной перерыв, чтоб дать отдохнуть лошадям и благородная графиня вместе со служанкой могли размяться и оправиться, все охранники привыкли к ненавязчивому присутствию Джоя, того самого глухонемого.

Парень он был молодой, любопытный, но охотно кидался на помощь и солдатам, и возчикам. Говорить, правда, не мог – мычал, развоя руками, но мычал часто и охотно улыбаясь, потому никто на него и не злился. Отец его, здоровяк Жиль, мрачноватый, чернобородый и необщительный, гораздо больше походил на немого: на все расспросы о грузе в телеге буркал что-то настолько непонятное и нелюбезное, что через день от него и вовсе отстали все любопытные.

За сыном он следил строго и если видел, что парень задерживается возле какой-нибудь группы отдыхающих солдат – звал его к себе недовольным басом:

– Джой, подь сюды, подмогни… Но отцом этот молчаливый здоровяк оказался любящим и заботливым.

Когда на третий день к вечеру Джой приболел, папаша сам отправился к капралу Туссену и попросил изволения чуток сдвинуть груз в телеге, «чтобы малыш полежал малость».

Вечером Жиль, заботливо поддерживая сына за плечи, отвёл его на сеновал, где сегодня устраивались на ночлег возчики. Утром, закутав парня в собственный плащ, вынес его на руках и снова устроил в телеге. Благо, что глухонемой парнишка росточку был среднего, да и телом не шибко крепок.

Кортеж неторопливо приближался к одному из тех мест, в которых капрал Туссен ожидал нападения… *** Дом, в котором остановились сегодня, принадлежал не богатой вдове, которая, тем не менее, с удовольствием приняла на постой графиню де Монферан. Вдовствующая баронесса де Велье, страшно переживала, когда гостья, с неохотой поковыряв ужин сообщила, что плохо себя чувствует и предпочтёт пораньше лечь спать.

Утром графине не стало лучше, но оставаться ещё на несколько дней она не пожелала и взволнованный месье Шерпиньер, боящийся задержаться под кров гостеприимной, но весьма скромно живущей баронессы, с облегчением увидел, как Сюзанна выводит закутанную в плащ графиню и заботливо усаживает в карету, забираясь следом за ней.

Буквально через минуту Жиль вынес и уложил в телегу замотанного в плащ Джоя, и кортеж тронулся… Около полудня камеристка покинула карет графини и почти на ходу взобралась в экипаж, где ехал господин секретарь.

– Уснула госпожа. Так я уж ушла, чтобы не мешать ей.

– Может быть, стоило остаться, вдруг графине что-то понадобится? – тревожно спросил месье Шерпиньер.

– Так госпожа сама мне велела уходить, как же я её ослушаюсь?!

*** И графиня, и капрал нервничали напрасно – самый пустой участок дороги, где с одной стороны был старый лес, а с другой, буквально метров через десять начиналось обширное болото, кортеж проехал совершенно спокойно.

Следующие дни дорога шла мимо полей и часто расположенных деревенек, поэтому ехали без особой боязни. Правда, графиня продолжала болеть и мёрзнуть, а Жиль всё так же возился с сыном, вечерами жалуясь остальным возчикам: – День ото дня парень слабше… Мне бы до столицы довезтить его, а там к сестре на постой. Она у меня знатная травница, и племяша-то всенепременно поднимет на ноги… *** До Парижеля оставалось шесть дней пути, когда капрал Туссен сказал Николь: – Скорее всего завтра днём, госпожа графиня. Потому как дальше дорога на старый тракт выходит, и сливается с торговым путём. Дальше, значит, вдоль дороги не то, что лесов, даже рощ путёвых не будет – повырубили всё. И народу там шастает множество, и обозы торговые, и сами по себе кто путешествует – все, значит, катить будут. Суета, не хуже чем Парижеле. Так что – готовьтесь.

И Николь, и Сюзанне было очень страшно. От тревоги обе женщины практически не могли спать. Большую часть ночи они тихонько переговаривались, в десятый раз обсуждая одно и то же, и только под утро сон сморил их.

Тут ещё сказалось и то, что в дороге они были уже больше двух недель и обе оказались изрядно вымотаны и тряской, и бесконечными ночлегами в чужих домах, и постоянно присутствующим чувством опасности.

Утром выезд слегка задержался – пропал один их солдат. Один из той четвёрки, что охраняли секретаря в пути. Господин Шерпиньер нервничал, а капрал и вовсе злился: – Да господин граф этого мерзавца запороть прикажет! Это он, значит, голубчик, с утра пораньше по девкам побежал, а мы тут все ждать его должны?!

– Господин капрал, я знаю Лукаса много лет и он всегда в точности выполнял все свои обязанности. Капрал Гийом всегда хвалил его и даже выделял среди остальных. Может быть с ним что-то случилось или Лукас поехал на разведку? – секретарь был искренне расстроен этой неувязкой.

– Куда бы это он, значит, мог поехать без приказа?! Это что ещё за самоуправство такое? Вы уж как хотите, господин секретарь, а я всенепременно его светлости доложу об этом разгильдяе, – твёрдо закончил капрал.

Из графской кареты высунулась Сюзанна: – Господин капрал, госпожа требует, чтобы этого солдата не ждали, а отправлялись в путь. Госпожа говорит, что у неё сил нет ждать каждого и если сейчас не тронемся, она вернётся в дом, и застрянем ещё на день, а то и дальше.

Капрал Туссен и господин Шерпиньер тревожно переглянулись, и секретарь растерянно пожал плечами, как бы говоря, что не знает, что делать в таком случае. Раздражённый капрал сплюнул и громко скомандовал: – По коням!

Кортеж неторопливо тронулся и солдаты, едущие впереди и за каретой графини двумя большими группами, бурно обсуждали пропажу Лукаса.

Впрочем, длилось обсуждение не так и долго. Как-то быстро все решили, что Лукас отправился к девке и там, скорее всего, хлебнул лишнего.

– Ничего, проспится и догонит! – таким был общий вердикт.

От городка отъехали совсем недалеко, когда редкие деревья, растущие вдоль дороги, начали собираться всё кучнее и кучнее, и вскоре превратились в достаточно густой лес, нависая над дорогой огромными ветками вековых деревьев. Видимость была отвратительная, потому что среди стариков-великанов плотным строем стояли сравнительно молодые десяти-пятнадцати летние деревья, не давая увидеть даже то, что происходит в пяти метрах от обочины дороги.

Ближе к полудню солдаты немного оживились: предстоял первый небольшой привал и, поскольку дождя не было, вполне был шанс распалить костерок и глотнуть горячего, пока лошади отдыхают.

Дерево, упавшее и перекрывшее дорогу далее, обнаружили сразу после поворота.

Все солдаты были достаточно опытными, да и капрал отдал команд вовремя, но развернуть экипаж всё равно не успели: в нескольких метрах от последней телеги со скрипом и шелестом рухнуло на дорогу ещё одно дерево.

– Засада!!!

Первый выстрел прозвучал из глубины леса уже вполне ожидаемо, и под одним из всадников забилась раненая лошадь, наводя панику… А дальше солдаты повели себя совсем не так, как ожидали нападавшие: спешившись и споро разделившись на две неравные группы, охрана кинулась в лес, не давая больше стрелять в себя на открытой местности.

Возчики тоже были достаточно опытными, и потому нырнули под телеги весьма дружно… В сторону карет прозвучало ещё несколько выстрелов. Из того экипаж, где ехал господин Шерпиньер раздался крик, впрочем, тут же стихший.

А по обе стороны от дороги в шла непонятная возня, изредка звучали выстрелы и трое охранников графа, оставшихся охранять карету её светлости не слишком понимали, что делать дальше: при попытке открыть дверцу, чтобы вывести хозяйку из под обстрела они с удивлением обнаружили, что дверцы заперты изнутри, и на их голоса никто не отзывается. У одного из них не выдержали нервы и он закричал: