Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

это … – мадам обвела окружающую их меблировку небрежным жестом кисти – просто недосмотр местной прислуги.

– Тогда, мадам Жюли, может быть стоит обратиться не к графу, а к старшей горничной или экономке?

На секунду мадам задумалась, а потом кивнула в ответ: – Вы абсолютно правы, госпожа графиня, я всегда говорила, что гнев – плохой советчик! Именно к экономке я и обращусь…

Глава 34

Визит мадам Жюли к экономке не дал результатов, и разгневанная компаньонка перед ужином отправилась к графу. Вернулась она достаточно быстро и уже по её закаменевшему лицу Николь поняла, что что-то пошло не так… – Мадам? – заволновалась Николь.

– Мне очень жаль, ваше сиятельство, но господин граф уволил меня… – А как же… – растерянная Николь даже не договорила вопрос, понимая, что мадам Жюли ответить не сможет.

Мадам даже не стала распаковывать вещи. Попросила только Сюзанну помочь ей вымыться перед дорогой и сменить бельё. Мыться, кстати, и графине, и её бывшей компаньонке пришлось в тазу, который поставили в одной из пустых комнат. Воду-то принесли тёплую, а вот протопить комнату никто не позаботился и Николь, трясясь от холода и покрываясь мурашками, с ужасом думала, что простуда ей обеспечена.

Похоже, господин граф решил указать ненавистной супруге её место и потому ужин на столе у графини и компаньонки был самый невзыскательный: водянистая пересоленная каша, чёрный хлеб и кипяток.

За ужином Николь и мадам Жюли почти не разговаривали. Да и что они могли сказать друг другу?! Только компаньонка пару раз жалостливо вздохнула, но кажется – не о своей судьбе.

Рано утром была подана маленькая карета, та самая, в которой ехала сюда графиня, лакеи закинули вещи мадам Жюли на крышу и кучер щёлкнул кнутом… Николь не плакала, но состояние у неё было отвратительное: «Похоже, он меня или годом заморит, или я не переживу следующее мытьё…» *** Потекли скучные дни...

Еду графине выдавали без ограничений по объёму, но качество её было отвратительным. По словам Сюзанны, даже старшие слуги питались намного лучше: – Такую кашу, госпожа графиня, только прачкам да посудомойкам дают.

Даже для горничных варево молоком забеливают. Но вы, госпожа, сильно не отчаивайтесь, я со слугами разговаривала – не долго господин граф на месте усидит. Он, как в свои земли возвращается – начинает по гостям ездить. То к одним соседям, то к другим. И здесь-то его принимают как господина – всё же ихние баронства к его землям относятся, входят в графство и потому муж ваш – самый главный. А вот как он уедет – так я вам и что повкуснее с кухни принесу… Николь казалось диким носить безумно дорогую одежду из бархата и парчи, но при этом жить в крошечной комнатёнке и держать драгоценности в сундуке, потому что в комнате не было даже зеркала. Ещё одной причиной для расстройства было то, что ей совершенно нечем было занять себя.

Очевидно местные слуги получили чёткие инструкции от графа и потому старались на глаза опальной жене не попадаться. Если же такая встреча всё же происходила, то в глаза ей не смотрели, на вопросы отвечали очень коротко и норовили быстрее сбежать… Её передвижение по замку никто не ограничивал, но графине и самой не хотелось появляться в парадной части, чтобы любоваться роскошной обстановкой и дорогой мебелью. Николь пристрастилась подолгу гулять после завтрака, ожидая, пока наладится погода: весна оказалась холодная и, хотя почки на деревьях вроде бы набухли, но расцвести всё ещё не собрались…

К Сюзанне, кстати, слуги в замке относились гораздо дружелюбнее, чем к графине. У неё даже появилось несколько приятельниц, которые любили почесать языки после ужина и выложить новому человеку старые, всем давно известные сплетни. Тут, возможно, сказывалось то, что в местной табели о рангах Сюзанна стояла достаточно высоко: она была личной камеристкой графини. Выше неё стояли только сенешаль, экономка, и личный лакей графа. И то, что камеристка охотно болтала с простыми горничными простым служанкам льстило. Именно поэтому у Сюзанны достаточно быстро появилась и своя компания, и куча разнообразных сведений.

– …и по характеру, сказывают, он и в детстве был не слишком ласковый. И всегда-то обиженный, и на слуг зло сгонял. А как старый граф умер, двух сестёр младших сразу же замуж спихнул и приданое за ними дал такое нищенское, что злые языки до сих пор обсуждать не устают.

– Получается, у меня есть две невестки?

– Уже одна, госпожа графиня. Старшая-то, говорят, померла то ли от болезни какой, то ли от побоев. Слуги сказывают, что больно уж негодящий ей муж достался, – Сюзанна потупилась, опасаясь, что своими словами ранит госпожу, но графиня только вздохнула и больше вопросов не задавала.

*** Постепенно всё вошло в колею: пусть каши были невкусными и частенько пригоревшими, но давали их столько, что графиня не голодала. Погода на улице наладилась и после завтрака Николь каждый день ходила гулять в огромном саду, расположенном рядом с замком.

Она нашла себе занятие, пусть и немного монотонное, но зато – не мешающее думать в процессе: Госпожа графиня приспособилась вышивать шерстью чехол для подушки. А главное, во время знакомства с замком Николь выяснила, где находится библиотека и, стараясь делать это не слишком заметно, регулярно посещала слегка заброшенную комнату и таскала оттуда книги.

Книги попадались самые разные: и землеописание, и жития святых, и довольно жутковатые сказки, где «Зло» не просто наказывали, а обязательно каким-нибудь чудовищным способом. Там же, в этой комнате-

библиотеке, Николь нашла и довольно любопытные хроники – нечто вроде записок очевидцев прошлых столетий, и несколько сборников поэзии, и даже к своему удивлению – поваренную книгу.

Библиотечная комната не пользовалась любовью владельца замка и сам он, похоже, никогда сюда не заходил. Но, благодаря слугам, здесь регулярно топили камин, не позволяя сырости испортить драгоценные страницы, иногда вытирали пыль, и даже часто меняли свечи в подсвечнике. А ещё в комнате то ли жила, то ли просто часто появлялась маленькая серая кошка.

Первое время она дичилась Николь и пряталась или под конторкой, или в углу, за старыми шторами, от испуга ловко взбираясь на карниз и не даваясь в руки. Но потом привыкла к частым визитам графини и даже с удовольствием стала играть с женщиной, когда Николь привязывала к длинной нитке какую-нибудь тряпочку. Кошка, у которой не было имени, с удовольствием охотилась на эту тряпочку и со временем даже позволила гладить себя.

Животинка была умненькая и чистоплотная, гадить ходила на улицу и несколько раз графиня видела, как она охотится за мышами. Скорее всего, именно ради борьбы с грызунами кошке и позволялось достаточно спокойно ходить по замку. Николь стала звать её Мышкой – за дымчато– серую шелковистую шубку и некоторую робость характера.

Вообще, по словам Сюзанны, в замке кошачьих было несколько. Но большая часть предпочитала ошиваться на кухне и спускаться с кухарками и поварами в глубокие погреба: там водились не только мыши, но и крысы и охота проходила гораздо интереснее.

Кошка же, облюбовавшая библиотеку, была маленькой, плохо кормленной и довольно пугливой. Николь расстраивалась, что не может принести своей приятельнице кусочек мяса или немножко сливок – такой еды у графини просто не было.

Зато к концу первого весеннего месяца Мышка уже совсем не пряталась при виде графини, а если Николь садилась на низенькую табуретку у окна и начинала листать какую-нибудь книгу, то через несколько минут на коленях как будто сам собой образовывался дымчато-серый клубок. Николь читала, машинально поглаживая тощую пушистую спинку и слегка хмурилась, ощущая под мягким мехом бусинки позвонка – Мышка была настолько тощенькой, что это сильно огорчало.

В середине месяца эйприла в замке поднялся шум: господин граф уезжал на крестины в баронство де Тюрон. У господина барона Магнуса де Тюрона наконец-то родился долгожданный наследник! Празднество ожидалось пышное и назад графа ожидали не слишком скоро – барон Магнус умел хорошо принять высокого гостя.

Больше всего Николь радовалась, что с собой ее брать муж не собирался.

Глава 35

Граф уехал и Николь слегка воспряла духом, почувствовав некий сквознячок свободы. Она чуть смелее ходила по замку, чаще разговаривала со слугами, которые уже не дичились так сильно и даже забрела на кухню, где попросила у одной из поварих немного молока для Мышки.

Поражённая её мягкими манерами и отсутствием требований повариха решила, что эта просьба указания графа не нарушает. Ведь молоко налили не в чашку, а в небольшую керамическую плошку и предназначалось оно для животного, а не для графини. Да и кормила осторожную кошку Николь прямо в библиотеке, а после еды не забыла вернуть мисочку на кухню. Так что теперь каждый день после завтрака Мышка получала порцию жирного и вкусного молока.

Порывшись в своих сундуках, Николь нашла несколько метров неиспользованной тесьмы и, немного повозившись, сшила аккуратную шлейку с поводком. Правда, у неё не было пряжки и каждый раз шлейку приходилось завязывать на два бантика. Но главное то, что пугливая кошка перенесла эту операцию совершенно спокойно и к удивлению графини, которая собиралась долго и медленно приучать животное ходить на шлейке, поводок совершенно не мешал Мышке.

Буквально через несколько дней слуги в замке могли полюбоваться, как юная графиня неторопливо гуляет по саду ведя на поводке пушистую кошку. Зрелище было непривычным и довольно любопытным, и вызвало бурные обсуждения. Лакеи считали это баловством и барской прихотью, потому что на поводках выводят только собак, а женщины – напротив, умилялись тому, как графиня возится со своим питомцем.

– …и бережёт эту кошёнку, как будто от неё толк есть! – возмущённо выговаривал один из лакеев.

– А ты, Бранк, сильно уж злоязычный! Чем тебе графиня помешала?

– Баловство это одно… – Кошки – звери полезные! Если бы не они, нас бы крысы в подвале живьём съели! А то, что госпожа о своей животинке беспокоится – так это только от доброты душевной. А то ведь выскочит животина во двор, да там собаки её и растерзают.

– Да и пусть бы… – равнодушно пожал плечами мужчина, непонимающий всеобщего бабского умиления.

Помощница старшей поварихи, накладывающая для него еду, слегка нахмурилась и, набирая в половник горячую похлёбку, раздражённо отпихнула кусок ребра с мясом, про себя подумав: «Обойдёсси!». Она небрежно шлёпнула миску с едой перед лакеем так, что около ложки бульона плеснуло через край и недовольно заметила: – Вам бы, мужикам, только натешиться да своё получить, а после вас – хоть трава не расти! Ни за дитём посмотреть вы негожие, ни животину пожалеть.

Попользуетесь, сколь можете, и бросите… Мина вытерла о фартук распаренные руки и ушла в подсобку, не желая смотреть на самодовольное лицо Бранка. Она знала, о чём говорила: кастелян замка следил, чтобы при кухне жили только молодые кошки. Чуть только животное старело, его уносили и топили. Недавно вот так же один из конюхов, не обращая внимание на слёзы и просьбы, унёс белую с чёрными ушками Маргаритку, давнюю подружку и любимицу самой Мины. Так что графиня, даже не думая об этом, получила симпатию почти всех женщин, работающих на кухне.

Именно поэтому стол графини на время отсутствия мужа немного улучшился. К не слишком вкусной и жидкой каше Сюзанна стала приносить ей то варёное яйцо, то кусок пирога с сочной яблочной начинкой, да и в кувшине с травяным питьём стал появляться медовый привкус. Впрочем, Николь понимала, что все эти маленькие послабления будут только до приезда графа.

Последнее время её одолевали мрачные мысли. Она постоянно испытывала раздражение, думая о собственной жизни: та казалась ей не просто беспросветной, а какой-то даже бессмысленной. Если в прошлой, земной,

жизни у неё была отдушина в виде дочери, девочки, которую она любила и которая занимала всё её время и мысли, то в этой содержание и смысл отсутствовали абсолютно.

«Я существую как растение… Ем, гуляю, сплю… Сейчас у меня уже нет страха ляпнуть что-нибудь не то – я привыкла и к местным реалиям, и к бытовым неудобствам. Но неужели я ещё тридцать-сорок лет буду существовать вот так же?!» *** Граф вернулся через десять дней и, к удивлению наблюдавшей за его приездом Николь, привёз с собой молодую пухленькую девушку. Если судить по одежде – небогатую горожанку лет восемнадцати-двадцати, заплаканную и робкую. Клод де Монферан вылез из кареты и приказал одному из лакеев: – Устрой её как обычно… Сам граф после этих слов отправился в свои апартаменты, а девушка, стесняющаяся поднять глаза, безропотно двинулась за слугой, несущим сундук.

Вечером Сюзанна рассказывала графине: – Госпожа Ингрид опять заброшена. Говорят, неделю или две граф тешиться будет, а потом – как уж повезёт. Другой раз бывает, если его светлости понравится, он и наградить может. А ежли много плакать будет барышня – может и в казарму определить.

– А кто она?

– Сказывают – сирота. Вроде как свадьба у неё была назначена, а тут маменька её померла. Так что венчание отложили, а она подработать решила в господском доме. Нанялась на время праздников посуду мыть. А как понесла помои на задний двор – на неё собака кинулась. Могла и порвать, а только граф собаку отозвал, а девицу там же и оприходовал.

Любит он этаких – грудастых…

Николь одновременно чувствовала беспомощность и отвращение. Было совершенно ясно, что девушка отправилась с её мужем не по доброй воле, но что сделать в этой ситуации – графиня пока не представляла. Однако чувство брезгливости и искра ненависти поселились в ней прочно, а собственная беспомощность начала угнетать… С приездом мужа в замке частенько бывали гости, но графиню объявили больной и все эти пиры и охоты проходили без её участия. Саму Николь это, пожалуй, даже радовало – мало удовольствия смотреть на перепившихся мужиков и их визжащих девок. А пиры граф закатывал почти каждую неделю и графиня поражалась количеству и стоимости блюд, что ставили на столы. Тем более, что в конце дня большая часть еды отправлялась в свинарник.

Приходя по утрам за молоком для Мышки она видела роскошных рыбин и оленьи туши, которые зажаривали целиком, огромные многоярусные торты с сахарной глазурью и гигантские пироги с сюрпризами. Видела, как выкатывают из подвалов внушительных размеров бочки с вином и варят пиво в котлах. Кухня при замке почти всегда была самым оживлённым местом, напоминающим заводской конвейер.

*** Зацепку Николь получила почти в середине лета… Сезон выдался очень уж неудачным: солнца было мало, часто шли дожди, и Сюзанна даже таскала с кухни дрова, чтобы разжечь камин в комнате госпожи и не мёрзнуть. Так что привычка сидеть по вечерам у огня и перебирать мелкие бытовые новости замка становилась всё прочнее и прочнее.

Именно там, у камина, Николь узнала о том, что молодую горожанку солдатам граф не отдал, но выгнал из замка без вознаграждения. Горожане, которые привозили в замок продукты, рассказывали, что жених девицу бросил и той пришлось устраиваться служанкой в трактир.

Здесь же, на этих вечерних посиделках, поглаживая слегка поправившуюся Мышку, уже перебравшуюся из библиотеки в комнату, но по-прежнему обожающую лежать на коленях, Николь узнала, что урожая хорошего не будет, так как в начале лета был град, да и не один раз.

– Горожане жалуются, что в этом году рынок полупустой. Говорят, из сёл и везти-то особо нечего, – подробно рассказывала Сюзанна.

В целом, эти беседы были довольно бессмысленны и к самой графине вроде бы и не имели отношения, но Сюзанна оказалась единственным человеком в замке, разговаривающим с графиней и не боящимся наказания и даже такие скучные новости Николь выслушивала с благодарностью. Именно во время одного из этих разговоров графиня и услышала нечто достаточно важное: – ...а он тогда и говорит, что, мол, даже на королевский налог этот год не наберётся. А потому, не изволит ли господин граф приказал зерна закупить в других местах. А то, мол, к весне точно голод начнётся… Задремавшая под ровную речь Сюзанны Николь встрепенулась и уточнила: – Стоп! Прости, я пропустила немного. С кем разговаривал мой муж?

– Так с господином сенешалем он разговаривал!

– И сенешаль сказал, что графству грозит голод?

– Так и сказал, госпожа. Вот этими самыми словами!

– И что ответил граф?

– Вестимо – разозлился! Сперва покричал, а потом повелел господину сенешалю хоть из домов должников выселить, а чтоб только налог королевский был уплачен. А тогда господин сенешаль сказал, что на королевскую-то долю может и наскребут, а вот графский налог – никак невозможно… – Граф приказал закупить зерна? – Николь чувствовала в этом разговоре какую-то несообразность. Некое несовпадение с тем, что она видела в быту и что пряталось от взгляда окружающих.

– Нет, ваша светлость, не приказывал. А сказал, что пусть хоть все передохнут, а ему и так хорошо, – тихо проговорила Сюзанна.

– Ты сама лично слышала этот разговор?

– Лично сама и слышала, госпожа. Господин граф так кричал, что не только я слышала, но и все, кто во дворе был…

Глава 36

Возможно, зацепившись мысленно за слова Сюзанны, Николь начала бы медленно раскручивать весь клубок, задавать неудобные вопросы и вся её жизнь пошла бы по другому пути. Но этого не случилось, так как утром следующего дня их светлость нанёс визит опальной жене и на некоторое время у графини появились занятия, отвлекающие от проблемы.

Граф с удовольствием осмотрел убогое жилище жены, удовлетворённо кивнул и сообщил: – Герцог Леворский устраивает бал в честь помолвки сына. Я не могу отказать его светлости и потому еду в Ливен. Я возьму тебя с собой, но ты должна выглядеть прилично и модно.

– У меня полно дорогой одежды, и вы сможете выбрать мне подходящий туалет.

– Господи, какая ты жалкая дура! – граф поморщился. – Сын герцога – молодой кавалер, принятый при дворе, его будущая жена – юная графиня Айронская. Она тоже провела сезон в столице. Безусловно, они уже видели все твои платья и явиться к ним в прошлогодних одеждах будет просто оскорбительно. Сегодня я пришлю портних и уж будь любезна не перечить мастерице!

С этими словами герцог удалился, а Николь только равнодушно пожала плечами. Не то, что ей бы очень уж хотелось поехать, но и спорить по такому поводу глупо, а выбора ей никто не даст.

Однако нашествие мастеров её просто потрясло. Специалисты шли чередой весь день: сухопарая и неприятная модистка, которая должна была сшить пять комплектов нижнего белья и подготовить подходящие чулки; шляпных дел мастер – измождённый старик в сопровождении подмастерья, который долго и ворчливо решал, какие именно шляпы понадобятся;

обувщик, снявший мерку с ноги и потребовавший от Сюзанны, чтобы она переслала ему часть каждого отреза ткани, из которых будут шить платья.

– Чтобы туфельки бальные тон в тон были, лучше не отдельно матерьялу подбирать, а из того же самого пошить. Обувь атласная не больно прочная, только и годятся, что по паркету туды-сюды пройтись. А для других туфлей я вам наилучшую лайку и замшу поставлю. Так что, госпожа графиня, не извольте беспокоиться – усе в лучшем виде изладим.

Но самым тяжёлым оказался визит портнихи. Если остальные мастера приходили, снимали мерку, уточняя у Николь, что именно требуется и отбывали восвояси, то для портнихи распечатали несколько пустующих помещений рядом с комнатой графини и она поселилась там с целым штатом помощников. Мадам Вернет была дама говорливая и шумная, частенько истерично кричала на своих помощниц и не стеснялась закатить оплеуху. В штате у неё были две швеи и две вышивальщицы, а также три ученицы, взятые, как говорила сама мадам, из милости.

– Я, госпожа графиня, очень уж слишком сердобольная! Никакого толку от этих девок нет, да и платят их родители такую мелось, что и говорить не стоит! – мадам махнула пухлой рукой, показывая всё ничтожество полученных за обучение сумм.

Николь в это время стояла на специальной скамеечке, застыв, как манекен, а две девушки подкалывали булавками прямо на ней длинную нижнюю юбку, отмечая, где и как лучше заложить складки. Мадам же с вдохновенным видом не прекращала вещать: – И ведь я всё сама! Всё сама! Этим безруким ничего доверить невозможно!

Чуть где не доглядишь – так или спортят ткань дорогую, или шов криво положат, или отделку не ту возьмут! А вы сегодня, госпожа графиня, что-то совсем уж бледненькая. Мари, приложи к ткани кружева не белые, а цвета шампань, – брюзгливо приказала она. – Ну ничего же без меня не могут!

Шилось разом несколько туалетов и примерки шли одна за другой. Если первые дни мадам Вернет ещё как-то сдерживала себя и была достаточно почтительна, то заметив, как граф, часто посещающий примерки, разговаривает со своей женой, окончательно осмелела. Мадам не только стала относиться к Николь как к равной, но и пыталась набиться в подруги.

А у юной графини было слишком мало опыта, чтобы осадить вульгарную и навязчивую тётку.