Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

Глава 21

Дни Николь были наполнены учёбой, примерками и напряжением. Муж регулярно бдительно проверял, всё ли делается так, как ему угодно.

Графиня знала, что мадам Жюли ежедневно, пожелав госпоже спокойной ночи, отправляется на доклад к графу. Все это давило тяжёлым прессом и

жизнь юной графини была не слишком весёлой. Возможно, кто-то бы и позавидовал её драгоценностям, нарядам, и прочим признакам роскошной жизни, но Николь себя чувствовала себя даже значительно хуже, чем в первом браке.

Там, в той жизни, не было такого отвратительного контроля за каждым её движением. Первый год, до беременности, она, пожалуй, даже была счастлива со свои мужем. Влюблённость, яркий секс, взаимная забота...

Конечно потом, когда молодая жена забеременела, и муж быстренько пошёл налево, не желая скучать, ей было тяжело и обидно. Но, во-первых, после родов совершенно некуда было идти с ребёнком: мать ни за что не приняла бы её. А во-вторых, сразу после рождения дочери в её душе поселилось полное и абсолютное равнодушие к собственному супругу. Дочь стала центром её жизни, смыслом и любовью, она была важна, а муж… Он как будто существовал в какой-то другой, параллельной реальности.

Даже отвратительное отношение к ней свекрови и собственно матери перестали казаться важными – у Вероники появилась дочь, которая любила её. Любила просто так, ни за что, улыбалась ей и тянула ручки, когда просыпалась...

Отношение с родней – это просто работа, со всеми её минусами: усталостью и эмоциональным напряжением. Как и в любой работе, в этой были свои плюсы: и свекровь, и собственная мать Вероники Семеновны оказались абсолютно равнодушны к внучке и первое время практически не лезли в её воспитание, не пытались понянчится с малышкой или принести подарок.

Нет, изначально-то, они, конечно, пробовали. Заметили любовь молодой мамы к маленькой Оксане и попытались воспользоваться новой болевой точкой Вероники. Малышке тогда исполнилось два с половиной года и до окончания декрета оставалось дотерпеть всего ничего. Начались разговоры о том, что «у Петровых дочка сына родила, дак такой умненький! Всего-то два годика, а уже до десяти считает! И крепенький такой, как яблочко наливное! Не то, что некоторые...».

Это был единственный раз, когда вся семья получила ответку. Собственной матери Вероника пригрозила тем, что продаст причитающуюся ей по приватизации долю в квартире дружной семье смуглых переселенцев с юга.

Муж Вероники Семеновны получил предупреждение: в случае попытки гнобить малышку, обзывая её неуклюжей и тупой, он получит кучу проблем.

– Ты думаешь, дорогой мой, я не знаю с кем ты котуешь по выходным? Или ты не помнишь, кто у этой дамочки муж? Напоминаю: он какой-то тренер по борьбе. Или ты думаешь, что я не смогу про предыдущую твою любовницу её мужу рассказать? Как её там... Анжела, вроде? А муж у неё, кажется, капитан полиции. Думаю, он вполне способен у тебя при обыске наркотики найти. Хочешь?! Запомни: на тебя мне плевать, делай, что хочешь, но от Ксюши отстань и мамашу свою уйми! Пока ещё я добром прошу, так что не выводи меня… Демарш этот был настольно неожиданен для всех членов «дружной» семейки, что они даже как-то растерялись. Разумеется, потом они многажды раз обсуждали непозволительное поведение молодой жены и всячески ругали её, возмущаясь «наглостью», но вот рассказывать Веронике о том, что дочка у неё тупая и её надо врачам показать – перестали. А со временем, и тема «наглой» невестки и дочери увядала полностью. И муж, и свекровушка, а так же крепко дружащая с ними мать самой Вероники дружно решили, что раз родился не сын, а какая-то девка, то не стоит и внимание на неё обращать.

Каждый из членов семьи вдруг обнаружил, как удобна мирная Вероника.

Собственная её мать приходила похвастаться успехами сына, не забывая ткнуть дочь в её собственную, дочери, непутевость: даже сына мужу родить не сподобилась. Свекровь получила возможность таскаться к сыну в гости, вкусно ужинать без хлопот и затрат и рассуждать о криворукости невестки и отсутствии наследника фамилии.

Муж с восторгом убедился, что несмотря на наличие чистых рубашек и вкусного обеда молодой супруге совершенно наплевать где и с кем он проводит время. Кроме того, если очередная девица оказывалась слишком уж хищной, и требовала законного брака, то всегда можно было с грустью сослаться на наличие ребёнка и пообещать любовнице развестись сразу, как только подрастёт «обожаемая» дочка. Правда делить с ним постель Вероника отказалась, зато сразу, как вышла на работу, даже деньги перестала просить. Так что молодой папаша в какой-то момент сообразил, что лучше жены он себе и не найдёт.

Там, в той жизни, Вероника Семеновна, как ни странно, сумела выстроить определённые границы которые не переступал никто из окружающих. Здесь же Николь чувствовала себя совершенно деморализованной. Этакой

марионеткой, за верёвочки которой дёргают все, кто пожелает. Сейчас она просто не имела некой точки опоры, внутреннего стержня, благодаря которому сумела бы начать борьбу за себя. И, честно говоря, за себя-то она бороться и не умела… *** ‍Жизнь в таком напряжённом ритме, постоянное присутствие чужих людей рядом, надзор со стороны мужа, которому, кажется, доставляло особое удовольствие каждый раз демонстрировать жене собственное пренебрежение, казалась Николь все безрадостней. Маленькую надежду на каплю свободы она получила при визите месье Шерпиньера. Он посетил её незадолго до того, как в комнату принесли ужин. Раскланявшись господин секретарь сообщил: – Госпожа графиня, ваш муж просил передать, что будет отсутствовать дома некоторое время. Он надеется, что вы приложите все усилия чтобы уроки не прошли даром. На конец лета во дворце его величества планируется первый сезонный бал и граф уже получил приглашение. Там вы будете представлены королю.

– Месье Шерпиньер, а как долго будет отсутствовать мой муж? – Николь очень постаралась, чтобы в голосе её не прозвучала радость. Избавление от ежедневных, пусть и кратких встреч с графом обещало ей некоторое облегчение жизни. Кроме того, радовало, что прекратятся и ночные визиты.

Месье Шерпиньер несколько смущённо пожал плечами и ответил: – Господин граф не уведомил меня как долго его не будет. Но он оставил распоряжение, чтобы вы и ваша компаньонка ежедневно ездили на прогулку в королевский парк, – и секретарь вежливо пояснил: – С прошлой недели королевский парк открыт для свободного посещения.

Все это мало что сказало Николь, а вот её компаньонка явно была озабочена новостями. Месье Шерпиньер вновь раскланялся и ушёл, а госпожа Жюли со вздохом сказала: – Что ж, раз господин граф так желает – придётся подчиниться.

– Мадам Жюли, вам чем-то не нравится королевский парк?

Компаньонка нахмурилась тяжело вздохнула и выговорила Николь: – Госпожа графиня, я не рекомендую вам употреблять слова вроде «не нравится» рядом с именем его королевского величества и членов королевской семьи. – Затем, посмотрев на расстроенное лицо Николь, туманно пояснила: – Конечно, в парке бывают только дворяне, но увы, госпожа графиня, не все из них получили должное воспитание. Мы, разумеется, будем брать с собой охрану, но увы, карету придётся оставлять за воротами парка. Вход охране в места, где могут гулять члены королевской семьи – запрещён.

– Вы хотите сказать, что там мы сможем столкнуться с его величеством?

– О, это – вряд ли! Для посещения открыт не весь парк, а только часть, предназначенная для публичного осмотра. Их королевское величество крайне редко появляется со свитой в этой части парка. Зато желающие увидеть своего короля лезут в парк прямо толпой, мечтая о той самой редкой прихоти его величества.

*** На следующий день у Николь с утра было хорошее настроение: что бы там не говорила мадам Жюли, но возможность погулять по парку казалась ей весьма заманчивой. Она жила в столице уже больше месяца, но так ещё ни разу и не выезжала никуда, кроме церкви.

Однако, к огорчению графини, поездка не состоялась: лакей доложил, что карета отсутствует. Разгневанная мадам Жюли потребовала пригласить месье Шерпиньера и возмущенно уточнила у прибывшего секретаря: – Как, по-вашему, месье Шерпиньер, мы должны выполнить распоряжение господина графа?! Как такое могло случиться, что госпоже графине не могут предоставить карету?!

Реакция секретаря показалась графине довольно странной: мужчина покраснел, смутился, впрочем, тут же оправившись и сообщил, что карета сейчас ремонтируется, но с завтрашнего дня экипаж обязательно будет к услугам графини. Обязательно!

Все это показалось Николь достаточно странным и вечером, дождавшись, пока компаньонка уйдёт в свою комнату, она попросила Сюзанну принести ей чашку горячего взвара: – Почему-то мне ещё не хочется спать.

Пока камеристка накрывала на стол, Николь, будто бы невзначай спросила: – Ты не знаешь, кто сегодня пользовался каретой?

– Так госпожа Ингрид ездила в лавки на Парижельский мост, – машинально ответила уставшая камеристка и ту же замерла, осознав свою ошибку и испуганно глядя на графиню.

– Госпожа Ингрид? А кто это?

На глаза Сюзанны навернулись слезы, она молитвенно сложила руки на груди и быстро-быстро зашептала: – Госпожа графиня… ваша сиятельство... вы меня только не выдавайте! Я же не хотела…

Глава 22

Говорят, розовые очки бьются стеклами внутрь….

После первой брачной ночи никаких розовых очков у Николь не осталось.

Что такое гуляющий муж она знала прекрасно, но даже её потряс этот цинизм: содержать жену и любовницу под одной крышей – хамство по меркам любого мира. Все же содержание гаремов в христианстве не принято. Жену, значит, по воскресениям в храм Божий, а сам – любовницу в дом?!

С утра графиня попробовала поговорить на эту тему со своей компаньонкой.

Сразу после завтрака, аккуратно отпивая чай из тонкой, почти прозрачной фарфоровой чашечки, Николь спросила: – Госпожа Жюли, вы знаете кто такая Ингерт?

К её удивлению госпожа Жюли слегка смутилась, потупилась, но ответила так: – Ваше сиятельство, вы не можете указывать своему мужу как себя вести.

– Госпожа Жюли, я даже не пытаюсь это делать. Я пытаюсь понять, почему мой муж не боится скандала? Ведь может случить так, что об этом узнают другие и его репутация пострадает.

– Госпожа графиня, я запрещаю вам разговаривать на эту тему, – компаньонка строго сжала губы.

– Всему остальному миру вы тоже запретите обсуждать, госпожа Жюли?

Пожалуй, в речи юной графини первый раз скользнуло ехидство и компаньонка взглянула на неё с удивлением. Впрочем, ответа Николь так и не дождалась, а госпожа Жюли сделала вид, что этого разговора никогда не было.

Это был первый акт неповиновения со стороны юной графини. Честно говоря, акт был слабенький и никого особо не впечатливший, но для самой Николь он явился той самой отправной точкой, с которой она начала медленно и неуверенно меняться, переосмысливая и переоценивая и свою прошлую жизнь, и своё текущее положение.

В целом, после этой бунтарской беседы некоторое время все было достаточно тихо. Юная графиня до сих пор не была в большинстве комнат особняка и понятия не имела, что и где расположено. Ей дозволялось покидать свои покои только для уроков и всегда – в сопровождении госпожи Жюли. Так что, даже зная о существовании любовницы мужа и живя с ней под одной крышей, она никогда её не видела и больше дерзких бесед с компаньонкой не заводила.

*** Зато после беседы с Сюзанной, когда графиня не только успокоила перепуганную горничную, поклявшись не выдавать её, но и наградила девушку несколькими монетами, их отношения весьма потеплели. Теперь почти каждый вечер Николь заказывала себе в комнату чашку чая и

частенько беседовала с Сюзанной, не забывая подкармливать её деликатесами с господского стола.

Эти беседы дали Николь больше знаний о мире, чем все уроки и наставничество госпожи Жюли. Пусть ещё и достаточно слабо, но сейчас графиня лучше понимала, на какие слои делится общество этого мира и как эти слои взаимодействуют между собой.

Если Сюзанну и поражал интерес госпожи графини к жизни горничных, лакеев и охраны, то свое удивление она тщательно прятала, понимая, что от добра, добра не ищут. Третья дочь-бесприданница бедной вдовы– горожанки, она была счастлива, когда в пятнадцать лет устроилась в богатый дом, где кормили пусть и невкусно: кашами из чечевицы или овсянки и кислым хлебом, но хотя бы – до сыта.

Раз в три месяца Сюзанна получала крошечное денежное вознаграждение, от которого ещё и норовила отщипнуть свою долю экономка госпожа Мартайн. Около года девушка пробыла просто в ученицах, когда ей бесплатно приходилось выполнять самую чёрную работу по дому: выносить горшки за гостями, чистить камины и мыть полы горячей водой со щёлочью, которая так сильно разъедала руки.

Затем её назначили младшей горничной, что практически никак не сказалось на количестве и сути работы, но она по крайней мере стала получать крошечную плату. Накопить на приданое с этих денег было нереально, но Сюзанна точно знала, что о ней не обеспокоится никто, кроме неё самой. Поэтому, в отличие от многих работающих в доме слуг, она категорически не принимала участие в каких-либо платных развлечения, которые позволяли себе другие горничные и лакеи, получив свой единственный выходной в месяц.

Соседки по комнате Сюзанны тратили деньги на сладости или украшения, на атласную ленту или кружку пива в каком-нибудь трактире, в компании ухаживающего за ней лакея. Пожилая горничная, которую звали тётка Кэтрин, выходной проводила в церкви, оставляя часть своего заработка в кружке для денежных сборов. Сюзанна копила...

Копила истово, не позволяя ни одной медяшке уйти на сторону. Тщательно складывая медяки, что изредка перепадали от гостей к тем деньгам, что нехотя выплачивала горничным экономка. Она верила в свою удачу и когда настал нужный момент – прибытие молодой госпожи в дом графа – отправилась к госпоже Мартайн.

При себе Сюзанна имела скопленные за пять лет службы три серебряные монеты. Просьба горничной показалась госпоже Мартайн очень дерзкой и вызвала целую отповедь: – Ты никогда не служила при таких особах, Сюзанна! Это наглость с твоей стороны, требовать такое место! Госпоже графине нужна умелая горничная, способная сделать причёску, следить за кружевами и украшениями и оказывать все другие услуги. То, что ты иногда помогала гостьям графа шнуровать платье не делает тебя камеристкой. Ступай...

Но за те пять лет, что Сюзанна провела среди прислуги особняка, она научилась многому. В том числе и разговаривать со старшей экономкой.

Кроме того, что она убедила госпожу Мартайн в собственном умении делать причёски, сообщила, что знает более пятидесяти рецептов выведения различных пятен с шелка и бархата, умеет незаметно штопать шелковые чулки и многое другое. А ещё у Сюзанны были с собой три неоспоримых серебряных довода...

И ведь новоявленная камеристка даже не врала экономке о своих умениях.

Пусть девушка и была неграмотна, зато обладала прекрасной памятью и никогда не ленилась спрашивать у старших служанок, что и как чистится, плоится или ремонтируется. И даже причёски ей действительно приходилось делать, помогая гостившим в особняке дамам.

Именно поэтому, случайно проболтавшись, Сюзанна так перепугалась: она боялась потерять с таким трудом приобретённое место. Все же у личной камеристки госпожи не только зарплата выше. Это место давало огромный ряд преимуществ и именно на нем девушка собиралась устроить своё будущее. То, что госпожа побожилась её не выдавать, да ещё и наградила несколькими монетами, заставило Сюзанну сильно задуматься о том, как вести себя дальше.

Девушка имела весьма ограниченный словарный запас и далеко не всегда могла сформулировать свою мысль правильно, но была вовсе не глупа. Она прекрасно понимала, что все деньги и власть в доме принадлежат графу. Но за пять лет работы на его светлость, обжигая руки в щелочи и ломая спину при чистке каминов, она не получила ни гроша, ни шелковой ленточки в благодарность. Только тошнотную, частенько пригоревшую кашу, чёрный хлеб, зачастую – плохо пропечённый, и оплату за труды такую, что за пять лет, не тратя никуда, могла бы себе позволить одно нарядное платье.

Играть на стороне слабого было страшно, но это был тот момент для Сюзанны, когда требовалось сделать выбор...

И она выбрала госпожу. Возможно, если бы не её собственный, Сюзанны, огрех, в виде не осторожно сорвавшихся слов, она бы так и продолжала старательно выполнять приказы и молча кланяться. Но раз уж все сложилось к её пользе, то горничная решила рискнуть и помогать молодой графине столько, сколько сможет.

По крайней мере графиня за эту помощь платила не только мелкими монетами, но и личным доверием. Как ни странно, это тоже оказалось для Сюзанны важно. До сих пор камеристка даже не задумывалась, насколько она одинока, проводя дни в толпе таких же служанок. Интерес графини к её собственной жизни заставил и саму горничную обдумать и понять многие вещи.

*** Вечерние беседы стали для графини и камеристки настоящими минутами отдыха от тяжёлого дня. Сюзанна, категорически отказавшаяся садиться с госпожой графиней за один стол, со временем оборудовала себе недалеко от обеденного места уютный уголок: лёгкое креслице и изящный круглый столик на высокой резной ножке. Туда ставилась половина сладостей и лакомств со стола графини и вечерами девушки наслаждались тихой беседой обо всем на свете...

Глава 23

Первая прогулка в королевский парк оставила у Николь очень странное впечатление. Парк выглядел довольно необычно: чёткие широкие аллеи для прогулок, украшенные мраморными и бронзовыми статуями в конце и в начале, а особо длинные – ещё и в середине. Все деревья были подстрижены и почти не давали тени, зато выглядели довольно картинно.

Огромные клумбы, вокруг которых шли прогулочные дорожки, посыпанные песком, оказались так искусно заполнены цветами, что представляли собой яркие рисунки: королевский герб, различные эмблемы или какой-нибудь геометрический рисунок. Кованая ограда парка и все металлические детали скамеек и фонарей были выполнены с удивительным искусством.

Весь парк казался драгоценной шкатулкой, чётко поделённой на части низкими изгородями из самшита. Изгороди так же были аккуратно подстрижены, и вся эта вылизанная геометрическая эстетика оказалась расцвечена как драгоценными камнями нарядами гуляющих дам и кавалеров.

Прикрывая от зонтика лица кружевными парасольками по аллеям бродили кукольно-нарядные женщины и мужчины, раскланиваясь и тихо разговаривая друг с другом при встрече.

Мадам Жюли и Николь, так же вооружённые зонтиками от солнца, медленно фланировали по аллее, и компаньонка негромко рассказывала: – …вон та, в голубом, видите?

– Кто она? – равнодушно уточнила Николь.

– Сама по себе – никто, пустое место. Нищая дворяночка, даже не имеющая титула, – несколько пренебрежительно ответила компаньонка. – Но вот её любовник занимает весьма серьёзный пост в свите короля и безудержно балует свою даму сердца. Ходят сплети, что юная нахалка ухитрилась вызвать гнев всесильной мадам Рителье! Тот сапфировый гарнитур, который она посмела надеть на последний бал, чуть не стал причиной её удаления от двора. Именно поэтому, госпожа графиня, вы должны понять, как важно для вас и вашего мужа выглядеть достойно в момент представления его величеству, но в то же время не вызывать зависть у вышестоящих особ. О, госпожа Николь, поверьте мне – это весьма сложное искусство. Вы обязаны надевать на бал драгоценности, но не имеете вправо перещеголять тех, кто выше статусом.

На солнце было довольно жарко, от клумб ощутимо тянуло приторной сладостью распустившихся цветов, но время от времени до Николь доносились странные запахи, от которых она невольно морщила нос: в этом искусственно созданном маленьком раю иногда отчётливо попахивало деревенским уличным туалетом.

Николь морщилась, но ей даже в голову не пришло жаловаться мадам Жюли, она терпела и молчала ровно до того момента, пока не увидела, как молодая женщина, с помощью подруги приподняв бесчисленные пышные юбки, присела на корточки в просвете между стриженными кустами. При этом никто из проходящих мимо даже не обратил внимания на эту

шокирующую картину, а сама присевшая дама, нисколько не стесняясь, продолжала о чем-то весело болтать со своей спутницей и, одновременно, справляла нужду.

От неожиданности Николь встала столбом, за что тут же удостоилась строго замечания: – Ваше светлость! Как можно?! Вы ведёте себя как крестьянка, это совершенно недопустимо!

Разгневанная мадам Жюли твердо взяла Николь за локоть и провела вперёд, дабы быстрее миновать поразившую графиню картину.

– Но мадам Жюли… Я не понимаю, зачем это делать на глазах у всех...

Почему дама не прошла в туалет?!

От возмущения компаньонка даже остановилась на несколько мгновений и, с удивлением взглянув на графиню, проговорила: – Туалет?! Во дворце Валуант предусмотрены всего четыре гардеробные комнаты и уж они совершенно точно не предназначены для какой-то баронессы. Какие право глупости у вас в голове, госпожа графиня! – мадам недовольно поджала губы, вздохнула и неторопливо двинулась дальше.

Такие и подобные прогулки происходили почти ежедневно, если только не препятствовала погода. Николь быстро научилась не замечать гадящих по кустам дворян и только иногда с сочувствием думала о том, как нелегко приходится садовникам, которые вынуждены регулярно чистить этот гигантский общественный туалет.

*** Граф вернулся почти через три недели и, выслушав доклад мадам Жюли, вызвал к себе супругу. Как и обычно, он с недовольной миной смотрел на жену, не предлагая ей сесть и равнодушно приказывая: – В конце этой недели я повезу вас на бал. Госпожа де Тремон считает, что вы знаете достаточно, чтобы не опозорить меня. Я хочу вас предупредить мадам, что если вы поведёте себя недостойно, то я найду способ наказать