Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

бархатные штаны-кюлоты. Белые чулки были вышиты на щиколотке золотой виньеткой, и вся поза графа, вытянувшего и скрестившего ноги и небрежно положившего на подлокотник крупную руку с несколькими громоздкими перстнями, казалась вычурной, неестественной, а главное – неудобной.

«Почему он не откинется на спинку кресла?» – это была первая мысль Николь при взгляде на супруга.

Однако граф Клод де Монферан вовсе не собирался откидываться на спинку, напротив, он встал, опираясь на подлокотники, и, подхватив прислонённую к столику трость из чёрного дерева с блистающим золотым набалдашником, сделал два шага к жене и крепко взял её за подбородок.

Повернул лицо девушки вверх так, чтобы ему удобнее было её рассматривать. Жёсткими пальцами он развернул личико жены влево, минуту полюбовался и повернул вправо, хмыкнул и так же неторопливо вернулся в своё кресло. Приняв величественную позу – ту самую, величественную, но неудобную, с выпрямленной спиной, – он провозгласил: – Рад приветствовать вас в своём доме, мадам. Сегодня я дам вам отдохнуть с дороги, а завтра навещу вас после ужина.

Он замолчал, как бы давая Николь возможность поблагодарить его, но, честно говоря, такая мысль ошеломлённой девушке даже не пришла в голову. Она продолжала растерянно смотреть на позирующего мужчину, и тот, нахмурив тёмные брови, недовольно сказал: – Ступайте, мадам. Слуги позаботятся о вас.

Уже выходя из комнаты, Николь услышала шелест газетных страниц, тяжёлый вздох мужа и раздражённо произнесённое вслух: «Провинция…» *** Месье Шерпиньер дожидался в приёмной с таким встревоженным лицом и испытал при её появлении столь явное облегчение, что Николь заподозрила: все могло кончиться не так мирно.

– Госпожа графиня, пойдёмте, я представлю вам ваших горничных, – торопливо проговорил секретарь.

Теперь он вёл Николь в другое крыло здания, и идти пришлось достаточно долго. Комната, куда поселили юную графиню, была светлой и просторной.

Мебель, конечно, оказалась попроще, чем в кабинете графа, паркет – без инкрустации, стены – без фресок, но здесь было чисто, через распахнутое окно веял ветерок, игриво шевеля легкую бежевую штору, мебель оказалась обтянута нежно-голубым атласом, и единственное, что смущало Николь – огромное спальное место в углу.

На этой кровати одновременно спокойно могли спать четверо, не меньше.

Она размещалась на невысоком подиуме, и требовалось подняться на пару ступенек, чтобы лечь. И синий бархатный балдахин над кроватью, и такое же синее покрывало – были расшиты золотыми звёздами. Это была самая роскошная вещь в комнате, обустроенной для жены.

Юная графиня смущённо отвела глаза от этого гимна плодородию и обратила внимание на двух женщин, терпеливо ожидавших у дверей.

– Это ваша камеристка, госпожа графиня. Её зовут Сюзанна, и она мастерски делает причёски, а так же поможет вам с выбором косметики и одежды.

Сюзане было немного больше тридцати. Тёмное платье из хорошей ткани, белоснежный длинный фартук с крылышками и небольшой чепчик, который надет был не на всю голову, а только на затылок: в нем прятались свёрнутые в пучок волосы. Кружевная рюшка чепца была сильно накрахмалена и казалось, что вокруг головы Сюзанны располагается тонкая полоска нимба.

– А это, госпожа графиня, горничная, которая будет убирать у вас в комнате. Её зовут Мари.

Примерно такой же возраст, может, чуть старше, и такая же одежда, как у Сюзанны, за исключением кружевной рюши. Чепчик горничной – просто белый мешочек. Женщины синхронно сделали книксен и только после этого ненадолго осмелились поднять глаза на Николь.

– Если я буду вам нужен, госпожа графиня, вам достаточно только сказать об этом Сюзанне, – с этими словами господин Шерпиньер откланялся и вышел, закрыв за собой дверь.

Растерянная Николь вздохнула, глядя на служанок, упорно рассматривающих пол, и тихо сказала: – Сюзанна, я хотела бы вымыться с дороги.

Глава 19

То, что её муж оказался скотиной, Николь усвоила достаточно быстро. А как ещё можно назвать мужчину, который в первую брачную ночь заставил молоденькую девушку трижды выполнить супружеский долг?

При этом его совершенно не беспокоили ощущения его юной жены и на утро Николь, когда горничная помогала ей обмыть истерзанное тело, стыдливо прятала глаза. На груди остались синяки и укусы. Нет, граф де Монферан не был садистом и не пытался причинить ей боль намеренно.

Ему просто было абсолютно все равно, что именно испытывает его партнерша. Он использовал её как пластмассовую куклу и уходя, бросил напоследок: – Надеюсь, ты забеременеешь и мне не придётся больше так скучно проводить время.

Дождавшись, пока муж покинет спальню, Николь поплакала в подушку, чувствуя себя грязной и использованной. По сути, эта брачная ночь была чистым актом изнасилования.

Утром болело все тело и ходить было тяжело – тряслись ноги. Поэтому позавтракав, Николь предпочла снова лечь. Однако отдыхать долго ей не позволили. В дверь постучал лакей и сообщил, что господин граф ждёт супругу в кабинете. Пришлось быстро подниматься, натягивать платье и терпеливо ждать, пока горничная на скорую руку сооружает ей причёску, закалывая тяжёлые пряди шпильками с роскошными жемчужинами.

Шкатулку с украшениями принесла утром Сюзанна, как подарок от мужа, но рассматривать безделушки у Николь не было никакого желания. Сейчас же она с удивлением заметила, что эта шкатулка буквально набита дорогими вещами: несколько отделений с жемчужными шпильками, разложенными в отдельные ячейки по цвету бусин. Трехрядное колье– чокер, пара ожерелий, десятка полтора перстней, где жемчуг сочетался с крупными и дорогими камнями, несколько пар серёжек и целая дюжин парных браслетов, а также броши, которые можно было носить как кулоны и несколько массивных цепей.

Эта шкатулка размерами больше напоминала сундук средних размеров, но большая часть драгоценных украшений была свалена небрежной кучей и выглядела так, словно граф зачерпнул хлама из мешка и , не глядя, сыпанул в шкатулку.

– Госпожа, я сложу всё, как положено? – осторожно спросила горничная.

– Как хочешь, Сюзанна...

Николь смотрела на груду драгоценностей, поблескивающих под солнечными лучами и на глаза невольно набегали слезы. На кой черт ей все эти побрякушки, если ее муж такой… козёл? Впрочем, выбора у неё не было и, как только была заколота последняя шпилька, она вышла из комнаты к ожидавшему лакею.

*** Сегодня муж сидел за письменным столом и вёл себя так, как будто разговаривал не с женой, а со служанкой. Не было ни вопросов о самочувствии, ни каких-то добрых слов, зато было удивившее Николь требование: – Покажи, как ты делаешь реверанс.

– Что?

Граф недовольно поморщился и требовательно повторил:

– Реверанс! Мне нужно знать, не опозоришь ли ты меня во время представления королю.

Николь неуклюже поклонилась: про реверансы она знала только из книг и фильмов и самой ей до сих пор не приходилось исполнять такие номера.

Граф недовольно поморщился, побарабанил пальцами по столу так, что в солнечных лучах ярко блеснули каменья на пальцах, и недовольно буркнул: – Я так и думал… Завтра с утра к тебе придёт учительница. Надеюсь, ты будешь заниматься со всем старанием. И еще… – он с ног до головы оглядел Николь, нервно теребящую в пальцах тонкий батистовый платочек, брезгливо поморщился и сообщил: – Ты выглядишь… – он снова сморщился, как будто закусил лимон – я найму тебе компаньонку, которая обучит тебя манерам. Ступай.

Николь вышла из комнаты, с трудом сдерживая слезы и, постаравшись сделать это незаметно, промокнула платочном испарину на лбу.

«Какой… какая скотина надменная! Неужели теперь так и придётся жить?!» Она вернулась в комнату, чувствуя себя растерянной и полностью деморализованной, совершенно не представляя, как все это перенести. Не понимая, что сейчас нужно делать: можно лечь и отдохнуть после вчерашнего или же есть какие-то обязательные действия на остаток дня.

Немного поколебавшись Николь заговорила с камеристкой: – Сюзанна, а граф… он всегда такой? – и сообразив, что вопрос задан не очень корректно, Николь добавила: – Всегда такой строгий?

Служанка кинула на госпожу быстрый взгляд и тут же, снова опустив взгляд в пол, тихонько подтвердила: – Всегда, ваше сиятельство. Господин граф любит, чтобы все было так, как он желает, – и уже совсем тихо закончила: – Лучше ему не возражать.

‍От этой последней фразы, сказанной на грани слышимости, у Николь мурашки пробежали по коже. Больше всего сейчас ей хотелось вернуться в замок баронессы де Божель, в свою неуютную облезлую комнату к Клементине, Еве и Абелю, и даже – к мачехе. На фоне графа баронесса де Божель казалась ангелом небесным.

Кроме того, Николь прекрасно понимала, что не осмелится обратится к мужу с просьбой помочь мачехе и сестре – мужа она откровенно боялась.

*** На следующий день через час после завтрака прибыла бедно одетая женщина лет сорока, в скромном потертом платье, почти без украшений, но державшая себя достаточно уверенно. Она небрежным жестом руки отпустила лакея, который её привёл, поклонилась Николь и сообщила: – Меня зовут мадам де Мерсе. Господин граф нанял меня обучать вас, ваша светлость. Встаньте!

Растерянная Николь поднялась, а дама продолжала командовать: – Пройдите вперед, ваше сиятельство… Поворот… Сделайте книксен… А теперь – сделайте реверанс… Все это время учительница стояла недалеко от входа в комнату. Найдя глазами застывшую в углу Сюзанну она требовательно приказала: – Стул!

Удобно устроившись и тщательно расположив складки широкой юбки в необходимом ей порядке мадам де Мерсе объявила графине: – Все не так плохо, как я думала. У вас, ваше сиятельство, молодое и гибкое тело. Но все же занятия вам необходимы.

После этого началась самая настоящая муштра. Мадам подробно объясняла, что именно не так делает Николь и заставляла её повторять одно и то же действие десятки раз. Она не была злой, не пыталась как-то унизить или задеть графиню, но оказалась очень требовательной и дотошной, не желая спускать ученице ни один огрех. Занятия продолжались больше часа и когда у Николь уже ноги гудели от усталости мадам де Мерсе встала, поклонилась и сообщила: – Я вернусь завтра, ваше сиятельство, в это же время, а сейчас – позвольте мне откланяться, – она поклонилась ещё раз и ушла.

Поражённая Николь немедленно плюхнулась на стул, устало подумав: «Потрясающее самообладание! Интересно, с графом она себя ведёт так?» Долго отдыхать Николь не пришлось. Лакей доложил: – Госпожа Жюли де Тремон, ваша компаньонка, ваше сиятельство.

Женщине было лет тридцать семь, она находилась на той тонкой грани, когда молодая женщина начинает превращаться в почтенную даму. Этот переход все воспринимают по-разному: кто-то смиряется с возрастными изменениями, с достоинством принимая шрамы, нанесённые временем, а кто-то безудержно молодится, иногда переходя границу хорошего вкуса.

Мадам Жюли де Тремон была из первых. Ее тёмные волосы уже припылило изрядное количество седины, лицо было слегка припудрено, на щеке – одна аккуратная мушка. Она не пыталась спрятать свой возраст накладными буклями или избытком косметики. Её платье из светло серого шелка выглядело одновременно элегантно и достаточно скромно. Держала она себя строго и как-то очень быстро дала понять Николь, кто в их паре является старшей: – Госпожа графиня, ваш муж нанял меня для того, чтобы я познакомила вас с придворной жизнью и обучила нормам этикета. Вскоре состоится ваше представление его королевскому величеству, и у нас с вами не так много времени. Начнём с вашего гардероба… – секундная пауза. – Как зовут вашу камеристку, ваша сиятельство?

– Сюзанна, госпожа де Тремон.

– Вы можете обращаться ко мне – мадам Жюли, – сообщила компаньонка и строго добавила – Сюзанна, помогите мне осмотреть гардероб её сиятельства.

Осмотрев одежду графини: одно из двух платьев, которые привёз в баронство месье Шерпиньер, и два роскошных туалета, которые уже висели там к моменту приезда Николь, госпожа де Тремон нахмурилась, недовольно качнула головой и сообщила: – Я вынуждена буду поговорит с господином графом.

Глава 20

Кто его знает, что именно высказала графу госпожа де Тремон, но со следующего дня у Николь появилось расписание, которому компаньонка заставляла неукоснительно следовать. Все время бодрствования графини было расписано буквально по минутам. Львиную долю дня отнимали портнихи. Было их две, и каждая приходила со своим штатом работниц и помощников.

Белошвейка мадам Трик, которая из тончайшего батиста и нежных кружев шила потрясающей красоты нижнее белье, при очередном визите, нервно оглянувшись на ожидающую в углу мадам Жюли, тихонько сообщила: – Госпожа графиня, у меня есть давний друг, месье Филомен… Он один из лучших вязальщиков чулок во Франкии! Его чулки покупала сама Мария де Рителье. Так вот, госпожа графиня, несколько месяцев назад он приобрёл удивительную машину*, которая вяжет чулки такой тонкости, какую раньше и представить себе было невозможно! Не желаете ли вы, ваше сиятельство, приобрести такие?

Николь посмотрела на сидящую мадам Жюли и так же шёпотом ответила: – Я думаю, вам лучше поговорить об этом с моей компаньонкой, возможно, она захочет посмотреть эти изделия, – а потом совсем уж тихо добавила: – А я соглашусь носить их, если вы сделаете тот шов на панталонах, что я просила.

Так в гардеробе юной графини появились те самые шелковые чулки – новинка, которая, по словам мадам Жюли, будоражила весь Парижель.

К удивлению Николь, оказались они хоть и мягкими, и даже – бесшовными, но довольно толстыми и слабо тянущимися. Однако и у камеристки, и у компаньонки эти чулки вызвали бурю восторга. Обе они поражались качеству работы и восхваляли искусство мастера.

Николь не сразу поняла, чем вызваны такие восторги. Однажды перед сном, набравшись храбрости, она попросила камеристку показать ей чулки, которые носит прислуга. Как Сюзанна не отпиралась, но все же ей пришлось сбегать к себе в спальню и принести хозяйке свёрнутые в комок штопаные-перештопаные чулки.

Николь с удивлением рассматривала изделие: во-первых, они были не вязаные, не трикотажные, как её собственные, а сшитые из достаточно плотной ткани; во-вторых, чулки, которые носила прислуга, были ещё толще, грубее, а главное – не тянулись совсем; в-третьих, эти изделия были очень скучного коричневатого цвета.

Николь начала понимать, почему столько восхищения вызывает эта часть её гардероба. Дюжина пар от мастера Филомена, и каждая пара – другого цвета. У неё были мареновые* и палевые** чулки, розмариновые*** и смарагдовые****, шартрезовые***** и – самые дорогие – муаровые****** пары.

В целом, занимаясь собственным гардеробом, Николь узнавала столько нового, что к вечеру кругом шла голова.

После мастерицы по пошиву белья приходила портниха, мадам Барбье, с тремя помощницами. Николь ставили на невысокую скамеечку и бесконечно примеряли на неё все новые туалеты, закалывая с помощью сотен булавок ткань элегантными складками, бесконечно споря между собой и заодно – с мадам Жюли, выбирая подходящие кружева и обсуждая рисунок необходимой вышивки.

Потом следовал ежедневный обязательный визит мадам де Мерсе и целый час приходилось кланяться, репетировать книксены и реверансы, а также ходить по комнате со стопкой книг на голове, выравнивая осанку. Первое время Николь часто роняла тяжёлые тома, иногда – себе на ногу. Впрочем, вскоре приспособилась, и мадам учительница вместе с мадам Жюли были довольны её успехами.

Отдельным раздражителем был парикмахер, некий месье Грато. Марсель Грато чрезвычайно гордился своим изобретением: корявой и неуклюжей металлической плойкой, которая позволяла завить волосы прямо сейчас, а не ходить целый день в папильотках. От привычной Николь плойки эта отличалась отсутствием пружинящей ручки. Местная модель была значительно проще и больше всего напоминала обыкновенные ножницы, у которых вместо одного лезвия был толстый металлический стержень, а вместо второго – половина разрезанной вдоль трубки.

Визиты месье Грато были не ежедневны, а случались три раза в неделю. И каждый раз мастер придумывал для неё новую причёску:

– Ваше сиятельство, мы должны будем выбрать из всего великолепия несколько моделей, которые одобрит ваш муж, и потом я буду точно знать, что делать с вашими прекрасными волосами в те дни, когда вы соберётесь посещать королевский двор.

От мастера изрядно пахло палёным волосом, и никакими силами нельзя было перебить этот тяжёлый запах. Щипцы раскалялись на углях, которые приносили с кухни, и Николь страшно боялась, что однажды мастер перестарается и окончательно сожжёт ей волосы. Именно поэтому она предложила месье Грато не сразу навивать пряди на металл, а сперва прихватывать щипцами лист бумаги: – Вы немедленно увидите, месье, не перегреты ли щипцы. Если на бумаге останутся жёлтые следы – значит, вашу плойку необходимо остудить.

– О, ваше сиятельство! Думаю, я обязательно последую вашему совету!

Раз в день она обязательно наносила визит мужу, демонстрируя ему то новую причёску, то новый туалет, то просто – свою покорность. Это всегда были достаточно тяжёлые и неприятные минуты, и Николь считала истинным благом то, что мужу её общество тоже не доставляло удовольствия, и он быстро отпускал её.

Кроме всех этих людей появился ещё и довольно пожилой, всегда – слегка выпивший, месье Аршамбо – учитель танцев. Невысокий, субтильный, весь какой-то манерный, он, тем не менее, муштровал Николь, пожалуй, строже всех. Ежедневные уроки с ним были самыми тяжёлыми.

А ведь ещё требовалось время на приём пищи и хотя бы небольшой отдых.

Мадам Жюли настаивала на том, чтобы после обеда госпожа графиня неподвижно сидела в мягком удобном кресле не менее получаса. В такие моменты Сюзанна повязывала хозяйке на глаза специально вышитую маску, а госпожа Жюли садилась рядом и рассуждала о том, как сильно выдают возраст женщины морщинки в уголках глаз.

– Поэтому, госпожа графиня, вы должны отдыхать достаточно количество времени, иначе ваша красота очень быстро увянет.

Отдельной темой стал визит косметолога. В общем-то, всевозможные краски и духи предлагали почти все: и белошвейка, и портниха, мадам Барбье, и, разумеется, месье Грато. Но это были как правило две-три

баночки или флакона, от которых Николь категорически отказывалась. В исторических романах из прошлой жизни она читала достаточно про старинную косметику для того, чтобы бояться этих странных смесей как огня.

Косметолог, месье Дешан, принёс с собой несколько весьма впечатляющих размерами деревянных ларцов, заполненных всевозможными бутылочками, баночками, мешочками и кувшинчиками. И вот с ним было уже намного сложнее. Он активно навязывал графине помады для губ и помады для волос, пудры разных оттенков и краску для век, состав для нанесения мушек, туалетную воду, духи – и ещё массу всего странного, непонятного и явно опасного для здоровья.

Если к выбору одежды и белья Николь оставалась достаточно равнодушна, покорно соглашаясь на то, что предлагали мастера и что одобряла мадам Жюли, то здесь она встала насмерть! По поводу каждой баночки или флакона начинался ожесточенный спор: графиня желала знать, из чего это сделано, а месье Дешан упирался, не желая раскрывать коммерческую тайну.

Это была та ситуация, когда даже вмешательство мадам Жюли не помогло косметологу. Николь выбрала всего несколько флаконов и категорически отказалась пользоваться всем остальным. И хотя мадам Жюли находила количество косметики у графини неприлично маленьким, но даже ей пришлось смириться.

Графиня выбрала простую рисовую пудру, отказавшись от краски для бровей и ресниц, ссылаясь на то, у неё и от природы они тёмные.

Согласилась приобрести две прелестные фарфоровые баночки с толчёным малахитом и с лазуритом в качестве краски для век, но категорически отказалась от искусно составленных на основе жиров, воска и непонятных красителей помад, заодно отвергнув и восхитительные свинцовые белила, придающие лицу свежесть и молодой вид. Выбор духов графиней тоже не порадовал косметолога: – Ваше сиятельство, у вас будут и утренние, и вечерние визиты ко двору. Вы же не можете всегда одинаково пахнуть! – пытался вразумить упрямую графиню месье Дешан. Впрочем, и в этот раз он потерпел поражение.

***

Вечером, в конце дня, когда вся суматоха стихала и посторонние удалялись из её комнаты, Николь чувствовала себя так, будто провела день за разгрузкой вагонов.

Отдельная неприятность ожидала её в воскресенье. Она собиралась спать до полудня, отдыхая от толпы посетителей и мечтая просто поваляться в постели от души. Госпожа Жюли разбудила ее на заре, так и не дав нормально выспаться, и сопроводила в карету, которая отвезла их в церковь.

– Господин граф желает, чтобы ваше поведение в обществе было безукоризненно.

_______________________ *В 1589 году Уильям Ли представил первый вязальный станок – машину, которая механически воспроизводила процесс создания трикотажного полотна. Он скончался в бедности около 1614 года, так и не увидев широкого признания своего изобретения при жизни.

**мареновый – ярко-красный ***палевый – светлый, серо-коричневый ****розмариновый – сиренево-лиловый *****смарагдовый – изумрудный ******шартрез – желто-зеленый.

*******муаровый – переливающийся.

********Марсель Грато – француз, реально существовавший парикмахер, первым сконструировавший металлическую плойку в 1878 году.