Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

«Боже мой! Этакие платья носили при дворе ещё во времена молодости моей матушки. Конечно, здесь не столица, и мода сюда доходит очень долго, но лет десять этим лохмотьям уже есть. А она ничего такая, хорошенькая, только больно тощая… Граф-то предпочитает женщин попышнее. Ну, это его дело, на ком жениться, а мне непременно нужно ей понравиться!» Внешне же все выглядело достаточно благопристойно: прибывший в роскошной графской карете с гербами на дверцах секретарь, представившийся Гаспаром Шерпиньером, был необычайно деликатен и любезен, он улыбался, нашёл комплимент для каждой из жительниц замка, и даже Еве, уже уезжая, сунул медную монетку.

Господин секретарь охотно остался отобедать и с удовольствием скушал половинку нежной молодой курочки, потешил госпожу баронессу рассказами о роскоши графского дома и, ласково улыбнувшись молчаливой невесте, сообщил, что для неё заказаны прелестные модные туалеты.

– Госпожа баронетта, я привез вам разные приятные мелочи от господина графа. Надеюсь, что вам они придутся по вкусу. По секрету могу сообщить, что когда я уезжал, в доме господина де Монферана торопливо начали готовить покои для вас, его будущей супруги. Их сиятельство велел не скупится!

Поведение будущей графини секретаря немного смущало. Ему казалось, что за одну только возможность выбраться из этой убогой жизни девица должна была цепляться изо всех сил. Должна быть благодарна за каждую улыбку и отвечать немного полюбезнее. Эта же, разодетая в неприлично потёртое платье и тощая от недоедания, только тихонько произнесла: – Я благодарна вам господин Шерпиньер за помощь и любезности.

Впрочем, баронесса де Божель оказалась гораздо более разумной женщиной и вела себя с секретарем вполне ласково. Договориться о дне бракосочетания и о том, что господин граф торопится и не желает никакого свадебного пира, так как венчание будет проходить по доверенности, получилось быстро. Баронесса де Божель охотно шла навстречу всем рекомендациям графского секретаря.

Везти в храм невесту без сопровождения мачехи было совершенно недопустимо, но Гаспар прекрасно понимал, что скорее всего у баронессы

нет никакого другого туалета. Показать её в городе в таком виде – решительно невозможно. Значит, лучший вариант для всех присутствующих: тихий, без гостей, обряд в сельском храме.

Радуясь тому, что оказался достаточно предусмотрительным и тщательно расспросил Андрэ обо всех обитателях замка, которых тот видел, прощаясь, господин Шерпиньер обратился к баронессе де Божель с маленькой просьбой: – Не позволите ли, любезная госпожа баронесса, сделать маленький подарок вашей очаровательной дочери?

Получив разрешение Гаспар вынул заранее припасённые серебряные серёжки с крошечными жемчужинами и опустившись на одно колено перед смущённой Клементиной, весьма серьёзно сказал: – Юная госпожа, с разрешения вашей почтенной матушки, я хочу подарить вам эту безделушку, чтобы она оттенила вашу расцветающую красоту.

Гаспар не зря столько лет жил в графском доме и достаточно хорошо научился просчитывать людей. Серёжки он дарил малышке де Божель, но краем глаза внимательно посматривал на будущую графиню и с облечением увидел, что трата на этот подарок была не напрасной: лицо девицы смягчилось, и она ласково улыбнулась, разделяя радость маленькой девочки. После этого господин секретарь удостоился при прощании не только любезной благодарности баронессы, но и тихого «Спасибо!» от своей будущей хозяйки.

*** В будний день состоялось бракосочетание баронетты Николь Магдалены Альмиры де Божель и графа Клода Франциска Ноэля де Монферана, проходившее по доверенности.

В распахнутые двери церкви с любопытством заглядывало несколько местных мальчишек, ближе к выходу стояли гости: слуги замка Божель и помощник секретаря, Андре. Местный священник, пожилой мужчина в заштопанной рясе, ошарашенный свалившейся на него платой в пару золотых, дрожащим голосом проводил обряд.

Баронесса де Божель, крепко держа за руку младшую дочь, утирала слезы умиления. Господин Гаспар Шерпиньер руками, облачёнными в новые замшевые перчатки, после сакраментальных слов святого отца надел большой перстень с роскошным синим сапфиром на тонкий пальчик невесты и с облегчением выдохнул: свадебный пир благоразумно решили не устраивать, сегодня он пришлёт телегу для вещей и завтра можно будет отправляться из этого захолустья в столицу.

Глава 14

Больше всего времени на прощание Николь потратила разговаривая с Евой.

Новая служанка, которая с утра подоила корову и собрала яйца, убежала чистить хлев. Абель разгружал доставленные из деревни телеги с дровами.

А Ева и Николь сидели на кухне, и обсуждали хозяйственные проблемы.

– Я бы курочек ещё штук пять докупила. Госпожа как почуяла, что дела получше стали – так и требовать начала… Этому вашему, – Ева скорчила надменную гримасу, пытаясь изобразить выражение лица господина Шарпиньера – цельну курицу потребовала зажарить. Дескать, негоже важных гостей без птицы на столе встречать. А я бы ни в жисть молодую сама рубать-то не стала! Стрескать-то оно что, стрескать-то курочку молодую кто угодно может! А она бы чуть подросла – сколько бы ещё яиц с неё было! – служанка огорчённо покачала головой. – Я ить, молодая госпожа, боюсь, что как съедете вы – так она в разорение все и пустит.

Николь слушала жалобы служанки нахмурившись, и внутренне настраиваясь на бесу с мачехой. Мягкий и слезливый характер баронессы де Божель оборачивался совершенно другой стороной: капризами, завышенными требованиями, полным ощущением, что весь мир ей что-то должен.

– Ева, ты кур купи, да и всё остальное, о чем говорили – тоже приобрети. А сейчас пойдём, я буду с госпожой Миленой разговаривать, а ты и Абель как свидетели постоите.

– Да какой из меня свидетель! – Ева с недоумением глянула на девушку. – Я бы уж лучше...

– Лучше такие свидетели как вы, чем вообще никаких.

*** Госпожа баронесса сидела у окна в своей комнате, вышивая маленький шелковый воротничок. При виде вошедших она удивлённо подняла брови и отложила пяльцы в сторону.

– Николь, что-то случилось?

– Кое что, госпожа баронесса. Я хочу при свидетелях сообщить вам, что и куры, и обе коровы вовсе не ваше имущество. Эта живность куплена мной для Евы. Сегодня к полудню за мной приедет господин де Шарпиньер и я попрошу его стать свидетелем нашего разговора и написать расписку.

Баронесса вскочила роняя на пол клубок голубых ниток и, схватившись за грудь, со слезами на глазах уставилась на стоящую в дверях троицу: – Николь! Как ты можешь!

– Легко, госпожа баронесса. Я повторяю ещё раз – это не ваша живность, все это принадлежит Еве и только она вправе распоряжаться.

Баронесса рыдала, причитала, и даже пробовала топнуть ногой, но Николь была неумолима. Если сперва она ценила госпожу Милену за мягкий и незлобивый характер, то сейчас мачеха внушала ей только чувство недоумения и даже лёгкой брезгливости: «Как можно, имея маленькую дочь, быть такой безалаберной дурой?!» Конфликт с баронессой привёл к тому, что провожать Николь вышла только маленькая Клементина и вставшие за её спиной слуги. Тем не менее Николь настояла на том, чтобы господин секретарь вышел из кареты и при нём составила написанную от руки дарственную на имя служанки. Сама Ева себя при этом явно чувствовал очень неловко, на господина де Шарпиньера даже смотреть боялась, но поданную ей бумагу взяла, аккуратно сложила и тут же спрятала где-то в складках своей юбки со словами: – От так оно надежнее будет…

Госпожа баронесса во время этой омерзительной процедуры молча сидела за столом, делая вид, что её это совершенно не касается. Клементина, напротив, все время жалась к старшей сестре, обнимая девушку за талию. У Николь сердце сжималось при мысли о том, что она бросает малышку на бестолковую мать. Желая успокоить девочку, она шептала ей на ушко: – Не бойся, малышка, я постараюсь скоро забрать тебя отсюда… И все равно, глядя, как старшая сестра садится в карету, Клементина не удержалась от слез...

*** Расстроенная ссорой Николь даже не сразу обратила внимание на роскошное убранство кареты: ей было не до того. Мысленно она все ещё была с сестрёнкой и надеялась, что у Евы хватит твёрдости отстоять своё право на скотину.

«По крайней мере этой зимой малышка должна прожить в тепле и сытости.

Абель обещал к середин зимы забить поросят, так что голодать они не будут ну, и опять же – молоко, яйца, крупы… да и с огорода что-нибудь соберут…» Карета мерно покачивалась, месье Гаспар сидел молча. Постепенно мысли Николь становились более спокойными и она, машинально разглаживая складку дорогой шелковой юбки, вспомнила как горели глаза Милены, когда разбирали подарки от жениха.

*** – О, боже, посмотри, какие кружева! А, здесь… Николь, Николь! Эти чулки просто восхитительны!

Вся одежда, которая наполняла два длинных сундука, безусловно была очень дорогой. Только вот качество её казалось Николь весьма сомнительным. Особенное недоумение вызывали тонкие батистовые панталоны, отделанные роскошными шелковыми кружевами, атласными бантами и искусной вышивкой. Всем они были хороши, кроме одного: это были две не сшитые между собой штанины, скреплённые только поясом.

Носить такое вряд ли будет удобно, да и смысл странной конструкции Николь понять не могла. Вопросительно глядя на мачеху, она сказала:

– Госпожа Милена, а почему вот тут… почему шва нет?

Порозовевшая баронесса де Божель, смущённо потупив глаза, тихо пояснила: – О, Николь… Какой неловкий вопрос… Я надеюсь тебе хватит такта не обсуждать такие вопросы с мужем.

– Хватит… Хватит, если вы мне сейчас все объясните.

Смущаясь и не глядя в глаза падчерице, баронесса тихо прошептала: – Чтобы ты могла испражняться без особых усилий… Николь с сомнением покосилась на панталоны, и решила, что уж лучше вовсе обойтись без них, или, выбрать время и лоскут ткани, и вшить нормальную ластовицу. Не так это будет и сложно.

*** Вчера утром, в день свадьбы, разбудили её очень рано. На кухне уже ждала большая лохань тёплой воды и, к удивлению Николь, мачеха лично помогла ей вымыться, периодически покрикивая на Еву. Затем Николь закутали в старый халат и отправили на улицу, чтобы на солнце высушить распущенные волосы.

– Главное, милая, постарайся не попасться никому на глаза! Очень уж неприлично ты выглядишь! – госпожа баронесса осталась в доме, чтобы собрать наряд для венчания.

Почти два часа Николь высидела во дворе спиной к солнцу, беседуя с любопытствующей Клементиной. Маленькая сестрёнка осторожно, по локону, разбирала её волосы проходя по ним расчёской и приговаривая: – Какие они красивые, Николь! Если бы ты видела, как ни на них играет солнышко! В ещё они немного вьются и такие шелковистые! Когда я вырасту, у меня тоже будут такие?

– Даже лучше, – с улыбкой подтвердила Николь.

Когда волосы более-менее просохли, госпожа баронесса изгнала дочь из комнаты, не позволив ей пронаблюдать процесс одевания: – Ступай, милая, ступай… Ты слишком мала еще, Клементина.

Одежда уже была разложена на постели в нужном порядке и теперь баронесса командовала Евой: – Сорочку, Ева. Да не эту! Не эту! Вот ту, коротенькую… Первым делом на Николь надели некое подобие бюстье и туго зашнуровали на спине. Эта кружевная конструкция подняла грудь и сделала её объёмнее.

Следом шли те самые панталоны, и мачеха лично завязала шелковый шнур сзади на талии.

Николь обратила внимание на то, что вся одежда сделана не просто максимально неудобной, а устроена так, чтобы без чужой помощи раздеться было почти невозможно.

Чулки затягивались чуть выше колена широкими подвязками туго стянувшими ногу. Затем Ева встала на колени и неуклюже завязала банты атласных туфелек, перекрестив узкие чёрные ленты и обхватив щиколотку.

Служанку явно не обучали этому тонкому искусству, и госпожа баронесса гневалась и была недовольна и формой, и размером бантов: – Экая ты неловкая! Дай-ка… уж лучше я сама… Очевидно для госпожи Милены все это было важно, потому что отогнав служанку она сама встала на колени и завязала банты так, как считала нужным.

Затем последовала свободная тонкая сорочка до середины бёдер, с узкими рукавами до локтя. Тоже потрясающе тонкий батист, расшитый вручную и украшенный по вырезу и манжету мелким розовым жемчугом.

Следом одна за другой на бедра легли две нижние юбки, туго накрахмаленные, жёсткие и даже шуршащие. И только после этого настал

черёд платья. Это была тяжёлая конструкция из очень толстого золотисто– рыжего бархата, отделанного кружевами цвета топлёного молока и золотой вышивкой.

Юбка и верх одевались отдельно, а потом шнуровались на талии, прикрепляясь друг к другу. Шнурок имел золотые, чуть заострённые наконечники, украшенные солнечно-жёлтыми камушками. Узел приходился над пупком и эти наконечники украшали перед платья, свисая на складки юбки. Лиф шнуровался сзади, туго затягивался, и точно такие же наконечники свисали на юбку в районе копчика. Декольте лифа было устроено так, что виднелся край нижней сорочки, той самой, украшенной жемчугом.

Николь с ужасом подумала, что по летней жаре она заживо сварится под этими слоями одежды, но возражать явно было совершенно неуместно, и она только вздохнула и переступила с ноги на ногу, почувствовав на себе вес одеяния. Шелковые чулки морщились и под коленкой, и на щиколотке.

Оставалось утешаться тем, что их никто не увидит. Все это было тяжело, неудобно, душно...

– Боже! Девочка моя, как ты хороша! – на глазах мачехи заблестели слезы.

*** Затем была скучная процедура венчания, последняя ночь в замке, утренние сборы в дорогу и конфликт с госпожой Миленой… И вот сейчас, глядя на спокойное и равнодушное лицо господина Гаспара де Шарпиньера, у Николь вдруг появилось чёткое ощущение: все ещё только начинается!

Глава 15

Первое время Николь с любопытством поглядывала в окно. Пейзажи тянулись мирные, почти монотонные: зелёное поле, редкий лесок, деревушка, снова поле и опять лесок... Она быстро заскучала: смотреть было не на что. Искоса глянув на господина де Шарпиньера, Николь уточнила:

– Господин секретарь, не могли бы вы рассказать мне, сколько дней мы будем в пути, где остановимся ночевать, ну и прочее… – Ваше сиятельство, до столицы нам добираться около недели. Сегодня, к сожалению, вам придётся переночевать в придорожном трактире. О, разумеется, я постараюсь устроить вас наилучшим образом. Но, увы, на два дня пути нет ни одного приличного замка. А вот уже завтра мы остановимся на ночлег у барона Шарля де Бове, и там вам будут обеспечены все возможные удобства.

То, что после бракосочетания она станет графиней и «ее сиятельством», Николь уже знала. Но одно дело знать, другое – почувствовать на себе. И до этого секретарь графа был весьма любезен с ней, но сейчас он обращался к ней как-то так, что в их паре Николь почувствовала себя центром. Чем-то таким, важным для всех остальных, вокруг чьих желаний будут вращаться окружающие. Ощущение было немного странным, но подобострастный тон господина де Шарпиньера намекал на то, что Николь действительно стала весьма важной персоной. Немного смущаясь, она задала следующий вопрос: – Господин граф… Мой муж… он какой?

Лицо секретаря странно закаменело, но тем не менее он поторопился ответить: – О, госпожа графиня, ваш муж молод, хорош собой и очень-очень богат!

Надеюсь, Господь пошлёт вам достаточное количество наследников, и жизнь ваша будет протекать легко и безмятежно.

Было в ответе секретаря что-то странное, как будто он говорил не о живом человеке, а о некоем важном предмете. Да и интересовала Николь не внешность графа, а его характер, привычки и прочее, но, судя по застывшему лицу месье Гаспара, таких ответов она просто не получит.

Потому следующий вопрос Николь задала после некоторого размышления: – Расскажите мне о владениях графа, господин Шарпиньер.

От этого вопроса секретарю явно полегчало. Он оживился и начал подробнейшим образом описывать земли и дома. Судя по всему, граф действительно был весьма хорошо обеспечен: кроме графских земель у Клода де Монферана в собственности находились ещё два богатых

баронства, роскошный особняк с садом в столице, собственный конезавод, где разводили породистых жеребцов, и несколько богатых ферм. Все это месье Гаспар описывал с воодушевлением, вдаваясь в мелкие детали и явно восхищаясь объёмами перечисленного имущества. Слушать это довольно быстро стало неинтересно, и Николь просто вежливо кивала головой на восторженные отзывы.

Обедали днём, съехав с дороги в небольшую рощицу, и Николь была приятно удивлена тем, что месье Гаспар позаботился не только о еде и напитках, но даже о складном столе и удобном стульчике, на которой и усадил свою госпожу. Прислуживал за столом он лично, тонко и искусно нарезая роскошный холодный ростбиф и пышный белоснежный хлеб, и лично почистив ей варёное яйцо. Ещё на столе был выставлен зажаренный в травах цыплёнок и две мелкие птички, начиненные хлебным мякишем.

На десерт была подана малина, щедро политая свежим мёдом.

К огорчению Николь, полностью отсутствовали любые овощи. Спрашивать она постеснялась, но с неудовольствием заметила, что после еды осталось ощущения тяжести: ей явно не хватало салата или огурчика.

Больше всего юную графиню удивили даже не стол со стулом, а потрясающая сервировка стола: белая скатерть с изящной розовой вышивкой по краю, тонкий фарфор, расписанный нежными розовыми бутонами, и бокал розового стекла на витой ножке в форме раковины. В который месье Гаспар, элегантно склонившись, лично налил ей холодный медовый взвар.

Тащить в дорогу такое богатство ей казалось не слишком разумным, даже бессмысленным, тем более что после того, как она поела, секретарь уселся на её место и, не морщась, воспользовался той же посудой. Остатки трапезы частично были переданы солдатам, которые расположились чуть вдалеке.

Пока лошади отдыхали, Николь успела прогуляться до ближайших кустов – и прокляла все на свете, путаясь в юбках и собственных панталонах.

Вернулась она оттуда настолько раздражённая, что господин де Шерпиньер аккуратно заметил: – Ваше сиятельство, я думаю, что стоит подыскать вам хотя бы горничную.

Я очень сожалею, что сейчас никто не может оказать вам подобной услуги.

Вам нужна бы ещё и компаньонка, но, увы, приказ господина графа был однозначен: компаньонку он вам предоставит в столице, а до того придётся немного потерпеть, госпожа... – секретарь развёл руками и вздохнул.

*** Вечером трактир поразил Николь своей убогостью: щелястые стены комнатки продувались всеми сквозняками, окно без стекла закрывалось ставнями. Всю ночь над ухом гудели комары, не давая нормально выспаться, да и жуткий соломенный тюфяк, который господин Гаспар лично застелил белоснежной простыней, не подпуская к графине трактирную служанку, колол грубыми стебельками.

Чтобы расшнуровать одежду, служанку все равно пришлось пригласить в комнату, и та долго и неловко возилась с лентами. Зато Николь смогла выпросить у неё кувшин тёплой воды и обтереться перед сном влажным полотенцем.

Было одновременно жарко и душно, но приходилось натягивать на себя покрывало, чтобы комары не сгрызли окончательно. Где ночевал секретарь – Николь не знала. Комната в трактире была только одна, и за дверью всю ночь стояли охранники, меняясь раз в несколько часов.

С утра уставшая девушка снова пережила процедуру одевания и поразила своим бесстыдством даже трактирную служанку, наотрез отказавшись напяливать панталоны.

– Нет-нет, это не нужно… – Как же, госпожа графиня?! Куда же я их дену? – растерянно спросила толстуха, прижимая комок батиста к собственному животу.

– Просто сверни их и сунь в сундук.

Дебелая селянка, которая и была служанкой в этом трактире, только вздохнула, исполняя барский каприз. Что она подумала про себя – так и осталось неизвестным Николь, но эти мысли тётки явно были далеки от благостных. Впрочем, юной графине было уже наплевать, кто и что думает: «Первым делом закажу себе нормальные трусы!».

Завтракать пришлось остатками ростбифа и одной из птичек в помещении трактира, откуда солдаты выгнали всех, даже хозяев. Самое удивительное для графини было то, что никто из путешественников даже не посмел

возмущаться. Все посетители дожидались на улице, сидя на траве во дворе, пока их светлость изволит откушать.

В этот раз взвар был горячим, но по нему плавала такая плёнка то ли жира, то ли ещё чего-то, что пить Николь просто не рискнула. Благо, что на десерт месье Гаспар раздобыл свежей клубники, и вместо напитка графиня обошлась ягодами.

В карете, откинувшись на подушки и проклиная бессонную ночь, Николь задремала и спала почти до самого обеда. Проснулась она разбитой от тряски и с неудовольствием подумала: «Я всего сутки в пути, а уже устала так, что хочется в отпуск».

Есть в обед она уже не рискнула: от остатков ростбифа ощутимо попахивало тухлым, потому, сославшись на отсутствие аппетита, она взяла кусок хлеба и бродила вокруг лагеря, пока солдаты и кони отдыхали.

Тем приятнее оказалась остановка в доме Шарля де Бове – пожилого и обаятельного барона – и его милой жены – баронессы Катрин.