Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Дон резко отодвинул блюдо с пирожными, так что граф даже вздрогнул от неожиданности, и ласковым голосом сказал: – Надеюсь, это была шутка, мой дорогой друг… – Видите ли, дон Санто-Аливарес, – нервно заговорил граф, – У меня несколько изменились цели, и я решил… – Милый Клод… – сейчас дон смотрел на собеседника без улыбки и от этого взгляда у де Монферана по спине пробежали холодные мурашки, – Вы сами обозначили своё желание, и я назвал вам цену. Вы были согласны на всё. А я всегда платил вам более, чем щедро… Мне бесконечно грустно, мой дорогой друг, напоминать вам об этом. Ещё более грустно мне станет, милый граф, если с вами вдруг что-нибудь случится. Времена нынче знаете ли очень беспокойные… – Нет-нет, дон Санто-Аливарес, почти все наши договорённости остаются в силе. Я просто передумал переезжать в Эспанию! Мне кажется, что у меня появился прекрасный вариант утвердиться при дворе во Франкии!

– Как интересно… – задумчиво протянул эспанец, – что ж, я с удовольствием выслушаю ваш рассказ, дорогой граф.

– Вы знаете, благородный дон, что я всегда изо всех сил помогал вам и награда, которую вы обещали, она, конечно, велика! Но всё же Эспания для меня – чужая страна. А я нашёл юную особу, которая, если станет моей женой, позволит мне утвердиться при франкийском дворе и по-прежнему оказывать вам дружеские услуги.

– Юную особу, которая, если станет… – задумчиво повторил за графом эспанец. – А позвольте, дорогой друг, узнать имя этой прекрасной особы.

– Это совершенно удивительная девушка, занимающая при дворе особое положение и поэтому… – Имя! – резко прервал его эспанец.

– Графиня Леони де Рителье… – почему-то шёпотом произнёс граф. Взгляд собеседника пугал его так, что язык примерзал к гортани.

Некоторое время в комнате царила тишина, а дон внимательно рассматривал узор на черенке серебряной вилки и графу стало немножко легче от того, что эти чёрные пронзительные глаза не наблюдают сейчас за ним с холодным и жутким интересом. А затем эспанец отложил вилку в сторону и с мягкой улыбкой сказал: – Мой дорогой Клод, за время нашего сотрудничества я искренне полюбил вас и буду только рад помочь вашему счастью. Разумеется, в ответ на некоторые ваши услуги...

Глава 49

После ухода дона Аливареса граф некоторое время сидел у камина, томно прикрыв глаза и отдыхая. Затем в дверь тихонечко поскреблись и он, не поднимая уставших век, произнёс: – Входи, Жоржетта.

Мадам скользнула в комнату, привычно поставив на стол большой кувшин горячего крепкого грога: все привычки своего давнишнего любовника она знала наизусть и так же знала, что после ухода эспанца граф будет не в настроении. Но если его вовремя утешить, и дать парочку советов – можно будет заработать ещё несколько золотых. Не то, чтобы мадам Жоржетта бедствовала или сильно нуждалась в этих монетах, но она и благоденствовала исключительно потому, что всю жизнь руководствовалась одним девизом: деньги – важнее принципов!

В глубине души опытная мадам презирала этого напыщенного глупца, что, впрочем, совсем не мешало ей регулярно тянуть с него золото. Точно так же, как и со всех остальных своих «друзей».

Таких друзей, обладающих в её доме некоторыми привилегиями, за которые, впрочем, им всегда приходилось платить по самой высокой цене, у мадам Жоржетты было несколько. Разумеется, ни при каких условиях такой глупец как де Монферан не смог бы сам попасть в число «особенных» знакомых. Но протекцию ему составил несколько лет назад сам дон Санто– Аливарес. Эспанец всегда очень щедро платил за все свои хотелки и мадам не смогла отказать в такой малости.

Сейчас ей было уже тридцать восемь лет, и она дала себе слово, что после сорока бросит, а точнее – продаст своё прибыльное дельце и отправится в

собственное поместье, подальше от столицы, где будет вести жизнь богатой провинциалки, вовсе не лишённую приятностей. Однако, наряду с практичностью, характеру мадам была присуща ещё и некоторая жадноватость, а потому, напоследок, она не отказывалась от выгодных дел.

Стать любовницей, другом и советчиком графа де Монферана оказалось очень выгодным дельцем. Поскольку оплата шла и от эспанца, и от самого графа, то и условия «дружбы» мадам выполняла свято, обо все докладывая эспанцу.

*** Мадам всегда весьма тщательно следила за своим телом и лицом и потому больше тридцати ей не могли дать даже враги. Разве что некоторая излишняя полнота портила цветущий облик хозяйки салона. Впрочем, эта самая полнота полностью искупалась нарядами от лучших парижельских модисток и искусством выбирать корсеты – самой мадам.

Она так ловко устроилась на стуле, где получасом раньше восседал эспанец, что атласная юбка платья «нечаянно» зацепилась за резную ножку стола и слегка задралась, показывая изящную ножку в вермильоновом* чулочке и замшевой туфельке. Впрочем, на графа это не произвело особого впечатления и, поняв, что манёвр не сработал, мадам ловко и незаметно поправила юбку.

– Ты чем-то опечален, Клод? – голос Жоржетты был одним из её достоинств. Бархатистый, мягкий и какой-то обволакивающий, много лет назад он заставлял мужчин терять голову, зачастую – вместе с кошельком.

Сейчас же в нём чувствовалась не просто дружеская, а почти материнские ласка и забота, на что мужчины реагировали с той же силой, но теперь – с немного другим настроением.

От этого простого вопроса граф слегка вздрогнул, и не успел открыть рот, как рядом с ним уже парил ароматом южных пряностей бокал горячего грога.

– Выпей, мой дорогой, – мадам встала, шурша роскошным одеянием и ловко переместилась за спину графа. Положила руки ему на плечи и лёгкими массирующими движениями начала разминать…

– Отстань, Жоржетта… – раздражённо буркнул граф, дёрнув плечами.

Впрочем, бокал с грогом он взял и с удовольствием отхлебнул большой глоток. Рома там было изрядно, как и любил де Монферан.

Мадам послушно уселась на место, уже зная, что будет дальше. Её бывший любовник выпил бокал, слегка расслабился и взглядом указал ей на толстостенный кувшин, в котором оставалась ещё приличная порция душистого напитка. Мадам Жоржетта молча налила ему добавку, про себя с некоторым раздражением заметив, что этот хлыщ даже не подумал предложить ей хотя бы глоток.

Налить себе она могла и сама, не спрашивая разрешения, но иногда хотелось пробить грубую броню его эгоизма и получить за свои ласки и внимание хоть призрачную крошку заботы или, хотя бы – вежливости.

Хамов мадам не любила, однако дон Санто-Аливарес так щедро платил ей за эту дружбу, что приходилось терпеть. Самолюбие графа и его спесь были непробиваемы, и Жоржетте оставалось только ждать, пока этот хлыщ напьётся и, не в силах самостоятельно решить какую-то проблему, обратится к ней за советом и помощью.

Всё прошло так же, как и обычно: граф расслабился, от горячего и крепкого напитка глаза его слегка замаслились, взгляд остановился на умело декорированном бюсте мадам и он, грубо рванув ткань платья, завалил её на кушетку… В сексе граф был такой эгоистичной скотиной, как и в жизни, но мадам столь умело вела свою партию, столь ярко изображала страсть и восторг, что через десять минут Клод де Монферан уже поправлял одежду, с самодовольной улыбкой выслушивая комплименты своей мужской силе. Он снисходительно похлопал мадам по щеке и заявил: – Полно тебе, малышка… Ты тоже сегодня была достаточно горяча… Мадам Жоржетта чуть не фыркнула, вовремя спохватившись и сделав вид что раздражённо зашипела, зацепившись ногтем на крючок собственной застёжки: – Ш-ш-ш… Ах, Клод, я рада, дорогой, что твоё настроение немного улучшилось. Я обожаю, когда ты весел и беспечен, а не когда на твой прекрасный лоб набегает морщинка забот.

– Я не собираюсь в угоду тебе изображать радостного болвана, – граф плюхнулся возле стола и сам долил в бокал остатки грога.

– Дорогой, мудрецы востока говорят: «Забота, разделённая с другом, становится во много раз лгче». Может быть, я смогу помочь тебе каким-то советом? Ты так молод, хорош собой и богат! Я даже не представляю, какие заботы могут быть у такого восхитительного мужчины!

Некоторое время граф молчал перемалывая мощными челюстями оставшиеся на блюде пирожные. Затем, обнаружив, что кувшин с грогом пуст, неуверенно потянулся за бутылкой, оставшейся после визита эспанца, и лихо наполнил опустевший бокал, щедро поливая скатерть вокруг него.

Мадам Жоржетта ждала… – Заботы… У женатого мужчины всегда есть заботы!

Мадам отметила, что речь Клода стала чуть менее внятной и поняв, что сейчас самое время, присела рядом с ним, нежно поглаживая лежащую на столе руку графа.

– Дорогой, ты же знаешь, что у меня есть знакомые… Очень разные знакомые, дорогой. А для тебя, милый, я готова на всё! Особенно, если ты заглянешь в мастерскую мэтра Игнасио. Вчера я была там и видела у него изумительной красоты брошь с таким красивым сапфиром, что ты просто представить себе не можешь!

Мутноватый от выпитого взгляд графа сосредоточился на улыбающемся лице мадам, и она заметила, как брови его сошлись на переносице: Монферан о чём-то думал. Жоржетта знала этого хлыща как свои пять пальцев и потому продолжала улыбаться ему с материнской нежностью, не произнося больше ни слова: пусть он попросит сам.

Она ещё не успела переговорить с доном Санто-Аливаресом, но этот слизняк явно получил какое-то новое задание и не знает, как с ним справиться. Так что дальше всё пойдёт как обычно: он подарит ей и эту брошь, и наверняка – что-то ещё, не менее дорогое. А она сведёт его со своим приятелем со Двора Чудес**. И этот приятель тоже заработает на богатеньком идиоте…

Однако в этот раз что-то пошло не по устоявшемуся плану. Граф был уже изрядно пьян, но после её слов лицо его исказилось странной гримасой и он, вплотную подвинувшись к мадам, очень негромко сказал: – Жоржетта, я всегда был щедр к тебе… – Да, дорогой… – договорить она не успела. Сильная рука схватила её за горло и мадам, мгновенно покрывшаяся испариной от испуга, вцепилась в широкое запястье, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы.

– Заткнись и слушай! В этот раз мне нужны хорошие специалисты, Жоржетта. Очень хорошие, милая моя… А главное – мне нужна тайна, так что прикуси свой резвый язычок, если хочешь выжить.

Рука исчезла с горла и мадам испуганно хватала воздух, не понимая, что случилось с графом. Он никогда в жизни не пачкал собственных рук какой– либо работой, всегда находя для этого людей дна. И она, Жоржетта, охотно служила ему посредником по просьбе эспанца. Почему же в этот раз он повёл себя так грубо и пугающе?!

Между тем граф снова отхлебнул из бокала, лицо его слегка расслабилось, и он сипловато заявил: – Я думаю, мне пора стать вдовцом… ________________________________ *Вермильоновый – ярко-красный, цвет алой киновари.

**Двор Чудес – реально существовавшие места в Париже, заселённые бродягами, проститутками и нищими. В средние века таких дворов насчитывали в Париже двенадцать, но были они и в других крупных городах.

Глава 50

Дон Лукас Суарес-и-Толегор, четвёртый герцог де Куэльто, ныне носящий пышное звание «Чрезвычайный и Полномочный посол его величества Карлоса Второго Эспанского» проводил вечер в своём рабочем кабинете. Не в том, лакированном, светлом и обставленном по легкомысленной франкийской моде, где он принимал посетителей посольства и публично подписывал документы, а в том, где он действительно работал.

Эту комнату господин посол обставил по любезной его сердцу моде Эспании: тёмные и солидные дубовые панели до самого потолка содержали в себе несколько хитроумно спрятанных тайников и сейфов. Массивные стол, крытый венийским бархатом, заваленный бумагами и свитками, опирался на искусно вырезанные львиные лапы, привлекающие внимание своей мощью.

Узкое стрельчатое окно за спиной господина посла прикрывали тяжёлые складчатые шторы из бархата винного цвета, расшитые повторяющимися гербами герцогства де Куэльто и маркизата Бенивонто, которое господин посол получил в приданое за своей супругой.

Золочёный письменный прибор поражал своей массивностью и восхитительными накладками из малахита. Тяжёлое пресс-папье*, под которое господин герцог положил только что полученное письмо, отличалось какой-то совсем уж избыточной роскошью: в позолоченное серебро были вставлены превосходно шлифованные мелкие рубины, которые в свете пяти свечей отливали свежепролитой кровью. Самый крупный кабошон венчал чеканную ручку прибора. Этот камень отбрасывал алый отблеск на изящный золочёный короб с песком.

Сам посол, статный ещё мужчина немного старше сорока лет, одетый в богатый придворный костюм из чёрного бархата с парчовыми вставками, хмуро барабанил пальцами по столу и поводил шеей так, что казалось: его душит собственный высокий гофрированный воротник. Герцога Лукаса де Суареса тревожили строки из только что полученного письма: «…ежели сватовство это окажется невозможным, то примите все желательные меры для развития другого варианта, о котором беседовали мы с вами перед отъездом. Его королевское величество ждёт ответа с нетерпением, так как дела обстоят всё хуже…» Тревожный блеск рубинов раздражал взгляд герцога и он недовольным жестом сгрёб со стола стопку бумаги так, чтобы часть листов навалилась на пресс-папье. Жест вышел нервный и одновременно – какой-то растерянный. Стук в потайную дверь, раздавшийся так кстати и дающий

возможность послу оторваться от собственных тревожных мыслей, обрадовал Лукаса де Суареса.

Их светлость встал, подошёл к обшитой панелями стене и, надавив одновременно двумя руками в разных местах, отворил дверь.

– Дон Актавио! Вы, как всегда, кстати! Вы принесли мне новости?

Посол посторонился, пропуская в кабинет Актавио Санто-Аливареса. Тот почтительно поклонился, небрежно откинув плащ за спину.

– Довольно поклонов... Садитесь и рассказывайте! – дон Лукас вернулся на своё место и уставился на помощника, ожидая свежих новостей.

– Увы, ваша светлость, ответа графини я всё ещё не знаю. Зато у меня была весьма интересная встреча с этим слизняком – де Монфераном.

– Что он вам ответил?!

Санто-Аливарес слегка нахмурился: ему не нравилась нетерпеливость патрона.

– Ваша светлость, он получил от меня очередную плату, раздобыл несколько весьма интересных писем одного из франкийских генералов – я передам вам их чуть позже, если пожелаете. И заодно сообщил мне хорошую новость: он собирается овдоветь и взять в жёны младшую де Рителье. Для нас, ваша светлость, как вы понимаете, это будет очень удобно при любом раскладе.

– Актавио! Вы же понимаете, что я не об этом вас спрашиваю!

– Ваша светлость! – эспанец недовольно помотал головой и даже слегка нахмурился. – Я же говорил вам, что ни в коем случае не стоит предупреждать графа о том, чем ему придётся расплачиваться за наши деньги. Если вдруг... если вдруг графиня не сможет склонить короля к столь желанному нам браку, то тогда, и только тогда! – он с многозначительной гримасой воздел палец к потолку, – мы заставим де Монферана пропустить войска Верингельда через свои земли. Поймите, ваше сиятельство, он –

обыкновенный трусливый сноб. Я не доверил бы ему даже седлать свою лошадь.

– А вдруг, когда придёт время, он заартачится?!

– Он не сможет этого сделать, ваша светлость. На этого хлыща у нас столько компромата, что если всплывёт хоть часть – он не отделается заключением в Бастилионе. Его не просто казнят, его четвертуют заживо. Так что поверьте мне, дон Лукас – нам не нужны никакие договорённости заранее.

Это слишком опасно – доверять ему такую тайну.

– И всё же, дон Актавио, меня беспокоит эта неопределённость… – Осталось подождать совсем немного, ваша светлость. Через неделю госпожа де Рителье даст нам ответ, и мы будем знать, что делать дальше.

– Признаться, дон Актавио, я не считаю идею войны удачной. Мне кажется, гораздо лучше было бы получить нужные нам земли в приданое за принцессой Евгенией. Франки до сих пор не знают о том, что именно найдено в Мантийском превотаже*. Земли эти невелики, считаются чуть ли не убыточными и, я думаю, что их величество Филипп охотно отдаст их за своей дочерью. Для нас же это золото явится истинным спасением! Церковь требует от его величества Карлоса вернуть долги и... – посол перекрестился.

– Вы знаете, в каком ужасном состоянии сейчас находится казна… Некоторое время мужчины молчали, думая каждый о своём, потом герцог позвонил в колокольчик и приказал заглянувшему в дверь секретарю: – Горячего вина нам, Луиджо.

Быт посольства был прекрасно налажен и буквально через несколько минут лакей уже разгружал на стол поднос с закусками, а в комнате ярко запахло дорогими восточными пряностями и лучшим эспанским вином.

Серебряные кубки поражали воображение искусной работой. Прислуга исчезла так же тихо и незаметно, как и появилась, герцог, немного поморщившись, потянул завязки воротника и сбросив твёрдую от крахмала деталь костюма на стол, потёр шею.

– Я получил письмо, дон Актавио.

– От дона Мануэля? – уточнил эспанец.

– Да. Камергер требует скорейшего ответа, и пишет, что его величество выражает нетерпение… Дон Санто-Аливарес хладнокровно пожал плечами и ответил: – Терпение одна из благодатей Господних. Не нам, ваша светлость, проявлять торопливость. Отсутствие выдержки в таком деле может обернуться полным провалом, – дон Санто-Аливерс поднял тяжёлый кубок, благоухающий пряностями и добавил: – Да продлит Господь годы нашего короля!

– Да продлит Господь… – машинально повторил за нам герцог, болезненным жестом потирая висок.

Красавец Санто-Аливарес пил горячее вино небольшими глотками, смакуя вкус и полуопустив веки. Его светлость, настроенный далеко не так благодушно, сделав всего пару глотков, резко отодвинул кубок так, что на драгоценную бархатную скатерть выплеснулось немного вина.

– Так что мне ответить дону Мануэлю? Поймите, король Верингельда готов предоставить войска, но если они не понадобятся нам, то платить всё равно придётся, только ещё дороже! Дон Мануэль и так никогда не отличался излишним терпением, дон Актавио. И не забывайте – он гораздо ближе к ушам его величества… – Через две недели я дам вам точный ответ, ваша светлость. Не только графиня Рителье заинтересована в браке принцессы. Еще несколько близких к королевской семье людей работают теперь на меня. Де Монферан даже не представляет, насколько он мне полезен, – по губам дона скользнула тонкая улыбка. – Наша благословенная Эспания вернёт себе прежнее могущество либо с помощью золота, которое добровольно отдадут нам франкийцы в приданое за принцессой Евгенией, либо с помощью войны, где у них не будет шансов выстоять против двух государств! – дон Аливрес отсалютовал послу кубком и, опустошив его до дна, поставил на стол, так громко брякнув при этом металлом, что господин посол невольно вздрогнул.

___________________________

*Пресс-папье – изначально это был тяжёлый брусок для придавливания бумаг к письменному столу. В отдельной посудине прилагался мелкий песок, который сыпали на письмо, чтобы быстрее высохли чернила. Такие пресс-папье изготовляли из металла, мрамора или дорогого поделочного камня, украшали небольшими скульптурными или литыми фигурами.

В конце 19 века изобрели промокашку, и пресс-папье изменил внешний вид: его теперь делали из дерева. Округлый снизу брусок, на который крепили промокательную бумагу. Боковые и верхняя часть бруска оправлялись в металл или серебро.

**Превотажи – округи/территориальные единицы/, на которые делился домен короля.

Глава 51

Парижель Резиденция правящего дома Ля-Валуант.

Покои его королевского величества Филиппа VII – Я не ожидал тебя так рано, сын, но счастлив… – даже эта фраза далась его величеству с трудом.

Король полулежал на груде подушек и выглядел сильно похудевшим. Лицо с отчётливой желтизной пугало заострившимися чертами – Филипп VII сейчас больше походил на скелет, небрежно обтянутый кожей. Сиплое прерывистое дыхание и лающий кашель, мешающий говорить. Отец и сын не виделись всего четыре месяца, но сейчас Франциск с ужасом смотрел на то, во что превратился ещё совсем недавно подтянутый и крепкий мужчина.

– Голубиная почта принесла тревожные вести о вашем здоровье, отец. Мы пришвартовались только сегодня ночью.

– Но ты всё успел? – сочный и уверенный голос короля сейчас казался тихим и беспомощным.

– Да, я привёз вашу невестку, и как только моя жена приведёт себя в порядок с дороги – немедленно представлю её вам.

Его величество прикрыл глаза, а принц, изо всех сил пытающийся сдержать эмоции, заметил, что веки короля теперь похожи на промасленную пергаментную бумагу: такие же тонкие и кажутся полупрозрачными.

Слабым движением руки король дал понять, что хочет пить. Один из лекарей, что группой стояли у окна, напоминая чёрными одеяниями стаю ворон, взял со стола высокий кувшин, накапал в него из какой-то склянки тёмное варево и передал кувшин лакею. Тот наполнил кубок и, с помощью личного камердинера его величества, барона Венфорда, помог больному напиться.

Даже такое небольшое усилие заставило короля некоторое время задыхаться и кашлять. Наконец, отдышавшись, его величество негромко сказал, обращаясь к камердинеру: – Завтра пригласите Королевский Совет и родственников. Я буду диктовать завещание.

– Отец!

– Не спорь, Франциск… и приведи завтра свою жену, я хочу увидеть её… Выходя из покоев правителя принц машинально поклонился сидящей в кресле у дверей графине Рителье, которую даже не заметил, вбежав в покои отца. Дама, сложив брови трагическим домиком, аккуратно утёрла уголки глаз кружевным платочком и кивнула Франциску, всем своим обликом выражая скорбь. Темно-фиолетовое платье её смотрелось чёрным траурным пятном на фоне серебристо-голубой стены.

*** Следующим утром покои болеющего короля были забиты придворными с самого утра, но при появлении принца Франциска и его юной супруги толпа отхлынула, освобождая проход. Глядя на согнувшиеся перед ним спины, принц с горечью понимал, что в выздоровление короля не верит уже никто: «Падальщики! Сбежались, чтобы урвать последний кусок! Но каждому из них наплевать на отца…»