Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Если граф выдал ей деньги сразу, и даже озаботился прислать с лакеем несколько удобных кожаных мешочков под будущие сборы, то семьи, куда они заезжали и где их встречали в богатых парадных залах, участвовали в благотворительности крайне неохотно. Иногда за визит удавалось получить даже не единственный золотой, а десять-пятнадцать серебряных монет.

Список Николь пополнялся достаточно звучными и исключительно дворянскими фамилиями, а вот сумма росла крайне медленно.

И каждый раз, возвращаясь в карете домой, она выслушивала недовольство мужа. Он без конца повторял ей, что она не умеет нравиться «приличным людям», что она бестолкова и ведёт себя как селянка, только позоря его, графа де Монферана, дворянскую честь.

Николь искренне не понимала, чего больше хочет муж: иметь повод для унижения собственной жены или же собрать большую сумму, чтобы выделиться в глазах принцессы.

Тем не менее бесконечные визиты дали некоторые результаты. Во-первых, Николь перестала себя так уж скованно чувствовать находясь среди разряженных дворян. Она вдруг поняла, что за этим красивым фасадом часто скрываются огромные долги. Дома мадам Жюли объяснила ей эту важную деталь.

Во-вторых, сумма на благотворительность всё-таки росла, пусть и медленно.

За три недели этой самой гостевой гонки они ухитрились собрать почти сто золотых.

В общем-то Николь и раньше знала, что муж её богат. Но только к концу беготни, получая иногда от хозяев роскошного трёхэтажного особняка единственный золотой, она поняла насколько его финансовое положение лучше, чем у многих.

Однако в этих поездках обнаружилась странная закономерность. Граф ни разу не предложил ей съездить к кому-то равному себе по титулу. Все визиты проходили в дома баронов или вовсе не титулованного дворянства.

С мужем, конечно, Николь обсудить этот вывод не рискнула, а вот мадам Жюли озадачила вопросом. Ответа она не получила, а только заработала выговор: – Приличная жена не должна обсуждать с посторонними людьми семейные проблемы! – недовольно выговорила мадам.

То, что проблемы в её семье есть, Николь прекрасно знала. Их отношения с мужем и семейными-то нельзя было назвать, но ведь мадам Жюли, когда преподавала ей очередные нормы поведения, явно не об этом говорила!

«Получается, у моего мужа есть какие-то проблемы, о которых я даже не знаю…» Николь долго ломала голову, не имея фантазии представить, какие проблемы в таком мире могут быть у графа, швыряющегося золотом. Её фантазия пасовала, и она, хоть и ощущая некоторую неловкость, всё же решила спросить у камеристки.

Глава 29

Вечерний разговор с Сюзанной сложился немного тяжелее, чем обычно: всё же сплетничать о самом графе служанка побаивалась. Однако и отказаться отвечать на вопросы госпожи не рискнула и потому медленно и неохотно принялась рассказывать: – Болтают много, госпожа графиня… Только ведь может быть всё это и неправда… Я-то при господском доме не так и долго служу, а господин граф в своих землях каждый год по пять-шесть месяцев проводит. Ранней весной уезжает, как и все приличные господа, а возвращается к открытию сезона.

И вот в его землях я так никогда и не была, там у него и слуги другие и дом другой. Конечно, часть народу вместе с хозяином туда-сюда катается. И месье Шерпиньер, и личный лакей, и охрана, да и много кто ещё... Я-то раньше простой горничной была, так мало, что слышала...

– Сюзанна, а ты не юли. Просто расскажи мне, что знаешь, ты же понимаешь, что дальше меня эти разговоры и не пойдут.

Сюзанна морщилась, охала, вздыхала, но в конце концов принялась рассказывать. Так Николь узнала, что её муж является незаконнорождённым и что у неё есть две золовки, которые уже давно выданы замуж.

По сплетням, гулящим среди прислуги, особого мира между родственниками не было. Граф недолюбливал сестёр за то, что они, в отличие от него, рождены в законном браке, а обе сестры считали, что старший братец надул их с приданым и тоже не пылали к нему любовью.

Однако, поскольку выданы они были в соседние земли, всё – в пределах

одного герцогства, то периодически им приходилось сталкиваться или на балах у соседей, или при герцогском дворце. Публично скандалов не устраивали, но морды друг от друга воротили.

– Оно может так и к лучшему, госпожа графиня? – осторожно заметила Сюзанна. – Люди ведь не зря говорят: «Золовка – змеиная головка», а у вас их цельных две. А раз с братцем они не ладят, то и в доме вашем не появятся и командовать вами не будут.

В общем-то, Николь полностью в этом была согласна с камеристкой, но ей сложно было понять, почему для мужа момент незаконнорождённости оказался таким болезненным.

«Какая разница?! Всё равно отец его признал, титул у него есть, да и наследство он получил».

Осторожно, стараясь не вызвать у Сюзанны каких-либо подозрений, Николь задала вопрос и получила ответ от удивлённой девушки: – Ну как же, госпожа графиня! Из-за этого самого мужа вашего и при дворе дурно принимают, и в гости в приличный дом не позовут. Говорят, там, у него дома, всё попроще. Всё же господин наш землями богат и города у него там торговые в хороших местах. А только в столице таких богатеев хватает.

И надо же господам хоть в чем-то первее друг друга быть, вот они родословными и меряются. И по их правилам муж ваш не самый завидный кавалер получается.

Для Николь, чьё знание истории в прошлой жизни черпалось не столько в учебниках, сколько в дамских романах, проблема законнорождённости казалась… казалась нелепой.

«А как же бастарды королевские? У них же и титулы, и деньги, и слава… и вообще – всё, что хочешь. Но, получается, что Сюзанна права! Мы не посещали ни одного графского дома, а большая часть людей, в чьи дома вхож мой муж – и вовсе нетитулованное дворянство. Пожалуй, эти сведения очень важны и для понимания его поганого характера, и в целом…» В этот раз Сюзанна снова получила несколько монет от графини и плюсом к этому утром, после завтрака – хороший кусок ткани на платье.

Правда, мадам Жюли выразила удивление столь щедрой награде, но Николь отговорилась тем, что только её камеристка умеет делать такие восхитительные причёски и поэтому ей нужно слегка доплачивать, чтобы девушка не вздумала сбежать в другой дом.

Утром, когда и происходил собственно процесс дарения, Николь первый раз обратила внимание на то, что её компаньонка одета более, чем скромно и решила, что стоит позаботиться о том, чтобы мадам вела себя немножко лучше. Впрочем, обнадёживать мадам она не стала, а вот с мужем решила побеседовать, когда они ехали во дворец.

*** Граф, который щедрой рукой кидал деньги на благотворительность, чтобы выделиться в глазах коронованных особо, неожиданно для Николь возмутился и начал выговаривать ей за излишнюю расточительность и её собственное, Николь, убогое приданое. Это было так неожиданно и обидно, что она даже не нашла слов, чтобы ответить ему. А граф вовсе не собирался успокаиваться: – …ещё не хватало мне беспокоиться о том, что прислуга носит! Это у вас, в деревне, хозяйка должна следить за одеждой работниц. Ты бы ещё предложила моего лакея в парчу одеть! Ты только и умеешь, что позорить фамилию, которую носишь!

Все эти речи, глупые, злые и несправедливые, заставили Николь прикусить губу и терпеливо дождаться, пока муж проводит её в кабинет принцессы Евгении.

В этот раз заседание благотворительного комитета проходило по той же схеме: сперва деловые разговоры, потом – чаепитие. И вот по дороге на это самое чаепитие, случайно оказавшись вблизи принцессы, Николь тихонько и робко спросила: – Ваше высочество, а как именно кормят этих самых людей на собранные деньги?

Принцесса приостановилась, так что все идущие следом вынуждены были выстроится полукругом, огибая стоящих в центре принцессу, фрейлин и графиню.

– Простите, графиня, но я не слишком поняла ваш вопрос. – принцесса смотрела на Николь внимательно и кажется совершенно не собиралась прерывать или обижать её.

– Понимаете, ваше высочество, я сама конечно, никогда не видела, как работают такие столовые, но… – Говорите смелее, графиня, – подбодрила её принцесса.

– У меня есть камеристка, Сюзанна, она иногда ходит по городу с моими поручениями. И она однажды рассказывала, что видела большую драку как раз возле бесплатной столовой. Может быть конечно я говорю глупости… – неуверенно улыбнулась Николь. – Только хорошо бы нам узнать, как там всё организовано. Может быть, мы смогли бы придумать что-то такое, что предотвратит драки и потерю еды. Ведь, когда нищие дрались – они опрокинули один из котлов с кашей, – неловко закончила она.

– Вы здраво мыслите, графиня де Монферан, – кивнула ей принцесса. – Садитесь рядом со мной, и мы с вами обсудим, что можно сделать… Никаких особых советов Николь дать конечно не могла, но предложила принцессе Евгении послать туда человека, который всё посмотрит, оценит работу столовой и, вернувшись, расскажет им.

– А мы уже подумаем, как можно сделать так, чтобы еда не тратилась зря и не пропадала.

Некоторые дамы сидели за столом с не слишком ласковыми улыбками.

Разумеется, в присутствии принцессы что либо выговаривать Николь никто не осмелился, но когда благотворительницы покидали покои её высочества в спину графини кто-то тихо прошипел: – Выскочка!

*** Возвращаясь домой, муж, как и в прошлый раз, подробнейшим образом выспрашивал у Николь кто и что говорил, как отнеслась принцесса к их

«Благотворительному листу», оценила ли собранную сумму, что сказали фрейлины… Выслушав подробный отчёт он повёл себя очень странно. Казалось, что с одной стороны он рад оказанной Николь привилегии – сидеть рядом с принцессой, а с другой стороны – злится на то, что она полезла с «глупым предложением».

– Твоё дело – молча выслушивать её высочество и не открывать рот, дабы не ляпнуть глупость!

– Если бы я не открыла рот – я бы не пила чай рядом с принцессой, – несколько раздражённо возразила Николь.

Она сильно уставала от необходимости держать лицо при чужих людях, и потому ответила графу столь необдуманно.

Мощная пощёчина прилетела ей почти мгновенно и, одновременно с болью, она почувствовала не только страх перед мужем, но и довольно сильное раздражение: «Скотина! Просто скотина!» Дома, увидев графиню, охнувшая Сюзанна побежала на улицу и принесла замотанный в тряпку большой комок снега: – Приложите к лицу, госпожа! Приложите и держите, а то не дай бог синяк будет!

Мадам Жюли только осуждающе качнула головой и Николь так и не поняла, к кому именно относится осуждение: к ней самой, осмелившейся возразить мужу, или же к графу, позволяющему себе такие мерзкие поступки.

*** Клод де Монферан ещё не представлял, к чему приведёт одна единственная оплеуха собственной жене.

На следующий день курьер принёс из дворца записку от принцессы Евгении с предложением для графини де Монферан явиться во дворец в ближайший полдень…

Глава 30

– Морду в сторону поверни! – Раздражённый граф обозрел профиль жены и недовольным тоном буркнул: – Старайся вот так и держать голову… Не жена, а позорище… Клод де Монферан злился, и злился сильно...

Он столько сил приложил для того, чтобы при дворе к нему начали относиться с большим уважением! Он подлизывался даже к убогим баронам и дарил подарки их жёнам, если мужья занимали какую-нибудь скоромную должность в канцелярии его величества. Он тратился на подарки этим ничтожествам, вбухивал сумасшедшие деньги во всевозможные пари и карточные игры, чтобы доказать всем, что он, Клод де Монферан, такой же достойный дворянин, как и они. И всё без толку! А тут приехала эта сельская мымра, не умеющая даже правильно поклониться и каким-то образом моментально привлекла в себе внимание высочайших особ. Разве можно такое стерпеть?! Она – его жена. И только он, Клод де Монферан, может распоряжаться её жизнью!

Как бы граф не храбрился, но внутренне он сильно трусил: пожалуй, принцесса будет недовольна… Сама по себе принцесса – почти пустое место. Гораздо больше графа обрадовало бы, если бы на Николь обратили внимание дочери всесильной графини Рителье. Однако, как ни крути, его высочество наследник ровно и дружелюбно относился ко всем своим сёстрам, и если принцесса Евгения надумает жаловаться ему… По дороге во дворец граф нервничал и щедро изливал своё недовольство на жену.

*** Нельзя сказать, что лицо Николь было слишком уж сильно изуродовано.

Но, разумеется, синяк на щеке остался и довольно яркий. И бог бы с ним, с синяком – на такой случай существуют всевозможные мази и пудры, но на

скуле осталась весьма заметная припухлость. Принцесса Евгения заметила это чуть ли не в момент встречи и, хотя своё мнение по этому поводу не высказала – губы недовольно поджала. Впрочем, публичный разговор шёл совсем не об этом.

– Госпожа графиня, я хотела бы, чтобы вы составили мне компанию в одной небольшой поездке.

– Рада буду служить вам, ваше высочество.

Небольшой эту поездку могла назвать только особа королевской крови. С точки зрения Николь, это больше походило на хороших размеров демонстрацию.

Во-первых, огромная золочёная карета, куда уселись принцесса Евгения, одна из её фрейлин и Николь. Следом – ещё одна карета, чуть скромнее по размерам, куда были усажены ещё три фрейлины принцессы и две маленькие собачки. Четвёртым в карету посадили личного пажа принцесса – нахального и разбалованного мальчишку с очаровательными белокурыми локонами, который большую часть времени тратил на возню с этими самыми собаками. Живность, кстати принадлежала не принцессе, а одной из фрейлин. Следом – третья карета, где ехали две дамы из благотворительного комитета из тех, что постарше возрастом и ещё одна фрейлина принцессы.

Во-вторых, в карету принцессы было цугом впряжено четыре лошади и на первой из них сидел форейтор. Управлял конями кучер, а на запятках кареты пристроились два лакея.

В-третьих, небольшой поезд из карет, едущих одна за другой, окружала королевская гвардия, охранявшая жизнь и покой принцессы. Почти двадцать человек верховых, одетых в роскошную форму. И вся эта толпа называлась малым выездом.

Ничего путного, разумеется, из этой поездки не вышло. До окраины столицы добирались больше часа, а там гвардейцы охраны, не слишком-то чинясь, распихали очередь из стоящих и ждущих своей порции бедняков, подняли дикий шум и потребовали к себе главного.

Главной этой столовой оказалась полная перепуганная женщина с простоватым лицом, совершенно ошалевшая от того, что ей пришлось

беседовать со столько высокими особами. Она была явно напугана и норовила при любой возможности упасть на колени перед принцессой.

На улицу, кстати, принцессе не позволила выйти фрейлина, и Евгения пыталась разговаривать с управляющей через распахнутую дверь кареты.

Всё это время Николь молча сидела, поражаясь масштабам бестолковости этой поездки. Она заметила, что принцесса даже не знает толком, что нужно спрашивать у бедной горожанки, а та и вовсе не понимает, чего от неё хотят.

Назад тоже возвращались в полном молчании и уже во дворце, как-то тоскливо взглянув на Николь, принцесса призналась: – Наверно это было глупо… – Да уж, ваше королевское высочество. Это явно не самый благоразумный ваш поступок, – согласно кивнула старшая фрейлина, мадам Дюфарж, недовольно поджимая губы.

После поездки утомлённым путницам накрыли чай и Николь, аккуратно разглядывая принцессу-ровесницу, с удивлением поняла, что девушка действительно сильно расстроена. Если раньше Николь даже не задумывалась о жизни Евгении, то сейчас невольно сравнила положение принцессы со своим собственным.

«Бедненькая… И прав у неё не больше, чем у меня, и недовольных ею и её поведением вокруг – целая толпа. Вот как вторая фрейлина, графиня Маргарита де Дюрферс, недовольно хмурит брови. Пожалуй, когда мы уедем, принцессу ждёт выговор…» Только жалостью к расстроенной принцессе и можно объяснить то, что Николь рискнула обратиться к ней с небольшим советом. Говорить она старалась тихо, чтобы не привлекать внимание сплетничающих о последнем дворцовом происшествии фрейлин.

– Ваше высочество, мне кажется, вам совсем не нужно лично пытаться понять, как работают такие столовые.

– А что же тогда делать, графиня? Я хотела бы знать, что деньги не разворовываются, а идут на благо…

– Ваше высочество, я не очень разбираюсь в хозяйстве… – с извиняющейся улыбкой ответила Николь. – Но мне кажется, что у вас во дворце есть какой-нибудь управляющий и старшие слуги. Ну, кто-то же должен руководить всеми горничными или всеми поварихами?

Принцесса смотрела на Николь с интересом и внимательно слушала.

– Я думаю, вам нужно попросить… ой… Разумеется – приказать, а не попросить… Да, вам нужно приказать вашему управляющему, чтобы он подобрал толковую и честную женщину. Совсем не обязательно высокородную. Толковую и честную горожанку, которую не будут так сильно опасаться люди, работающие в этих столовых. Для солидности этой женщине можно приставит пару гвардейцев, но не офицеров, а просто солдат. И пусть она не торопясь посетит по очереди столовые и по каждой составит вам подробный отчёт. А уже на основании этих отчётов вы сможете принять решение. Может быть где-то слишком много воруют и тогда там следует поменять управляющего или повариху. А если вам удастся найти человека, который постоит вместе с бедняками в очереди – якобы за бесплатной похлёбкой и послушает разговоры бедняков, то вы будете знать всё, что вам необходимо.

– И где же, по вашему мнению, графиня, я могу найти такого человека?

– Ваше высочество, я слышала, что в Парижеле есть полиция. Я думаю, если обратиться к начальнику полиции, то он найдёт вам такого человека, – то ли Николь потеряла бдительность и заговорила слишком громко, то ли мадам Дюрферс начала прислушиваться к их беседе, но вмешательство произошло очень быстро: – Не пристало вам, ваше высочество, общаться с полицейскими! Ещё не хватало, чтобы об этом узнал ваш батюшка! – пожилая фрейлина хмурилась всё сильнее, но Николь, из какого-то упрямства, совсем уже тихонечко добавила: – А вы не общайтесь сами, ваше высочество, вы попросите брата.

Некоторое время принцесса задумчиво пила чай, так и оставив на тарелке надкушенное пирожное, а затем решительно встала и объявила:

– Дамы, я вынуждена ненадолго отлучиться и прошу вас дождаться моего возвращения, – с этими словами принцесса вышла из комнаты и фрейлины, торопливо побросав чай и лакомства, пристроились за ней.

Ждать пришлось довольно долго. По прикидкам Николь – минут сорок, не меньше, но в свои апартаменты принцесса Евгения вернулась не одна, а в сопровождении брата. Выслушав все положенные ему приветствия, наследник престола со скучающим видом ответил лёгким кивком на реверансы и комплименты, нагнулся и погладил одну из собачек со словами: «Ты растёшь не по дням, а по часам, Бриджит…».

Принцесса явно была довольна визитом и, легко улыбнувшись, громко сообщила: – Дамы, вы можете быть свободны. О следующем собрании благотворительного комитета вас известит мой секретарь.

Дамы раскланялись, Николь вместе с ними двинулась к выходу из комнаты.

Принц совершенно незаметно занял место с правой стороны от неё, и когда небольшая группа женщин вышла в приёмную, где их дожидались кого – муж, а кого – собственная фрейлина, поймал руку Николь, задержал её у своих губ и глядя в глаза растерянной графине с нежной улыбкой произнёс: – Я так счастлив нашей встрече, прелестная графиня, и с нетерпением буду ждать следующей. Надеюсь – принц кинул взгляд на застывшего столбом Клода де Монферана, и чуть громче повторил: – Надеюсь, к тому времени ваше здоровье улучшится.

Судя по тому, как глазели на Николь дамы из благотворительного комитета и все остальные, присутствующие в приёмной, поступок принца увидели и оценили… *** Граф молча усадил Николь в карету и за всю дорогу не произнёс ни слова.

Пожалуй, именно это его насторожённое молчание и дало возможность графине оценить всю ситуацию с точки зрения взрослого человека. Она даже усмехнулась про себя, наблюдая явный испуг мужа. И потому, прибыв домой, она при первой же возможности с удовольствием повторила знаменитую сцену из старого советского фильма «Анна на шее».

Глава 31

Неловко откашлявшись, муж обратился к ней: – Николь, ступай в мой кабинет. Я хочу услышать все подробности… Николь, ни на минуту не застеснявшись, перебила мужа: – Подите прочь, болван… От неожиданности громко ахнула встречавшая их мадам Жюли… *** С этого дня жизнь Николь существенно изменилась. Как она и предполагала, ответить ей муж не осмелился: вспыхнул, с трудом сдерживая бешенство, но посопев – молча развернулся и исчез в глубине дома.

Юная графиня выдохнула: с этого дня больше не было унизительных отчётов и стояния перед мужем в кабинете, не было не менее унизительных осмотров, когда муж разглядывал её как кусок мяса на прилавке и брезгливо критиковал выбор одежды, не было вообще ничего подобного.

Иногда у Николь складывалось ощущение, что теперь граф её активно избегает. Практически, в доме они больше не встречались и их светлость никогда не подходил к комнатам жены. А столкнувшись в залах или коридорах королевского дворца супружеская пара вежливо раскланивалась на глазах у придворных: оба понимали, что внешний декорум нарушать не стоит.

Каждый раз, когда графине де Монферан требовалось поехать во дворец, по личному приглашению принцессы или даже просто на собрание комитета, к её услугам была и графская карета с кучером, и два лакея на запятках, и мадам Жюли в строгом, но дорогом новом туалете, готовая сопровождать её куда угодно.