Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

графиня всё больше убеждалась в редкой душевной чистоте сироты.

Девушка говорила о своей любви к Господу и о том, что мечтает найти мужа, пусть и не молодого, и не слишком красивого, но обязательно набожного. Как пример она привела почтенного барона Жофруа де Фегюрне.

– По слухам, госпожа графиня, он посещает храм божий каждую неделю и при этом не грешит ни винопитием, ни карточными долгами. Такой человек думает о душе, а не только о земном… Графиня и раньше получала подарки от своих так называемых подопечных.

И эти подарки часто были выполнены собственными руками. Но, господи боже, какой это был откровенный хлам: небрежно вышитые бесконечные закладки для молитвенника, домашние туфли с грубым узором или даже подушечка, подкладываемая для тепла под ступни, но расшитая тусклыми дешёвыми нитями. Такие дары как бы подчеркивали нищету дарителей и требовали стократной отдачи.

А эта работа, на которую сирота потратила почти полгода и не пожалела денег на дорогие шелка и золотую канитель, просто потрясли старуху.

«Бедная малышка полгода отказывала себе в любой сладости! А ведь она так небогата... Я знаю, сколько стоят такие нитки… Ничего, дорогая моя, графиня де Кольери умеет быть благодарной!»

Глава 44

Вернувшись домой, Мария получила смачную оплеуху от мадам Жозефины сразу даже, как только закрылась входная дверь...

Прощаясь с графиней де Кольери, мадам Лекок благодарила её со слезами на глазах за внимание к сиротке, однако всю дорогу домой предпочла молчать, не отвечая даже на робкие вопросы Марии. А дома, сразу после оплеухи, начался скандал: – Ты! Малолетняя нахалка! Как ты посмела проворачивать свои делишки прикрываясь моим именем?! Где ты взяла деньги, мерзавка? Эта подушка стоит больше золотого, я уверена! У тебя отродясь не было ни гроша...

Значит ты – просто воровка!

И Мария, и мадам Жозефина прекрасно знали, что такой гнев вызван вовсе не подозрениями в воровстве. Подыскивая своей подопечной мужа мадам Лекок руководствовалась, в основном, собственной выгодой: выбирала, кто из старых извращенцев готов заплатить подороже за молодое мясо.

Разумеется, озвучить эту причину вслух мадам не могла, а потому и первую оплеуху, и все последующие Мария получила с формулировкой – за воровство. К счастью, мадам Лекок даже не представляла, насколько она была права.

В целом, устраивая всю эту историю, чтобы привлечь внимание графини, Мария была готова к тому, что опекунша будет злиться. Просто, в силу неопытности, не смогла оценить насколько будет велик этот самый гнев.

Баронесса не поленилась устроить обыск в комнате Марии и даже ощупала её одежду лично, проверяя, где спрятаны наворованные деньги. Вслух же баронесса корила себя за то, что доверяла «маленькой мерзавке», и не проверяла каждый счёт сама.

Обыск Мария перенесла спокойно, зная, что опекунша ничего не найдёт: деньги давно и надёжно были спрятаны вне комнаты и даже вне квартиры, под удачно расшатанным кирпичом из стенной кладки старого дома.

Сколько бы не гневалась мадам Лекок, но бросить посещать общество графини она никак не могла себе позволить: кошелёк старухи был одним из источников доходов всей семьи и пренебречь этим золотым ручейком мадам Жозефина никак не могла.

Зато она могла позволить себе посадить строптивую нахалку на хлеб и воду.

Дело в том, что демарш собственной воспитанницы мадам Жозефина оценила не слишком серьёзно, подумав, что у девчонки была какая-то старая заначка и она просто решила выпендриться перед графиней, в расчёте на некие милости. И только по причине непонимания баронессой Лекок поступка опекаемой в следующий выходной бледная от недоедания Мария послушно сопровождала опекуншу в церковь.

Сидеть на хлебе и воде Марии сильно не понравилось, кроме того, изрядная доля ненависти к властной опекунше оказалась очень хорошим советчиком: прогуливаясь после службы в обществе старухи-графини, бедная Мария упала в голодный обморок.

И хотя девушка слабым голосом говорила о том, что ей не нужна помощь и ничего страшного не случилось, что она, Мария, сама виновата во всём, и

что дорогая мадам Лекок, наказавшая её совсем-совсем зря, вовсе не виновата; это самой Марии не хватило смирения и любви к ближнему...

Разгневавшаяся графиня, бросив суровый взгляд в сторону перепуганной баронессы Лекок, предложила бедной сиротке переехать в её дом: – У меня есть скромная, но приличная комнатка для вас, юная баронесса, – тут графиня кинула ещё один гневный взгляд на опекуншу Марии, от которого у означенной мадам возникло болезненное ощущение пустоты в желудке и сердце зачастило так, что побагровели щёки. – Я думаю, что ваша опекунша не станет возражать против такого решения… – уже не глядя на госпожу Лекок продолжала графиня. – Мы можем поехать ко мне прямо сейчас, а за вашими вещами, милая, я пошлю лакея… *** Пустая комната в доме графини оказалась совершенно очаровательной: по приказу её светлости на чисто вымытом окне возникли тончайшие кисейные шторы и солидные голубые бархатные портьеры, на чисто вымытом том полу появился пушистый ковёр, на столике у окна как бы сама собой материолезовалась белоснежная скатёрка, в подсвечнике – свечи белого воска, кровать оказалась убрана вышитым бельём и белоснежным пикейным покрывалом, а в камине почти сам собой разгорелся огонь.

Всё это время гостья и хозяйка дома провели в скучно, но богато обставленной гостиной, за пирожными и бокалом лёгкого вина для ослабленной сиротки. Мария вела свою партию безукоризненно! Ни одного дурного слова о своих опекунах или знакомых, зато лёгкая морщинка между красивых тёмных бровей появлялась каждый раз, когда речь заходила о тех, кто был к ней не слишком милостив.

Графиня только вздыхала, понимая, как тяжко было жить бедной девушке среди людей богатых, но слишком чёрствых. Она присматривалась к юной баронессе и понимала, что нашла чистую, скромную и невинную душу, которая своим теплом вполне способна согреть её последние уходящие годы. Любуясь своей подопечной, графиня мысленно клялась устроить её судьбу наилучшим образом.

Мария так никогда и не узнала к каким именно средствам прибегала графиня и что за разговоры она вела с господином Жофруа де Фегюрне, но

через некоторое время означенный господин стал нередко являться к обеду, как бы сопровождая свою троюродную вдовствующую сестру – госпожу Бюлле.

Обеды эти всегда проходили монотонно, но благодаря прекрасно накрытому столу и отличному повару графини барон Жофруа никогда не скучал там, снисходительно слушая спокойные дамские беседы.

К весне было объявлена помолвка барона Жофруа де Фегюрне и юной баронессы Марии Эстреллы Алеоноры де Аржален.

Одним из огромных плюсов старика-барона в глазах его молодой и невинной невесты было то, что господин Жофруа являлся почётным членом каких-то там комиссий и, в силу этого самого почётного членства, получал приглашения на все официальные мероприятия двора.

Для Марии главным было даже не то, что эти самые служебные месте приносят жениху определённый и вовсе не плохой доход. С её точки зрения оказаться молодой очаровательной женой старого мужа – несомненный плюс в построении придворной карьеры. Деньги деньгами, и Мария вовсе не собиралась отказываться от положенного ей после смерти мужа наследства, но гораздо больше она жаждала завязать нужные связи, посещая придворные мероприятия. Нужные, разумеется, не кому-то там, а ей самой.

*** За две недели до Рождества состоялось скромное венчание в соборе Святого Себастьена, небольшой ужин для избранных гостей и новобрачные удалились в пригородный дом графини на медовую неделю.

Своего мужа Мария, разумеется, вовсе не любила. Девушка вполне целенаправленно выбрала его как ступеньку для собственного возвышения, но только огромная сила воли и железные нервы помогли ей пережить эту самую медовую неделю и не сорваться: заполучив в постель молодое тело барон вдруг, почувствовал себя странно помолодевшим… Мария сжимала зубы и терпела, часто-часто напоминая себе: «Через две недели меня представят королю!»

*** Представление новобрачной его королевскому величеству прошло для Марии как в тумане. Она мало что запомнила и разглядела от волнения, кроме сальных взглядов друзей собственного мужа. Впрочем, стиснув зубы до того, что начинали болеть мышцы лица, она улыбалась всем и каждому, пытаясь узнать и запомнить кто, есть кто при дворе.

И надо сказать, судьба не оставила её старания без награды: одна из дам, с которой её знакомили, через два дня нанесла визит новой баронессе де Фегюрне. Мадам Анита де Вотер была именно тем человеком, который необходим был новичку при дворе. Не слишком богатая и не слишком умная вдова больше всего на свете обожала сплетни и информация, которой она делилась щедро и безвозмездно, оказалась для честолюбивой девушки ценнее золота.

Визиты мадам де Вотер не слишком нравились мужу Марии и молодой женщине пришлось изворачиваться, чтобы принимать у себя в доме новую приятельницу, но при этом не раздражать мужа.

– Ах, мой милый Жофруа! Мадам де Вотер, конечно, немного простовата и не так умна как ты, мой дорогой, но ведь и я умна не так, как ты! – она ласково улыбалась сопящемуц старику, добиваясь ответной улыбки. – Мне иногда чуть-чуть нехватает всяких женских глупостей, милый. А мадам так умеет развлечь меня...

– Бог с тобой, дорогая... – чуть морщась, сдавалс барон. – Но я, пожалуй, уйду к себе. У меня разболится голова, если я буду слушать её трескотню!

– Ступай, дорогой. Я приду к тебе сразу же, как освобожусь. И почитаю тебе перед сном вслух...

Мария ценила сплетницу гораздо больше, чем показывала, так как, к её сожалению, муж не слишком любил посещать придворные мероприятия и увеселения и часто отказывался присутствовать, ссылаясь на старость и здоровье. Мария заметила, что дорогой Жофруа, как она называла мужа на людях, соглашается поехать ко двору только в том случае, если на мероприятии предполагается угощение.

Это несколько нарушало планы самой Марии, но первое время она вынуждена была мириться, так как никакой реальной власти над бароном у неё пока не было.

Глава 45

Почти год юная баронесса посвятила тому, чтобы стать жизненно необходимой для своего мужа. Она неусыпно заботилась о том, чтобы на столе стояли только самые любимые им блюда, чтобы мужу было всегда тепло, уютно и покойно, чтобы слуги мгновенно выполняли любой его приказ и ни в чём не перечили господину.

Барон был счастлив, неизменно посещая по выходным божий храм в сопровождении жена, а затем отправляясь на дружеский обед к графине де Кольери. Он частенько хвастался, что никогда не жил так покойно и удобно, как живёт сейчас, при своей «маленькой хозяюшке».

Слушая эти восхваления Мария улыбалась ласково и нежно, внутри просто кипя яростью от того, что старик пользуется ею, но благодарить деньгами или чем-то интересным не торопится. Именно через графиню де Кольери она и начала действовать: неторопливо, очень осторожно и достаточно лукаво.

Баронесса де Фегюрне обращалась к графине за советами по поводу лечения от подагры дорогого мужа, то по поводу расстройства его же пищеварения. Разумеется, всем советам она следовать не торопилась, как и не торопилась заказывать лёгкие блюда на стол – муж предпочитал разные виды мяса, дорогой портвейн и жирные сливочные соусы. Зато она без конца приглашала в дом всех врачей, которых рекомендовала графиня и даже лично поила мужа всеми микстурами и декоктами, что советовали медики.

А заодно Мария рассказывала графине, что не представляет своей жизни без милого её сердцу Жофруа, что если муж уйдёт на тот свет раньше неё самой, то ей, Марии, останется только заточить себя в монастыре. И беседы эти аккуратно сводила к собственной свой неустроенности: – Увы, госпожа графиня, вы же знаете, что у меня самой нет ни одной монеты. За все платит мой дорогой муж и без него я просто не смогу существовать... – жалобы на собственную нищету Мария использовала редко и крайне аккуратно.

Ей нужно было, чтобы графиня сама взялась упорядочить её финансовые дела. Проще говоря – заставила бы старика написать завещание в пользу жены, а не дочери. И вскоре такое завещание было составлено и торжественно подписано в присутствии свидетелей!

Из-за того, что при дворе юная баронесса бывала не часто, светские связи её налаживались очень медленно. Зато цепкий ум молодой женщины всегда был занят мыслями о будущем и, благодаря дружбе с болтливой госпожой Анитой де Вотер, Мария всегда была в курсе того, что происходит в этом блестящем придворном обществе, в том самом, куда она так рвалась.

*** Уже через год усилия Марии дали прекрасный результат: муж начал болеть достаточно часто, и при этом ни секунды не желал обходиться без своей милой хозяюшки. Он советовался с ней по вопросу доверия к новым лекарям и принимал лекарства только из её рук. И, слава Господу, уже не смог тревожить жену по ночам!

Вздыхая и охая старик начал сильно переживать о том, что его хозяюшка мало смыслит в денежных делах и может остаться без средств к существованию, так как вокруг много нечестных людей. Разговоры эти сперва бывали очень редко, так как Мария жмурилась, демонстративно закрывала уши и говорила, что без своего дорогого супруга просто не захочет жить в этом мире, а потому слушать страшные вещи не желает!

Однако старик возвращался к этим темам с болезненной настойчивостью и, чем больше Мария упиралась, тем усерднее он настаивал. Однажды он даже прикрикнул на свою хозяюшку и Мария со слезами на глазах согласилась выслушать его советы по дальнейшему обустройству собственной жизни.

– Завещание завещанием, моя милая, а вот жизненного опыта тебе явно не хватает, чтобы жить потом в покое. Нужно крепко подумать, на кого ты сможешь опереться!

– Ах, милый Жофруа! Ты опять об этих ужасных вещах! Умоляю, не напрягайся и береги себя!

Со временем, чем хуже становилось здоровье барона де Фегюрне, тем чаще он возвращался к этим темам, осмысленно очертя безопасный и финансово благополучный для Марии жизненный путь. Иногда Мария робко уточняла

у мужа что-то, застенчиво ссылаясь на свою неопытность, и он с удовольствием и подробно объяснял любимой жене, как и куда выгоднее вкладывать деньги.

Жизнь самой баронессы была неимоверно тосклива и раздражающа.

Бесконечные однообразные разговоры с мужем, дни, полностью посвящённые скучному и туповатому старику, невозможность сделать что– то приятное для себя лично.

Нельзя было отказаться от похода в церковь или обеда у нудной графини, нельзя было пожелать новый туалет и потребовать посетить танцевальный вечер, нельзя было завести знакомство с ровесниками или, даже, отправиться на дамское чаепитие к какой-нибудь приятельнице.

Можно было только принимать на обед раз в неделю нудных старых гостей барона и, обязательно – чёртову благочестивую графиню. Мария сильно тосковала, но у неё была цель, и она шла к ней, стиснув зубы и улыбаясь...

Здоровье мужа становилось день ото дня хуже, зато его мысли о будущей жизни его собственной жены приобретали глобальный размах: барон договорился до того, что решил оставить контроль над денежными средствами в руках рекомендованного графиней аббата Бисто.

Мария с ужасом поняла, что перестаралась, обхаживая мужа и показывая себя наивной и преданной глупышкой. Старик был искренен в своём желании и ни в коем случае не соглашался на другой вариант: – Ты, моя милая девочка, слишком наивна и неопытна, чтобы управлять серьёзными средствами. А господина аббата я знаю давно, да и графиня, что искренне любит тебя, советует мне довериться святому отцу. Он будет выдавать тебе средства на жизнь, и ты сможешь никогда не беспокоиться о финансах.

Старик упёрся и ни на какие уговоры не поддавался, а потому Марии пришлось срочно заболеть.

Молодая женщина несколько дней не вставала с кровати и отказывалась от еды, ссылаясь на сильное недомогание, слабость и жалуясь, что кружится голова. Она почти не разговаривал с обеспокоенным мужем, зато тихо, без всякой истерики, роняла горькие слёзы.

Ронять слёзы ей было совсем не сложно, так как в эти минуты Мария представляла, что аббат получил опеку над богатствами барона, и она вынуждена будет всю жизнь общаться и с осточертевшей старухой графиней, и с этим самым сволочным аббатом.

Барон не находил себе места и в их дом срочно были вызваны все лекари, которые пользовали самого старика. Лекари долго и важно совещались, собираясь по двое и трое у постели больной, и поставили диагноз: чёрная меланхолия. Оставили целый список того, какие продукты желательно есть молодой женщине, в основном состоящий из различных сортов мяса с кровью, крепких и сладких вин и бисквита с ромовой пропиткой. Один из них, уже уходя, немного неуверенно посоветовал: – Возможно, госпоже баронессе станет немного легче, если вы сможете вывозить её на загородные прогулки. Свежий воздух, господин барон, всегда способствует повышению аппетита.

Мария уже нервничала, решив, что никто из эскулапов так и не додумается до такого простого средства. Однако именно эта фраза обрадовал её сейчас необыкновенно. Как только за лекарями закрылась дверь и барон, рассовав в протянутые руки золотые монеты, вернулся в комнату больной жены, она вновь залилась тихими слезами и еле слышно прошептала: – Ах, Жофруа… Если бы мы могли немножко пожить в деревне. Я уверена мне стало бы лучше… У барона, разумеется, было несколько деревенских поместий, но он любил размеренную и правильную городскую жизнь и потому не был там уже много лет. Здесь, в городе, он ездил в чистый и красивый храм, где общался с прилично одетыми святыми отцами; здесь у него были приятные знакомые, у которых можно было вкусно отобедать; здесь был уютный и обустроенный дом, и сюда же стекались письма от управляющих.

Но глядя на плачущую жену барон не выдержал и на следующий день в доме поднялась серьёзная суматоха: писались письма и отправлялись с лакеями к нужным людям, упаковывались вещи и решался вопрос о том, что брать и что не брать, нанимались телеги и во дворе красивого особняка теперь постоянно шумели и о чём-то спорили. Ради здоровья любезной супруги старик был готов на всё.

Через шесть дней этой омерзительной суматохи «ослабевшую» Марию закутали в пледы и перенесли в карету, муж, сопя, уселся рядом и обоз тронулся в путь.

Графиня де Кольери даже успела получить одно письмо от барона, где он писал, что его жена чувствует себя значительно лучше, и осенью они планируют вернуться в Парижель. В этом же письме старик жаловался на собственное здоровье и просил графиню похлопотать перед аббатом Бисто о том, чтобы святой отец согласился принять на себя бремя управления финансами.

*** Это было последнее известие от барона, а ещё через три недели графиня де Кольери получила письмо от бедной вдовы, залитое слезами горя. Мария писала, что у барона случился апоплексический удар и даже кровопускание не помогло… Графиня перекрестилась, читая эти полные горечи строки, и жалея, что Мария решила на время траура не возвращаться в Парижель: «Бедное дитя!

Такая потеря! Но здесь бы ей стало немного лучше рядом с любящими её друзьями… Сколько же слёз она пролила!» Чернила в письме и в самом деле расплылись во многих местах. Мария получила массу удовольствия, когда писала это и подобные письма знакомым барона, а потом капала на них водой из вазы с цветами и с трудом сдерживала смех. Ей даже пришлось закрываться в неуютном деревенском кабинете мужа, чтобы никто из прислуги не застал хозяйку за этим сладостным занятием.

Глава 46

Через полгода, проведя период самого строгого траура в той же деревне, Мария вернулась в городской особняк, доставшийся ей от покойного мужа.

Первое время она, ещё соблюдая приличия и нося полутраур, принимала у себя в гостях только женщин. Не решившись резко менять манеру поведения, молодая вдова тем не менее потихоньку отвадила графиню де Кольери, ссылаясь при её визитах то на нездоровье, то на какие-то срочные дела, которые именно сейчас вынуждают вдовушку покинуть дом.

И раз пять или шесть графиня де Кольери, приезжая к запертым дверям, искренне верила, что это просто совпадение. Но такие неловкие ситуации стали повторяться слишком часто, и госпожа графиня поняла, что дом Марии, к которой старуха была привязана всем сердцем, закрыт для неё.

Зато в гости к вдове достаточно часто заезжала Анита де Вотер и по– прежнему щедро делилась сплетнями о придворной жизни.

Отношение в обществе к Марии было несколько неопределённым, но в целом у девушки была отличная репутация, а кроме того – состояние! То состояние, которое досталось ей после смерти мужа и вызывало теперь и уважение, и зависть. Именно поэтому молодая вдова начала получать множество приглашений именно в те дома, где раньше она бывала со своей нищей опекуншей.

Разумеется, приглашения были не на балы, а на приличные дневные посиделки: вдовушка всё ещё носила полутраур. Но почтенные матери семейства на состояние баронессы смотрели очень здраво и потому наперебой старались заполучить богатую и свободную красавицу к себе, мысленно рассуждая: «Она, конечно, не нежный бутончик, но ведь она и сама это понимает. Старшенькому на ней жениться неприлично, для него мы уже выбрали невесту с хорошим приданым, но вот Анри (или Маркусу, или Франциску, или Жоржу – в общем, второму сыну семьи) рассчитывать особо не на что. Получается, что у малыша ни титула, ни состояния! А для этой вдовушки честь носить нашу фамилию должна быть лакомым кусочком! Надо подсуетиться сейчас, пока она ещё в трауре, и пригреть её. А уж потом, когда ей будут дозволены более интересные визиты, надеюсь, она обратит внимание на тех, кто помог ей и не давал не скучать во время траура!» Все эти матримониальные планы не слишком богатых, с теперешней позиции баронессы, но родовитых матерей семейств Мария считывала на раз, но исправно посещала дамские чаепития, зная, что на таких бывают дамы очень разного социального положения. Она искала, внимательно и очень осторожно, тех, кто поможет ей почувствовать себя при дворе достаточно уверенно.

И она нашла таких людей!

***