Текст книги "Все дороги этого мира"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

– Хэсс, я тут не докупил еще кое-что. Подождешь? – Недай ухватил одной рукой торговца, а другой мальчишку Тьямина.

– Помогу, – ласково улыбнулся Хэсс.

Толпа стала расходиться, стражи побежали на очередной базарный крик.

В молчании Недай и Хэсс довели торговца и мальчика до кожевенной лавки.

– Повесь табличку, что закрыто, – велел Недай. – Мы дорогие покупатели. – Ты мальчик сходи вниз за своими вещами, – Недай раздавал команды. – Мы пока побеседуем.

Тьямин стоял столбом.

– У меня нет вещей, – поведал он обескураженному Недаю.

Хэсс ласково улыбнулся мальчику:

– Налей мне водички, пить хочется, – попросил Хэсс. – Где кухня?

Тьямин, несмело шагая, повел Хэсса на кухню. В это время Недай приблизился к торговцу, который запрятался за большой тюк кожи.

– Сколько должен мальчик?

– Нисколько, – смел свое мнение торговец.

– Отлично, а где на него документы? – Недай знал о чем спрашивать.

– Какие документы? – дрожащий голос торговца раздражал Недая.

– Ты не увиливай, бодяжник, где документы. Все документы. Скажем, за два золотых мы их выкупим. А если тебя, что не устраивает, то я тебя в веках ославлю.

– Что? – торговец не понял угрозы.

– Мы артисты, артисты знаешь кто такие? Мы перед каждым выступлением будем о тебе рассказывать, да и в городе задержимся подольше.

– Что?

– Не чтокай, бодяжник, документы давай.

Торговцу впервые угрожали не физической расправой, а чем-то более страшным. У него была защита от магического нападения, страховка от уничтожения товара, но от ославления его в веках, как ублюдка, не было.

– Документы там, – торговец помахал рукой в неопределенном направлении.

– Неси, – Недай был доволен собой.

Через две минуты вернулись Хэсс с Тьямином.

– Пойдем, – Недай властно ухватил мальчика за руку. Они вышли из лавки, и Тьямин решился спросить:

– Это вы меня купили?

– Ты мальчик теперь свободный, – Недаю не очень нравилось обсуждать вопросы купли-продажи людей.

Хэсс видя, что объяснения грядут затянуться, неслышным шагом вернулся в лавку. Толстый торговец пересчитывал деньги, и очнулся только когда нож Хэсса оказался у его горла.

– За что? – зашипел торговец.

– Чтобы хорошо понял, – Хэсс шептал ему на ухо. – Если, что то я не такой добрый, как мой друг. Понял?

– Понял, – торговец немного расслабился, поняв, что это предупреждение.

– Отлично, – Хэсс испарился также тихо, как и пришел.

– Ты где был? – Недай недовольно поджав губы, уставился на появившегося Хэсса.

– Отлил, – тот пожал плечами. – Нам еще билеты продавать. Скоро представление, пойдем? А мальчишка?

– Останется пока в труппе. Будет помогать, – Недай старался говорить спокойным тоном, но чувство вины прорывалось в его голосе.

– Да не дергайся, – посочувствовал Хэсс.

– Я все не могу привыкнуть, что бездомных покупают и продают, – пожаловался Недай.

– Это всегда так, – Хэсс принимал жизнь, как данность. – Ты просто из полной семьи, а я с улицы, – Хэсс чуть приоткрыл свою жизнь, а Недай вцепился в возможность узнать что-либо еще.

– А тебя, что тоже купили?

– Учитель меня выкрал, – Хэсс улыбнулся этому воспоминанию.

– А как?

Этот вопрос Хэсс проигнорировал.

– А где сейчас твой учитель? – Недай решил зайти с другой стороны.

– Умер, – Хэсс явно опечалился. – И пора заниматься зрителями. Смотри, вон Альтарен надрывается.

Недай поклялся себе, что расколет этого загадочного парня Хэсса. Он уже спрашивал донну Илисту, но та всегда загадочно смеялась в ответ, не отвечая на вопросы. Повар Грим сообщил, что Хэсс не умеет сочинять стихи, а лошадка Ле, что Хэсс любит животных.

– Зайдем к гадалке, – предложил Недай.

Хэсс глянул на него, как на сумасшедшего.

– Никогда не ходи к гадалкам, – наставительно велел он.

– А почему? – послышался голос молчавшего до сих пор Тьямина.

– Жить надо, как дышать, – Хэсс повторял премудрости учителя. – Если ты будешь знать наперед, то будешь связан этим знанием и тогда ничего не сможешь изменить.

– Спорная точка, – пробормотал Недай, но спорить не стал. Тьямин молчал, глядя на Хэсса во все глаза. Он уже понял, что Хэсс явно из городских, и притом или из воров, или из убийц. Тьямину очень хотелось стать учеником вора или убийцы, чтобы его никто не мог обидеть. Будущим Хэсса заинтересовался Тьямин, а вот прошлым – Недай. Хэсс же предпочитал жить только настоящим.

В далеком северном городе орк Страхолюд сидел перед лучшей гадалкой столицы. Молодая женщина брезгливо морщилась от вида Страхолюда, который в целях маскировки переоделся в одежду нищих.

– Тот, кого ты ищешь, есть какие-либо приметы? – гадалка знала свое дело, и ее устраивала цена орка в две сотни золотых.

– Ничего, кроме клочка волос, – Недай вынул из-за пазухи маленький мешочек и отдал гадалке.

Мучительно долго тянулись минуты, складываясь в часы. Ритуал был закончен через два с половиной часа.

– Сейчас будешь смотреть сам, – сообщила усталая гадалка, откидывая волосы со лба. – Запоминай, повторять не буду. Повезет если человек один, но если с ним рядом кто есть, то покажет всех. Разбирайся сам. Я больше не могу.

Страхолюд наклонился вперед, разглядывая картинки. Его глазам предстала удивительная сцена. На освещенной поляне стояли декорации замка, на стене которого выдающаяся по пропорциям и отсутствию одежды женщина приглашала молодого человека, который прятался в кустах, на свидание.

– Иди ко мне, Мигель, – Илиста старательно поворачивалась к публике в своей легкой ночной рубашке с вышивкой.

Саньо ответил ей из кустов.

– Моя Виннета, иду к тебе, цветок мой страсти, – и полез на стену, созданную колдовством.

Осветители перевели свет, акцентируя внимание на залезающем Саньо.

В это мгновение на стене замка появился Дикарь, загримированный под отца Виннеты.

– Ах, ты неверная, варварка.

– Что отец? – Илиста попятилась к краю стены.

Саньо рассчитано приостановил свое залазанье наверх.

– Ты спать решила не с королем, а с этой низшей тварью? – Дикарь стал угрожающе размахивать тяжелым мечом.

– Отец, то не король, а лишь его наследник, – Илиста проникновенно рассказывала Дикарю о чувствах к молодому красавцу Мигелю.

Выслушав весь ее монолог, Дикарь наклонился над стеной и прокричал:

– Ползите вверх, мы вас подхватим.

Саньо благополучно дополз вверх, произошла смена обстановки. Стена опустилась вниз и зрители в укрупненном виде стали наблюдать за разговорами Виннеты, ее отца и Мигеля.

– А что король совсем уж стар? – отец Виннеты подбил таки Мигеля на государственный переворот.

Этим кончилось первое действие.

Страхолюд понял, что исполняется "Цветок страсти". Картинка все время менялась, показывая то толпу зрителей, то актеров.

– Кто? – спросил Страхолюд у гадалки.

– Видимо бродячие актеры, если бы из толпы, то началось бы с лиц людей, а не с актеров.

– Отлично, – Страхолюд встал. Ему предстояли изыскания в гильдии актеров, надо было опознать труппу и узнать, куда они движутся.

Тем временем, представление пошло не по плану. После второго акта, когда Мигель благополучно свергнул отца, его поймал в ловушку будущий тесть. Виннета злобно посмеялась над ним, и сообщила, что желает занять трон, как королева и супруга брата Мигеля. Занавес опустился, и в актеров полетели гнилые овощи.

– Что такое? – рявкнул Инрих, в которого попали помидором.

Хэсс рассмотрел в толпе их нового с Недаем знакомца – торговца кожевенной лавки. Видимо тот узрел глаза злого Хэсса, и выскочил на сцену с криком:

– Это не я! Не я! Не виноват я!

Дикарь все еще в образе отца коварной Виннеты подскочил к кающемуся торговцу:

– Кто?

Толпа притихла, когда увидела меч у горла торговца.

– Это маги, маги, – торговец валил вину на магов.

– Какие маги? – Дикарь впал в недоумение.

– Городские, они хотят, чтобы вы ушли, – застонал торговец.

В него полетело мощное заклятие сна. Торговец упал, сладко похрапывая.

– Мы продолжаем, – перед зрителями предстала Илиста, – или все хотят уйти?

В рядах зрителей послышался ропот, люди желали досмотреть "Цветок страсти" до конца. В последнем действии были более, чем пикантные сцены, когда Виннета со служанкой носилась по стенам крепости почти в обнаженном виде, если не считать кучи драгоценностей, а за ними бегали Мигель с братом. В целом все кончалось хорошо – двойной свадьбой: Мигеля и служанки Виннеты, и Виннеты с братом Мигеля. Также Мигеля короновали, и он отправлял своих родственников в дальние земли строить новую жизнь.

– Да уж, – повар Грим прокомментировал ситуацию с попыткой срыва представления.

Хэсс сидя рядом, пытался записать свои мысли.

– И что? – спросил Грим.

– Изменив вечности,

открываешь дорогу,

туда,

где живут одинокие волки, -

– продекламировал Хэсс.

– Это тебе, что представление навеяло? – спросил Грим минут через пять.

– Да, – Хэсс согласно кивнул.

– Да уж, парень. Лучше бы они нам точно представление сорвали, чем бы тебе такие мысли приходили в голову, – Грим не знал, что вообще сказать парню. – А к волкам мне не хочется. Давай я тебе спою про сладкий пирог, и попробовать дам. Может тебе теплее станет?

Хэсс вырвал этот лист из сшитой толстыми нитками книжки, и стал усердно жевать пирог. Грим выдал парню двойную порцию, не желая вспоминать, какой мороз прошел по спине, когда Хэсс с печальным видом рассказывал о вечности и волках.

– А почему с магами такое? – Хэсс с набитым ртом расспрашивал Грима.

– Есть вариант, что это не Илиста постаралась. Думаю, что дело в нашей охране, – Грим задумчиво смотрел на тающий пирог.

– Как так?

– Муж у Богарты был магом, – Грим слышал о проблемах женщины. – Ушел он к другой, но ушел плохо. Мы же в Стальэвари не смогли мага взять. Этот гад постарался. Думаю, что и здесь тоже самое.

– Но маги помидорами? – Хэсс не мог совместить магов и помидоры.

– Хэсс, они вынуждены, что и показывают. Если бы хотели, то кинули бы огненными молниями, понял? – пояснил Грим.

На эту же тему скандалили Богарта и Инрих.

– Ты понимаешь, что теперь мы беззащитны? – Инрих наседал на женщину.

– Но в другом городе...

– Будет тоже самое, – закончил за нее Инрих.

– Тогда? – Богарта предложила расстаться.

Из темноты выступил Саньо.

– Она останется, – строго глянув на Инриха, сообщил он.

– Но...

– О чем спор? – появилась Илиста.

– Я понимаю, что мы расстаемся, – Богарта старалась быть спокойной. Неустойка по ее вине была значительной суммой.

Саньо еще крепче сжал зубы. Илиста посмотрела на них и вынесла свое решение:

– Мы едем дальше в том же составе, и ну его этого мага.

– Илиста! – Инрих был прагматиком, и считал, что лучше сменить охрану пока не поздно.

– О, Инрих! – Илиста поехала по накатанному пути.

Разразился очередной скандал на тему, кто в труппе хозяин.

Саньо смотрел на Богарту. В лунном свете она казалось еще прекраснее. Саньо понял, что не просто влюблен в эту воительницу, а любит ее до самых кончиков пальцев. Богарта первой опустила глаза.

– Спасибо, – очень невнятно сказала женщина и исчезла в темноте.

Веснушка, Кхельт, Лайм и Крысеныш, оставаясь в темноте, наблюдали за ними. Единственной реакцией стали поднятые брови Лайма, которые впрочем, никто не увидел в темноте.

Готовясь ко сну, Богарта все думала о Саньо. Ей даже захотелось помечтать о прогулках, разговорах, поцелуях. "Как девочка", – одернула себя начальница отряда.

Крепкая, мускулистая, невысокая женщина с короткой стрижкой боялась себя. Она родилась в семье военных, служивших на границе. Ее отдали в женское училище телохранителей. Он вышла замуж за первого своего объекта – мага. Они прожили почти десять лет вместе. Внезапно, так показалось самой Богарте, он ее выставил за дверь без объяснений.

Ее муж не предусмотрел, что его ребята уйдут от него, остались лишь двое. Богарту это очень поддержало, когда в комнату гостиницы к ней зашли Кхельт, Веснушка, Лайм и Крысеныш. Через три дня они уже служили у донны Илисты.

Логорифмус и Григорий тащились с груженным осликом по дороге. На встречу им двигался караван. Отец Григорий страстно желал пообщаться, но люди из каравана не реагировали на его приветствие.

– Не подходи, – послышалось со стороны.

Отец Григорий расстроился, но отступать не желал.

– Надо узнать, – он вопросительно глянул на своего спутника, который уже несколько раз спасал ему жизнь в пути.

– Хорошо, – Логорифмус развернул ослика и пошел в ногу с тем человеком, который сказал "не подходи".

Мужчина злобно и беспомощно поглядывал на них.

– На нас напали разбойники, – выдавил он из себя.

– А? – отец Григорий пытался посочувствовать, но Логорифмус прервал его, положив на плечо бедняги тяжелую руку.

– Из Темных земель? – уточнил отец Логорифмус.

– Из Темных, – мужчина старался не плакать.

– Мы можем помочь?

– Нет, – мужчина опустил голову, караван уходил в даль.

Логорифмус и Григорий смотрели вслед этим людям.

– Ты что-то знаешь?

– Гриша, есть в Темных землях и варвары и разбойники. Говорят, что они встретились и оказались там. Теперь они по одиночке или совместно нападают на путешественников.

– А почему они не заманивают путешественников в Темные земли?

– Потому, что у этих был маг. Видел того, который шел впереди?

– Седой? Старик? – вспомнил Григорий.

– Какой старик? Ему не больше сорока. Я его встречал года два назад.

– Логорифмус, а еще ты что-нибудь про разбойников и варваров знаешь?

– Давай не сейчас, – попросил его Логорифмус. – Может, проведем обряд для этих несчастных?

Отец Григорий с энтузиазмом согласился, доставая необходимые принадлежности.

Старший гример труппы донны Илисты – Анна с тревогой смотрела за молоденькой дочкой Най. Анна в который раз себя кляла за то, что согласилась ехать, зная, что в труппе будет Лаврентио – отец Най. Но сейчас, Анну беспокоил не Лаврентио, а дочка Най. Тоненькая, с грациозностью хищной птицы и профилем своего отца – знаменитого композитора Лаврентио – Най ни чем не напоминала расплывшуюся пятидесятилетнюю Анну.

Анна безошибочно угадала, что ее дочка влюбилась. Анна панически боялась, что дочь повторит ее судьбу – родит ребенка без мужа. Анна сумела пристроиться к великой Илисте. Гример это постоянная величина, но для нее было все потеряно.

Анна напряженно думала, что делать. Первое, что ей показалось правильным – узнать в кого влюбилась ее дочка. Но сначала хорошо бы сходить к донне Илисте и посоветоваться.

– Можно? – Анна засунула голову за занавеску к Илисте.

– Заходи, – актриса приветливо махнула рукой. – Как думаешь, что лучше попробовать эту маску с лесной водой или эту с чайными цветками?

Илиста вертела в руках две баночки, то нюхаю одну, то другую.

– Не знаю, а откуда цветки?

– От Волокиты, он перед отъездом дал.

– Тогда лучше попробовать с цветком. Волокита всегда лучшие вещи вам дает, донна Илиста.

– Спасибо, Анна, – Илиста с благодарностью посмотрела на своего гримера. – А ты что пришла? Случилось что?

– Случилось, – Анна присела перед Илистой и стала привычным движением наносить той маску и рассказывать о своих проблемах. – Я все за Лаврентио беспокоилась. Но вижу, что он с молоденькой девочкой закрутил из музыкантов. Ну да боги с ним, меня волнует моя доченька Най. Кажется мне, что девочка влюбилась, и что делать ума не приложу. Ведь если она забеременеет, то может остаться с ребеночком. Она же совестливая, ребеночка не бросит.

Анна тяжко вздыхала о своей непростой судьбе.

– Донна Илиста, я вот надумала узнать с кем моя доченька милуется, – Анна выдала свои мысли. – А что, может вы посоветуете, в этом деле нельзя ошибиться. Здесь мне, как матери, нельзя дочь настроить против себя. Ох, и что же мне делать?

Илиста спокойно лежала с маской из чайных цветков и обдумывала затруднения своей гримерши. Она много лет работала с Анной, Най росла на ее глазах. И вообще то Илисту удивляло, что девочка не загуляла раньше, а дождалась своих двадцати лет. Илиста поняла, что Най девочка умная, и с кем попало, не поведется. Все это ясно говорило, что если девушка решила сойтись с кем-то, то матери, вряд ли удастся их разлучить. Свои мысли Илиста не стала излагать Анне.

– Ты вот что Анна, ты не скандаль, а сначала поговори с девочкой. Объясни, что она такая молодая, и впервые поехала так далеко. Потом скажи, что волнуешься за нее потому, что кругом много мужчин. Потом скажи, что волнуешься потому, что и у тебя были аналогичные проблемы. Побольше поговори с ней о Лаврентио. Только не обвиняй его, а скажи, что хоть и была у вас любовь, теперь вон Лаврентио крутит с молоденькой Джу.

– Поняла, донна Илиста, – Анна одобрила идею актрисы. – Давайте маску снимать. Ну, как не щиплет? Не жжет?

– Нормально вроде.

– А потом, донна Илиста?

– Потом, посмотрим. Если поговоришь хорошо, то дочка может сама тебе скажет с кем любовь крутить надумала. А если не скажет, то подумаем, что дальше делать, поняла?

– Спасибо, донна Илиста.

Уже позже Илиста обдумала просьбу Анны помочь ей уберечь дочь от роковой ошибки, но к единому выводу не пришла. "Посмотрим, что за девочка окажется. Не спасует ли", – Илиста отложила окончательное решение.

Ночью ей приснился настолько необыкновенный сон, что она запомнила его надолго. Ей приснилось, что стоит она у самого края обрыва. За спиной дует могучий северный ветер, воют волки, и надо бежать, а бежать некуда. Илиста решила, что умирать надо красиво, и сделала шаг вперед. Ощущение падения было ужасным и притягивающим, но она упала не на твердые камни, а на мягкую пушистую шкурку. Тепло от этого пушистого тела стало согревать Илисту, и она решилась открыть глаза.

– Ты кто? – спросило пушистое чудовище, вернее, сокровище, поправилась Илиста

– Илиста, – ответила женщина. – А ты?

Меховое чудо было тяжело разглядеть, но руками Илиста ощущало, что оно большое, больше ее раза в два. Она хорошо видела только глаза мехового животного – огромные, как тарелки. Внезапно, Илиста заметила еще два глаза, внимательно уставившихся на нее.

– Ты нас разбудила, – заявило второе меховое сокровище.

– Извини, – Илисту это очень огорчило.

– Ничего, просыпаться приятно, – заявил первый.

– А как ты сюда попала? – потребовал более бдительный второй.

Илиста рассказала, что убегала от волков и ветра.

– Отлично, значит, ты не побоялась упасть вниз?

– Я же думала, что умру, – Илиста пыталась объясниться.

– Но ты не побоялась. А почему ты не стала звать на помощь?

– Так ведь некого, я же одна.

– Илиста, а где ты сейчас?

Илиста рассказала двоим меховым о себе, о театре, о вчерашнем дне.

– Погладь меня, – неожиданно попросил первый.

– И меня, – присоединился второй. – Меня никто давно не гладил. А мы тебе нравимся?

– Очень, – заверила их актриса.

Илиста принялась гладить то одного, то другого. Ей становилось очень тепло, даже жарко. Внезапный свист, и Илиста проснулась. В неровном свете луны ее ладони, также как и ночная рубашка были в волосах: черных и белых.

Глава 4. Первый лист

Если Вы добрались до последнего листа, не грустите, а откройте новую книгу.

Правило применимо ко всему в жизни.

Илиста пропустила завтрак. Никто из актеров не пропускал завтрак потому, что невозможно было предсказать, когда будет ужин. В пути случается всякое.

Это стало поводом для беспокойства всей труппы. Особо волновался директор. Он велел никого не пускать к Илисте, остановил караван, и как смог успокоил людей.

– Илиста, что с тобой? – забравшись в повозку примы Инрих суетился, пытаясь утроить ее поудобнее.

– Плохо мне что-то, о, Инрих, – Илиста говорила жалобным, несчастным голосом.

– Плохо? Заболела? – болезни враг путешественников, их Инрих опасался не меньше, чем разбойников. – Что болит?

– Не знаю, – Илиста постаралась послушать себя, свой организм. – Все болит, – решила она, наконец.

– Отлично, малышка, – директор старался говорить спокойно, но внутренне уже паниковал. – Как болит?

– Ломит.

– А вчера ты ничего нового не ела?

– Не ела, – Илиста была абсолютно уверена потому, что даже не ужинала.

– Поесть хочешь?

– Нет. Инрих, найди целителя, пожалуйста, – попросила актриса.

– Ты полежи, я решу все проблемы, – директор был в ужасе от болезни Илисты.

Повар Грим налил Инриху в большую чашку взбадривающего чая:

– Что будешь делать? Пошлешь гонца назад или повернешь караван? – Грим спрашивал Инриха о выборе между двумя возможными альтернативами.

Рядом стоявшие Богарта, Хэсс и Недай тоже ждали решения директора.

– Пошлю гонца, а караван пусть встанет. Придется потом наверстывать упущенное...По симптомам похоже на лихорадку, – Инрих высказал в слух, то что боялся произнести в повозке у Илисты.

Богарта поморщилась, она была в одном из походов, где началась лихорадка. До места назначения дошло только двадцать человек

– Хэсс, а твои травки? Может сделаешь отварчик? – Недай неожиданно громко спросил бывшего вора и настоящего лирика.

– Травки? – Инрих уцепился за надежду решить все проблемы за десять минут.

– Травки? – переспросил Грим уважительно глядя на Хэсса. Повар уже вообразил себе, что Хэсс был учеником лекаря.

– Травки? – Хэсс внутренне заметался. Он не мог сказать, что его травки для приготовления разных зелий для того, чтобы сподручнее было воровать. – Я ээээ....

– Хэсс! – Инрих уцепился за его руку.

– Хорошо. Только я ничего не могу обещать, за лекарем лучше все же послать, – предупредил он.

– Утро доброе, донна Илиста, – Хэсс забрался в повозку.

Илиста даже не нашла в себе сил улыбнуться. Обычно она всегда улыбалась, встречая этого милого мальчика Хэсса. Они познакомились почти десять дней назад. Илиста очень неосмотрительно поздно вечером шла от одного человека, и, решив сократить путь, свернула на темную улицу. Ее окружили пятеро неопрятных, злобных субъекта. Сомнений не оставалось, что они не только ограбят Илисту, но и изнасилуют. На груди Илиста носила амулет забвения, позволяющий нейтрализовать одно, ну двух нападающих, но не пятерых.

За ее спиной, где была спина, материализовался тип во всем черном. Илиста вздрогнула. Тип посмотрел на молодчиков:

– Играем?

Группа медленно попятилась назад. Они исчезли в темноте.

– Вечер добрый, прекрасная Илиста, – поклонился ей молодой человек.

– Именно, что добрый, – Илиста уже пришла в себя. – Позвольте Вас отблагодарить. Или рано?

– Почему? Не рано, – молодой человек улыбнулся. – Но может быть продолжим разговор в другом месте?

– Где?

Спаситель взял женщину за руку и повел по темным улицам. Через десять минут они оказались в уютной комнате.

– Прошу, присаживайтесь, – предложил Хэсс, а это был именно он. – Вы собираетесь уехать?

– Собираюсь, – Илиста осторожно согласилась. – Веду переговоры.

– Хорошо бы мне поехать с вами, донна Илиста, – попросил Хэсс.

– Это в качестве благодарности? – уточнила она, рассматривая молодого человека. – А почему? Неприятности с законом?

– Где-то и это есть, но не совсем так, – Хэсс уже сомневался, что удастся добиться согласия Илисты взять его труппу. – Я мог бы стать рабочим сцены, или помощником рабочего сцены.

– У нас есть полный штат рабочих, – Илиста приняла положительное решение. Ей захотелось помочь этому странному парню с черными глазами. – Лучше бы вам, молодой человек, быть независимым и со странностями. Я думаю, поэт подойдет. Будете молодым дарованием, хорошо?

– Кем? – опешил Хэсс.

– И как вас звать?

– Хэсс, – представился он.

– Отлично, значит, через три дня выходим. Не опаздывай, Хэсс. А меня можно проводить до дома?

– Илиста, а почему вы так легко согласились? – Хэсс спросил актрису у самых ворот ее дома.

Илиста стояла на крыльце, держась рукой за ручку двери. Ажурный платок и длинный плащ скрывали ее почти полностью, но нескончаемая печаль сквозила в ней.

– У варваров особое мироощущение, Хэсс, – начала говорить Илиста, – они чувствуют, что в мире все события связаны. Я помогу тебе, кто-то поможет моим детям. Это сложно объяснить, Хэсс, но я, как варварка, живу так, как чувствую.

– Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется?

– Слово, дело, даже взгляд, Хэсс. Поэтому и не любят варваров.

– Спасибо, донна Илиста.

– До встречи, лирик. Потренируйся писать стихи.

Сейчас стоя у кровати Илисты, Хэсс вспомнил их встречу. Как пользоваться травками ему рассказывал его учитель. Хэсс знал более сотни полезных рецептов зелий, порошков, субстанций, помогающих в воровском деле. Что из этого можно было приготовить для облегчения страданий донны Илисты, Хэсс не знал. Хэсс решил посмотреть нет ли чего полезного в сундучке донны Илисты. Он брал баночки, открывал и нюхал их. Одна из баночек привлекла его внимание. Хэсс прочитал: "Маска: чайный цветок". Где-то дней за десять до знакомства с Илистой, Хэссу предлагали украсть подобную баночку на заказ, но, доверившись своей интуиции, что заказ нечист, Хэсс отказался.

– Инрих, откуда у Илисты эта баночка? – потребовал ответа Хэсс, выбравшись из повозки.

Инрих вырвал баночку из рук Хэсса, повертел ее и так и эдак, понюхал, даже залез в зеленую массу пальцем, попробовал и отрицательно покачал головой. Сведениями о происхождении баночки поделилась гримерша труппы Анна. Хэсс знал Волокиту и под другим именем. Зазвав Инриха в повозку, Хэсс сообщил, что подозревает отравление сильнодействующим составом.

– Она заговаривается, потеет, стонет, – перечислил Хэсс симптомы и отравления и лихорадки. – Волокита вполне мог подсунуть, если донна его чем-то обидела. Тем более, что лицо покраснело.

– А снять отравление чем-то можно?

Для этих целей Хэсс знал состав из травок.

– Я могу сварить, но где-то за час. Но если лихорадка, то лучше не станет.

– Вари, – Инрих приплясывал на месте от нетерпения.

Хэссу ужасно действовали на нервы подсматривающие за его действиями актеры, гримерша, охранники, рабочие сцены, режиссер и даже осветитель.

Караван отстоял на месте целый день, но к следующему утру донна Илиста была в строю. Она расстроилась из-за покраснения лица, но Анна обещала снять за день-два все остаточные симптомы отравления.

Илиста поблагодарила Хэсса весьма своеобразно, непонятно для остальных, но приятно для Хэсса. Она подарила ему небольшой сундучок для складирования мешочков с травами. На сундучке была выгравирована надпись: "Нам не дано предугадать...". Для Хэсса так и осталось загадкой, кто сделал гравировку.

Наблюдать за актерами стало для Хэсса приятным разнообразием в последующих днях пути. Он ехал на своей лошадке Ле, или на повозке с поваром Гримом и смотрел за повозками актеров. Маша, Алила, Дикарь, Гвенни, Йол, Мириам, Казимир, Флат, Вика, Джет, Сайлус, Ямина репетировали, а если не репетировали, то болтали. С ними много времени проводили костюмеры Рис и Монетка. Тьямин болтался в основном с Недаем и Альтареном. Достаточно обособлено ехали рабочие сцены. Со стороны повозок с музыкантами иногда слышалась музыка и очередные вопли. Режиссер мирно дремал на ослике, ожидая очередного творения драматурга Одольфо.

Хэсс раздумывал об основном актерском составе этой труппы. Такие разные люди, даром, что молодые, но абсолютно не похожие, умудрялись который день ехать мирно.

Вика очень эффектная девушка, поражала Хэсса своей бессердечностью. В Вике все было чересчур, если брови, то очень черные, если глаза, то очень синие, если, губы, то очень пухлые, если, ресницы, то очень длинные. Хэсс знал, что Вика из зажиточной семейки. Ее отец и мать любили свою дочку до обморока, что сделало на Вику несколько циничной. Девушка была моложе Хэсса на год, но Хэсс ощущал, что Вика старше его на целый век. На репетициях она старалась выбить себе лучшие роли, и достаточно ярко их читала, но с влюбленным в нее костюмером Монеткой обращалась хуже, чем с нищим.

Маша была противоположностью яркой Вики, незаметная, достаточно обычная, если не слышать ее голос. Подобной бархатистостью голоса обладала в труппе только донна Илиста. Маша с удовольствием читала и коротенькие роли. Когда актеры репетировали, то Хэссу скорее запоминались короткие реплики Маши, чем страстные слова Вики.

Гвенни и Мириам две подружки старались похоже одеваться, стричься, вести себя. Иногда Хэсс их путал. Гвенни и Мириам подражали известной в прошлом паре близняшек Гойцовски. Гойцовски стали характерными актрисами и были знамениты на весь континент.

Женскую часть основного состава труппы замыкала Алила. Хэссу с первой минуты стало ясно, что девушка необычная. Читая поэзию, Хэсс выцепил определение "как лучик света". Вот к Алиле это прекрасно подходило.

Сегодня с самого утра репетировали старую постановку Мухмура Арана "Спелый плод". В этом опусе рассказывалось о тяжелой судьбе варварских богов, которые были вынуждены следить за каждым варваром или варваркой, и помогать или мешать им. Но однажды все изменилось, к варварским богам пришел тип, который околдовал богов, забрал их силу, и варварам пришлось свои проблемы решать самостоятельно. Для них наступили трудные времена.

– Прости моя любовь, я вынужден уехать, – Дикарь громким печальным голосом читал роль одного из варваров.

– О, нет, любимый мой, я не смогу одна жить без тебя, – варварка в исполнении Вики заламывала руки.

– Пусти его, – надтреснутым голосом вклинился Флат, читающий за отца варварки.

Хэсс переключился смотрел, как ловко актерами управлял Мухмур Аран, которого близкие друзья звали Ара. Он лавировал на своем ослике между повозками с актерами и давал ценные указания.

В отличие от Хэсса, который пребывал в благодушном настроении, Саньо был напряжен до предела, но тоже наблюдал. Саньо наблюдал за Богартой, которая сверялась с картой, намечая путь. На Богарту неприязненно поглядывал Инрих, но женщина держалась ровно. Она чувствовала каждой клеточкой своего тела постоянный взгляд Солнечного.

– Саньо, – актер вздрогнул от неожиданного обращения Инриха.

– Что?

– Почему бы тебе с ней не поговорить?

– Что?

– Саньо, перестань пялиться на нее, как мальчишка, – Инрих смутил ведущего актера.

– Что?

– Саньо, она живой человек, перестань ее выставлять в таком свете. Вся труппа уже судачит.

– Что?

– Саньо, – Инрих безнадежно махнул рукой и слез с его повозки.

– И как? – тут же спросил директора пронырливый драматург

– Что толку разговаривать с человеком, который на все твои слова только переспрашивает "Что? Что? Что?", – вздохнул Инрих.

Богарта решила разрушить эту стену молчания, она слышала наставления Инриха. Женщина подъехала к повозке Саньо.

– Можно?

Саньо протянул руку, и женщина оказалась рядом с ним. Дальше разговор не клеился, что сказать друг другу они не знали. Ситуацию спасли Илиста и Одольфо. В очередной раз приме не понравилось что-то в постановке, которую сочинял Одольфо, и ему досталось. Илиста носилась за драматургом, заставляя того вслух прочитать ту галиматью, которую он написал.

– Как я могу обнаженная сидеть на лошади с мечом в руках и вздыхать о любви? – кричала Илиста. – Ты сам голым задом сядь на лошадь сначала, – требовала она у драматурга. – Какая там любовь?