Текст книги "Все дороги этого мира"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

– А что это за цифра? – Тьямин указал на подчеркнутую цифру на втором листе.

– Это стоимость покупки гильдейского разрешения на открытие постоянного дела в столице, – угрюмо сообщил Сесуалий. – Таких денег у нас точно нет. Но это действительно был бы лучший вариант, Тьямин. Ты бы мог учиться у мастера Льяма. Мы у него учились, и видишь живем. По общим меркам даже неплохо.

Тьямин затаил дыхание:

– Это мастер Льяма, который у самого короля служит?

– Он самый, – Альтарен тоже представил себе перспективы жизни в столице.

– А я никогда не мечтал жить в столице, – внезапно поделился Тьямин. – Мне у вас здесь очень нравится. Даже очень-очень нравится. Так хорошо, конечно, много всяких пугательных вещей, но это ничего. Я ничего толком и не помню из своей прошлой жизни: вонь и крики. А здесь так все ярко и весело, но в тоже время все заняты. Я бы хотел учиться у мастера Льяма. Я слышал о нем один раз в жизни. Я подслушивал. Тогда у моего позапрошлого хозяина валялся один пьяный человек, но он точно был знатный. Он все рассказывал про двор короля Главрика. Он называл его Главрюшей. Мой хозяин затыкал каждый раз уши, когда это человек говорил Главрюша.

– И что? – полюбопытствовал Альтарен. Он припомнил, что был такой человек, который звал и в глаза и за глаза короля Главрюша.

– Ну, тот человек говорил, что всех их ненавидит, что он еще до них доберется, в том числе и до мастера Льямы. И все перечислял, что все те люди, которых он ненавидел, сделали против него. Про мастера Льяму он сказал, что мастер сочинял про него скабрезные стихи и читал их всем желающим и не желающим тоже.

– Даже так? – Сесуалий тоже вспомнил о каком человеке мог говорить Тьямин.

– Ну, да. Тот человек совсем пьяный зачитал кусок стиха, я ничего не запомнил, но тогда я смеялся. Меня услышал хозяин и побил немножко.

– Погоди, а кем был твой позапрошлый хозяин?

– Он сдавал комнаты хорошим людям, в том числе и знатным. Правда, того человека он быстро выгнал, ему платить было нечем. Его обобрали еще на дороге, но мой хозяин отобрал у него вещи и выставил вон.

– Добрый человек, – прокомментировал Альтарен.

Тьямин так и не понял похвалили его бывшего хозяина или обругали, уж больно тон у Альтарена был странный. Выбор места жительства и торговли застопорился. Альтарен и Сесуалий решили еще раз обсудить этот вопрос после выступления. Всегда была надежда, что они победят, тогда вознаграждение за победу даст им возможность поселиться в столице. Тьямин был согласен на любой вариант. Иметь постоянный дом и учиться для него было верхом мечтаний, место жительства в данном случае особого значения не имело. Альтарен надеялся вернуться в столицу вопреки или все-таки благодаря надежде еще раз увидеться со своей роковой страстью – леди Немисой. Сесуалию нравилось вино из столичных погребов, да и публика там, по его мнению, была лучшей.

К обеду Инрих официально заявил, что монахи Шевчек и Жанеко, путешествующие с ними, ушли по свои делам. Эмоций их пропажа не вызвала.

Хэсс выполз из повозки и помогал повару Гриму чистить овощи для ужина. Повозку трясло, Хэсс работал медленно. Повар позвал актеров помогать. Для важной миссии чистки овощей Инрих выделил: Сайлуса и Йола. Монолог Йола на тему ролей в жизни и на сцене настолько увлек Сайлуса и Хэсса, что они переделали всю работу, в том числе и работу Йола, пока он разглагольствовал. Йол сухопарый, подтянутый, в черных клешоных штанах, с непокорной челкой и правильными чертами лица не привлекал внимание Хэсса до этих памятных овоще-чисток. Хэсс воспринимал Йола, как обычного городского парня. Теперь же он переменил мнение, оказалось, что Йол – его ровесник – но уже сумел сложить свою философию жизни. Подчас многие люди проживали до глубокой старости, но так и не смогли разобраться в своем устройстве мира.

– Роли на сцене бывают первые и вторые. Первые роли – это не всегда и главные роли. Скажем, ходит главный герой, подвиги совершает, а он не главный, а главной является, та дева, ради которой он старается. Без этих своих переживаний главный герой ни то чтобы одного подвига не совершил, он бы из дома не вышел. Но на сцене люди видят только главного героя, а уж про его мысли о прекрасной деве не вспоминают. Вся слава, величие и прочее все достается главному герою. Но вот еще парадокс. Почти всегда в постановке движущей силой является главный герой, а остальные, я подчеркиваю остальные герои, такое ощущение только и ждут, когда придет главный, и они будут что-то делать. Все остальные герои, какой бы объем слов им не отводился, лишь второсортные статисты. У меня возникает мысль, что неглавные герои живут лишь в приложении к главному. В жизни, Хэсс, все не так. Нельзя забывать, что каждый-каждый имеет свои цели. И получается, что вторых героев в жизни нет. Но! Почти все уверены, что их роль слишком обычна, а главные герои ходят где-то далеко от них. А почему они так уверены? Я, Сайлус не отвлекайся, я уверен, что это от того, что люди смотрят слишком много постановок. Они переносят то, что видят на сцене, на свою обычную жизнь. А это что дает? Хэсс не мотай головой, а это дает неудовлетворенность. Своего рода конфликт между своим восприятием всего себя, как личность, полную желаний, и осознанием своей второсортности. И все! Нет жизни.

Хэсс не все понял, не совсем согласился, но заметил, что они с Сайлусом переделали всю работу по чистке овощей.

– А ты так себя не воспринимаешь? – Хэсс решил извлечь из разговоров выгоды по максимуму, узнать еще одну точку зрения на этот мир.

Йол помычал, покряхтел, в общем творчески протянул время и изобразил умственную деятельность.

– Я? Я воспринимаю себя первым человеком в мире, и вторым на сцене, в этом и есть мой конфликт.

– Что же ты ничего не изменишь? – полюбопытствовал Сайлус,

– А зачем? – искренне удивился Йол. – Меня-то все устраивает.

И Хэсс, и Сайлус встали в эмоциональный тупик. Йол захохотал:

– Давно ребята вас так не разводили? Излагали про конфликты, страдания, переживания, что не скрою, всегда привлекает внимание. А в конце пшик и нету. Так вот я получил такой урок у нашей несравненной Илисты. Тогда, конечно, тоже был выбит из колеи. Провела она меня знатно, а сейчас я подумал, не попробовать ли и мне? Я рассказываю, а вы работаете. Согласитесь, что не слишком большая цена для такого урока?

В отличие от Сайлуса, Хэсс согласился с утверждением Йола.

Еще до полудня у Сентенуса – будущего короля Эвари – на столе лежал отчет с планом, прогнозом, замечаниями, предложениями и сметой. Сентенус читал дурацкий отчет уже в двадцать шестой раз. Можно сказать, что он его уже запомнил наизусть. Сто двадцать три страницы текста, из которых он смог подчерпнуть только два ценных факта. Первый, что труппа отправилась в Фестивальный на театральный фестиваль, а второй, что она туда еще не добралась. Куда все делись, определить было невозможно. Разведка на этот раз не сработала.

Ко всеобщим проблемам примешалась еще одна не менее разрушительная. Папа Сентенуса – несравненный маэстро Льяма – привел сыну большого толстого черного кота Болтуна. Со словами: "Присмотри за ним!" папа испарился. Поручить кота заботам кого-нибудь другого не удалось. Болтун улегся на любимый стол Сентенуса и мурчал.

– Оторви папе жопу, – поругался Сентенус.

Чего он не ожидал, так это ответной реплики кота:

– Папе не надо, лучше деду, – разявив пасть, откликнулся кот.

Сентенус уставился на кота во все глаза, забыв обо всех правилах приличия.

– Рот закрой, – попросил кот. – Муха залетит, а они вредные.

– Это что? – наконец шок прошел. – Говорящих котов не бывает.

– Пойди и скажи этому засранцу из Белой башни, – любезно откликнулся кот.

– Колдуну? Так это он?

– Он. Экспериментатор хренов, – вздохнул кот. – Но знаешь, мне так нравится, кормят, поют, гладют, даже в поэтический клуб таскают. А ведь раньше меня туда не пускали.

– Ого, – Сентенус почти пришел в себя. – А надолго тебя колданули?

– Года на три, этот хрен колданул. Хотя и я виноват, пришел к нему, спросил по-человечески. Он сказал, что надо в полночь вылить в реку чашку со сладким кофе. Я вылил, но сахар положить забыл. На утро я уже был котом.

– И что колдун ничего не может сделать?

– Может, он уже сам колдонул, но срок превращения три года. Уже полтора прошло. Вот думаю, может мне обратно не надо.

– Но?

– Да мне нравится, с твоим отцом весело. Я у вас заселился. Между прочим, сплю в твой кровати. Папа твой атас!

– А дед? – Сентенус вспомнил с чего начался разговор.

– Дед? Бодяжник хренов. Никого чувства стиля, одни мысли о жратве и о бабах.

– Да? – Сентенус не поверил подобной характеристики деда.

– Ну, на работе я его не вижу, а дома он такой. Жрет мое сало, – пожаловался кот.

Сентенус счел, что теперь можно узнать кто его собеседник.

– А! Я великий Ульрих, – представился кот Болтун.

– Ульрих? – Сентенус помнил донесения о доставучем соседе из вольных баронов.

– Ну, не смотри на меня так. Сейчас за меня сын правит. Он вообще сказал, что я позор рода.

– Ульрих...

– Болтун, лучше Болтун, – перебил Сентенуса кот.

– Болтун, а что ты просил у колдуна?

– Жена у меня молодая, член хотел удлинить на шесть сантиметров, – признался кот.

– Что? – Сентенус не мог представить, что из-за этого можно идти к колдуну.

– Молод еще, – резюмировал кот. – Я спать буду, почитай что-нибудь вслух, – попросил он.

– Ты совсем не в себе? – Сентенус обалдел от наглости кота и бывшего вольного барона.

– Нет, – кот в себе не сомневался. – Я же из лучших побуждений, а у тебя я вижу проблемы.

– Спятить можно. А дед знает про тебя?

– Знает, но ему насрать, лишь бы мое сало сожрать, – Болтун приоткрыл глаза, и повернул морду. – Почитаешь?

– Почитаю, – легко согласился будущий король.

Вычитать сто двадцать три страницы текста, в очередной раз Сентенусу не удалось. Он остановился на семидесятой. Кот поднял голову, зевнул и пристально уставился на свои лапы.

– Могу одно сказать, пока сам не встанешь у мышеловки, то мыши до нее не добегут.

– Что? – не понял совета Сентенус.

– Объясняю, самым лучшим было бы встретить этих людей у границы, как только они хапнут твое сокровище-спасение и отобрать его у них.

– Да?

– Точняк, – кот подивился тупости собеседника.

Рациональное зерно в предложении кота Болтуна и бывшего вольного барона Ульриха было. Мысли Сентенуса приняли новый оборот.

Мыслить о будущем пытались еще двое: отец Логорифмус и отец Григорий. Они размышляли над проблемой, как им сохранить труппу. Уход или пропажа двоих монахов уверила их в мысли, что что-то не так. Отец Логорифмус составлял перечень странностей, а отец Григорий пытался их объяснить. Затем они менялись местами. Прогноз, который сделали оба ученых, не радовал. Им казалось, что атмосфера ухудшается. Внезапно, отец Григорий поднял голову от бумаг, и расстроено замолчал. Отец Логорифмус забеспокоился за друга.

– Мы же истину искали и знания, – потянул он в задумчивости. – А ничего в этих Темных землях и нет.

– Возможно, – не согласился отец Логорифмус.

– Почему только возможно? – возмутился Григорий.

– Потому, что мы не все видели в этих Темных землях. Я склонен думать, что ничего мы не видели.

– Так нас специально отводит? – возмутился отец Григорий. Первая мысль была о том, что злые люди не дают им узнать правду.

– Не знаю, думаю, что дело в артистах. Все что-то скрывают, – поделился своими наблюдениями отец Логорифмус. Его теплая уверенность подкрепила подозрения отца Григория.

– Ты что-то знаешь?

– Например, мне очень интересно куда ходит донна Илиста по ночам. Также я бы не отказался узнать про Хэсса и про Страхолюда. Весьма примечательные личности. Есть еще один насущный вопрос про старца Линая. Что ему надо от нас? Потом меня смущает уход этих дурных монахов. А также возмущает поведение директора. Странные типы примкнули к рабочим сцены. Не согласен?

Отец Григорий кивнул, соглашаясь и поддерживая своего друга.

– И это только часть моих вопросов, – продолжил отец Логорифмус. – А в общем мне кажется, что Темные земли от нас скрылись, или может быть...

– Что может быть?

– Может быть это затишье перед бурей, – закончил свою мысль отец Логорифмус. – Ты чувствуешь?

Отец Григорий неопределенно пожал плечами.

– Но и это подождет, – заключил Логорифмус. – Главное, что нам делать, чтобы люди не разбежались. Сила этих людей в единстве. Вроде бы и все хорошо, но личные тайны или это общественные тайны сильно меня тревожат. А еще знаешь, я видел маленьких человечков бегающих между повозок. И не думай, я же не пью.

– Я тоже видел, – признался отец Григорий.

– Значит, мы их оба видели, – откликнулся Логорифмус.

– Идеи есть?

– Если бы были, то я бы их уже изложил. А у тебя?

– И я тоже, – отец Григорий вернулся к своим бумагам. – Подумаем?

– Подумаем, – через минуту отозвался Логорифмус.

Думать им долго не пришлось, повозка налетела на камень, и отлетело колесо. Оба ученых-богослова полетели вверх тормашками. Ход каравана замедлился и вовсе остановился. Люди выбирались из повозок, охрана бдительно проверяла, не случилось ли нападения.

– Что у вас происходит? Почему остановились? – раздалось над повозками зычное директора.

Ответ дал эмоциональный отец Григорий.

– Уффх...., – это было единственное цензурное, что прозвучало в ответе такого приближенного к вере человека.

Глава 19. Отношения к отношениям

– В отношении моего отношения к нему, то мое отношение к отношениям положительное.

– Это, значит, да? – нахмурил брови священник.

– Да, – согласилась новобрачная (риск-консультант).

Сентенус привык к обществу кота Болтуна – бывшего вольного барона Ульриха – за те два дня, которые провел в его обществе. Болтун отпускал множество гадких высказываний по поводу и без повода. Сентенус счел чем-то мистическим свое знакомство с ним, но больше он присматривать за котом не мог. Пришло время двигаться, а не просиживать штаны в кабинете. Отсюда следовал единственный вывод, кота надо было вернуть папе. Сентенус было решился приказать доставить загулявшего маэстро Льяму к нему, но потом решил не унижать папу принудительным приходом. Творческая личность может обидеться. Болтун категорически отказывался покидать Сентенуса и отправляться искать маэстро Льяму с кем-либо другим. «Погуляю», – оптимистично решил Сентенус. Но данными разведки все же воспользовался, узнал, где сейчас отец.

Вывеска была без одной буквы, а остальные висели вкривь и вкось: "Клубное кафе "ПОХ..АЛА". Сентенус постоял минуту, соображая, какая именно буква пропущена, а затем толкнул дверь. Болтун тащился за ним на цепочке и гнусно хихикал. Разумом Сентенус понимал, что коты не умеют гнусно хихикать, но действительность опровергала знания разума.

Густой туман всосал Сентенуса с котом в поэтическую атмосферу клубного кафе.

– Что за ...? – послышалось от человека, на ноги которого случайно наступил молодой человек.

– Простите, – извинился Сентенус.

Кот радостно укусил уже отдавленную ногу, а человек вынырнул из тумана, чтобы дать Сентенусу в глаз. Надо думать, что фингал получится отменный. От неожиданности подобного обращения в творческом месте, молодой человек растерялся, но кот проявил свою гадкую сущность, он еще раз укусил ногу. Второй удар Сентенус блокировал и благополучно ухватил драчливого субъекта за воротник. Субъект, оказавшийся бородатым чмом, воспользовался тактикой кота Болтуна. Он склонил голову и попытался укусить Сентенуса в руку.

– Хрень...мать... перемать.. – в кафе началась радостная драка.

Разные личности показывались из тумана, дубасили друг друга, не забывая и о Сентенусе. Кот Болтун радостно подвывал, но когда кто-то наступил ему на хвост, нассал на кого смог.

Звон разбитого стекла и крик "Свои!" завершили потасовку. Образовавшийся сквозняк вытягивал дым, Сентенус смог разглядеть помещение, людей и себя в зеркале. Кот Болтун взгромоздился на стойку, засунул морду в чей-то стакан и радостно лакал спиртное, под его лапой с кинжальными когтями лежал кусок, похожий на сало.

Помещение с треть королевской залы впечатляло. По стенам висели картины разных подозрительных личностей, в том числе и маэстро Льямы. Светлые стены давно покрылись разводами. Столики в клубном кафе впечатляли своей разноплановостью. Сентенус не увидел двух одинаковых столов. Зеркало в половину стены за стойкой отразило слегка помятого, с наливающимся синяком под глазом взъерошенного человека. Сентенус признал себя. Бармен, который оказался миловидным дедушкой, вылез из-под стойки. Насколько знал Сентенус, клубное кафе было единственным подобным заведением во всей столице. Все остальные содержали старые добрые трактиры и постоялые дворы. Клубное кафе открыл дедуля, появившийся в столице лет пятнадцать назад. До сих этот дедуля стоял за стойкой, слушал поэтический бред, и даже иногда сам участвовал в потасовках. Сентенус рассмотрел Бармена. По докладам его разведки, и по рассказам его папочки Сентенус знал, что дедуля требует называть его Бармен. Было две версии, что Бармен это или имя или фамильное имя милого чокнутого дедули.

– Сына! – радостно послышалось справа. Маэстро Льяма выполз из-под стола, он выглядел сильно помятым, в отличие от Сентенуса. – Приветствую!

На столь экспансивное заявление папы Сентенус поморщился, но к папе подошел. После ритуальных семейных объятий, Сентенус протянул папе цепочку, которая оторвалась от ошейника черного кота Болтуна, и молча вышел из клубного кафе. За его спиной раздались хвастливые слова маэстро: "Мой сын Сентенус зверюшку папе привел, не побоялся прийти в вертеп разврата". За "зверюшку" маэстро Льяме досталось, кот Болтун нагадил на его сапог.

Сентенус вернулся во дворец, и неожиданно для себя осознал, что потасовка в клубном кафе сняла с него излишнее напряжение. Сентенус смог с новыми силами приняться за разработку плана действий. Во-первых, следовало уломать деда – министра Язона – и его королевское величество. Сентенусу надо было собираться в дорогу. Он решил последовать совету бывшего вольного барона Ульриха, и отправиться встречать артистов. Во-вторых, надо было заручиться уверенностью, что труппа выйдет к определенному месту. Сентенус не мог с ними разминуться. В этом мог помочь один тип – колдун из Белой Башни. Следовало подумать, как с ним об этом договориться.

Второй день труппа встречала на одном месте. Ни шага вперед, ни шага назад. Зарядил дождь. Он лил сплошной стеной, дорога превратилась в месиво из грязи и воды. Труппа коротала дни разговорами и воспоминаниями.

После урока Йола, когда Хэсс чистил овощи, вор понял, что мало знает об актерах. Что смеяться, Хэсс понял, что он вообще ничего о них не знает. Главные в походе – Илиста, Инрих, Недай, Одольфо, Мухмур Аран, Боцман, Богарта и повар Грим – были более или менее знакомы Хэссу. С остальными он не общался. А ведь среди них попадаются весьма примечательные личности. В эти дождливые дни Хэсс решил пообщаться с Йолом, Сайлусом, Гвенни и Мириам, Флатом и Дикарем. Решив, вор не стал оттягивать. Почавкав сквозь грязь, Хэсс постучался в повозку Флата. Актер был один.

– Пустите? – спросил Хэсс.

– Заходи, – разрешил Флат.

Когда с кем-то решаешь знакомиться заново, то и смотреть на него надо по-новому, так как будто никогда до этого не видел. По мнению Хэсса, невозможно точно определить то ли Флату двадцать, то ли тридцать. Черняв, верхняя губа надвинута на тонкую нижнюю губу, лохматые брови, эмоционален и говорлив, тонкие запястья, которыми Флат гордится, рубашка с воротом на заговоренных пуговицах. Модная рубашка подсказала Хэссу, что Флат модник, и это помогло вору определиться с темой сегодняшнего разговора. Но все это дикое сочетание весьма благоприятно в общении. Все черты его личности спрессованы и скреплены обаянием.

– Зачем заглянул? – Флат придирчиво смотрел на гостя.

– Хочу спросить, – лаконично сообщил Хэсс.

– Спрашивай, – Флату польстило, что к нему пришли посоветоваться.

Хэсс стянул с себя сапоги и поправил юбку.

– И не смотри на меня, – Хэсс проследил взгляд актера. – В столице юбки носят не только актеры. На такую гадкую погоду вполне удобно.

– А в жару еше и яйцам прохладно, – поддержал Флат. Статус Хэсса повысился из-за его прогрессивных взглядов на моду. – Так что хотел спросить?

Хэсс помялся для вида, поговорил о важности разговора, и, наконец, сочтя, что столичный ритуал для важных разговоров выполнен, приступил к теме разговора.

– Дело в том, Флат, что мне хотелось бы помочь одной девушке из наших. Сразу скажу, что она ничего не знает, я хочу помочь, чтобы она как-то все сделала сама. Маша в труппе привлекательная девушка, конечно, на внешность она серая мышь, но голос! Мне Маша очень нравится, она мне сильно помогла, а что можно подарить человеку, у которого все есть? Талант, голос, внимание. Я знаю, что все Машу любят, но вы все привыкли к ней, а я человек новый вижу, что девушке чуть сменить стиль одежды, и засияет она яркой звездой. Вика слезами умоется, на нее никто смотреть не будет.

Хэсс верно рассчитал, Вику никто не любил. Флат, также как и Хэсс, стерпели от девушки немало оскорбительных высказываний.

– Маша? – Флату понравилась идея поразвлечься. – А что ты хочешь от меня?

– Во-первых, совета насчет одежды, во-вторых, как ей сделать подарок и убедить ее принять его, – Хэсс покачал головой, показывая предстоящие трудности.

– Лучше бы тебе поговорить с девчонками, – откликнулся Флат. – Они это умеют.

– Если бы девчонки, что-то могли сделать для Маши, то уже бы сделали, – нахмурился Хэсс. – Не доверяю я им. И еще я точно знаю, что мужчине и женщине нравятся разные вещи. Я хочу, что бы в результате Маша нравилась мужикам, а не завистливым девицам.

– Хм, – Флат принял аргументы собеседника. Актеру чрезвычайно льстил приход Хэсса. – Ты думаешь, что реально сможешь это сделать?

– Да, – вор многозначительно кивнул.

– Подожди, – велел Флат и выскочил из повозки.

Пока он отсутствовал, Хэсс просмотрел бумаги, названия книг, заглянул в сундук для одежды и во второй – для обуви, и в третий – для шляп. В целом впечатление Хэсса подтвердилось. Осмотр печатного слова добавил, что мудрее последних обзоров моды и светских сплетен, да и, включая родословные, Флат не читает.

Флат вернулся со своим другом Дикарем. Хэсс посмотрел на него. Рассудительность, но некая социальная незрелость пришедшего актера не позволили Хэссу составить однозначного впечатления о Дикаре.

– И ты за это возьмешься? – спросил Дикарь без приветствия.

– Да, – подтвердил свои намерения Хэсс.

– Хорошо, я схожу в мою новую повозку, – пообещал Дикарь.

В расспросах о родословных известных личностей прошло с полчаса. Дикарь вернулся с красивой красной книгой, в бархатном переплете.

– Держи, – подал он книгу Хэссу. – Читай, а когда все сделаешь, не забудь рассказать.

Дикарь исчез в пелене дождя. Хэсс завернул книгу в кожу, которую одолжил Флат, отправился к себе. Читать умопомрачительно познавательную книгу "О любовных недугах и позиционировании внешности в исцелении" было интересно. Хэсс освоил первую главу, когда явился и к нему гость – орк Страхолюд.

– Маленького человечка не видел? – с порога спросил орк.

– Нет, а что? – Хэсс оторвался от книги.

– Как его позвать? – настаивал орк.

– Кто его знает, – уж это не волновало Хэсса. – Вунь сам решает, когда приходить.

– Даже так? – не поверил Страхолюд.

– Да, – уверил его Хэсс.

– Тогда я отдам тебе, – орк расстегнул кожаную куртку, в которой щеголял по случаю дождя. Страхолюд извлек маленького человечка.

– Что с ним? – Хэсс бережно положил человечка на кровать. Насколько он помнил этого родственника Вуня, Хэсс никогда прежде не видел.

– Откуда я знаю, – раздраженно пожаловался Страхолюд, – я его нашел заваленного ветками и грязью. Думаю, не бросать же.

С этими словами орк покинул повозку Хэсса, а тот действительно испугался. Что делать с маленьким человечком? Как его лечить, ведь ясно же, что тот болен. Нога вывернута неестественно, бледность, обкусанные в кровь губы.

Привычным движением, Хэсс срезал с человечка одежду, и обувь. Ощупав кости, и вызвав жалобные стоны маленького человечка, Хэсс сложил кости. Закрепить их помог самоотвердевающий материал, который пришлось варить, попортив один из котелков повара Грима. Напоив маленького человечка, Хэсс укутал его в теплое одеяло и уложил на собственную подушку. Оставалось ждать Вуня. А тот как назло все не приходил.

Обдумывая, что делать дальше, Хэсс придремал. Разбудил его вопль появившегося Вуня.

– Нинихмай!

– Что? – Хэсс оторвал голову от лежанки.

– Нинихмай! – Вунь бухнулся на колени и запричитал.

– Ты чего? – Хэсс первый раз видел расстроенного Вуня.

– Заткнись, – послышался скрипучий голос с лежанки Хэсса.

Нинихмай открыл глаза, и сейчас занимался ощупыванием себя. На Хэсса он смотрел с радостью, на Вуня поглядывал раздраженно.

– Нинихмай это что? – Хэсс уточнил у Вуня.

– Это я, – сообщил Нинихмай.

– А.. простите, – извинился Хэсс.

– Не за что, – принял его извинения Нинихмай.

– Ты жив? – Вунь оторопело хлопал глазами.

– А что ты думаешь, что люди нас на подушке будут хронить? – съерничал Нинихмай.

– Ээээ.., – Вунь не знал точного ответа на такой закрученный вопрос. – А что ты здесь делаешь? Мы уже обыскались все, в такую дождину это кошмар. – Вунь залез на лежак и возвышался над Нинихмаем.

– На ногу посмотри, – рассвирепел Нинихмай.

– Костяножка, – ахнул Вунь.

Хэссу пришлось растолковывать о предназначении фиксирующего ногу материала. Вунь кивал в след словам, как заведенный, а Нинихмай все выше и выше задирал брови.

Через полчаса повозка Хэсса была полна родственниками Нинихмая. Его упаковали два силача на самодельные носилки, и утащили. Вунь долго кланялся Хэссу, когда тот все же не вытерпел, выслушивать благодарственные вопли, то разразился скандал. Вунь обкричал Хэсса, что тот мешает ему выразить соответствующую благодарность, а то ведь вещи, за которые не отблагодарили, могут и исчезнуть. Смирившись с этим, Хэсс еще с полчаса выслушивал хвалебные речи, под которые и заснул. Он уже не видел, что Вунь достал маленький листочек и поставил палочку, как зарубку на дереве.

В отличие от Хэсса, который мирно грелся в повозке, охране пришлось большую часть времени проводить на воздухе и почти в воде. Саньо приготовил крепкий кофе и пошел искать Богарту, чтобы та провела с ним немножко времени. Но дождливый день для него сложился неудачно. Саньо нашел Богарту в обществе, которое ему не понравилось. Богарта причесывала одного из своих охранников – Кхельта.

Этот улыбчивый, вечно одетый в черное женственный парень вызвал дикую волну неприязни у Саньо. Актер знал, что Кхельт живет с Лаймом, знал, что Кхельт даже делал предложение Хэссу, а Лайм приревновал. Саньо так же знал, что иногда Кхельт играет на тростниковой дудочке. Но сейчас Саньо было неприятно видеть Кхельта и Богарту рядом.

– Чем заняты? – Саньо забрался в повозку.

Одежда у Богарты была сухая, видимо она долго сидела в повозке. Женщина не отвлекалась, она заплетала косу и завязывала охранную ленту.

– Ты? – Богарта повернула голову.

Наглый охранник развалился, вытянув ноги.

– Зашел вот на кофе пригласить. Повар выдал запасы, – сообщил Саньо, пересиливая себя.

– Мне не надо, спасибо, – ровно поблагодарила его женщина.

– А я бы выпил, – неожиданно для всех заявил Кхельт.

Посылать его на фиг, Саньо хотел, но не сделал. Вместо этого актер широко улыбнулся:

– Попрошу ко мне.

Кхельт ответил на улыбку, Богарта очень странно на него посмотрела. Пока Кхельт одевался и обувался, продолжалось напряженное молчание.

В повозке Саньо охранник уселся и молча взял чашку, предназначенную для Богарты.

– Ты с кем там гулял? – вместо обычных благодарственных слов заявил Кхельт.

– Что?

– Что слышал, – явная грубость обещала неприятности, – мы Богарту любим, есть у нее элемент удачливости. Сколько с ней работали, и чувствуем это. А вот с мужиками ей не везет сильно. Муж то сам знаешь какой, да и ты не лучше.

– Что? – Саньо не понимал претензий добровольного защитника Богарты.

– Я тебя от нас всех предупреждаю, оставь ее в покое, не нагнетай атмосферу, – вежливо, но твердо попросил Кхельт.

Через десять минут директор труппы Инрих ругался хуже Боцмана. Увечья главного героя будущей постановки и одного из охранников, а также разгром повозки были основной причиной ругани.

В труппе появилась новая сплетня, что Саньо сменил ориентацию, и подрался из-за этого с охранником. Богарта так и не получила ответа у своего подчиненного о причине драки, и велела два дня отлежаться. Над побитым Саньо хлопотали все женщины труппы. Хэссу пришлось поделиться запасами травок. Особо Саньо понравилось прикладывать к ноющим ребрам блюдечко работы мастера Варварнурава. Молодой вор заподозрил, что вторая ипостась блюдечка исцелять боль. Решив проверить это в ближайшее время на следующем побитом, Хэсс продолжил чтение познавательной книги о моде и любовных недугах.

Линай придавался радостным и тревожащим мыслям. Он думал о своем скором Величии. Никто другой до него не достиг и уже не достигнет подобной силы. Линай всю свою жизнь потратил на достижение этой цели, а сейчас она была от него в нескольких днях пути. Понимая, что непогода не позволяет двигаться вперед, Линай старался терпеливо ждать. Ученик, ощущая напряжение учителя, держался тихо и скромно, даже вопросов лишних не задавал. Бегал за едой и чаем, совершал в углу дыхательные упражнения.

Линай прикрыл глаза и еще раз перебрал в уме свои будущие действия. Во-первых, ему надо добраться до Черной скалы, и пройти от нее по правой тропинке десять тысяч шагов. Там будет долина колодцев. Линай должен не сбиться со счета, не свернуть с тропинки и выйти в долину колодцев. По некоторым сведениям в долине два десятка колодцев, и надо выбрать свой. Все они разные – эти колодцы мира. Линаю надо будет заключить с колодцем договор, и отдать колодцу то, что он попросит. По предчувствиям и знамениям Линай знал, что отдать надо будет живого человека. Жертвой предназначено стать Эльниню. Только тогда колодец позволит напиться силы. Затем Линаю надо будет вернуться по тропинке до Черной скалы, и тогда он сможет увидеть записанное на скале слово, которое является основой этого мира. Линай, зная основу мира, станет всесильным. От этой мысли старца обдало таким жаром предвкушения, что заметил и ученик.

– Простите, учитель, – побеспокоил его Эльнинь.

– Да? – Линай вернулся в образ лучшего учителя. – Что тебе?

Эльнинь хотел сказать вовсе не это, он открыл, а потом закрыл рот, сглотнул, и тогда только сказал: