Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

Глава 13

Я вздрагиваю и просыпаюсь от того, что поблизости открывается дверь. Ощущения дезориентирующие, и мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Шея хрустит, когда я поднимаю голову с плеча Эдварда. Он прислонился ко мне и тихо храпит.

Доктор Перес стоит над нами, пока я вытираю капельку слюны в уголке рта, невольно будя Эдварда.

– Тринити, – выдыхает он, вытягивая ноги.

– Было близко, но сейчас она стабильна, – говорит доктор. – Инфекция уже попала в кровоток, но я начала давать ей сильную дозу антибиотиков. Я очистила рану и зашила её. Со шрамом разберемся, когда ей станет лучше, но ей придется остаться в медблоке на неделю или около того. Просто чтобы я была уверена, что инфекция прошла.

Эдвард кивает и поднимается, опираясь на стену. Я следую за ним в палату, где находим Тринити – она мирно спит в кровати в дальнем углу. Свет приглушен, к ней подключены различные трубки и мониторы, которые тихо шипят и пульсируют.

– Я дала ей обезболивающее, – говорит доктор Перес. – Вероятно, пройдет несколько часов, прежде чем она проснется. – Она подходит к другой стороне кровати и кладет руку на запястье Тринити, проверяя пульс, прежде чем сделать пометку в карте.

– Который час? – спрашиваю я.

– Около трех утра, – отвечает врач. – Вам, вероятно, стоит поспать. Занятия начнутся уже скоро.

Она сочувственно цокает языком, пока Эдвард качает головой.

– Я хочу быть здесь, когда она проснется.

Доктор наклоняет голову.

– Я могу выписать вам записку, чтобы освободить от занятий на день, но это максимум, что я могу сделать.

– Спасибо, – говорит он.

– А мне? – спрашиваю я, и она кивает.

– Но почему бы вам не меняться? Кто-то из вас должен поспать. Нельзя бодрствовать всю ночь и весь день.

– Иди, – говорит мне Эдвард. – Я хочу посидеть с ней немного. Перекуси, поспи пару часов, а потом я сменюсь с тобой.

Я собираюсь возразить, но вижу, как он берет Тринити за руку и нежно гладит её тыльную сторону, прежде чем прижать её пальцы к своим губам. Я вспоминаю слова врача. Было близко. Мы почти потеряли Трин, и я чувствую, что ему нужно побыть с ней наедине.

Мне приходит в голову, что он, должно быть, прошел свой тест инициации. Мне трудно представить Эдварда убивающим кого-либо, но он наверняка это сделал. Я всегда думала, что он больше подошел бы Дому Асале с его любовью к технологиям и конструированию. Но, может, он чувствовал, что у него нет выбора. У него есть мать, о которой нужно заботиться. Без него у нее никого не останется.

Я вспоминаю, как все в том хранилище смотрели на меня, желая, чтобы я выбрала смерть того человека. Вспышку ярости в их глазах, когда я этого не сделала. Может, это часть плана моего отца? Делая нас всех соучастниками этого насильственного акта, он нормализует жестокость.

– Хорошо, я вернусь через несколько часов, чтобы сменить тебя, – говорю я, прежде чем направиться в свою комнату по блаженно тихим коридорам. К счастью, мне удается вернуться, не будучи замеченной, и я тихо приоткрываю дверь. Шторы задернуты, но сквозь них видно, как солнце начинает подниматься над горизонтом.

Может быть, намеренно.

Может быть, чтобы я сразу увидела, что они натворили.

Мое дыхание перехватывает, когда я осматриваю свой разгромленный угол комнаты. Постельное белье порвано, подушки распотрошены, мебель сломана. Ярко-красными буквами на стене кто-то вывел «предательница», а потом закончил свое дело, испачкав простыни отпечатками ладоней. Дверцы шкафа распахнуты, большинство моих форм разорвано и испорчено. Я смотрю на этот хаос, втягивая в себя глубокие вдохи и заставляя себя не плакать.

Уинтер и Лейси мирно спят в своих кроватях. Это сделали они? Или они просто смотрели, как кто-то другой оскверняет мое пространство?

Угол Тринити остался нетронутым – наверное, потому, что она всего лишь оступилась на испытании, а вот я – предательница.

Слеза скатывается по щеке, я вытираю ее тыльной стороной ладони. Я не могу остаться здесь сегодня.

Я нахожу более-менее целое одеяло, выуживаю мягкие леггинсы и футболку. Затем я вспоминаю о Тедди. Я выдвигаю ящик и едва не плачу от облегчения, обнаружив, что он лежит нетронутым под стопкой моих свитеров.

Я прижимаю его к себе, утыкаясь носом в его макушку, цепляясь за последние крохи собственной души.

Когда я выхожу в коридор, я с удивлением вижу Домино: она стоит, скрестив руки на груди, и прислонилась к дверному косяку.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Почему ты не спишь? – отвечаю я, подходя к ней на цыпочках.

– Я плохо сплю, – отвечает она. – Я слышала, что случилось с твоей подругой, и слышала, как они делали это. – Она указывает на мою комнату. – Мне жаль.

Я качаю головой, шмыгаю носом и пожимаю плечами. – Это не твоя вина. К тому же, вероятно, в этой ситуации неправа именно я.

Домино обдумывает мой ответ, прежде чем продолжить: – Я слышала, как ты возвращалась, и подумала, что тебе может понадобиться место, где можно переночевать.

Мягкость в её голосе открывает какую-то заржавевшую задвижку у меня в груди. В ее осанке чувствуется настороженность, но я не привыкла к такой доброте в ее тоне.

– Да, я найду какую-нибудь койку.

Моим первым порывом было направиться в комнату Нокса, раз уж кровать Эдварда пустует, но эта мысль вызывает у меня глубокое отвращение. Он точно поймет все превратно, да и мне пора перестать бегать к Ноксу каждый раз, когда мне что-то нужно.

– У нас есть лишняя кровать, – говорит Домино, махнув рукой. – Будем рады, если ты воспользуешься ею.

Я смотрю на нее, а затем на дверь, будто это сияющий маяк посреди туманной ночи.

– Ты уверена?

– Да, а почему нет?

– Потому что я… а ты… – Она приподнимает бровь с таким выражением, которое я могу назвать только вызывающим, словно бросая мне вызов закончить фразу. – Потому что это не имеет значения, и спасибо тебе. Я была бы очень благодарна за место для сна.

– Я Домино, – говорит она, протягивая руку.

– Поэт, – отвечаю я, пожимая её. Она ухмыляется, открывает дверь и приглашает меня внутрь.

– О, я знаю, как тебя зовут. Добро пожаловать, по крайней мере, на эту ночь.

Глава 14

Я просыпаюсь от стука и резко сажусь в кровати, мгновенно приходя в себя. Осматриваю комнату. Свет струится из окон. Который час? Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь, и еще пара мгновений, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Комната Домино. Она предложила мне свою свободную кровать прошлой ночью.

– Где она? – доносится приглушенное требование из-за стен. Нокс.

Я сажусь, и часы подсказывают, что уже почти полдень. Я провожу рукой по лицу, чувствуя себя так, словно меня переехал грузовик. Домино и её соседки ушли, вероятно, несколько часов назад на занятия, а я проспала всё на свете.

Нокс продолжает кричать, и я выбираюсь из кровати, собирая одежду, которую бросила на пол вчера вечером, и распахиваю дверь.

– Нокс! – кричу я. – Что ты делаешь?

Он резко оборачивается ко мне. – Где ты была?

– Я спала здесь прошлой ночью.

– Зачем?

Я прохожу мимо него и набираю код на панели у своей двери.

– Почему ты не в своей кровати и почему не была на занятиях сегодня утром?

Мы оба входим в мою комнату и замираем. При ярком дневном свете разрушения выглядят еще хуже. Яростные красные буквы, кажется, выступают прямо из стены, словно прибитые к ней ржавыми гвоздями.

«Предательница».

Я предательница всего, что олицетворяет мой Дом. Я отвергла их испытание и фактически плюнула в лицо нашему долгу. Тяжесть моего выбора просачивается сквозь кожу, как яд. Я дочь сциона Дома, и моя обязанность – поддерживать его ценности. Я предала не просто отца – я предала всех в Фиаме.

– Какого черта? – спрашивает Нокс, его лицо выражает смесь изумления и гнева. – Кто это сделал?

– Откуда мне знать? – отвечаю я, бросая одежду в корзину и лихорадочно перебирая свои уничтоженные вещи в поисках чего-то пригодного для носки. Похоже, большинство моих парадных нарядов они не тронули. Целью, по-видимому, стала моя учебная одежда. Все брюки забрызганы краской, но придется надеть их. Я достаю чистый свитер из ящика, где прятала Тедди.

Я возвращаю его в стопку, даже не пытаясь скрыть. Нокс знает о моей привязанности к старой игрушке, и я не думаю, что он настолько подонок, чтобы цепляться ко мне из-за этого именно сейчас.

Я направляюсь в ванную, чтобы переодеться. Глядя на себя в зеркало, я безрезультатно пытаюсь оттереть пятно красной краски. Плещу на лицо немного воды и провожу щеткой по волосам, собирая их в свободный хвост.

Когда я возвращаюсь в комнату, Нокс ходит из угла в угол, разговаривая по телефону. – Найдите кого-нибудь, чтобы это убрать, – требует он властным голосом, едва сдерживая ярость. – Это бардак. Ей нужны новые комплекты формы. Я убью того, кто это сделал.

Он выглядит искренне взбешенным, и я не могу понять: это из-за меня или дело в чем-то другом? Я никогда не пойму этой странной потребности «защищать» меня, одновременно постоянно проявляя ко мне неуважение. Впрочем, полагаю, это ничем не отличается от отношения моих родителей.

Пока Нокс бушует в трубку, я ищу свой телефон и нахожу его на дне сумки, куда бросила его вчера вечером. Мне нужно вернуться в медблок. Надеюсь, Трин очнулась и чувствует себя лучше.

– Куда ты собралась? – спрашивает Нокс, завершив разговор. – Сейчас пришлют кого-нибудь, чтобы всё это убрать.

Он машет рукой, и я киваю. – Спасибо, что позаботился об этом, – говорю я, и это чистая правда. Не знаю, как бы я сама с этим справилась. – Сейчас я иду к Тринити.

Я направляюсь к выходу. Он делает шаг в сторону и преграждает мне путь, блокируя выход.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Поэт, тебе больше нельзя появляться с ней. Её пришлось вытаскивать из той драки – это позор. Твоя репутация и так подмочена, тебе нужно порвать с ней.

Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться сил. – Моя репутация? Тринити чуть не погибла. Мне плевать на репутацию.

Нокс отступает назад и прислоняется к двери, фактически запирая меня в комнате. – Чего хотел твой отец вчера?

– Того же, чего и ты, – с горькой усмешкой отвечаю я. – Но я пообещала всё исправить.

– Почему ты это сделала? – спрашивает он.

– Я же сказала. Я не могла убить того человека.

Желваки на его челюсти дергаются, а руки, скрещенные на груди, напрягаются.

– Тринити – моя лучшая подруга, – тихо говорю я. – Ты не сможешь запретить мне видеться с ней. Я терпела от тебя многое, Нокс, но здесь я провожу черту. Если ты не пустишь меня к ней, у нас не останется никакого шанса на счастье. Я никогда не прощу тебе этого.

Его губы плотно сжимаются, но он, должно быть, понимает, насколько я серьезна, потому что говорит: – Ладно. Иди. Но сегодня ты ужинаешь со мной и моими ребятами.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, он качает головой.

– Я знаю, что в последний год мы стали… отдаляться, но ты моя невеста. Нам нужно показать единство. Твою лучшую подругу вот-вот вышвырнут из Общества, и хотя твое положение защищает тебя от части последствий, ты тоже ходишь по тонкому льду. Люди должны видеть, что у нас всё крепко.

Я смотрю на него несколько секунд в полной тишине. Это самое связное, что я от него слышала, возможно, за всё время. Он почти звучит как лидер, которым должен стать.

– Понятно, – говорю я. – Но я не буду ждать тебя после каждой пары. Я могу ориентироваться в школе и без няньки.

– Тогда ты ешь со мной все приемы пищи, – парирует он.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Я могу с этим жить.

Мы никогда раньше не вели подобных переговоров. Впервые за долгое время мне кажется, что, может быть, я смогла бы заставить это работать. Небеса, должно быть, мне нужно больше спать, потому что это абсурд. Я найду способ сбежать от него, не подрывая репутацию моей семьи, но по крайней мере сейчас я могу найти спокойствие в этой договоренности.

– Тогда передавай привет Тринити, – отвечает он, и его губа кривится в насмешке. Горечь в его словах возвращает меня в реальность, напоминая обо всех тех невидимых шрамах, которые он оставил у меня под кожей.

– Конечно, – отрезаю я. – Передам.

Я жду, пока он отойдет. Медленно он делает шаг в сторону, я бросаю на него яростный взгляд, рывком открываю дверь и замираю на пороге. – Понятия не имею, почему ты такой, – говорю я. – Иногда мне кажется, что ты мог бы быть намного лучше, но потом ты берешь и превращаешься в худшую версию себя.

Что-то мелькает на его лице. Возможно, крошечный момент понимания. Или, может быть, я просто вижу то, что хочу видеть.

Прежде чем он успевает ответить, я с грохотом захлопываю за собой дверь.

Настоящий партнер предложил бы пойти со мной – не чтобы присматривать за мной, а чтобы предложить поддержку.

Заботливый жених убедился бы, что с моей лучшей подругой всё в порядке.

Один момент собственнической рассудительности не перечеркивает годы боли, которую причинил Нокс Арден.

О чем я только что думала? У нас никогда бы ничего не получилось.

И всё же, если я не найду способ расторгнуть помолвку, однажды у меня не будет выбора, кроме как смириться с этим.

Глава 15

По пути в медблок мой телефон издает писк.

Силвер: Поэт, где ты, черт возьми, делась??

Силвер: Где Трин???

Я: Я здесь. Иду к ней.

Хейзел: Она в порядке??? Мы слышали, что случилось.

Силвер: Люди говорят, она потеряла сознание в коридоре.

Силвер: Она в порядке???

Я: Думаю, да. О ней хорошо заботятся.

Хейзел: Мы можем прийти?

Я: Дам знать.

Силвер: Держи нас в курсе?

Я: Конечно.

Силвер: И я слышала, что помог Одиночка??

Я: Ага, Рук донес ее до медблока, когда она отключилась.

Силвер: Красивый и галантный. Что я тебе говорила?

Хейзел: Прекрати, а то я скажу Трин, что ты пускаешь слюни на Одиночку, пока она в больнице.

Силвер: Она бы поняла.

Я фыркаю от смеха и заворачиваю за угол к медицинскому центру, где меня встречает поразительное зрелище.

Рук стоит напротив двери. Сначала он продолжает смотреть вперед, уперев ногу в стену и сложив руки на груди, не делая ничего, чтобы помешать мне любоваться шириной его плеч. Или бицепсами.

Его волосы немного спадают на глаза, слегка растрепанные, словно он только что встал с постели. Интересно, в чем он спит? Я тут же отбрасываю эту неуместную мысль.

Мой шаг замедляется, когда я подхожу ближе.

Он поворачивает голову, и его тяжелый взгляд заставляет мой желудок сжаться, а внизу живота разливается жар. Тоже неуместно.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, слишком высоким и резким голосом, пытаясь скрыть, как сильно он меня смущает. Это звучит как очередное обвинение. Черт, почему я не могу говорить с ним, как нормальный человек?

– Меня не пустили, – отвечает он. – Хотел узнать, как она.

Он сверлит дверь взглядом, словно пытается прожечь в ней дыры.

– Кто не пустил? – спрашиваю я.

– Они. – Он кивает подбородком, и я понимаю, что произошло. Рук – Одиночка, и хотя технически ему разрешено ходить по этим коридорам, здесь ему не рады.

– Прости, – шепчу я рефлекторно, за что получаю еще один острый взгляд.

Затем я стучу в дверь и жду. Через мгновение она открывается, являя доктора Перес и второго врача, которого я раньше не видела.

– Я пришла к Тринити, – говорю я. Она кивает и отступает в сторону.

Я поворачиваюсь к Руку. – Ну, идем.

Доктор Перес преграждает ему путь, прежде чем обратиться ко мне. – Ему здесь не место, – говорит она. – Вчера была чрезвычайная ситуация, но я не хочу видеть его в своем отделении. – В её глазах мерцает страх, поднятый со дна какой-то старой, бездонной боли. Она потеряла кого-то из-за Одиночек. Так много людей в этом городе стали жертвами их беспощадного насилия. Я её понимаю.

– Он помог моей подруге, – говорю я тихо. – Он такой же студент этой школы, как и мы все. А что, если бы он сам пострадал? Вы были бы обязаны помочь ему. Несправедливо не пускать его.

Я не могу поверить, что защищаю его, но и отказывать ему в доступе кажется мне неправильным.

Доктор Перес колеблется. Я вижу, что она все еще хочет отказать, но через мгновение она отступает в сторону.

Рук небрежно проходит в дверь, глядя на неё сверху вниз – он на целую голову выше её хрупкой фигуры. Он останавливается и бросает на неё суровый взгляд, и я замечаю, как тяжело доктор сглатывает. Я подавляю желание вздохнуть и закатить глаза. Я понимаю и его сторону тоже. Он имеет полное право злиться на такое отношение, но он совсем не помогает своей репутации.

– Прекрати, – говорю я ему, и его мрачный взгляд падает на меня, вызывая новое противоречивое волнение в глубине моего живота. Я не знаю, куда деть руки, поэтому сжимаю их в кулаки, стараясь не выдать, как сильно он на меня влияет.

Он ухмыляется, потому что я, очевидно, не лучшая актриса, а затем пересекает комнату и подходит к кровати Тринити.

– Поэт, – тихо говорит она, заметив меня.

– Трин! – выдыхаю я, подбегая и склоняясь, чтобы бережно её обнять. Она вся в бинтах, на ней синяя больничная рубашка. Волосы собраны в высокий хвост, под глазами залегли темные круги.

– Ой, – говорит она, поморщившись.

– Прости, – говорю я, отпуская её. – Я так рада, что ты очнулась.

– Ну, почти, – отвечает она, касаясь головы. – Всё еще кружится. Они посадили меня на сильные обезболивающие и кучу антибиотиков.

Я присаживаюсь на край кровати.

– Я так испугалась, – говорю я, беря её за руку.

Её выражение лица искажается. Я знаю, о чем она думает. Скоро ей придется столкнуться с последствиями того, что произошло во время инициации. Она может прятаться в этой палате, пока не заживут раны, но она не может оставаться здесь вечно.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я. Её губы сжимаются в жесткую линию, давая понять, что она больше никогда не хочет об этом вспоминать. В этот момент её взгляд падает за мою спину, на Рука.

– Э-э? Привет? – спрашивает Тринити, широко открыв глаза. – Сколько я была без сознания?

– Рук помог донести тебя, когда ты упала в обморок, – поясняю я. – Он хотел убедиться, что ты в порядке.

– О, – говорит она. – Ну, спасибо. Я это ценю.

– Пожалуйста, – отвечает он, слегка поклонившись. – Я рад видеть, что ты хотя бы физически идешь на поправку.

Его взгляд перескакивает на меня и задерживается на мгновение, прежде чем он разворачивается на каблуках и уходит. Я наблюдаю, как он проходит мимо доктора Перес, которая смотрит на него так, будто ожидает нападения. Он останавливается и снова сверлит её взглядом – полагаю, чтобы немного пощекотать ей нервы. Может, она этого отчасти и заслуживает.

Затем он выходит и исчезает.

Я хмурюсь, глядя на пустой дверной проем, а потом фокусируюсь на Тринити, которая изучает меня с непостижимым выражением лица.

Её плечи немного расслабляются, и она спрашивает:

– А как прошла твоя инициация? Я так и не успела спросить.

Я делаю резкий вдох, а затем рассказываю ей, что именно я сделала.

– Ты проходила испытание на Арию? – медленно спрашивает она, когда я заканчиваю свой рассказ.

– Да, но я исправлю это. – Мне кажется, я произношу эту фразу в последнее время подозрительно часто.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Я не смогла убить человека, – отвечаю я, чуть резче, чем намеревалась.

Тринити вздрагивает, а я тяжело выдыхаю, осознавая, что в моем выпаде сквозило осуждение. Испытания все еще продолжаются, но я пока не слышала ни об одном человеке из Фиамы, который бы отказался. Может, это ожидаемо, когда большинство моих соклановцев рвутся в Патруль. На мгновение я задаюсь вопросом: всегда ли инициация в Фиаме была такой жестокой или это дело рук моего отца?

Как бы то ни было, Тринити пыталась.

Даже если она проиграла, у нее было полное намерение убить того человека.

Эта истина повисает между нами на мгновение, пока она наконец не спрашивает:

– А что сказал твой отец?

– Он угрожал мне, конечно, и сказал, что Ардены объединятся с Дженкинсами, если я это не исправлю. Моя семья может потерять всё…

Что-то промелькнуло на ее лице – появилось на секунду и исчезло, прежде чем она покачала головой. – Я горжусь тобой, – говорит она, и я моргаю от неожиданности.

– Правда?

– Да. Ты приняла решение сама. Я знаю, это было нелегко, и люди злятся, но ты постояла за себя. Я давно не видела, чтобы ты так делала.

Я ошарашена настолько, что не могу вымолвить ни слова.

– Ты правда так думаешь? – наконец спрашиваю я, и она кивает. – Все ненавидят меня, и я думала, может, ты тоже…

Она качает головой. – Нет. Не говори так. Ничто и никогда не встанет между нами.

– Спасибо, – шепчу я, осознавая, как сильно мне нужно было услышать эти слова.

Мы обе замолкаем, прислушиваясь к тихому писку и шипению медицинских приборов.

Тринити покусывает нижнюю губу.

– Что ты будешь делать на следующем испытании? – осторожно спрашивает она.

– Я сделаю все, чтобы пройти в Фиаму, – отвечаю я. – Я не могу… я не могу поступить иначе. Я обещала отцу и Ноксу. К тому же я всегда знала, что такова моя судьба.

Тринити кивает. – Если ты считаешь, что так будет лучше…

– А как же… – я оставляю вопрос висеть в воздухе.

– Как насчет меня? – заканчивает она. – Не знаю. Полагаю, я встану с этой кровати и посмотрю, не смогу ли я надрать задницу на втором тесте.

Я улыбаюсь ей. – Какая из нас получается непобедимая пара.

Тринити кривит лицо в гримасе, когда дверь открывается и входит Эдвард. Он только что из душа, влажные волосы падают на глаза. Он подходит, чтобы оставить долгий поцелуй на лбу Тринити.

– Как ты? – спрашивает он, и ее веки тяжело опускаются, голова касается подушки. Видно, что она начинает засыпать. Пока Эдвард возится с ней, я прошу врача взглянуть на порез, который получила в башне огня. Она уверяет, что все заживает хорошо. Наложив свежую повязку, она выпроваживает меня, но Эдвард отказывается уходить.

Поэтому я прощаюсь, чтобы оставить их наедине, и обнаруживаю, что в конце коридора меня ждет Рук.

Я на мгновение колеблюсь, а затем направляюсь к нему.

Я сужаю глаза, стараясь не замечать, как хорошо на нем сидит футболка.

– Почему ты ждешь здесь? – спрашиваю я.

– Я не жду. Я стою.

– Здесь? Посреди коридора?

Он пожимает широкими плечами и оглядывается по сторонам. – Здесь хорошее освещение.

– Для чего?

– Для того чтобы стоять? – Он приподнимает бровь, словно это очевидно.

Я раздраженно выдыхаю, но он отчасти прав. Солнечный свет золотит дугу его проколотой брови и изгиб скулы, подчеркивая россыпь веснушек на переносице. Его глаза, которые обычно кажутся зелено-золотыми, сейчас отливают яркими медными искорками. Небеса, какой же он красивый.

Он наклоняет голову, будто читая мои мысли. – Тебе чем-то помочь?

Его голос – низкий, глубокий, стрела, пущенная прямо в грудь, от которой по коже пробегает холодок.

– И как долго ты собираешься здесь стоять? – спрашиваю я, и мой голос звучит неувереннее, чем хотелось бы.

Он снова пожимает плечами.

– Столько, сколько захочу.

– Хорошо, тогда я пойду перекушу.

Он отталкивается от стены и делает шаг ко мне, сокращая расстояние до нескольких дюймов, и теперь возвышается надо мной, облизывая уголок губ. Мой взгляд цепляется за это движение, фокусируясь на нем, пока я ловлю его запах. Свежий, бодрящий. Кажется, пахнет зеленой травой и яблоками.

Он так близко, что я чувствую жар, исходящий от него.

– Тебе не нужно отчитываться о своих планах передо мной, милая, – произносит он тем самым голосом, который пробирается в самые слабые места моего шаткого равновесия.

– Я и не… я… – я запинаюсь и тут же осекаюсь. – Я знаю.

– Тогда приятного аппетита, – говорит он.

– А тебе… приятного стояния.

– Обязательно.

Я ненавижу то, что превращаюсь в запутанный клубок нервов, в то время как он остается абсолютно невозмутимым.

Из-за меня. Из-за чего угодно.

Так что единственное, что мне остается – это бросить на него яростный взгляд, прежде чем уйти. Я отказываюсь позволить ему увидеть, как сильно он меня выбивает из колеи.

Когда он начинает насвистывать, я оглядываюсь через плечо и вижу, как он небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрит куда-то вверх, кажется, в пустоту.

Я бросаю последний взгляд и заставляю себя отвернуться.

Лишь мгновение спустя я осознаю, что улыбаюсь.

Почему это так сильно меня пугает?