Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Глава 65

До выпускного маскарада оставалось всего несколько дней, и школу захлестнула суматоха: финальные экзамены и подготовка к мероприятию.

Я провожу половину своего времени с Домино и Джереми, выбирая платья и планируя наш вечер, а вторую половину – разрабатывая план проникновения вместе с Руком и Эдвардом.

Наш маленький «проект», похоже, вдохнул в Эдварда новую жизнь. Он снова полон энергии, выдвигает идеи и теории, скачивает карты, изучает возможные пути входа и выхода. Он даже нанес визит родителям Тринити и стащил ключ-карту у мистера Робинса, чтобы мы могли получить доступ к его кабинету и, что еще важнее, к его компьютерам, как только окажемся внутри.

Несмотря на всё это, я пытаюсь казаться нормальной. Пытаюсь не позволить той встрече с Гретой в туннелях выбить меня из колеи. Рейн был Хранителем, и теперь его нет. Он ушел, так и не открывшись мне. Я отчаянно хочу спросить маму, что ей известно, но не могу написать об этом в сообщении, которое может быть перехвачено «Щитом».

Она будет на маскараде, и я надеюсь, что смогу поговорить с ней тогда.

Я также не рассказала Руку о том, что поведала мне Грета. Не знаю, что меня удерживает. Мне стыдно за случившееся. Такое чувство, что в этом есть доля моей вины.

Я планирую попросить Эдварда поискать информацию о смерти Рейна, как только он взломает правительственные компьютеры. Мне нужно знать, кроется ли за этой историей нечто большее, чем нам рассказывали.

Я также не говорю Руку, что мой отец, возможно, знает, что я Хранительница. Может, Грета ошиблась? Может, это то, в чем она убедила саму себя, чтобы сделать его злодеем? Как бы там ни было, я еще не готова обсуждать это – ни с кем.

Это ночь перед праздником, и я ворочаюсь с боку на бок. Мне снятся длинные туннели и тени, хватающие меня из темных углов. Лицо моей матери и цепочка синяков на ее шее. Рук, которого сбрасывают со скал и высоких башен.

Затем кто-то нежно трясет меня, пробуждая.

– Поэт, – глубокий голос Рука разрезает тьму. – Просыпайся.

Мои глаза широко открываются, и я дезориентированно смотрю на него, тяжело дыша.

– Ты звала кого-то во сне, – говорит он.

Я опускаюсь обратно на подушку и убираю прядь волос со лба.

– Кошмары.

Он садится на край моей кровати.

– Ты в порядке?

– Думаю, просто нервничаю из-за завтрашнего дня.

Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди.

– Это понятно.

– Ты полежишь со мной? – прошу я, и он кивает.

– Конечно.

Он перелезает через меня и устраивается на дальнем краю, прислонившись к стене.

– Шторм не помогает, – шепчу я. Яркая вспышка освещает окно, мягкое аметистовое сияние подчеркивает контуры его лица и отражается в пирсинге на брови. У нас не было возможности выбраться на окраины из-за всех этих дел, и этот непрекращающийся зуд начинает меня сводить с ума.

– Я знаю, – шепчет он в ответ. – Мы отправимся туда, как только всё закончится.

Мы. Он говорит это так непринужденно, но мне кажется, именно такими мы и становимся.

Мы. Нас двое.

Именно в этот момент я чувствую, что нас связывает нечто большее, чем просто прикосновение рук и коленей. Мы скованы этой тайной, которая проводит черту между нами, невзирая на все различия и преграды. Понимание, выкованное из необходимости всю жизнь прятаться на виду. Может быть, если завтра нам повезет, нам больше не придется скрываться.

Я улыбаюсь и тянусь к его щеке, а затем кладу руку ему на грудь, чувствуя, как частый стук его сердца отзывается вибрацией в моей руке. Он закрывает глаза и тихо выдыхает, его пальцы слегка касаются моего живота. Я едва заметно поворачиваюсь к нему.

Из-за финальных экзаменов и планирования нашего взлома у нас было не так много времени, чтобы побыть вдвоем. Я утыкаюсь носом в изгиб его шеи и глубоко вдыхаю, издавая тихий жалобный звук.

– Что ты делаешь? – спрашивает он голосом, в котором едва сдерживает самообладание.

Я смотрю на него снизу вверх. – Я скучала по тебе.

– Я всё это время был на другом конце комнаты.

– Этого недостаточно.

Его карие глаза вспыхивают фиолетовым, на губах играет ухмылка, и мы придвигаемся ближе, так что между нашими губами остается всего дюйм.

Он медленно склоняет голову и целует меня, его теплые губы сливаются с моими. Его пальцы сжимают ткань моей майки, наши бедра и колени переплетаются. Его рука медленно ползет выше, поглаживая мой живот, и кончики пальцев касаются края моей груди.

– Рук, – стону я. – Я хочу… – мысли кажутся спутанными.

– Чего ты хочешь, Поэт? – спрашивает он. – Скажи мне.

– Я хочу тебя. Всего тебя.

Он издает какой-то мучительный звук, его рука возвращается на живот и игриво касается края моих шорт для сна.

– Я хочу прикасаться к тебе, – шепчет он. – Я хочу прикасаться к тебе так сильно, что больно. Иногда я ни о чем другом думать не могу.

– Да, – говорю я. – Пожалуйста.

Его губы снова накрывают мои, а рука скользит ниже, проникая за пояс и бережно находя то место, где он мне так нужен. Я ахаю прямо в его рот, когда его теплые пальцы начинают ласкать меня, заставляя бедра изгибаться.

– Ты такая чертовски красивая, – стонет он мне в губы. – Сильная и блестящая. Я просто… я не ожидал этого. Тебя. Я не ожидал тебя.

– Рук, – выдыхаю я, вцепляясь в его плечи, пока его пальцы выплетают ленты атласного жара.

Он улыбается в изгиб моей шеи, его рука движется между моих бедер, доводя меня до края, прежде чем он снова целует меня, и тогда я взрываюсь сверкающим фейерверком искр. Я стону, прижимаясь к нему, пока он продолжает дразнить и ласкать, оставляя меня бездыханной и обмякшей под тяжестью его теплого тела.

Он медленно убирает руку, и мы снова целуемся. Мои пальцы скользят по его животу, по рельефным мышцам и легкой полоске волос. Я опускаюсь ниже, проводя кончиком пальца по поясу его брюк.

– По, – выдыхает он, когда я опускаюсь ниже, чувствуя, как его твердость давит на ткань, и он испускает тихий, сдавленный стон.

– Я тоже хочу прикасаться к тебе, – шепчу я.

– Небеса, прошу тебя, Поэт. Я схожу с ума.

Моя рука возвращается на его живот, а затем соскальзывает ниже, за пояс брюк, где я нахожу его горячим, тяжелым, жаждущим. Мои пальцы обхватывают его, и я медленно, осторожно веду рукой вверх и вниз. Его бедра дергаются, и я сжимаю его крепче, а он подталкивает меня, поощряя.

– Вот так, – хрипит он. – Да. Еще.

Еще. Мне хочется так много всего.

Минуту спустя я чувствую, как он освобождается с содрогающимся стоном.

В конце концов он притягивает меня ближе и прижимается лбом к моему. Мы остаемся так в течение долгой минуты, не двигаясь, просто дыша, просто существуя вместе. Я не знаю, сколько идеальных моментов нам отпущено в жизни, но мне кажется, что это один из моих.

– Нам стоит поспать; завтра у нас важный день, – говорит он, а затем усмехается. – Завтра, когда всё это закончится, я хочу отпраздновать с тобой. Всю ночь. До самого рассвета, пока мы оба не разучимся ходить прямо.

Я хихикаю и улыбаюсь ему в ответ.

Затем я тянусь, чтобы поцеловать его, и шепчу в аметистовые тени:

– Я буду ждать этого с нетерпением.

Глава 66

На следующее утро Эмери гудит от новостей об очередном нападении неподалеку от школы. Еще один Хранитель. Виновные уже арестованы, но это знание ничуть не помогает унять тревогу, узлом завязавшуюся у меня в животе.

«Гасители» замечены повсюду. Они бродят по супермаркетам и общественным местам. Разгуливают по городу. Я подумываю спросить Рука, не стоит ли нам отменить всю нашу миссию и дождаться более безопасного момента, но они окружают нас, и время на исходе.

Когда мы с Руком проснулись сегодня утром, мы всё еще были сплетены друг с другом, и я не могу перестать думать о том, что он заставил меня почувствовать прошлой ночью, и о его обещании «отпраздновать», как только мы выполним нашу задачу.

Мои щеки вспыхивают, когда я машинально помешиваю суп за столом в кафетерии, где сижу с Домино и Джереми.

– Алло? – Домино щелкает пальцами у меня перед носом. – Поэт, Земля вызывает!

Я поднимаю глаза, и обе подруги смотрят на меня с многозначительным видом.

– У тебя есть чем поделиться с классом? – спрашивает Домино, скрестив руки на груди. – Может, чем-то о великолепном изгое из Пустошей?

Я даже не пытаюсь скрывать улыбку, которая расплывается по моему лицу, и мы все разражаемся хихиканьем. Я качаю головой и продолжаю мешать суп, пока они умоляют рассказать подробности. Такое нормальное, повседневное общение – именно то, что мне было нужно, чтобы унять тревожное бурление внутри.

– Прекратите! – смеюсь я. – Я ничего вам не расскажу.

– Просто скажи мне, что он хорошо целуется, – говорит Домино. – У него такой вид, будто он умеет хорошо целоваться.

– Он очень хорошо целуется, – говорю я с новой улыбкой, которую не в силах сдержать, и они отбивают друг другу «пять». Они поддразнивают меня еще некоторое время, а я выдаю несколько деталей, не вторгаясь при этом в личное пространство Рука. Приятно чувствовать, что они искренне рады за меня, а не просто выуживают сплетни.

– Итак, готовимся к вечеринке в твоей комнате? – спрашивает Домино.

– Конечно. Идите собирайте вещи, а я встречусь с вами там.

– Отлично, – говорит Домино, и они обе уходят.

Когда они уходят, я пытаюсь съесть еще несколько ложек супа, но сдаюсь и направляюсь в свою комнату. Там я застаю Рука, который натягивает черный бархатный пиджак с черной вышивкой на манжетах и вдоль передней части. На нем приталенные черные брюки и белая рубашка на пуговицах, а также черные ботинки.

– Привет, – говорю я, закрывая за собой дверь и любуясь тем, как одежда облегает линии его рук и ног. – Ты уже оделся?

Он накидывает пиджак и застегивает его, затем разводит руками и оглядывает себя.

– Как я выгляжу? – он смотрит на меня с несвойственным ему выражением уязвимости.

– Ты выглядишь очень хорошо, – говорю я, немного затаив дыхание. – Просто… вау.

Он снова оценивает себя. – Думаешь? Я никогда в жизни ничего подобного не носил.

– Что ж, тебе это идет, – говорю я, прислонившись к дверному косяку и не торопясь сканируя его с головы до ног, совершенно не скрывая, что любуюсь им.

– Продолжишь так на меня смотреть, Неприятность, и… – рычит он.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– И что? – бросаю я вызов.

Он издает короткий смешок.

– И ты станешь моей погибелью, правда ведь?

Я улыбаюсь, опускаю руки, пересекаю комнату и, встав на цыпочки, чмокаю его в губы. Он обхватывает мои локти ладонями.

– Спасибо тебе за всю помощь, – говорю я. – С планированием. За то, что был рядом последние несколько месяцев. Я разрушила свою прежнюю жизнь, и всё же я не могу не думать, что это было одно из лучших моих решений.

Он одаривает меня полуулыбкой.

– Поэт, ты даже не представляешь, насколько это время важно для меня. Я… – он останавливается, делает резкий вдох, и в глубине его глаз мелькает нерешительность. – Завтра я хочу обсудить кое-что, хорошо? О моей жизни, и о том, почему я здесь. Есть вещи, которые тебе стоит знать обо мне, и я не был уверен, что смогу ими поделиться, но я думаю… думаю, я могу тебе доверять.

– Можешь, – тут же отвечаю я. – Во всём. Я хочу знать все твои секреты, Рук. И темные, и счастливые. Я хочу знать тебя.

Он изучает мое лицо. – Я тоже хочу, чтобы ты знала меня, Поэт Грейвс.

– Помолчав еще секунду, он добавляет: – Я пойду встречусь с Эдвардом, чтобы еще раз пройтись по деталям. Увидимся на вечеринке?

– Я буду там, – отвечаю я. – Узнаешь меня по платью.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, а затем берет с кровати черную бархатную маску и завязывает ее на лице. Не знаю, как ему удается выглядеть в ней еще более сногсшибательно, но я с трудом дышу от той искрящейся магии, что пузырится у меня в груди. Он выглядит опасным и таинственным – точно так же, как в тот день, когда впервые появился и перевернул наши миры вверх дном.

Мы смотрим друг на друга еще секунду, прежде чем он берет мою руку и прижимается губами к ее тыльной стороне.

– До скорой встречи.

Затем он выходит из комнаты, а я остаюсь ждать Домино и Джереми.

Час спустя мы все уже готовы к балу. Домино выбрала ярко-красное платье без бретелек с юбкой из ниспадающих слоев атласа. Ее вычурная маска украшена кружевом и бисером в красно-золотых тонах. Джереми надела черное платье в пайетках с ярко-розовой подкладкой, которая кокетливо выглядывает из высокого разреза, и изящную маску из розовой кожи.

Мое платье – легкое и струящееся, с каскадом фиолетовых роз на плече и юбкой из белых и аметистовых слоев тончайшего шелка. Оно невероятно красивое, одно из самых лучших, что у меня когда-либо было.

Моя фиолетовая полумаска завязывается на белую ленту и украшена кружевом и бисером.

– Ты выглядишь почти как Шторм Империи, – замечает Домино, пока я рассматриваю себя в зеркале. Я улыбаюсь, подхожу и обнимаю ее.

– Я так рада, что вы приехали в Эмери. – Я смотрю на Джереми. – Обе. С вами этот год стал намного лучше.

Джереми соскальзывает с кровати, и мы обнимаемся все вместе.

– В следующем году будет просто огонь! – восклицает Джереми, и я не могу сдержать смех при виде ее энтузиазма.

– Еще бы.

При условии, что я смогу помешать «Гасителям» попасть в мишень, которая у меня на спине.

Пока я наношу последние штрихи макияжа, я не могу не думать о Тринити. Мы должны были готовиться к балу вместе. А вместо этого мы не разговаривали, кажется, целую вечность.

Порыв ветра сотрясает окна, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть наружу.

– Погода портится, – говорит Домино, и между ее бровями залегает озабоченная складка, но этот шторм как раз послужит тем отвлечением, которое нам нужно сегодня вечером.

Мои кадетские ботинки валяются в углу, и я подхожу, чтобы втиснуть в них ноги. У меня есть пара красивых фиолетовых туфель на каблуке, но они совсем не подходят для взлома.

– Ботинки? – спрашивает Джереми.

– Вчера в спортзале повредила лодыжку, – говорю я, зашнуровывая их и напуская подол юбки на носки. – Видишь? Даже не заметно.

Джереми бросает на меня скептический взгляд и пожимает плечами, когда очередной порыв ветра швыряет пригоршню дождевых капель в окна.

– Фу, мы промокнем, – жалуется Домино. – Уже начался ливень.

– Возьмите куртки, – советую я, выбирая укороченную приталенную кожанку. – До площади рукой подать.

– Моя прическа, – скулит Джереми, поправляя волосы перед зеркалом.

– У меня есть одна с капюшоном, держи, – говорю я, открывая шкаф и протягивая ей куртку.

Как только мы все достаточно утеплились, мы направляемся на верхние этажи, присоединяясь к потоку других студентов – все одеты в свои лучшие наряды. В воздухе висит электрическое предвкушение, и, несмотря на нервный комок в животе, я не могу не поддаться всеобщему восторгу. Мы перебегаем через площадь, придерживая юбки, которые развеваются на ветру, и входим в лобби Цитадели.

Официанты в черно-белых костюмах с золотыми подносами, уставленными бокалами игристого вина, встречают нас и провожают в бальный зал. Помещение великолепно украшено гигантскими ниспадающими ветвями зелени, усыпанными яркими цветами, и высокими золотыми канделябрами с оплывающими свечами.

Бальный зал ослепляет своими позолоченными расписными потолками и стенами. Паркетные полы блестят в мерцании свечей и тысячах рядов гирлянд, накинутых под потолком.

Домино ахает и цепляется за мою руку, осматриваясь по сторонам. Это поистине волшебно.

– Иногда я просыпаюсь и не могу поверить, что я здесь, – говорит она. – На настоящей вечеринке Общества.

– Давайте избавимся от этих курток, – предлагает Джереми, отряхиваясь от капель дождя. – А потом я хочу один из тех коктейлей.

Мы направляемся к гардеробу, когда я замечаю Эдварда, стоящего в углу. – Я сейчас вернусь, – говорю я, машу рукой Домино и Джереми и пробираюсь сквозь толпу.

– Привет, – говорю я, подойдя к Эдварду. – Мы всё подготовили?

Он одет к балу в костюм, похожий на костюм Рука, но выглядит более небрежно: пиджак расстегнут, верхние пуговицы рубашки тоже.

– Я готов, – говорит он с кривой ухмылкой, которая кажется странной в такой момент. – Всё на мази.

– Ты уверен?

– Не волнуйся – я всё уладил.

Он совсем не выглядит нервным. На самом деле, он выглядит даже воодушевленным.

– Ладно, спасибо. Я знаю, сколько труда ты в это вложил.

– Мне нравится работать с Руком, – признается он. – Он совсем не такой, каким я себе его представлял.

– Да, – соглашаюсь я. – Мне знакомо это чувство.

– Что между вами происходит? – спрашивает Эдвард. – Кажется, вы стали довольно близки.

Настает моя очередь улыбаться.

– Пожалуй, да?

– А он тебе нравится? – я пожимаю плечами, стараясь сделать вид, что мне всё равно, но Эдвард ухмыляется. – Ну, он просто помешан на тебе.

Мои брови ползут вверх.

– Правда?

– Однозначно. Я вижу. И я рад за тебя. Ты заслуживаешь кого-то особенного, По.

Я тихо выдыхаю.

– Спасибо, – шепчу я. – И пока не забыла: есть еще кое-что, что я надеюсь выяснить. Недавно я кое-что узнала о Рейне, и мне нужно, чтобы ты проверил, нет ли каких-то других подробностей его смерти.

– О Рейне? – его глаза расширяются. – А что с ним случилось?

– Я не уверена, но мне нужно докопаться до правды.

– Что ты имеешь в виду? Он же погиб во время нападения Одиночки.

– Я знаю, но всё может быть не так просто.

Он изучает мое лицо, пытаясь прочитать то, чем я не могу и не хочу делиться.

– Хорошо, – говорит он. – Я доверяю тебе.

– Ты лучший, Эдвард. Я бы хотела чаще видеться. Может, как-нибудь сходим на кофе?

Потеря Тринити далась мне невероятно тяжело, и если заглянуть в себя глубже, я понимаю, что просто позволяла всему остальному в жизни отвлекать меня. Это сделало боль утраты чуть менее острой, сгладило углы. Эдвард сидит передо мной, оставаясь единственным напоминанием о той части моей души, которую вырезала Тринити.

– Я был бы не против, – отвечает он, прежде чем нас прерывает голос, раздавшийся из динамиков.

– Дамы и господа! – я поворачиваюсь к сцене в дальнем конце зала, где стоит мужчина с микрофоном.

– Добро пожаловать на ежегодный выпускной маскарад Нового Манхэттена! Имею честь приветствовать все четыре наших уважаемых Дома для участия в этой почетной традиции.

Мужчина делает паузу под гром аплодисментов, а затем указывает рукой налево.

– Приветствуем Дом Щита!

Зал снова взрывается бурными овациями: из боковой двери появляются Канцлер Маркс, Генерал Сол и Канцлер Орсен в сопровождении своего Круга Стражей. Генерал Сол взлетает на сцену – она выглядит грозно в фиолетовом бархатном костюме с узкими брюками и жакетом, элегантно подчеркивающим талию. Ее серебряные сапоги отполированы до зеркального блеска, а волосы убраны в высокий узел, из которого прядь спадает на плечо.

Канцлеры Маркс и Орсен одеты в темные костюмы, безупречно белые рубашки и начищенные черные туфли.

Генерал Сол принимает микрофон и кланяется.

– Добро пожаловать! – обращается она к залу. – Для нас честь быть с вами в конце еще одного учебного года, когда лучшие и ярчайшие представители Нового Манхэттена собираются вместе, чтобы отпраздновать наши успехи.

Звучит еще больше аплодисментов, когда к представителям Щита на сцене присоединяются новые люди, в том числе элегантная пара, сияющая драгоценностями и уверенностью: Отпрыск Бофорт со своей ослепительной супругой.

Они обмениваются с лидерами светскими поцелуями и рукопожатиями, в то время как на сцену поднимается следующая пара.

Я знала, что они будут здесь.

Очевидно, их присутствие было обязательным.

Но видеть их воочию – это словно получить резкий удар под дых.

Мои родители.

Глава 67

Меня неудержимо тянет к сцене, словно гравитацией моих матери и отца. Мама выглядит величественно в платье, очень похожем на мое – украшенном фиолетовыми розами и сверкающим черным кружевом. Волосы отца безупречно уложены, он выглядит безупречно в своем темном элегантном костюме.

Горло сжимает спазм, сердце болезненно бьется в груди, пока я смотрю на них. Я так скучаю по маме. Украденная мною ключ-карта жжет карман, и я гадаю, заметил ли отец ее пропажу. Возможно, у него есть запасные, и это была лишь дубликат.

Генерал Сол что-то говорит, но я не слышу ее слов из-за шума крови в ушах. Я замечаю, как Рук и Домино появляются по обе стороны от меня, готовые подняться на сцену за свои результаты в финальном экзамене, но я вижу только родителей.

Отец знает, кто я. Он убил человека, чтобы защитить меня, оставив Грету сиротой. Это был ужасный, чудовищный поступок, и хотя я не удивлена, что он на это способен, я удивлена, что он сделал это ради меня. Он солгал «Щиту» ради своих детей. Почему?

Я и не подозревала, что в нем есть хоть что-то подобное.

Словно почувствовав мой взгляд, отец поворачивается, и наши глаза встречаются.

Тень пробегает по его лицу, губы плотно сжимаются. Я не знаю, что я там прочитала. Сожаление? Печаль? Может, я просто вижу то, что хочу видеть.

– Пожалуйста, приветствуйте Поэт Грейвс!

Когда я слышу свое имя, мир вокруг сжимается, звуки врываются в уши, словно я выбираюсь из-под слоя земли.

– Что? – спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Иди, – шепчет Рук мне на ухо. Его рука лежит у меня на пояснице. – Тебя вызывают.

Точно. Меня награждают за третье место на кадетском экзамене. Я киваю и начинаю идти. В зале странно тихо, пока я ставлю ногу на ступеньку, пытаясь взять себя в руки. Мои колени стали как тонкие прутики, слабые и хрупкие, готовые согнуться под моим весом.

Медленно я поднимаюсь по лестнице и замечаю, что три другие группы студентов уже ждут – это победители от других Домов. Они смотрят на меня с подозрением, когда я приближаюсь к генералу, ждущей в центре сцены. Она оценивающе наблюдает за мной, словно чувствует, что что-то не так.

Я останавливаюсь перед ней, и она протягивает руку. Каким-то образом мне удается протянуть свою в ответ и пожать ее. Чувствует ли она, какая у меня влажная ладонь? Она крепко сжимает мою руку, ее выражение лица предельно сосредоточено.

Она предупреждала меня насчет ухода из Дома Фиама.

– Поздравляю, – говорит она. – Несмотря на твой довольно драматичный год, похоже, тебе удалось закончить его на высокой ноте.

По залу проносится волна нервного смешка, вызванного ее словами.

– Да, – говорю я слабо. – Спасибо.

Генерал еще мгновение смотрит на меня, прежде чем отпустить и перейти к объявлению Домино, а затем Рука. Я занимаю свое место перед Бофортами, оказавшись прямо рядом с родителями, и не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо.

Они играют свои роли безупречно, как я и должна была ожидать, глядя прямо перед собой и вежливо поздравляя победителей оценки из Дома Фиама. Всё происходит как в полусне, будто я бреду сквозь густой вязкий ил.

Генерал что-то говорит, но я не слышу ни слова.

Когда раздаются аплодисменты и все начинают покидать сцену, я решаю, что церемония окончена. Я делаю шаг и сталкиваюсь с кем-то. Мама поворачивается и смотрит вниз. Я наступила на шлейф ее платья, и мы обе смотрим на носок моего ботинка, выглядывающий из-под края моей юбки.

– Поэт? – спрашивает она. – Почему ты надела эту куртку поверх такого чудесного платья?

Это в точности то, что она могла бы сказать, и на мгновение всё кажется настолько нормальным, что мне хочется плакать. Я хватаю ее за локоть, сжимая его.

– Ты тоже знала? – спрашиваю я отчаянным шепотом.

– О чем ты… – она пытается высвободить руку, но я сжимаю ее еще крепче.

– Ты знала? – требую я снова. – Вы оба знали?

– Поэт, – резко перебивает меня отец, обхватывая мое запястье своей тяжелой ладонью. – Отпусти свою мать.

– Папа, – шепчу я, ища хоть какой-то знак, что он всё еще любит меня.

Он медлит, в его глазах вспыхивает раскаяние, но затем он бросает взгляд мимо меня. Его взгляд упирается в Канцлера Маркса, который склонил голову, наблюдая за нами с любопытством. Выражение лица отца тут же становится непроницаемым, и он рывком вырывает мать из моего захвата, разбивая мое сердце еще раз.

Шум в конце зала заставляет их обоих обернуться. Толпа расступается, открывая «Гасителя» со станнером в руках. Он стоит, широко расставив ноги.

– Выводите ее! – командует он.

Группа людей в задней части зала расходится. Мгновение спустя появляется лейтенант Дайр, держащий Тринити за локоть; она спотыкается, следуя за ним. Они останавливаются, он притягивает ее к себе, прижимая спиной к груди и обхватывая толстой рукой за горло.

– Кто из них? – требует он, и Тринити смотрит на него испуганными глазами.

В этот момент мое сердце начинает колотиться – ее взгляд устремляется в переднюю часть зала.

Всё встает на свои места. Сгущается в пугающую ясность и уверенность в том, что я была права.

Тот проблеск рыжих волос во время моего финального экзамена.

Объятия, которыми она наградила меня, прежде чем уйти.

Это был не «Штормбрейкер». Это была моя лучшая подруга.

Все те годы, что мы провели вместе, когда она просто не могла не знать, что во мне есть нечто иное.

Я делаю шаг – медленно.

Тринити плачет. Всхлипывает. Качает головой.

– Кто?! – снова требует Дайр. – Кого ты видела?

Он сжимает руку, и Тринити давится воздухом.

– Я не буду спрашивать снова, – рычит он.

Время замедляется.

– Поэт, – выдыхает Тринити. – Поэт Грейвс.

Коллективный вздох ужаса проносится по залу. Мое тело немеет.

Они идут ко мне. «Гасители» с поднятыми станнерами.

Бордовые мундиры.

Цвета запекшейся крови.

Я словно приросла к месту. Не могу собрать эти кусочки воедино. Как Тринити могла так поступить?

И тут раздаются сирены.

Красные отблески фильтруются через окна, заливая всех кровавым светом. Круг Стражей смыкает кольцо, окружая «Щит», пока весь зал погружается в панику, а через двери врываются всё новые и новые стражники.

Вой сирен не прекращается, разрывая воздух над городом тревожным предупреждением.

Приближается Кровавый Шторм.