Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

Глава 38

После нашего столкновения в симуляции Рук избегает меня. И лишь отчасти я удивлена.

Он отказывается смотреть мне в глаза даже на биологии, где мы вынуждены сидеть за одним столом. Он отвечает только односложными ворчанием, и это не так уж сильно отличается от того, как было в наш первый день, но я ненавижу то, что он не хочет на меня смотреть. И ненавижу то, что мне вообще не всё равно. Это не должно волновать меня настолько сильно.

Когда я закрываю глаза, я постоянно вижу его идеальное лицо, когда он наклонился надо мной, его мягко приоткрытые губы, приглашающие меня, как скверный поступок, который мне чертовски хочется совершить. Я никогда не признаюсь в этом вслух, но каждую ночь с тех пор я засыпаю с этим образом перед глазами.

Но это второстепенно по сравнению с более насущной проблемой.

Нам нужно поговорить об этом.

Я отказываюсь игнорировать тот факт, что нахожусь в присутствии еще одного Хранителя.

Даже если он не хочет меня замечать, я уже чувствую себя менее одинокой, чем когда-либо в своей жизни.

Я не одна. Есть кто-то еще, такой же, как я, кто пытается это скрыть.

Мы могли бы быть… чем? Командой? Доверенными лицами? Друзьями?

Наверное, нет, но кем-то мы могли бы стать.

Мы должны быть кем-то.

Пока Рук избегает меня, я избегаю Нокса.

Я прихожу в столовую поздно и заглатываю еду, прежде чем он успевает заметить мое присутствие. Тренировки кадетов занимают большую часть моего времени, а после переезда в крыло общежития Арии я стала почти недосягаемой.

Пусть я социальная пария, но по крайней мере я добилась двух вещей, к которым стремилась.

К сожалению, всё это омрачается поведением моих родителей, которые продолжают хранить молчание, и это медленно съедает меня изнутри. Может, было наивно полагать, что я не потеряю и их тоже. И всё же я цепляюсь за надежду, что наше отчуждение – лишь временное явление. Должен быть способ всё исправить.

Я направляюсь в спортзал после уроков, когда кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Передо мной стоит Нокс с безумным взглядом, волосы растрепаны, брови нахмурены – я истолковываю это как беспокойство и разочарование. Он выглядит не лучшим образом, и крошечный укол вины обжигает мою грудь.

– Поэт, – говорит он. – Хватит избегать меня.

Я выдыхаю через нос и делаю шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между нами.

– Я не хочу об этом говорить.

– Мы должны поговорить.

Он настолько нехарактерно для него искренен, что я ловлю себя на том, что киваю.

– Моя мама сказала, что ты звонил ей.

Я вздыхаю и дергаю себя за хвост. – Да. Мама игнорирует меня. А папа…

– Вот об этом я и хочу поговорить, – говорит Нокс. – Я обсуждал тебя и всю эту ситуацию с Грейди и своим отцом.

Мой позвоночник деревенеет. Конечно, они обсуждали меня.

– Мы можем пойти куда-нибудь, чтобы поговорить? – спрашивает Нокс. Он говорит это мягко, и до меня доходит, что я действительно должна ему этот разговор. Какое-то завершение этой главы нашей жизни. Но я также не уверена, что готова к этому. Сейчас или, может быть, когда-либо вообще. Мне бы хотелось, чтобы мы могли просто притвориться, что последних нескольких лет никогда не было.

– Мне нужно в спортзал. Я уже опаздываю на тренировку. – Я киваю большим пальцем себе за спину, но тут же понимаю, что это была ошибка – его глаза сужаются.

– Тренировка. Ты всё еще продолжаешь идти по программе кадетов?

Только не это снова.

– Так вот почему тебя не было в классе? А я думал, ты избегаешь меня.

– Ну… – я морщусь, не желая заканчивать мысль. Это было немного и то, и другое.

– После всего, что ты сделала, ты всё еще хочешь вступить в Штормовую стражу. – Его губы сжимаются так сильно, что теряют всякий цвет. – Поэт, ты ходишь по тончайшему льду. Я пытаюсь тебе помочь. Ты должна остановиться.

Я отступаю назад, когда он делает шаг вперед.

– Категорически нет. Я не собираюсь бросать.

Нокс вздыхает, проводит рукой по волосам и начинает мерить класс шагами.

– Почему тебя это вообще волнует? – добавляю я. – Просто женись на Уинтер и забудь обо мне. Это ведь то, чего ты хочешь.

Эти слова заставляют Нокса замереть на месте.

– На Уинтер?

– Да. Я присягнула Арии. Тебе нужно жениться на ком-то из Фиамы.

Он качает головой. – Нет. Уинтер… Что? Кто тебе это сказал?

– Мой отец сказал…

Он поднимает руки. – Нет, это как раз то, о чем я хотел с тобой поговорить. – В конце коридора появляется группа людей и проходит мимо нас, бросая в нашу сторону насмешливые взгляды.

Нокс вздыхает и тянется к моей руке.

– Мы можем не делать этого здесь?

Я проверяю время и киваю, прежде чем он затаскивает меня в пустой класс. Я опоздаю, но не думаю, что смогу избегать этого разговора дольше.

Он закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом.

– Оба наших отца готовы принять тебя обратно, если ты публично отречешься от Арии и скажешь, что совершила ошибку, – говорит Нокс. – Мы всё еще можем получить всё, что планировали. Я знаю, что у тебя был… какой-то момент, но, Поэт, твое место в Фиаме. Ты это знаешь. Я это знаю. Небеса, все это знают, и они готовы закрыть глаза на эту маленькую истерику. Мы можем оставить всё это в прошлом, и всё вернется на круги своя.

Пока Нокс говорит, моё тело немеет, пальцы рук и ног покалывает. Я не знаю, почему он так отчаянно цепляется за это… за нас, но мне нужно прекратить это немедленно.

– Послушай, – говорит Нокс, подходя ближе. Он берет мою руку и мягко кладет её себе на сердце, тепло его кожи просачивается сквозь футболку. Это самое близкое прикосновение за долгое время, но я не чувствую ничего. Напротив, оно вызывает у меня отвращение. – Если я убежу Грейди позволить тебе продолжить обучение на кадета, ты сделаешь это, хорошо? Видимо, ты не хочешь отступать. Я знаю, что ты скучаешь по Рейну, но…

– Дело не в Рейне, – говорю я, сжимая руку в кулак. – Это то, чего я хочу. То, чего я хотела всегда.

Нокс делает резкий выдох.

– Ладно, хорошо. Я понял. Ты хочешь быть Штормбрейкером. Если я заставлю твоего отца согласиться, ты сделаешь то, о чем они просят?

Это простое решение. Отречение от Арии мне ничего не стоит. Они еще не заслужили моей лояльности. Я хочу вернуть свою семью, даже если они далеки от идеала. Может быть, в этом и есть ответ.

– Что будет после выпуска? – спрашиваю я, и Нокс моргает.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду: я потрачу три года на обучение, а потом что? Ты «позволишь» мне вступить в Стражу? Или я стану одной из жен Общества, как вы все ожидаете?

Его взгляд смещается. Очевидно, что он не заглядывал так далеко вперед.

– Мы сможем обсудить это, когда придет время, – отвечает он.

– Нет. Этого недостаточно.

– Поэт, будь благоразумна. Я не могу быть наследником Фиамы, если моя жена каждую ночь рискует жизнью на Штормовой башне. Это не та жизнь, которая тебе предназначена.

Моя мимолетная вспышка надежды гаснет.

– Я так и думала, – говорю я. – Я присягаю Арии, Нокс. Я стану Штормбрейкером штормов, и у меня будет та жизнь, которой я хочу.

– А как же твоя семья? – спрашивает он, повышая голос. – А твое положение? Твои друзья! А как же мы?

– Мы? Ты шутишь? Никакого «мы» не существует!

– Поэт…

– Нет. Как ты смеешь предлагать это, когда ты ходишь и уделяешь внимание каждой девушке, что попадается на твоем пути? Ты унижал меня столько раз, что я сбилась со счета. Я посмешище!

Я чувствую, как подступают слезы, но я отказываюсь когда-либо еще плакать перед Ноксом. Я больше не позволю ему иметь такую власть надо мной. К тому же, с меня хватит этого разговора. Я закидываю сумку на плечо и прохожу мимо него.

– Поэт…

Я резко разворачиваюсь.

– Я не присягаю Фиаме. Я не выйду за тебя замуж. Это конец. Скажи моему отцу: если он хочет обсудить это, пусть будет добр поговорить со мной лично.

Я с такой силой дергаю дверь, что едва не падаю.

– Подожди, пожалуйста… – говорит Нокс, и я останавливаюсь, чтобы взглянуть на него.

– Я когда-то любила тебя, – шепчу я. – Я думала, мы будем счастливы вместе. Я тоже хотела всего этого для нас, но ты слишком много раз разбивал мне сердце.

Нокс не отвечает, пока я выхожу из класса и закрываю за собой дверь… навсегда закрывая её для нас.

Навсегда.

Глава 39

Я топаю в сторону спортзала, делая глубокий, судорожный вдох.

Я не могу поверить, что у Нокса хватило наглости думать, будто между нами еще что-то осталось.

На что я злюсь больше всего?

На то, что мой отец говорит о мне, вместо того чтобы говорить со мной?

На то, что Нокс был уверен: я просто сделаю то, что мне велено?

На то, что он думал, будто сможет успокоить меня, разрешив продолжить тренировки с намерением отобрать всё это, как только мы выпустимся?

Это именно та причина, по которой я выбрала себя, а не их.

Вопреки всему, я знаю, что поступаю правильно.

Внезапно мне не терпится начать сегодняшнюю тренировку.

Сегодня у нас спарринги, и возможность хорошенько кому-нибудь намять бока кажется идеальным лекарством от сдерживаемой ярости, бурлящей в моих венах.

Войдя в зал, я спешу переодеться в тренировочную форму, а затем направляюсь к большим матам для спарринга в дальнем конце помещения. Четыре пары уже сражаются в своих углах, и всё это отражается тысячу раз в зеркалах от пола до потолка, закрывающих три стены.

Я замечаю Домино, которая удерживает в захвате кого-то из Дома Асале – обе вспотели от напряжения.

На другом конце зала Рук спаррингует с крупным парнем из Теры. Кажется, его зовут Рицу. На обоих черные майки без рукавов и шорты, и трудно не отвлекаться на все эти гладкие, играющие мышцы, которые Рук сейчас демонстрирует.

Я разглядываю его татуировки, которыми любовалась больше раз, чем готова признать. Тонкие топографические линии изгибаются над каждым выступом и впадиной его мускулов. Я отмечаю, где они исчезают под майкой, и не в первый раз задаюсь вопросом: где они начинаются и где заканчиваются? Протянулись ли они по всей спине? Играют ли на груди? Может, ныряют в ложбинку позвоночника?

Внезапно мне становится очень жарко, и я вытираю лоб тыльной стороной ладони.

Рицу валит Рука на мат с тяжелым стуком, прижимая его к полу.

Они почти равны в размере и силе, когда сплетаются в борьбе, но Руку удается сбросить его. Они кубарем катаются по матам, переплетаясь конечностями, и я не могу оторвать глаз от огненной интенсивности в глазах Рука.

Но он не злится, он просто полон решимости. Прекрасен в том, как движется с этой смертоносной грацией.

– Поэт, – раздается голос слева, заставляя меня буквально подпрыгнуть.

Генри с полуулыбкой переводит взгляд с меня на парня, на которого я, по сути, пускала слюни. Он достаточно тактичен, чтобы не акцентировать на этом внимание. – Готова к спаррингу? Сегодня я покажу тебе несколько новых приемов.

Я вспоминаю свой разговор с Ноксом и с хлопком вбиваю кулак в ладонь. – Я готова. Давай сделаем это.

Следующий час я следую за Генри, отрабатывая серию упражнений и маневров, призванных улучшить мои навыки рукопашного боя. Я отключаю разум и растворяюсь в этом танце, пока пульс учащается, а капли пота выступают на висках. Это именно то, что мне было нужно.

Мое забинтованное колено чувствует себя лучше, поэтому я чувствую уверенность, двигаясь из стороны в сторону и пружиня на носках.

На протяжении всей тренировки я продолжаю следить за Руком, который спаррингует с разными партнерами в ближней части зала. Его тренер, Бруклин, заставляет его выполнять множество упражнений, выкрикивая бесконечные инструкции.

Пару раз наши взгляды встречаются на краткое мгновение, прежде чем он отводит глаза. Наверное, потому, что я не могу перестать пялиться. Генри замечает это не один раз, но всё равно не делает мне замечаний, хотя я и ловлю его понимающую ухмылку. Дело в том, что я пялюсь на Рука не только потому, что он выглядит до нелепости хорошо в своем облегающем топе и шортах, с растрепанными волосами и блеском пота, подчеркивающим изгибы его округлых плеч.

Ладно, это не единственная причина.

Он – Хранитель Искры. Я никогда не встречала других Хранителей. А он? Как он может не хотеть поговорить об этом? Мне внезапно приходит в голову, что Хранители могут быть обычным делом там, в Пустошах, и я для него совсем не примечательна. От этой мысли в груди разливается неприятная ноющая боль.

Но потом я ловлю его короткий взгляд, полный какого-то скрытого смысла, и понимаю, что это не может быть правдой. Думаю, он хочет поговорить об этом, но, возможно, пока не готов. У него есть все причины бояться разоблачения. Он должен понимать, что я бы никогда его не выдала.

– Так! – кричит Бруклин из угла, вырывая меня из вихря мыслей. – Время для спаррингов один на один!

Она начинает указывать на разных людей в зале. Домино ставят в пару с девушкой из Дома Асале, а затем Бруклин указывает на меня, а следом – на Рука.

– Вы двое, сюда, – говорит она, указывая на место на полу у своих ног.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но медлю. Прядь волос падает Руку на лицо, и он заправляет её назад, словно принимая вызов.

– Пошли! – Бруклин резко хлопает в ладоши. – У нас нет на это всего дня.

Я киваю и быстро пересекаю зал, останавливаясь в нескольких футах от Рука.

Он сгибается, а на его лице играет лукавая усмешка.

– Думаешь, справишься со мной? Я не буду поддаваться только потому, что ты принцесса из Общества.

– Я тебя не боюсь, – парирую я, за что получаю в ответ еще одну самодовольную улыбку. Отчасти это правда.

Он бросается на меня, но я готова. Мое обучение началось с элементарных уроков Рейна в нашей квартире, когда мне было меньше десяти, а последние несколько месяцев научили меня множеству способов защитить себя даже от гораздо более крупного противника. Я готовлюсь к удару, и когда он оказывается близко, я падаю, перекатываюсь и делаю подсечку, подбивая ногой его колени.

Рук плашмя падает на спину, и я тут же оказываюсь сверху, зажимая его грудь коленями и притискивая его локти к полу.

– Ну, и кто тут теперь принцесса? – ухмыляюсь я.

– Сядь чуть повыше, и станешь королевой, – дразнит он, и мне требуется секунда, чтобы понять смысл его слов. Я в негодовании ахаю, когда его широкие ладони обхватывают мои бедра – он поднимает меня так, будто я ничего не вешу, и отбрасывает в сторону.

У меня перехватывает дыхание, но я успеваю перекатиться, когда он пытается навалиться сверху. Он промахивается, я кувыркаюсь через плечо и вскакиваю на ноги, принимая боевую стойку.

– Ха! – торжествующе выкрикиваю я, и мы начинаем кружить друг вокруг друга, легко пружиня на носках.

– Почему ты меня избегаешь? – шепотом требую я, пользуясь тем, что теперь-то он от меня никуда не денется.

– Не избегаю. – Он делает ложный выпад и пытается достать меня ударом в бок. Я опускаю локоть, чтобы закрыться, но он оказывается слишком быстрым, и я вскрикиваю, когда его удар достигает цели.

– Не ври мне. Нам нужно поговорить об этом.

– О чем поговорить?

Мы продолжаем кружить, сближаясь и расходясь.

– Ты знаешь о чем, – говорю я, понижая голос еще сильнее. Не думаю, что кто-то может понять, о чем мы дискутируем, но осторожность не помешает.

– Мне нечего сказать, – отвечает он.

– Рук! – выпаливаю я, и мы оба замираем. Кажется, это первый раз, когда я произнесла его имя вслух. Он разминает плечи, склоняет голову набок и делает глубокий вдох.

– Нет, ты – сплошная неприятность, – говорит он. – Хаос следует за тобой повсюду. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

Это кажется немного несправедливым, но я отмахиваюсь от этих слов – мне нужно, чтобы он заговорил. Хотя, может, в его словах есть доля правды.

– Пожалуйста, – умоляю я, почти отчаянно.

Его челюсти сжимаются, в глазах мелькает нерешительность.

– Ладно. Если сможешь удержать меня на лопатках три секунды, мы поговорим, – цедит он сквозь зубы. Я сдуваю прядь волос, лезущую в глаза. – А если не сможешь – тогда оставь меня, черт возьми, в покое.

Я обдумываю предложение. Он почти в два раза крупнее меня, и я достаточно наблюдала за ним, чтобы понять: он отличный боец. Всё, через что он прошел в Пустошах, научило его выживать.

Но я могу за себя постоять. К тому же, выбора он мне особо не оставляет.

– Идет. По рукам.

Слова едва успевают слететь с моих губ, как он атакует. Его руки обхватывают меня за поясницу, и мы валимся на пол. В этот момент я понимаю, что до этого он просто поддавался мне. У меня, черт возьми, нет ни единого шанса.

Я пытаюсь выскользнуть, извиваюсь и брыкаюсь, но он держит меня на месте, зажав своим телом. Наконец, он перехватывает мои запястья и прижимает их над моей головой, нависая всем телом. Это ужасно раздражает, но… черт, это еще и заводит.

– Нечестно, – говорю я.

– Что именно нечестно?

– Ты… Ты…

Он приподнимает бровь.

– …так хорош в этом?

– Ты обманул меня, – шиплю я, пытаясь сесть, но он не дает мне пошевелиться, пригвоздив к полу.

– Ничего я не делал – ты сама всё додумала. Как всегда.

– Нам нужно поговорить об этом!

Я бросаю быстрый взгляд в сторону, чтобы проверить, не заметил ли кто-нибудь, что мы остановились. К счастью, всё внимание приковано к кому-то на другом конце зала – парень лежит на полу, и из его носа сочится кровь.

Рук сжимает мои запястья крепче, заставляя снова сосредоточиться на нем.

Я замираю, в полной мере осознавая интимность нашей позы. Его теплое тело между моих бедер. Его твердый живот прижат к моему. Его дыхание касается моей открытой ключицы, вызывая мурашки, которые, я очень надеюсь, он не заметит. Меньше всего мне нужно, чтобы он знал, как сильно он на меня влияет. Тогда у меня совсем не останется рычагов давления.

– Грядет Шторм, – говорит он низким голосом, и я киваю, потому что чувствую её приближение.

– Ты следил за мной в тот день.

Он мягко выдыхает. Его дыхание касается моих губ, и я облизываю их, заметив, как его взгляд впивается в это движение.

– Я не был уверен, видела ли ты меня.

– Я тоже, но потом ты появился в поезде, и…

– Верно, – говорит он. – Мне нужно… – Он оглядывается, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Затем качает головой, отталкивается от меня и встает на колени прямо между моих ног. Я сажусь, чувствуя, как мне не хватает тяжести его тела, прижимавшего меня к полу.

– Мне тоже, – говорю я. Ему нужно поглотить разряд облака. Вероятно, ему так же тяжело в этих замкнутых стенах, как и мне. Удар, который я получила в симуляции, лишь немного притупил эту жажду. Этого недостаточно. – Тебе не обязательно делать это в одиночку. Мы можем выбраться к границе города.

Он сидит, опустив взгляд на свои руки, лежащие на бедрах. Проходит мгновение, прежде чем он поднимает на меня глаза.

– Сбежать? – переспрашивает он, и я киваю. – Что я говорил? Сплошные неприятности.

Я сужаю глаза, не уверенная, что мне нравится намек в его словах.

Затем он вздыхает и бросает на меня скептический взгляд. Я чувствую, как его броня дает трещину; ему просто нужен небольшой толчок. Раздается свисток, знаменующий окончание тренировки. Все вокруг начинают оживленно болтать, направляясь к раздевалкам.

– Сегодня ночью, – говорю я Руку. – Пожалуйста.

Желвак на его щеке вздрагивает, прежде чем он поднимается на ноги.

– Ладно, – отвечает он, и тут же уходит.

Глава 40

Рук согласился встретиться со мной позже той же ночью у одного из черных входов в школу, ведущего в туннели.

Он утверждает, что его никогда не охраняют, и я не спрашиваю, откуда он это знает.

Когда я прихожу, он уже ждет, прислонившись к стене, скрестив руки на груди в той самой манере, к которой я уже успела привыкнуть. Какое-то время он не замечает меня, глядя в никуда. Интересно, о чем он думает? Я изучаю изгиб его носа, линию скул, блеск серебряного колечка в брови.

То, как уголки его идеальных губ приподнимаются, словно он вспоминает что-то приятное.

На нем кожаная куртка, выданная в Эмери, которая плотно облегает его широкие плечи и сильные руки. Боги, как же он хорош.

Я внутренне вздыхаю, отгоняя эту мысль, потому что сейчас она совсем не к месту.

Заметив меня, он выпрямляется и опускает руки. Мне интересно, не почудился ли мне легкий румянец на его щеках, и еще сильнее хочется узнать, о чем он только что размышлял.

Оставил ли он кого-то в Пустошах? Скучает ли он по ней?

И почему мысль о какой-то безымянной незнакомке жжет мне грудь, словно кислота?

– Нашел еще одно удачное место, чтобы постоять? – спрашиваю я, и он издает короткий смешок, который эхом разносится по каменным сводам. Он выглядит настолько удивленным, что я прикрываю рот рукой и тихо хихикаю.

– Да, Неприятность, – говорит он мгновение спустя, и в его глазах мелькает почти игривый огонек. – Это было отличное место.

Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на бедро.

– О, я так рада, что ты нашел новое прозвище. Устал называть меня «принцессой Общества»?

Он подмигивает.

– Думаю, это подходит тебе больше.

Я закатываю глаза, пока он указывает на лаз у своих ног и ведущую вниз лестницу. Я заглядываю туда и морщусь.

– Боишься? – спрашивает он с издевкой, от которой мне хочется врезать ему в горло. Вот тебе и мое восхищение.

– Я не в восторге от этих туннелей, – признаюсь я.

– Конечно. Ни одна принцесса Общества не хочет, чтобы её видели…

– Дело не в этом, – отрезаю я. – Хватит строить из себя знатока моей души. И, пожалуйста, перестань меня так называть. Я не… Я больше не та, кем была раньше.

Он поднимает руки в жесте капитуляции.

– Хорошо. Прости.

Я фыркаю, хватаюсь за лестницу и спускаюсь, приземляясь на корточки на холодный пол. Здесь тесно и тускло, и я сглатываю дрожь страха, уже вцепившуюся в кожу.

Рук спрыгивает следом мгновение спустя и на секунду замирает, глядя на меня. Он открывает рот, и мне кажется, что он сейчас что-то скажет, но вместо этого он просто разворачивается и жестом приглашает следовать за ним.

Я иду, прижимая руку к стене, пытаясь угнаться за его длинными, уверенными шагами, но пол неровный, а видимость почти нулевая. Я изо всех сил стараюсь переступать через камни, усеивающие путь, но всё больше и больше отстаю. У меня появляется искушение включить фонарик на телефоне, но я не хочу, чтобы Рук подумал, будто я еще более беспомощна, чем он уже считает.

Наконец он оглядывается. В полумраке я едва могу разглядеть его лицо и жду каких-нибудь язвительных замечаний. Но он молчит. Он ждет, пока я поравняюсь с ним, а затем замедляет шаг, пока мы не добираемся до цели.

Еще одна лестница выводит нас рядом с входом на станцию метро.

– Мы можем обойтись без поезда? – шепчу я. Образы той ночи до сих пор преследуют меня в кошмарах. Если раньше я просто нервничала в поезде, то сейчас боюсь, что меня накроет настоящая паническая атака. Не уверена, что переживу, если он снова начнет меня осуждать, но он просто кивает.

– Конечно.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим на свежий воздух. Я глубоко вдыхаю и встряхиваю волосами, чувствуя огромное облегчение от того, что покинула давящую тяжесть подземелий. Город оживлен этим вечером: люди спешат по тротуарам под собирающимися тучами, и в атмосфере чувствуется привкус тревоги. Скоро всем пора будет бежать домой. Прятаться от шторма. Надеясь, что они доживут до рассвета.

Я часто думаю о том, как было в эпоху Потепления, до того как штормы изменились. Представляю, как люди сидели у открытых окон, наслаждаясь звуком дождя. Слушали ли они барабанную дробь по крыше, которая убаюкивала их перед сном?

Сейчас во время штормов никто не спит.

Мы проходим по оживленной улице, застроенной ресторанами. Большие окна распахнуты навстречу вечернему воздуху, и люди начинают расходиться. Мы находим причал и ступаем на пассажирский паром – широкая платформа с перилами, вмещающая несколько десятков человек. Мы направляемся в угол, где Рук опирается локтями на ограждение, вглядываясь в город, пока лодка дрейфует по каналу.

– Это из-за шрама на щеке? – спрашивает Рук. Его рука касается моей, вызывая рой бабочек в животе. – Поэтому ты не любишь спускаться под землю?

– Да, – говорю я, удивленная тем, что он его заметил. – Что-то вроде того.

Он внимательно изучает меня, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое. – Прости. Мне не стоило делать поспешных выводов.

Я киваю, и мы продолжаем путь в уютном молчании через Нью-Манхэттен. Большая часть оригинальных зданий была разрушена во время войн и потрясений эпохи Потепления. Сохранились фотографии и изображения, и люди пытались воссоздать то, что когда-то стояло здесь, словно стремясь вернуть былое величие. Несмотря на все их ошибки, чувствуется некая утрата по времени, когда мир был намного больше и разнообразнее. Когда сотни разных стран, культур и языков сосуществовали вместе, пусть даже не всегда в идеальной гармонии.

Мы проплываем мимо оживленной площади, где играет музыка и сотни людей снуют по ночному рынку под гирляндами огней. Торговцы начинают сворачивать лавочки, пока люди спешно скупают всё необходимое. Мы минуем другие рестораны и ночные клубы, где пульсирует музыка и мигают огни – они полны людей, которые, по-видимому, любят жить на грани опасности.

Меня всегда восхищала сила коллективного жизнелюбия. То, что даже перед лицом постоянной опасности этот город находит способ смеяться. Может, это просто отрицание? Отказ признать, что, хотя мы и нашли способ существовать в мире, который постоянно пытается нас убить, в конечном счете мы неизбежно проиграем природе.

Тучи сгущаются над головой, и где-то вдали раскатисто гремит гром.

Пока паром тарахтит по главному каналу, улицы пустеют. Огни мерцают в окнах зданий, некоторые из них гаснут.

Лодка причаливает к последней остановке, и мы с Руком спрыгиваем на берег, чтобы преодолеть остаток пути пешком. Как только мы входим в зону руин на окраине города, я спрашиваю:

– Ты бывал здесь раньше?

– Не здесь, – отвечает он. – Я не знал об этом выходе, пока не пошел за тобой в тот день.

– Почему ты пошел за мной?

Он останавливается впереди и оглядывается.

– Просто так. – Затем поворачивается и продолжает путь по узкому переулку.

– Вау, отличный ответ. – По-видимому, мой сарказм не заслуживает реакции.

Мы продолжаем идти, и он останавливается, чтобы подождать меня, пока я перелезаю через упавшую балку.

– Но ты ведь ходил куда-то в другое место? – спрашиваю я.

– У меня есть несколько точек, – отвечает он. – Я хорошо знаю окраины.

Верно, конечно же, знает.

– Как далеко твой… дом? – спрашиваю я, не понимая, почему последнее слово застревает в горле. Я до крайности любопытна, когда дело касается его жизни.

– Тебе не обязательно произносить это таким тоном, – сухо отвечает он. – У меня есть дом. Вероятно, он не сильно отличается от твоего. Четыре стены, окна, всё как полагается. Ну, почти. Наверное, не такой роскошный, полагаю.

Небеса, почему я постоянно говорю глупости?

– Прости, – говорю я. – Я не должна… Я чувствую себя такой… Не бери в голову, что я сказала. Тебе стоит думать обо мне всё самое плохое. Я знаю только то, что нам говорили, но уже вижу…

Я осекаюсь. Я собиралась сказать то, чего не должна была. То, чего мне запрещено произносить.

– Видишь что? – спрашивает он, явно подначивая меня продолжить.

– Что, возможно, не всё, что мне говорили… полностью соответствует действительности.

Он наклоняет голову.

– Ну, кое-что соответствует, – говорит он, пока мы продолжаем идти плечом к плечу. – Мы действительно едим своих младенцев, когда не хватает еды. Жаль, конечно, мяса в них мало, зато оно нежное и сочное. Отлично сочетается с кровью девственниц. Столовая в академии стала для меня настоящим разнообразием. И до Эмери я годами не принимал нормальной ванны. А еще то, что вы слышали о жертвоприношении сердец наших старейшин каким-то богам в небе – это правда. Это гораздо грязнее, чем вы думаете, зато эффективно.

Он заканчивает свой монолог, и это определенно самое длинное, что я когда-либо от него слышала без перерыва на вдох. Мне даже не важно, насмехается ли он надо мной; просто приятно слышать его голос.

– Ладно, поняла, – отвечаю я. – Я полная и законченная дура и невыносимая снобка, раз верила хоть чему-то из этого.

Он усмехается, когда мы доходим до края руин, проверяя, свободен ли путь. Облака клубятся над головой, и я осознаю, что была настолько поглощена разговором с Руком, что едва заметила зуд под кожей.

– Как это для тебя? – спрашиваю я. – Когда приходят штормы?

Он смотрит на тучи, а затем на Штормовые башни, возвышающиеся вдалеке.

– Такое ощущение, что я выпрыгиваю из собственной кожи, – отвечает он. – Как будто я хочу содрать её и предложить свои внутренности небу.

Его слова разрывают мою реальность на части, потому что я точно понимаю, что он имеет в виду. Впервые в жизни рядом есть кто-то, с кем я могу это разделить.

Он делает несколько шагов к краю полуразрушенного здания и оглядывается. – Готова?

Я киваю, и мы направляемся к высокой скалистой стене и туннелю, прорубленному в ней. Я оглядываюсь назад и не замечаю, что он остановился.

Я спотыкаюсь и врезаюсь в него. Он придерживает меня твердой рукой, его пальцы сжимают мою талию. Его прикосновение обжигает сквозь куртку, и короткий выдох срывается с моих губ.

Мы оба замираем.

– У тебя так же? – спрашивает он, быстро убирая руку. – Что ты чувствуешь?

– Что-то вроде того, – отвечаю я.

Его взгляд встречается с моим, и, несмотря на его утверждения, что он не хотел об этом говорить, я чувствую: возможно, сейчас я нужна ему так же сильно, как он мне.

Мы продолжаем движение, выходим на ту сторону барьера и направляемся к низкому камню в центре. – Иногда я думаю, не оставил ли их здесь кто-то другой, – говорю я. – Какой-нибудь другой Хранитель, которому тоже нужно было это место.

Рук оглядывается по сторонам, а затем переводит взгляд на меня, прежде чем посмотреть в небо. Мы стоим плечом к плечу, наблюдая, как вдали вспыхивают крошечные лиловые разряды.

Мы прислоняемся к камням, и Рук достает что-то из кармана. Это потускневший металлический кружок с крышкой; он откидывает её, обнажая стеклянный циферблат с вращающейся стрелкой внутри.

– Что это? – спрашиваю я.

– Компас, – отвечает он. – С его помощью определяют, где север.

Он протягивает его мне, и я смотрю, как стрелка вращается, а затем замирает, указывая в сторону Пустошей. Я вспоминаю, что у него на руке есть похожая татуировка.

– Так ты попал сюда? – спрашиваю я, и он кивает.

– Отчасти, да. – Он указывает на небо, и я смотрю вверх. – Еще по звездам.

– По звездам?

– Именно так люди навигаровали по Земле в эпоху Потепления, прежде чем появились нужные технологии. И они использовали такие приборы.

Он поднимает компас и с щелчком захлопывает его. – Мой отец выменял его у одного мародера давным-давно и отдал мне, когда понял, что меня интересуют подобные вещи.