Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Глава 9

Ветер свистит у меня в ушах, желудок подкатывает к горлу, когда я раскачиваюсь над бездной, направляя свое тело к противоположной стороне. Веревка впивается в живот, когда я резко проседаю вниз, рука горит от трения, а дух захватывает. Я вцепляюсь в страховочный трос, беспомощно дрыгая ногами в пустоте.

Смех. Фигуры в масках на крыше Цитадели хохочут, потому что они уже знают то, что только что поняла я: веревка недостаточно длинная. Паника подступает к горлу, когда я достигаю высшей точки траектории и начинаю качаться в обратную сторону.

Что, во имя Небес, это такое? Чего они хотят?

Я раскачиваюсь обратно, приближаясь к заливающейся смехом Стиви.

– Выглядишь отлично! – кричит она, явно наслаждаясь зрелищем, пока я бестолково болтаюсь, вероятно, выглядя полной идиоткой.

И тут я вспоминаю о второй веревке и крюке.

Я быстро разматываю его, позволяя концу упасть вниз. Длины хватает с запасом, и, когда мой трос снова качается в сторону Цитадели, я изо всех сил бросаю крюк, надеясь зацепить край здания.

Он ударяется о камень, отскакивает и едва не вырывает веревку из моих рук.

Я пытаюсь еще несколько раз, но безуспешно. Это невозможно.

И тут я замечаю мигающий свет на браслете. Когда я раскачиваюсь в сторону, свет становится синим.

Подождите. Я что, не на верном пути?

Очередной взмах – и свет меняется на красный, а затем снова становится синим, когда я приближаюсь к Стиви. Красный в нижней точке дуги. Синий – по краям.

Я не должна достичь другой стороны; я должна спуститься вниз.

Черт. Черт. Черт.

Я совершаю еще один виток под аккомпанемент новых порций смеха. Они знают то, что только что осознала я. Но если я упаду, что произойдет? Есть ли там что-то, что меня поймает?

Я оцениваю варианты и смотрю вверх. Балка. Больше не за что зацепиться крюком. Это должно быть оно.

Инстинкты направляют меня, когда я подбрасываю крюк вверх. Он цепляется за балку, и я едва не плачу от облегчения. Свободный конец свисает вниз, он на несколько футов длиннее моего троса. Я замедляюсь, теряя инерцию, амплитуда становится всё короче.

У меня заканчивается время.

Я подтягиваю свободный конец веревки и обвязываю его вокруг талии, а затем тянусь за ножом, спрятанным в голенище ботинка. Быстро пилю первую веревку. Стараюсь не думать о том, что будет дальше. Насколько больно мне будет?

Первая веревка поддается, и я лечу вниз. Крик вырывается из моего горла, когда я падаю, прежде чем вторая веревка останавливает меня рывком. Я вскрикиваю, когда она впивается в ребра, и я снова болтаюсь в воздухе, каким-то чудом сжимая в руке нож.

Что теперь?

И тут я замечаю сеть далеко внизу. Небеса. Мне нужно позволить себе упасть.

– Десять секунд! – кричит Стиви сверху, ее голос разносится на ветру.

Смогу ли я? У меня нет выбора. Я быстро начинаю пилить трос, волокна медленно поддаются, нить за нитью, с мучительной медленностью.

Я концентрируюсь, призывая ясность в свой разум.

Я опустошаю голову от любых мыслей.

Делаю глубокий вдох как раз в тот момент, когда веревка рвется.

Я лечу вниз, крик разрывает горло. Я движусь слишком быстро, чтобы чувствовать конечности. Горло жжет, пока я падаю всё ниже, ниже, ниже.

Ветер швыряет меня из стороны в сторону. Я пытаюсь замедлиться, но, очевидно, мои действия ни на что не влияют. Я во власти гравитации, ускорения и порывистого ветра.

Земля стремительно несется навстречу, и я задаюсь вопросом: не совершила ли я огромную, чертовски большую ошибку?

Насколько плохим может быть брак с Ноксом?

Я представляю нашу жизнь в недалеком будущем. Я дома, совсем одна, вероятно, пью, чтобы притупить боль, и гадаю, с кем он спит сегодня ночью…

УДАР.

Я влетаю в сетку с резким толчком. Такое чувство, будто я приземлилась лицом прямо на бетон.

Сетка бьет меня по животу, бедрам и тазу. Руки горят, запястья путаются в ячейках.

Спасибо Небесам.

Но всё еще не закончено. Я подпрыгиваю, лечу в воздух, беспорядочно дергаясь и вращаясь. Потребовалось еще несколько рикошетов, прежде чем я наконец замерла. Я перекатываюсь на спину, глядя в небо, пока очередная вспышка света окрашивает мир в аметистовый цвет. Не уверена, что могу пошевелиться. На периферии зрения мигает зеленый огонек – это мой радостно светящийся браслет.

Я справилась. Каким-то образом я справилась.

Кто-то трясет сетку.

– Слезай! – кричат они.

С огромным трудом я приподнимаюсь, каждая мышца и сустав кричат от боли.

Голова кружится, я смотрю на свои руки, заставляя мир перестать вращаться. Земля всего в паре футов. Я была так близко к тому, чтобы превратиться в лепешку.

Наконец я поднимаю взгляд и вижу троих членов Общества в масках. Они срывают свои маски и пристально смотрят на меня, прищурившись.

– Пошли, – кричит один из них. Я хватаю свой нож, который тоже лежит на сетке, и переползаю через край. Краем глаза я замечаю то, от чего меня едва не выворачивает наизнанку завтраком, обедом и ужином. Изувеченное тело. Или то, что от него осталось. Кто-то, кто промахнулся мимо сетки.

Мой рот открывается в тихом выдохе, я отвожу взгляд и перелезаю через край. Спрыгнув вниз, я морщусь от боли в коленях и жжения в боку. Живот в синяках, а ребра – будто их отбили молотками. Двое мужчин и женщина наблюдают за мной, в их глазах плещется подозрение.

Я не одна из них. Меня только что порезали, на меня напали, а потом я бросилась с чертова здания, чтобы пройти их тест, но я не принадлежу Дому Ария.

– Привет, – говорю я, слегка помахав рукой, и тут же чувствую себя нелепо. Я быстро прячу руку за спину. Мужчина слева кивком головы указывает на дверь, где вход охраняют другие члены Арии.

И только тогда до меня доходит всё происходящее.

Я на вражеской территории. Я перешла их границы, и мне нечем защищаться. Я могу постоять за себя в честном бою. Нас всех с раннего возраста учат самообороне, чтобы мы могли защитить себя от потенциальных нападений Одиночек. Мой брат пошел еще дальше, делая всё возможное, чтобы подготовить меня ко всему, что может подкинуть жизнь.

Но здесь я в полном меньшинстве. Окружена людьми, которые ставят своей целью охоту на таких, как я. Я крепче сжимаю нож в руке, пока над головой клубятся яркие облака, напоминая мне о том, кто я есть.

Но я не могу позволить им увидеть мой страх.

С высоко поднятой головой я шагаю к входу. Когда я подхожу к двери, трое огромных мужчин нависают надо мной, окружая меня плотным кольцом; все они одеты в кроваво-красные рубашки, отмечающие их как новобранцев E-отряда. Они ничего не говорят, просто буравят меня взглядом. Мои ладони чешутся, пока над головой клубятся яркие облака, напоминая мне о том, кто я. Монстр. Урод. Опасность для них всех.

Если бы они знали, они бы с радостью разорвали меня на куски.

– Прошу прощения, – говорю я, пытаясь придать голосу уверенности, но он звучит немного пискляво и сбивчиво. Я оцениваю размеры «зверя», стоящего прямо передо мной, и задираю голову, чтобы встретиться с его маленькими голубыми глазками.

Я с трудом сглатываю, но никого не обманываю.

– Брик, пропусти ее, – доносится голос сбоку. Я не смею посмотреть на того, кто меня спас. Я просто пялюсь на Брика, делая вид, что не готова намочить штаны от страха. Они ненавидят меня, даже не зная, что я такое.

Его лицо бесстрастно, словно глухая стена с грубыми чертами. Какое подходящее имя.

Он склоняет голову и наконец отступает в сторону. Я медлю лишь секунду, прежде чем пройти мимо, стараясь сохранять ровный шаг. Еще больше ребят из Общества Арии выстроились вдоль коридора, каждый из них разглядывает меня с разной степенью эмоций – от любопытства до неприкрытой враждебности.

Еще больше кроваво-красных рубашек. Еще больше людей, которые преследовали бы меня до края света.

Единственное, в чем я уверена, – никто из них не хочет видеть меня здесь. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

По крайней мере, это чувство затмевает зуд в моих руках, вызванный штормом.

Я как-то забыла подумать о том, насколько здесь буду нежеланным гостем.

Когда я иду по коридору, их гнев жжет мне затылок. Я чувствую их ненависть и недоверие. Абсолютную уверенность в том, что если я попытаюсь присягнуть Арии, они съедят меня живьем.

Наконец я дохожу до конца коридора, который выводит меня в тот же грандиозный зал, где мы все стояли по прибытии. Моя грудь расширяется от облегчения, хотя я не знаю почему. Здесь я не в большей безопасности.

Я оглядываюсь и вижу, что все по-прежнему смотрят на меня с неприязнью. Они все знают, кто мой отец. Я – чужак в их рядах.

Я буквально чувствую мишень, наклеенную у меня на спине, словно я сама вручила им ведро с ярко-красной краской.

Что же я только что наделала?

Глава 10

Я просыпаюсь измотанная и взвинченная. Шторм так и не закончился вчера, оставив меня в отчаянной жажде искры, которой так и не наполнился воздух. Каждая мышца в теле ноет, будто я напрягала их часами. Может, так оно и было. Я почти не спала после того, как вернулась в свою комнату посреди ночи.

Из-за зуда, вызванного штормом, и адреналина в венах я едва могла лежать смирно. Я ворочалась с боку на бок, пока Уинтер и Лейси тихо храпели в своих углах. Я постоянно думала о том, что натворила. Я намеренно пошла на испытание Арии только для того, чтобы позлить отца. Он будет вне себя. Небеса, интересно, есть ли хоть какой-то шанс, что он не узнает? Вероятно, выдаю желаемое за действительное.

Я хлопаю себя рукой по лицу и стону.

Вся моя тревога усугубляется тем, что кровать Тринити по-прежнему пустует.

Я проверяю рану на боку, которую перевязала прошлой ночью, используя аптечку, найденную в ванной. К счастью, она оказалась неглубокой, но мой торс покрыт синяками от веревок. Затем я быстро принимаю душ и переодеваюсь, прежде чем направиться в столовую и наполнить поднос, стараясь избегать чужих взглядов.

Я уверена, что мне не кажется: все смотрят на меня и шепчутся за спинами, что говорит о том, что новости уже распространяются по коридорам Эмери. Я мысленно ругаюсь. Я знала, что не смогу долго хранить это в секрете, но надеялась, что у меня будет хотя бы день или два, прежде чем все узнают. Интересно, знает ли мой отец уже?

Наши телефоны одновременно пиликают от раннего утреннего уведомления «Щита», и все затихают, слушая безэмоциональный женский голос, напоминающий нам о нашем долге перед Новым Манхэттеном и нашими Домами. Мои щеки теплеют от колкого напоминания о том, что я сделала прошлой ночью, и я чувствую, как каждый взгляд в комнате падает на меня. Когда все заканчивается, я пялюсь в свой поднос, заставляя себя не заплакать. Я не заслуживаю роскоши слез. Я сама это с собой сделала.

После этого я ищу место, где можно сесть. Решив, что не хочу ничьей компании, я нахожу свободный стул и ставлю поднос на стол. Я беру вилку и вяло ковыряюсь в еде, когда чья-то рука сжимает мое запястье.

Я замираю, глядя вверх на Нокса, который смотрит на меня сверху вниз с мрачным выражением лица, не сулящим ничего хорошего.

– Нам нужно поговорить, – говорит он, поднимая меня с места и волоча через толпу. – Сейчас же.

– Нокс! – кричу я, спотыкаясь на ходу; его рука сжимает меня так сильно, что я морщусь. Мы выходим из столовой, и Нокс смотрит по сторонам, прежде чем затащить меня в узкий коридор и прижать к стене.

– Что ты вытворила прошлой ночью? – спрашивает он, наклоняясь и приближаясь к моему лицу, отчего мой пульс подпрыгивает. – Ты хоть понимаешь, каким глупцом ты выставила меня в глазах других?

Я сжимаю челюсти, осознавая, что он беспокоится не обо мне; он беспокоится только о себе.

У меня нет для него объяснений. И даже если бы были, слова застряли в горле. Я слишком остро чувствую его прикосновение. Отсутствие пространства между нами и жесткую стену за спиной. Мое дыхание становится прерывистым, взгляд мечется мимо него, ища пути к отступлению.

– Поэт, – говорит он, наклоняясь так близко, что я вдыхаю тошнотворный запах острого соуса, яиц и кофе из его рта. – Объяснись.

Я открываю рот, надеясь на хоть что-то, что я могла бы сказать, чтобы успокоить его. Но горло по-прежнему слишком сильно сжато. Нокс, должно быть, наконец осознает, какое воздействие оказывает на меня, потому что делает шаг назад и закатывает глаза.

– Ты бежала в «башню огня».

– Да, – отвечаю я взвешенным тоном.

– Какого черта ты это сделала?

– Я не могла убить того человека, – говорю я, обретая голос теперь, когда у меня появилось пространство для дыхания. Мое сердце все еще трепещет в груди, но я достаточно знакома с этим чувством, чтобы игнорировать его.

Он моргает и выпрямляется, отступая к другой стене с глухим стуком. – Ты не могла его убить, – говорит он тупо, словно это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал. – Он ведь просто сраный преступник. Кому какая разница?

– Мне! – кричу я в ответ. – Это не правосудие!

– Тише, – говорит он, глядя мимо меня в коридор, где несколько отставших от толпы учеников явно пытаются подслушать. – Валите отсюда к черту, – говорит он им, и они разбегаются, прежде чем он снова поворачивается ко мне.

– Все нормально, – говорю я, ныряя мимо него и игнорируя стеснение в груди, осознавая, что у Нокса, по-видимому, нет никаких сомнений по поводу убийства другого человека. Он действительно когда-нибудь станет идеальным лидером Дома Фиама. – Я наверстаю это на следующих тестах.

Нокс делает глубокий вдох и сжимает переносицу пальцами. Я замечаю вену, пульсирующую у него на лбу, и получаю мрачное удовлетворение от осознания того, что источник этого – я.

– Если они вообще позволят это сделать, – говорит он, и на его лице промелькнуло что-то отчаянное.

– Позволят. Они сказали, что я должна пройти два из трех. Другие люди переходили в другие Дома после первого теста. – Мой голос звучит тихо.

– Наше будущее целиком зависит от этого, Поэт. Я не могу жениться на члене Арии, и я уж точно не могу возглавлять Дом Фиама с одной из них в качестве жены.

Не наше будущее, а его.

Снова я молча киваю, пока он проводит рукой по волосам. – Я думал, ты справишься сама, но с этого момента ты будешь у меня на виду, – добавляет он. – Я буду провожать тебя на занятия и ждать, чтобы забрать. Едим мы вместе, и одна ты будешь только во время сна. Поняла?

Нет. Нет, нет, нет. Я открываю рот, чтобы возразить, но он бросается ко мне, загоняя в ловушку.

– Я серьезно, Поэт. Ты можешь всё испортить.

В коридоре звенит еще один звонок, и теперь мы опаздываем на занятия.

– Нокс, мне нужно идти, – говорю я с дрожью в голосе.

Я пытаюсь ускользнуть из-под его руки, которой он уперся в стену, мое тело прижато к его. Я задерживаю дыхание, пытаясь создать хоть немного дистанции. Я не хочу касаться его, и я уж точно не хочу, чтобы он ходил за мной повсюду. Это не входило в планы. Я должна была получить передышку. Хоть немного пространства от него и от моего отца.

Его челюсть сжимается, и в глазах мелькает ярость. В такие моменты он так сильно напоминает мне отца, что мне трудно дышать. Поэтому мне удается отойти, поправить сумку на плече и заглянуть в приложение на телефоне, чтобы узнать номер аудитории, прежде чем я ухожу, не сказав ни слова. Через мгновение я слышу, как Нокс следует за мной по пятам.

– Мне не нужна нянька, – говорю я, не отрываясь от экрана. – Я не могу влипнуть в неприятности во время занятий.

Он насмешливо фыркает, следуя за мной до лаборатории, где сегодня утром у меня первое занятие по биологии. Мы доходим до приоткрытой двери, и я резко разворачиваюсь к нему.

– Я пришла, ясно? Видишь, никаких неприятностей.

Он сужает глаза, когда из-за двери доносится баритон профессора.

– Будешь ждать здесь после занятий, пока я не заберу тебя, – говорит Нокс.

– Абсолютно точно нет. Я пойду прямо в свою комнату. Ты не будешь ходить за мной повсюду.

– Поэт…

Дверь в аудиторию распахивается, и в проеме появляется профессор с гербом Дома Асале на груди. Он выше Нокса и плотно сложен, его форма Академии сидит на нем безупречно. Темные волосы падают на глаза, и его можно было бы счесть привлекательным в классическом смысле, если бы не злобная ухмылка на лице.

– Вы должны быть на этом занятии? – спрашивает он. – Или планируете стоять здесь и прерывать мою лекцию?

– Только она, – говорит Нокс, указывая на меня.

– А где должны быть вы? – спрашивает профессор Нокса, глядя на него свысока.

Нокс пожимает плечами.

– На другом занятии.

– Тогда предлагаю вам поторопиться туда, учитывая, что вы уже опоздали.

Нокс закатывает глаза и обращается ко мне: – Жди. Здесь, – повторяет он, прежде чем уйти.

Профессор медлит, прежде чем отойти в сторону и жестом пригласить меня войти.

– Извините, – бормочу я, проходя мимо. Все наблюдают, как профессор берет журнал со своего стола.

– Могу я предположить, что вы Поэт Грейвс? – спрашивает он тем же снисходительным тоном.

– Да, сэр, – отвечаю я.

– Я не терплю опозданий на своих занятиях, – отвечает он. – Статус дочери сциона не дает вам особых привилегий в этой аудитории.

– Извините, – повторяю я. – Этого больше не повторится.

– Смотрите, чтобы так и было. А теперь садитесь. В конце есть свободное место.

Аудитория разделена на ряды столов, за каждым из которых по два стула. Все они заняты, кроме последнего места в углу. Мои пальцы сильнее сжимают ремень сумки, когда мой взгляд встречается со взглядом Рука. Конечно, он единственный, у кого нет пары.

Я киваю и направляюсь к нему, скользя на стул и старательно избегая зрительного контакта.

Рук фыркает, пока я открываю сумку, достаю планшет и поворачиваюсь лицом к доске.

На протяжении всего этого времени все наблюдают за мной, кто-то более явно, кто-то менее.

Из-за того, что я опоздала? Потому что они слышали, как я спорила с Ноксом в коридоре? Потому что я сижу с Одиночкой? Или потому что прошлой ночью я выбрала Арию? Не должно быть так много причин, чтобы я стала центром внимания.

– Теперь, когда все в сборе, – говорит профессор, – пожалуй, можем начать. Снова.

Я убью Нокса за это. Хотя опоздание – наименьшее из его преступлений.

– Как я уже говорил, я доктор Селлерс, – начинает он с хвастливым видом, перечисляя кучу титулов и регалий с аббревиатурами, которых я никогда раньше не слышала.

Все это время я чувствую присутствие Рука рядом. Иногда мне кажется, что он наблюдает за мной, а иногда просто изучает аудиторию. Но я отчетливо вижу, как люди постоянно косятся в нашу сторону, фокусируясь сначала на мне, а потом на Руке, будто у нас может быть хоть что-то общее.

Я отодвигаюсь на стуле, стараясь сделать вид, что просто меняю позу, но табурет невелик, и я соскальзываю с края. Я успеваю поймать равновесие за секунду до падения, и в любое другое время никто бы этого не заметил, но сейчас на меня приковано столько внимания, что остаться незамеченной невозможно.

Мои щеки вспыхивают, когда я подтягиваюсь обратно, делая всё возможное, чтобы не встретиться взглядом с Руком. Но очередной тихий фырк с его стороны говорит мне, что он прекрасно понял, что только что произошло.

Доктор Селлерс продолжает бубнить, наслаждаясь звуком собственного голоса, а я пытаюсь вникнуть в суть лекции. Я не хочу ничего упустить. Биология – важная часть подготовки Стражей Шторма, ведь крайне важно понимать, как вещества в организме реагируют на Искру, генерируемую облачными разрядами.

– Физиологические изменения от электрической стимуляции включают усиление кровотока и воздействие на периферическое кровообращение. Различные дозы и продолжительность воздействия Искры приводят к чередующимся реакциям… – вещает доктор Селлерс. – Перед вами несколько образцов клеточных кластеров, подвергшихся воздействию гальванической энергии различной интенсивности. Сегодня вы изучите их и отметите различия и сходства.

Он продолжает рассуждать о том, какого уровня исследование он ожидает и что мы должны написать отчет вместе с нашим… партнером. При этом объявлении я замираю. Групповые проекты никогда не были моей сильной стороной, но написать эссе в соавторстве с Одиночкой?

Мой взгляд скользит к Руку, и я вижу, как он быстро что-то печатает на своем планшете. Я изучаю профиль его лица. Прямой нос, сильный подбородок. Пирсинг в брови. Легкая щетина на челюсти.

Он явно не похож ни на кого здесь, но он совсем не такой, каким я его представляла. Нельзя отрицать, что он, по правде говоря, довольно…

Он поднимает глаза и ловит меня на том, что я пялюсь.

Мои щеки горят огнем. Я чуть не предалась мысли, которую не должна была даже допускать. Думаю, любоваться внешностью Одиночки не является государственной изменой, но это точно занесло бы меня в какой-нибудь черный список.

Я быстро отвожу взгляд, рассматривая его краем глаза, пока он листает информацию на экране.

Он умеет читать? Я тут же одергиваю себя. Не стоит делать поспешных выводов. Но всё, что я знаю об Одиночках, говорит о том, что школа и обучение не входят в число их приоритетов.

Тем не менее, Рук посещает это занятие, а это должно что-то значить.

Небеса, что со мной не так? Почему меня вообще волнуют такие вещи?

Доктор Селлерс заканчивает инструктаж, а затем отправляет на наши устройства краткое содержание задания. Он направляется к столу в стороне аудитории и начинает раздавать микроскопные слайды. Положив небольшую коробку на наш стол, он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд мечется между мной и Руком.

– Возникнут ли проблемы? – спрашивает он. Очевидно, вопрос адресован мне. Несмотря на мое опоздание, необходимость работать с Одиночкой все еще заставляет его сомневаться.

Рук сидит, расставив согнутые в коленях ноги, и его крупные ладони лежат на бедрах. Я замечаю, что они покрыты мелкими шрамами, такими же, как те, что полосами идут вверх по его рукам. У него красивые руки. Сильные, с рельефными мышцами и легким пушком. Я внимательнее разглядываю его татуировки: извилистые линии, символизирующие воду и горы, и маленькие звезды, соединенные тонкими штрихами.

Почему я вообще думаю о его руках?

Когда я поднимаю взгляд, наши глаза встречаются, и я не могу понять, что читается в его выражении.

Неприятность ли это? Каждая частичка моего существа твердит: «Да». Он Одиночка. Даже сидеть рядом с ним, вероятно, опасно. Но затем что-то мелькает на его лице. На самое мгновение, а потом исчезает. Что-то, что говорит о глубинной натуре, скрытой под дикостью его внешнего вида.

Я уверена, что это ничего не значит. То, что он довольно симпатичный, еще ничего не доказывает.

– Если возникнут, можешь получить «ноль», – говорит доктор Селлерс, и я резко поворачиваюсь к нему.

– Простите?

– Твой выбор: выполнить задание с партнером или получить «ноль».

Ого, эскалация произошла быстро.

Он дает мне путь к отступлению, но все еще злится из-за того, что случилось раньше.

Очевидно, я не могу получить «ноль». Стражи Шторма не получают нули за задания. Поэт Грейвс не получает нули за задания.

Снова бросаю взгляд на Рука. Полагаю, его мнение здесь никого не интересует.

– Проблем не будет, – отвечаю я, и доктор Селлерс наклоняет голову, уголок его рта подергивается в самодовольной улыбке. Я наказана за неуважение к его расписанию, и мир снова встал на место.

– Превосходно, – говорит он и уходит, оставляя меня наедине с Руком и его тревожным присутствием.

Все погружаются в работу, и я медленно поворачиваюсь на стуле, чтобы оценить Рука.

Он сидит абсолютно неподвижно и отвечает мне тем же, изучая меня с ног до головы.

– Я умею читать, – говорит он, не отводя от меня взгляда. Я не могу не заметить, что его глаза в центре лесного зеленого цвета, переходящего в золотисто-коричневый по краям. – И писать.

Я моргаю от неожиданности. – Что?

– Я знаю, что ты именно об этом подумала, – говорит он низким, лишенным эмоций голосом. – Я могу помочь с заданием.

– Я не думала, что ты не можешь, – отвечаю я чопорно, лгу прямо в глаза. Я подтягиваю к себе микроскоп и беру первый слайд. – Я ожидаю, что ты будешь работать наравне со мной.

В ответ я получаю лишь еще один насмешливый фырк, пока кручу ручки настройки, фокусируя изображение на слайде.

– И на этом можешь закончить, – огрызаюсь я. – Я не позволю фыркать на меня каждые три секунды. Пользуйся словами, если есть что сказать.

Он приподнимает одну бровь, глядя на меня с ледяным спокойствием. Затем он слегка подается вперед, отчего воздух в моих легких, кажется, сжимается. Я сглатываю, словно проглотила кирпич.

– И кто меня остановит, принцесса?

Я сужаю глаза.

– Не называй меня так.

– Нет? Разве ты не она? Особа королевских кровей в этом маленьком мирке?

Я плотно сжимаю губы, раздраженная его словами по какой-то причине, которую не могу осознать.

– Заткнись, – говорю я, чувствуя, как щеки краснеют от смущения: знаю, что это был самый слабый ответ в мире.

Хотя Рук больше не фыркает, я чувствую смех, который он сдерживает за мой счет.

– У нас есть работа, – говорю я, пытаясь переключиться, и начинаю записывать наблюдения о поврежденных клетках в видоискателе. Следующие тридцать минут мы почти не разговариваем, лишь обмениваемся краткими просьбами передать следующий слайд и вопросами о том, что видим. Я осторожна, стараясь не касаться его, когда мы передаем друг другу предметы. Интересно, замечает ли он это.

Только однажды его рука задевает мою. Это было легчайшее касание, но каждый волосок на затылке встал дыбом. Я поспешно выхватываю слайд, в то время как он ведет себя так, будто ничего не заметил.

Рук легко понимает суть задания. Не думаю, что у Одиночек есть школы, но кто-то же научил его этим вещам. На протяжении всего занятия я чувствую, как он оценивает меня, придавленный грузом невысказанных слов. Боковая сторона моей шеи горит. Такое чувство, будто он ждет, что я сорвусь, начну кричать или отреагирую как-то иррационально.

Наши одноклассники сосредоточены на работе, хотя я чувствую, как они украдкой поглядывают на нас с Руком. Мы – зрелище по многим причинам.

Моя нога подпрыгивает на перекладине стула, пока я слежу за тем, как секундная стрелка часов отсчитывает время. Колено все еще болит, ребра ноют, а жесткий стул начинает бередить рану. Повязки держатся, но мне действительно стоит попросить кого-нибудь осмотреть мой порез.

– Скоро ты избавишься от меня, – говорит Рук низким голосом, уловив направление моего взгляда. – По крайней мере, до следующего урока. Полагаю, тебе придется показываться со мной на людях, чтобы закончить наше эссе.

Я бросаю на него взгляд, который, как я надеюсь, передает всю глубину моего раздражения, когда в класс входит кто-то еще. Она подходит к доктору Селлерсу, после чего их взгляды устремляются на меня. О, отлично, что еще?

– Мисс Грейвс, – говорит доктор Селлерс. – Судя по всему, у вас… посетитель.

– Кто? – спрашиваю я, уже собирая свои вещи, радуясь возможности сбежать.

– Кажется… это ваш отец.

Я замираю, и мой желудок падает куда-то в пятки. Каждый взгляд в аудитории устремлен на меня, а моя шея вспыхивает от жара.

Мой отец.

Есть только одна возможная причина его появления, и это будет больно.