Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Идем, – говорит он, возвращаясь, чтобы взять меня за руку.

Но они нас нашли. Голоса эхом отражаются от поворота, выкликая наши имена.

– Давай же, – подгоняет он, и я иду, спотыкаясь, под его рукой, которая поддерживает мои нерешительные шаги.

Топот и голоса становятся громче.

Они даже не пытаются действовать скрытно.

Они в туннеле, и они уже близко.

Рук толкает меня в проем, а затем втискивается следом. Он шарит по стене, ища механизм, который закрывает дверь с этой стороны.

– Вон они! – кричит кто-то. – Остановить их!

Рук ругается, тыча пальцами в камни, его руки дрожат.

– Где же он? – бормочет он себе под нос.

Стражи бегут к нам, во весь опор. Раздается выстрел – заряд попадает в камни прямо над моей головой. Я вскрикиваю, когда сверху сыплются обломки, но Рук продолжает искать.

– Поэт, поднимайся по тропе, – приказывает он, но я словно приросла к месту.

Наконец раздается щелчок, и дверь, содрогаясь, медленно ползет, закрываясь. Стражи всего в паре шагов, и тот, что бежал впереди, делает рывок, но в этот момент скала с грохотом захлопывается прямо у него перед носом.

Рук обессиленно оседает на стену, тяжело дыша. – Черт, это было близко.

И тут скала начинает дребезжать, вокруг нас сыплется пыль. Они что-то делают с той стороны, пытаясь прорваться.

– Нам нужно двигаться дальше, – говорит он, беря меня за руку. Его ладонь холодная и липкая. Не понимаю, как он вообще еще держится на ногах.

Он проходит мимо меня и тянет вверх по наклонной тропе.

Вдали я слышу голоса Стражей. Они пока не нашли механизм, открывающий барьер, но это лишь вопрос времени. – Почти пришли, – обещает Рук, пока мы пробираемся по туннелю.

Я слышу характерный скрежет камня о камень. Они открыли дверь. Рук сжимает мою руку, ускоряя шаг, пока мы не переходим на бег. Наши шаги эхом отражаются вокруг, смешиваясь с шумом погони вдалеке.

Мы добираемся до очередного тупика, и Рук выуживает из кармана компас. Он весь в крови, но я с недоумением наблюдаю, как он вставляет его в узкую щель и поворачивает.

Ключ.

Это, черт возьми, ключ.

Я слышу металлический лязг, а затем громкий щелчок.

Еще одна каменная плита содрогается и с жутким скрежетом начинает отъезжать в сторону.

Проходит несколько секунд, прежде чем я чувствую прохладный ветерок, а через щели пробивается свет звезд.

Не разжимая руки Рука, я с изумлением смотрю, как мой мир снова меняется.

Еще секунда, и дверь открывается до конца. Я стою на пороге… Пустошей.

Глава 72

Рук подталкивает меня вперед, через проем, и вот я стою за пределами своего мира, где во все стороны простираются только деревья, земля и скалы.

Шторм утих. Я никогда не была такой… свободной, и все же воздух застревает в легких, почти заставляя меня задохнуться.

Рук прямо за моей спиной, и я разворачиваюсь, чтобы бросить взгляд на Стражей по ту сторону. Я вижу Нокса. Его искаженное лицо. Волосы, падающие на глаза. Что он делает с ними?

Они приближаются, кричат нам. Велят остановиться.

Рук щелкает еще одним переключателем, и дверь начинает закрываться.

Пещера содрогается, сверху сыплются камни. Я понимаю, что она была спроектирована так, чтобы обрушиться.

Мой взгляд встречается с глазами Нокса, и я читаю так много на его лице.

Мне жаль… не знаю, о чем именно я жалею, кроме того, что всё вышло именно так. Я жалею, что мы не смогли остаться друзьями. Я жалею, что он меня унизил. Я жалею… что всё это не могло быть проще.

Всё происходит одновременно медленно и с бешеной скоростью: туннель трясется, потолок падает, дверь закрывается и запечатывается. Воздух сотрясает гул, и я знаю – я просто знаю, что пещера начала рушиться.

Я закрываю рот рукой, пятясь, спотыкаюсь об края своей изорванной юбки и падаю в грязь.

Грохот камней заполняет пространство, и я мысленно умоляю их бежать. Я знаю, что они охотились за нами, но я не хочу, чтобы кто-то еще умер. Я ничего не могу сделать. Только смотреть.

Проходит около минуты, пока я стараюсь не представлять, что там происходит.

Затем всё затихает, если не считать хруста оседающих камней.

Шум ветра.

Мгновением позже всё кончено.

Вокруг нас воцаряется тишина, дающая мне секунду, чтобы прийти в себя.

– Они… – шепчу я.

Рук стоит на четвереньках, опустив голову, одна из наших сумок лежит на иссохшей траве.

– Не знаю, – выдавливает он сквозь зубы.

Я подползаю к Руку, сбрасывая рюкзак, который был на мне.

– Там был Нокс. Я видела его.

– Мне жаль, – хрипит он. – Это был единственный способ убедиться, что они не смогут последовать за нами.

Мы оба смотрим на дверь – неприметная стена скалы скрывает всё, что только что произошло.

И тут меня начинает трясти. Конечности дрожат, сердце колотится, я хватаюсь за грудь, мои легкие словно наливаются свинцом.

– Поэт, – шепчет Рук, валясь на спину. – Поэт, всё в порядке.

– Где город? – спрашиваю я. – Где Новый Манхэттен?

Я чувствую себя оторванной от мира, потерянной, словно я распадаюсь на части и дрейфую в пустоту.

Город и его барьеры были единственным, что я когда-либо знала.

– По ту сторону скал, – уверяет он меня. – Он там.

– Я когда-нибудь увижу его снова?

Он молчит какое-то время, а затем наконец отвечает:

– Скорее всего, нет.

Возможно, это самое честное, что он сказал мне за последнее время.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, склоняясь над ним. – Ты слишком сильно истекаешь кровью. Что нам делать? Тебе нужна помощь.

– Я… в порядке, – говорит он. – Мне просто нужна минута.

– Ты не в порядке! – кричу я. – Ты положил в сумку аптечку?

Я открываю ближайшую сумку и начинаю в ней рыться.

– В переднем кармане, – подсказывает Рук, и я лихорадочно ищу там.

Я открываю футляр и нахожу иглу с ниткой.

Затем я пристально смотрю на Рука.

– Ты вообще представляешь, что делаешь? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я с чопорной серьезностью. – Но ты чинил моего медведя, а теперь я чиню тебя.

– Небеса, я попал, – стонет он.

Я подползаю ближе и опускаюсь на колени. Поднимаю его рубашку, открывая пропитанные кровью повязки. Используя маленькие ножницы из набора, я разрезаю их, обнажая длинный порез на боку.

– Этот ублюдок, – говорю я, имея в виду Нокса. – Черт. Не стоит говорить плохо о мертвых.

– Не, уверен, с ним всё в порядке. Он как таракан, – говорит Рук.

Я не могу сдержать фырканье, которое вырывается из меня. – Это ужасно.

– Но ты рассмеялась.

Я качаю головой и беру из аптечки салфетки, чтобы очистить рану. Он лежит неподвижно; должно быть, больно чертовски сильно, но он не жалуется.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – прошу я. – То, чего никто не знает.

– Что именно?

– Ты обещал, что ты именно тот, кем назывался. Так расскажи что-нибудь, Рук, если это вообще твое настоящее имя.

Он морщится, когда я заканчиваю обработку раны, его губы сжимаются в тонкую линию, пока он глухо стонет.

Я качаю головой, разматываю нить и вдеваю её в иголку.

– Стерилизуй, – говорит Рук. – Виски.

Я достаю крошечный пузырек из набора и окунаю в него иглу.

– Выпей остальное, – приказываю я. – От боли.

Он бросает на меня скептический взгляд, но позволяет влить остатки ему в рот.

Затем я делаю глубокий вдох и изучаю порез. Он длиной в несколько дюймов и всё еще слегка кровоточит.

– История, – требую я. – Сейчас же.

– Когда ты стала такой властной? – спрашивает он, пока я прижимаю пальцы к его коже, пытаясь свести края раны вместе. Он стонет, поворачивая голову в сторону.

– Перестань вести себя как младенец, – говорю я, и он почти смеется. – Время историй. Начинай говорить.

– Ладно, – выдыхает он, когда я пронзаю его кожу иглой. – Мне было десять лет, и я боялся темноты.

– Ты чего-то боялся? Не верю.

Он усмехается, а затем делает резкий вдох, когда я протягиваю нить сквозь его кожу.

– Мама дала мне фонарик, – продолжает он. – Сказала, что он обладает магической силой.

Я улыбаюсь, слыша ностальгию в его голосе.

– Что если я щелкну им три раза, ничто страшное никогда не сможет войти в мою комнату.

Он кряхтит, пока я продолжаю шить, медленно закрывая разрез.

– Мои братья издевались бы надо мной до скончания времен, если бы узнали об этом, – говорит он. – Так что это всегда было нашим маленьким секретом. Когда она целовала меня на ночь, всегда напоминала щелкнуть им, если понадобится. Я хранил эту штуку годами, даже когда стал подростком. Перед тем как уехать из дома, я иногда всё еще пользовался им.

Я с трудом сглатываю, слыша, как его голос дрогнул.

Еще один стежок, и его грудь тяжело вздымается.

– Твоя мама звучит потрясающе, – говорю я.

– Она лучшая.

– Тебе очень повезло.

– Я знаю.

Я встречаюсь с ним взглядом и слегка улыбаюсь, прежде чем оценить свою работу. Не думаю, что получилось очень красиво, но, по крайней мере, рана стягивается. Тем не менее, ему явно больно, и мне нужно отвлечь его.

– Знаешь, – говорю я, продолжая работать, – теперь, когда я буду жить в Пустошах, у меня есть кое-какие требования.

– Да неужели? – спрашивает он. – И какие же?

– Я не буду спать в грязи. И не собираюсь обходиться без ванны дольше одного дня.

Он морщится, когда я снова протыкаю кожу иглой.

– Звучит разумно.

– И я хочу, чтобы ужин подавали на настоящих тарелках с серебряными приборами. И хрустальные бокалы тоже.

– Я и не ожидал меньшего.

– Новая одежда. Большой гардероб. Еженедельные визиты к парикмахеру.

Он стонет, делает глубокий вдох.

– Всё, что пожелаете, Ваше Высочество.

Наконец я заканчиваю, завязывая узелок. Затем закрываю рану свежей повязкой. Рук раскраснелся, его кожа горячая. Я шепчу проклятие, надеясь, что инфекция не успела начаться.

Я нахожу обезболивающее и заставляю его принять двойную дозу, пока его глаза медленно закрываются.

– Небеса, я чувствую себя как дерьмо, – говорит он хриплым голосом.

– Ты, черт возьми, не умрешь у меня, ты слышишь? – говорю я. – Ты должен мне ответы, и так легко ты не отделаешься.

– Черт, с этим влюбленным мальчишкой ты никогда так не разговаривала. Разве человек не может умереть спокойно?

Он прав. Я ведь никогда по-настоящему не сопротивлялась Ноксу, не так ли? Я усвоила урок отца – никогда не сопротивляться – и несла этот груз до самого этого момента.

В голове словно зажигается яркий, чистый свет.

– Нокс никогда не стоил того, чтобы за него бороться, – говорю я, и Рук поворачивает голову, моргая. Он протягивает руку и берет меня за ладонь.

– Спасибо, что зашила меня.

– Обращайся, – отвечаю я.

– И я не умру. Ни за что на свете я не позволю этому придурку меня уложить.

Я фыркаю, не сдержав смеха, и на его бледном лице появляется слабая улыбка.

– Хотя не думаю, что смогу сейчас встать.

– Тебе нужно отдохнуть. – Я оглядываюсь вокруг: ничего, кроме редких деревьев и мертвой травы. – Мы здесь в безопасности?

– Вероятно, какое-то время – да.

Я киваю и убираю аптечку, прежде чем найти в сумках крекеры и воду. Я делюсь с Руком, и мне кажется, что он выглядит немного лучше, несмотря на дилетантские швы, которые я наложила. Это первый раз с тех пор, как я увидела кровь на его рубашке, когда я наконец позволяю себе просто выдохнуть.

– Приляг со мной, – говорит он, приподнимая руку. – Ты, должно быть, замерзла.

Я пододвигаюсь к нему и кладу голову на плечо, а он прижимает меня к себе со стороны, свободной от ран. Он утыкается носом в мои волосы и делает глубокий вдох.

– Не верится, что мы через всё это прошли, – говорю я. – Почему ты вынес меня оттуда? Ты ведь мог просто оставить меня там.

Он фыркает.

– Я бы никогда тебя не оставил.

– Но я – сплошные неприятности.

Я чувствую, как его грудь вздрагивает от тихого смеха.

– Поэт Грейвс, ты – лучший вид неприятностей, что я когда-либо встречал в своей жизни.

Затем я чувствую, как его дыхание замедляется, а глаза закрываются. Я приподнимаю голову и вижу, что он спит: его темные ресницы отбрасывают тени на скулы. Я изучаю россыпь веснушек на его носу.

Я мягко целую его в губы.

Я всё еще злюсь на него. Ему всё еще многое нужно мне рассказать, но я также не думаю, что смогла бы жить дальше, если бы он умер.

Полежав еще немного, я снова кладу голову на его плечо и прижимаюсь к нему.

Я смотрю в небо. На облака и звезды, и задаюсь вопросом, что будет дальше. Я вспоминаю истории, которые Рук рассказывал мне в нашей уютной маленькой комнате. Любое место, где есть книги, не может быть таким уж пугающим. Верно? Особенно если мы проходим через это вместе.

С улыбкой на губах я тоже засыпаю.

Глава 73

Звук щелчка вырывает меня из сна. Мои глаза открываются. Небо только начинает светлеть, что говорит о том, что прошло всего час или два.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: что-то направлено мне прямо в лицо.

Что-то длинное, круглое и металлическое.

Я чувствую, как Рук шевелится подо мной, и мы медленно садимся.

То, что я вижу перед собой, лишает меня дара речи.

Дюжина людей выстроились полукругом на горизонте.

Рук стонет, выдыхая тяжелый, свинцовый воздух, пока они приближаются, медленно окружая нас широким кольцом.

Очевидно, это организованная группа. На них тактическое снаряжение, хотя и разрозненное, будто им пришлось собирать его по частям, чтобы сформировать единый комплект. Как бы то ни было, все они выглядят внушительно, вооружены и явно обучены бою.

Я жду хоть какого-то сигнала от Рука.

Знает ли он, кто они? Это те самые «начальники», о которых он упоминал?

Но то, что я вижу, не внушает спокойствия.

Его лоб прорезает складка. Он знает, кто они такие, но это не похоже на счастливое воссоединение.

В этот момент кто-то еще отделяется от общего строя.

Одетая в тактические брюки, облегающий топ без рукавов и армейские ботинки, она, возможно, самая поразительно красивая женщина, которую я когда-либо видела. У нее сильные, волевые черты лица, жилистые, мускулистые руки и длинные каштановые волосы, заплетенные в тугую косу.

– Черт, – говорит Рук, и это заставляет меня напрячься.

Кольцо сжимается, и женщина останавливается, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

Ее голубые глаза холодны, лишены всяких эмоций, но на губах играет едва заметная жестокая усмешка.

– Рук Атира и… – ее взгляд скользит по мне, нос брезгливо морщится, – …кто бы ты ни была, по приказу командора Фишера Стерлинга вы оба арестованы.

Конец… Пока что.

ПРОДОЛЖАЙТЕ ЧИТАТЬ БОНУСНУЮ СЦЕНУ!

Бонусная глава
Глава 25

Просто стою

– Рук —

Как только Поэт заканчивает тесты с доктором Эзе, я выхожу из комнаты, всё еще слегка пошатываясь и чувствуя слабость в ногах. Доктор сказал, что последствия будут ощущаться около часа.

Я хотел уйти немедленно, но должен был убедиться, что «Гасители» не станут беспокоить Поэт.

Потому что я знаю, кто она такая.

Я следил за ней в ту ночь и знал, что она хранит секреты.

Она такая же, как я. Это многое объясняет.

Мне кажется. Или, может быть, это увлечение ею – нечто совсем иное.

Что-то, в чем я боюсь признаться даже самому себе.

Правда в том, что она опаснее для меня, чем когда-либо.

Она привлекает слишком много внимания.

Мне следовало бы держаться на расстоянии.

И всё же.

Меня накрывает волной головокружения, и я прислоняюсь к стене, запрокидывая голову. Думаю о своем тесте. Это не было похоже на настоящую Искру – впрочем, я и не ожидал, – но я не был уверен, что произойдет, когда они прикрепили эти датчики к моей коже.

Думаю, я справлюсь. Обману их, заставив поверить, что я обычный человек.

Хотя эти «Гасители»… Они действительно возомнили себя кем-то особенным. Делающими что-то важное. Вылавливающими людей, которые не виноваты в том, кем они являются.

Они правда думают, что могут остановить меня своими жалкими станнерами?

Я фыркаю. Лейтенант Дайр был бы мертв, прежде чем успел бы моргнуть.

Я бы убил его, если бы он коснулся Поэт. К черту последствия.

Мгновением позже я слышу повышенные голоса и быстрые шаги.

Я узнаю её голос немедленно.

Это Поэт и тот ублюдок. Нокс.

Она сказала мне, что он ей не парень, когда я нашел её в библиотеке той ночью.

Это прозвучало так, будто она хотела, чтобы я знал.

Это открытие не должно было вызывать во мне такой восторг.

– Мы можем поговорить об этом позже? – слышу я, как она говорит.

Проходит еще секунда.

– Отпусти меня!

Я напрягаюсь. Он что, схватил её?

Крики продолжаются, пока я пробираюсь к повороту. Пока они спорят, никто из них не замечает, что я наблюдаю.

– Нокс, мне плевать, – говорит она, утомленно. Побежденно. Кутаясь в эту печаль, как в плащ. Мне хочется сорвать его с нее и разорвать на миллион кусочков.

– Что с тобой в последнее время происходит? – шипит Нокс, притягивая её к себе.

Я убью его. Я не должен вмешиваться. Это не мое дело, но я, черт возьми, убью его.

– Отпусти! – кричит она, пытаясь вырваться.

– Здесь есть какая-то Неприятность? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к стене, пытаясь подавить дрожь ярости в конечностях.

Нокс ухмыляется. – Ничего, что касалось бы тебя, шелупонь.

Он действительно думает, что это прозвище меня задевает.

– Перестань называть его так! – огрызается Поэт. – Что с тобой не так?

– Ты его защищаешь?

Она защищает меня, и что-то теплое взрывается у меня в груди.

– «Одиночки» убили Рейна, или ты забыла? – говорит Нокс, и это привлекает мое внимание.

Кто такой Рейн? Если она потеряла кого-то важного из-за моих людей, тогда, возможно, я понимаю её немного лучше.

– Я знаю, кто убил Рейна, – шипит она. – Тебе не обязательно мне напоминать. Но Рейн был Штормовым Стражем, и он знал, на что идет.

Я ненавижу видеть её такой. Я знаю, что она способна за себя постоять, но этот парень точно знает, как её сломать.

– Тебе, вероятно, стоит отпустить её, – говорю я, потому что он всё еще держит её, и красная пелена застилает мне зрение. Единственная причина, по которой я еще не убил его, заключается в том, что Поэт, вероятно, не хочет видеть, как этот придурок умирает. – Сейчас же.

– Это не твое чертово дело, – говорит мне Нокс, и его лицо заливается краской.

Я отталкиваюсь от стены и медленно подхожу к ним. Мой взгляд скользит к Поэт. Она застыла. Подавленная этим ничтожеством. Мне нужно напомнить ей, на что она способна. Она прошла Башню огня. Она хочет вступить в Штормовую Стражу. Она сильнее, чем думает.

Я пожимаю плечом, напоминая ей, как вырваться из его захвата.

Она знает это, просто забыла.

– Я не буду просить тебя снова. От. Пус. Ти. Её, – говорю я, возвышаясь над Ноксом. К счастью, я крупнее. Выше. Подозреваю, это его раздражает.

Страх на мгновение мелькает на его лице, и я едва сдерживаю улыбку.

– Кто меня остановит?

Я наклоняюсь ближе.

– Я.

В этот момент Поэт делает движение, вырываясь из его хватки, точно так, как я показал. Гордость жжет у меня в груди, когда она отходит в сторону. Она смотрит на меня, и я клянусь, что ловлю проблеск благодарности в её глазах.

Затем я набрасываюсь, пригвождая Нокса к стене и сдавливая ему дыхательные пути предплечьем.

– Извиняйся, – требую я.

Я замечаю, как Поэт потирает запястье, и мне стоит огромных усилий не свернуть этому придурку шею голыми руками.

– Ты не можешь… – пытается сказать Нокс, но я давлю сильнее. Я хочу, чтобы он понял, насколько сейчас его жизнь висит на волоске.

– Почему мы должны продолжать это? – спрашиваю я. – Сколько раз я должен унизить тебя, прежде чем ты, черт возьми, поймешь? Извиняйся.

Он пытается вырваться, но у него нет ни единого шанса.

Наконец он бормочет что-то, похожее на извинение. На данный момент я это приму.

– Если я еще раз увижу, что ты касаешься её так, мы будем повторять это до тех пор, пока ты, черт возьми, не усвоишь урок, – говорю я.

Затем я отступаю назад, и Нокс сверлит меня взглядом.

– Ты за это заплатишь, ше…

Он осекается. Не знаю почему, но, может быть, до него наконец доходит.

– Сомневаюсь.

Я засовываю руки в карманы и жду.

– Ты можешь валить, – говорит Нокс, делая вид, будто это он здесь главный. – Мы еще не закончили, и тебя это не касается.

Даже если бы я хотел уйти, я бы не доставил ему такого удовольствия. Я пожимаю плечами. – Не думаю. Мне нравится стоять здесь.

Глаза Поэт слегка расширяются. Интересно, помнит ли она? Я ждал её у крыла медиков, когда её друг приходил в себя. Несмотря на все причины держаться на расстоянии, я хотел убедиться, что она в порядке.

Она смеется.

Черт, это самый прекрасный звук на свете.

– Что происходит? – требует ответа Нокс. – Что тут смешного?

Поэт закатывает глаза, и я не знаю, почему мне это так нравится.

Она посылает Нокса куда подальше, а затем решительно уходит прочь. Хорошая девочка.

Мгновение спустя я остаюсь наедине с этим придурком.

Он разворачивается, сверкает глазами и открывает рот, словно собирается сказать что-то еще.

Я склоняю голову набок и внимательно изучаю его.

– Да? – спрашиваю я.

Он фыркает и уходит.

Я делаю так, чтобы он услышал мой смех, когда уходит.