Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

– Я Девон Картер, студенческий лидер Дома Фиама!

Одиночка мгновенно забыт: со стороны столов Фиама несется хор приветственных возгласов, в то время как другие Дома отвечают неодобрительным гулом и шиканьем. Девон делает жест влево, где женщина с темно-коричневой кожей держит другой мегафон. Ее платиновые волосы сливовыми прядями подстрижены под каре. Глаза густо подведены черным, и если бы ее атлетичное телосложение еще не намекало на то, что она курсант Штормовой Стражи, облегающая фиолетовая майка точно бы об этом сказала.

– Я Стиви Дэниелс, студенческий лидер Дома Ария!

Ария начинает ликовать, и теперь уже остальные освистывают их лидера, пока я молча наблюдаю. Ария пытается перекричать весь зал, ударяя кулаками по столам так, что, кажется, вибрирует пол. Этот шум ничуть не помогает унять непрекращающееся покалывание под кожей.

Студенческих лидеров Домов Асале и Тера, обоих в красной форме третьекурсников, также представляют под аккомпанемент улюлюканья и выкриков. Оскар Кабрера из Асале – бронзовая кожа и взлохмаченные черные волосы. И наконец, Беллами Мэйси из Тера – медный оттенок кожи и ряды туго заплетенных косичек.

Стиви ждет с яростной усмешкой, пока шум утихнет, прежде чем Девон снова берет слово.

– Многие из вас привыкли к своей мягкой, обеспеченной жизни, – выкрикивает Девон. – Особенно Ария, Асале и Тера!

Он подмигивает в ответ на шквал насмешек со стороны других Домов. Булочка попадает ему в грудь с глухим стуком, и он сужает глаза, глядя на первокурсника, который ее бросил; выражение его лица говорит о том, что он не собирается это забывать.

Откашлявшись, он снова обращается к нам:

– Вы здесь, чтобы подготовиться к своему будущему, и самая важная часть этого – официальная присяга вашему Дому!

Теперь все ликуют, даже если три четверти зала делают это неохотно.

Оскар перехватывает инициативу, поднося мегафон ко рту:

– В течение следующих нескольких месяцев вам предстоит столкнуться с рядом испытаний. Первое из них – это один из четырех вариантов выбора, зависящий от Дома, которому вы решите присягнуть. Чтобы продолжить обучение, вы не имеете права провалить свой первый тест.

– После этого у вас будет еще две попытки закрепить за собой место. Второе и третье испытания подбираются индивидуально в зависимости от ваших навыков… или, что важнее, ваших слабых сторон. Вас не могут попросить пройти один и тот же тест дважды, но именно на этом этапе мы решаем, хочет ли выбранный вами Дом принять вас. Хорошая новость в том, что вам нужно пройти лишь два из трех испытаний для выбранного Дома, так что, если после первого теста вы передумаете – потому что Асале, очевидно, лучший Дом, – он снова освистывает или приветствует зал, – у вас будет второй шанс. – Он прижимает руку к груди. – Считайте это щедрым подарком от «Щита».

Мы проводим всю свою жизнь в подготовке к этим испытаниям, проходя различные виды тренировок: ментальные, физические и технические, в зависимости от предписаний нашего Дома. Сами испытания меняются из года в год, чтобы мы не расслаблялись, но общая цель – довести нас до предела возможностей. «Щит» настоятельно советует нам тщательно обдумывать свою присягу, и каждому предоставляется возможность выбрать то, что лучше всего соответствует его желаниям.

Но преданность Дому укоренена невероятно глубоко, и смена Дома означает разрыв связей с семьей и друзьями ради новой жизни. К новичкам часто относятся с подозрением, пока они не докажут свою состоятельность. Поэтому большинство людей предпочитают знакомое и придерживаются наследия своей семьи.

Беллами подхватывает речь Оскара:

– В конце ваши результаты определят, достойны ли вы присоединиться к Тере. – Он вскидывает кулак, и наша часть зала взрывается криками.

– Или Ариииииии! – кричит Стиви в свой мегафон, вызывая еще больше шума.

Девон и Оскар следуют ее примеру, пока звук не достигает оглушительной громкости.

Посвящение и наша финальная присяга определяют весь ход нашей жизни. Неспособность заслужить место в Обществе – это практически смертный приговор. Пожизненный позор, ложащийся на вашу семью.

Обычное дело, когда те, кто не проходит посвящение, просто… исчезают.

Поскольку население Нового Манхэттена растет с каждым годом, «Щит» обеспечивает и защищает лишь тех, кто этого заслужил, и от каждого ожидают подтверждения своей ценности. Тех, кто не справляется, считают сбоем самой системы.

Мой взгляд блуждает к задней части зала, где сидит группа надеющихся «винтиков» с настороженными лицами. Я не знаю, что происходит, если они терпят неудачу. Они просто отправляются домой? Или их будущее столь же неопределенно?

Стиви все еще выкрикивает в мегафон призывы отстаивать ценности Арии и напоминает о грядущих трудностях, прежде чем остальные три лидера делают то же самое. Они представляют группу людей, стоящих впереди, – это лидеры средней школы, которые будут помогать с тестированием, включая моего двоюродного брата Анана Самра по материнской линии, который радостно кричит вместе со всеми.

Он замечает меня и подмигивает, и это помогает унять часть нервозности, покалывающей кончики моих пальцев. В окружении такого счастья и восторга мне кажется, что утренняя нотация отца была целую жизнь назад.

Пока все болтают, я изучаю другие части зала. Несмотря на предписание «Щита» о сотрудничестве, Дома крайне конкурентны и скрытны друг с другом, постоянно сражаясь за положение. Фиама и Ария – самые могущественные Дома, доминирующие на большей части территории города. Они постоянно ведут борьбу за расширение своих владений в наших тесных границах, что является еще одной причиной, по которой мой отец так ненавидит Арию.

Полагаю, даже когда нам предоставлено всё, всё равно существуют природные лидеры и ведомые, а человеческую натуру невозможно подавить.

Стиви поднимает мегафон и выкрикивает еще несколько оскорблений в адрес остальных. Я не могу не восхищаться ею – единственной девушкой-лидером среди студентов. Она кажется такой бесстрашной. Я знаю, что не должна так думать о члене самого главного соперника Фиамы, но ее энергия заразительна.

Пока остальные говорят, мое внимание переключается на Одиночку, сидящего в углу. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, игнорирует свою еду и наблюдает за всеми с отстраненным выражением лица.

Я удивлена, что декан позволила ему остаться, но тот факт, что ему выдали форму, предполагает, что ему позволят присягнуть, если он пройдет посвящение. Если только это не уловка и они не планируют расправиться с ним позже?

Словно почувствовав мой взгляд, его глаза встречаются с моими, челюсть напрягается.

Он такой необузданный, дикий и всё же… притягательный. Совсем не похож на тех, какими, по идее, должны быть Одиночки.

Я борюсь с желанием отвести взгляд, вместо этого отвечая на его пристальный взгляд своим.

Я думаю о Рейне. О его матери, которую он так и не успел узнать.

Одиночки отняли у нас обоих.

Он отворачивается, и я замечаю, что зуд в моих руках внезапно утих, когда я возвращаю внимание к Девону. Комната скандирует, люди стучат кулаками по столам, пол вибрирует.

– Посвящения начинаются на этой неделе! – кричит Девон в мегафон. – Будьте готовы, мои маленькие претенденты, потому что ваш первый тест может нагрянуть в любой момент – днем или ночью. – Он обводит взглядом лица в зале, уголок его рта приподнимается в дерзкой ухмылке. – И я уверен, мне не нужно напоминать никому из вас, что будет, если вы все испоганите.

Глава 6

Я в ванной, чищу зубы, когда на следующее утро телефон издает короткий сигнал. Поднимаю его и прокручиваю наш групповой чат: Сильвер и Хейзел вовсю обсуждают Одиночку.

сильвер: девчонки.

сильвер: третьекурсник только что подтвердил

сильвер: новенький заявился сюда прямиком из еб**** Пустошей

хейзел: Рук

тринити: это его имя??

хейзел: странно, да?

сильвер: не знаю. по-моему, довольно горячо

сильвер: вы видели его руки?

сильвер:

тринити: Ты не можешь западать на Одиночку. А эти татуировки! Он, наверное, сожрет тебя после того, как трахнет

сильвер: подруга… ну зачем ты делаешь это такой легкой добычей для меня?

тринити: Прекрати. Ты больная.

сильвер: и извращенная, детка

хейзел: Я поискала. Одиночка не пытался поступить лет десять, и тот не продержался в Эмери дольше дня

хейзел: «исчез при загадочных обстоятельствах»

сильвер: нееет. только не до того, как я увижу его без рубашки

тринити: У вас сегодня утром история?

сильвер: ага

сильвер: встретимся там?

тринити: Мы с По уже почти готовы. Скоро увидимся.

Я просматриваю переписку, пока Тринити заканчивает в ванной, посмеиваясь над Сильвер и размышляя о словах Хейзел. Если прошлый Одиночка продержался всего день, то наверняка этот Рук не пробудет здесь долго. Он – опасность для нас и для всех в этих стенах.

Когда мы готовы, мы с Тринити заходим в аудиторию на наш первый урок в этом учебном году. В огромном круглом помещении уже стоит гул, пока мы ищем свободные места. И снова мы сидим раздельно, по своим Домам.

– Где Эдвард? – спрашиваю я.

– Он проспал. Его соседи по комнате вчера решили пошутить и привязали его полотенцами к кровати, – отвечает Тринити.

Я останавливаюсь и оглядываюсь. – Ты имеешь в виду Нокса?

Она пожимает плечами. – Видимо, они просто развлекались. В конце концов, кто-то его спас.

Я качаю головой и замечаю, что Нокс машет мне рукой, но делаю вид, что не замечаю.

– Нам сюда, – говорю я, указывая в противоположную сторону, где Сильвер и Хейзел спускаются по ряду к свободным местам. Я замечаю несколько «винтиков», разбросанных по аудитории, причем пара из них сидит в секции Фиамы, и я задаюсь вопросом, означает ли это, что они собираются присягать нашему Дому.

– О, кажется, кто-то занял тебе место, – говорит Тринити. Я оборачиваюсь и вижу, как она встречается взглядом с Ноксом, который жестом зовет меня. Когда Тринити видит выражение моего лица, она морщится. – Прости. Я не подумала.

Я вздыхаю. – Тогда ты идешь со мной.

– Ладно, я это заслужила.

Я фыркаю и хватаю ее за запястье, пока ряд студентов быстро расступается, уступая нам дорогу. Я благодарю их, когда мы проходим мимо.

– Не разыгрывай Эдварда, – отчитываю я Нокса, когда мы подходим.

– Мы просто веселились, – отвечает он со смехом, вторя Тринити. – С ним все в порядке.

Затем он подмигивает мне, прежде чем повернуться к Сэлу и Джексону. Я машу рукой Верити, сидящей с краю рядом с Джексоном, сожалея, что вообще что-то сказала. Скорее всего, это значит, что теперь они будут еще больше донимать Эдварда.

Я плюхаюсь на свое место, и мы с Тринити начинаем сравнивать наши расписания на этот семестр.

На первом курсе у нас будет большинство общих предметов, прежде чем мы выберем специализацию на втором. Даже наше будущее определяется выбранным Домом, причем самые высокопоставленные должности находятся в их юрисдикции. Как и большинство членов Дома Фиама, Тринити стремится попасть в Патруль и стать офицером высокого ранга, может быть, даже начальником крупного подразделения. Поэтому ее занятия сфокусированы на социальных науках, рукопашном бое и лидерстве.

Нокс выбирает общее образование, которое включает в себя понемногу всего: от истории и финансов до этики, готовя его к роли сциона Дома. От меня ожидают того же, согласно пожеланиям отца, но, разумеется, у меня другие планы.

Я хотела вступить в Штормовую Стражу, сколько себя помню, – не только потому, что знаю, что там буду наиболее полезна, но и потому, что у меня никогда не было желания идти в Патруль. В нашем приветственном пакете было сказано, что мы можем зарегистрироваться на подготовку кадетов в кабинете декана.

Другие варианты, открытые для членов Общества, – это должности в «Щите», включая коммуникации, пограничное наблюдение и кибербезопасность.

Через несколько минут по залу пробегает приглушенный гул восторженных голосов. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло всеобщее внимание.

Одиночка стоит у двери в той же странной, неподвижной манере, как всегда. Он в другой версии черного с серебром наряда Эмери: облегающая черная футболка, черные ботинки и брюки с серебряными полосками по бокам.

На верхних рядах несколько девушек во все глаза смотрят на него, прежде чем начать хихикать и перешептываться. Даже Тринити смотрит на него с широко открытыми от удивления глазами. Я ее понимаю. Он кажется нереальным. Будто его контуры немного размыты, потому что ему здесь не место.

Одиночки убили моего двоюродного брата. Моего брата.

А потом забрали тело Рейна, так что мы даже не смогли попрощаться.

Я провела много мрачных минут, представляя все те мерзости, которые они могли с ним сотворить.

Пока что Рук не сделал ничего, чтобы развеять мысль о том, что Одиночки опасны и их следует избегать любой ценой. У меня такое чувство, что он мог бы с радостью перебить всех в этой комнате, отряхнуть руки и выйти, насвистывая какую-нибудь мелодию.

Был ли он частью той группы, что убила Рейна? Их так и не поймали. Вероятно, он еще слишком молод, но кто знает, как все устроено в Пустошах. Тем не менее, одно его присутствие вырывает наружу тот острый, зазубренный кусок воспоминаний о брате, который я держу взаперти, вскрывая старые раны, что никогда по-настоящему не заживут.

Одиночка делает тяжелый шаг в аудиторию, сопровождаемый хором жестоких смешков.

Атмосфера изменилась по сравнению со вчерашним вечером. Тогда все были в шоке, не зная, как реагировать на его появление, но теперь люди чувствуют себя увереннее. Они уверены, что ему здесь не место. Шепот следует за ним, пока он размеренно спускается по лестнице. Его расслабленные плечи и бесстрастное выражение лица говорят о том, что он ничуть не задет.

Медленно его взгляд пробегает по нам – влево, вправо, – словно это он оценивает нас, а не наоборот. Он продолжает спуск и останавливается у первого ряда, где каждое место занято.

– Встали, – говорит он перепуганной парочке, смотрящей на него снизу вверх.

Сначала они не двигаются. Думаю, он их просто парализовал.

Он наклоняется к ним и тихо добавляет:

– Я сказал: подвиньтесь.

Девушка издает писк, и ее парень чуть ли не топчет ее, пытаясь сбежать.

– Извините, – бормочет он даже, пока Одиночка бросает на него взгляд, который я ощущаю прямо у себя в груди. Когда парочка освобождает места, Одиночка – Рук – падает на стул, перекидывает руку через спинку соседнего кресла и закидывает ногу на перила, окружающие зону преподавателя.

Все смотрят на него, перешептываясь: одни в ужасе, другие в восторге, большинство – и то, и другое сразу.

Нокс фыркает:

– Выпендрежник. – Затем он говорит громче: – Эй, этот навозный жук приучен к лотку? – спрашивает он, используя старое оскорбительное прозвище для Одиночек. Я вздрагиваю, отодвигаясь от него. – А что, если он нагадит на пол? Кто будет это убирать?

Я смотрю на затылок Рука, но он не шевелится. Это подзадоривает Нокса, и он повышает голос:

– Его соседям по комнате лучше быть начеку. Вдруг он примет их за свой следующий обед?

Каннибализм – обычная легенда об Одиночках. Это та сказка, которую родители рассказывают детям, чтобы те вели себя хорошо, и один из самых жутких сценариев, которые я выдумала для судьбы тела Рейна.

– Нокс, заткнись, – рявкаю я. Я ни на секунду не доверяю Руку, но Нокс ведет себя как законченный придурок.

– Как он вообще сюда попал? – продолжает Нокс, игнорируя меня, конечно же. – Это животное не может уметь читать. Может ли он держать ручку этими лапами? Или у него копыта?

Я все еще смотрю на Рука, пока он медленно оборачивается, чтобы в упор посмотреть на Нокса.

Я задерживаю дыхание, и, клянусь, все вокруг меня делают то же самое.

Затем Рук оказывается на ногах раньше, чем я успеваю моргнуть. Он перепрыгивает через ряды так, словно законы гравитации на него не распространяются. Несколько человек вскрикивают, когда он добирается до Нокса. Огромная ладонь смыкается на горле, и Рук рывком выдергивает Нокса из кресла.

Рук одной ногой упирается в сиденье перед Ноксом, а другой – в край моего подлокотника. Он не должен был удержать равновесие в такой позе, но он стоит неподвижно, как дерево, вросшее корнями в землю. Я застываю, мечтая сбежать.

– Что ты сказал? – спрашивает Рук, и его карие глаза вспыхивают.

Нокс хрипит, когда Рук сжимает горло, и в аудитории начинается хаос. Люди кричат и разбегаются, но я сижу, приклеенная к креслу, переводя взгляд с Рука на Нокса.

– Повтори, – бросает вызов Рук, но Нокс лишь хватает ртом воздух, как рыба. К тому же он начинает синеть. Неужели Рук убьет его? Судя по дикому блеску в его глазах, я бы не удивилась.

Должна ли я что-то сделать? Я должна вмешаться.

Нокс задыхается, скребя ногтями по руке и запястью Рука, его колени подкашиваются, пока он отчаянно пытается вдохнуть хоть немного кислорода.

– Достаточно, – говорю я, и мой голос дрожит. – Отпусти его.

Взгляд Рука перескакивает на меня, и я сглатываю, потому что он ужасает. Его челюсть сжата, а в глазах полыхает угроза. Он слегка наклоняет голову. Это напоминает мне документальный фильм о природе, который мы смотрели в школе: о крупных кошках, когда-то бродивших по саваннам.

– Пожалуйста, – произношу я так тихо, что не уверена, услышал ли он меня вообще.

Но пальцы Рука разжимаются, и он отшвыривает хрипящего и кашляющего Нокса обратно в кресло с такой силой, что весь ряд опрокидывается. Затем Рук хрустит шеей и идет обратно, перешагивая через сиденья, в то время как все на его пути вскакивают, чтобы убраться с дороги.

Он опускается обратно в свое кресло одним плавным движением как раз в тот момент, когда открывается дверь и входит наш преподаватель. Она высокая, ее длинные каштановые волосы покачиваются при ходьбе, когда она направляется к подиуму в центре. Она останавливается, оглядывая нас так, словно чувствует, что здесь что-то произошло, что подтверждается тем, как быстро студенты бросаются обратно на свои места.

Нокс держится за горло, все еще пытаясь восстановить дыхание. Я уже вижу, как на его бледной коже проступает сетка синяков.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, но он качает головой и продолжает раскачиваться из стороны в сторону. Слезы текут из его глаз, и мне хотелось бы сказать, что Нокс усвоил урок, но я знаю, что теперь он будет травить Рука еще сильнее. Если есть что-то, чего Нокс не выносит, так это публичное унижение.

– Студенты! – кричит преподаватель, пока я обмениваюсь встревоженным взглядом с Тринити, которая кладет руку мне на запястье, проверяя, все ли со мной в порядке. – Тишина! Все, занять свои места! Тишина!

Требуется около двадцати секунд, чтобы в аудитории воцарился порядок. За это время появляется Эдвард и скользит на свободное место ближе к задним рядам. Он выглядит усталым, его глаза потускнели, под ними залегли темные тени. Краткое сочувствие, которое я почти почувствовала к Ноксу, быстро испаряется.

– Добро пожаловать в Академию Эмери, – говорит она, и ее голос разносится над нами через громкоговоритель и микрофон, прикрепленный к воротнику. Она поправляет очки на переносице, привлекая мое внимание к своим щекам. Ее кожа светло-красного дерева, теплая, как полированное дерево, хотя легкий румянец намекает, что она может нервничать не меньше нашего в этот первый день. – Я профессор Маккарти, и я рада приветствовать вас на вашем первом уроке истории.

Я слышу несколько недовольных стонов, особенно от Джексона и Сэла. Нокс не обращает внимания. Он сверлит взглядом затылок Рука, одной рукой продолжая массировать горло, и на его лице застыла ледяная ярость.

– Начнем с основ, – говорит теперь профессор Маккарти. Она берет пульт и нажимает кнопку, чтобы приглушить свет вокруг нас. Еще одно нажатие – и впереди загорается экран.

– Эпоха Потепления закончилась в 2587 году после ста лет войн, когда последние мировые сверхдержавы сражались за воду, землю и продовольствие, что привело к их окончательному краху и почти полному вымиранию. Сегодня мы понимаем, что вода – наш самый драгоценный и ценный ресурс. Что мы должны сдерживать рост нашего населения, прежде чем он истощит наши ресурсы.

– Никогда не забывайте: земля когда-то была усеяна руинами империй, которые верили в свою вечность; поэтому мы ничего не принимаем как должное. Благодаря Обществу и порядку, который мы поддерживаем, наша нация станет той, что выстоит.

Она переключает серию слайдов на экране, подробно описывая падение Эпохи Потепления и годы, последовавшие за ней, когда мир был охвачен воющими ветрами и огнем. О том, как группа выживших нашла друг друга на берегах Нового Манхэттена и, используя остатки старого мира, начала формировать последний оплот человеческой цивилизации.

– Кто-нибудь может сказать мне, откуда родом генерал Сол? – спрашивает Маккарти.

Вверх взлетает рука. Это та самая девушка-«винтик», которую я запомнила еще со вчерашнего дня.

– Она была Из Пустоши, – говорит она. – Мародером.

Маккарти одаривает ее довольной улыбкой. – Очень хорошо…?

– Домино, – произносит она, пока несколько человек в аудитории хихикают. – Домино Парсонс. – Громкий смешок вызывает новую волну злорадных усмешек, и выражение лица девушки искажается. – Большинство людей зовут меня Дом, – добавляет она тихо, пока Маккарти хлопает в ладоши, призывая к тишине.

Я смотрю на Домино, желая сделать хоть что-то, но понимаю, что любые мои слова только усугубят ситуацию. Она оглядывается, и наши взгляды встречаются, но на этот раз она не улыбается. Она отворачивается и что-то шепчет девушке, сидящей рядом с ней.

Профессор Маккарти продолжает говорить, углубляясь в историю генерала Сол, которая, на мой взгляд, всегда была самой интересной из всех трех членов «Щита». Оба канцлера выросли в Обществе – Маркс в Доме Ария, а Орсен в Доме Асале – и в конечном итоге получили свои должности путем голосования сционов и других высокопоставленных членов Общества. Но у генерала куда более яркое прошлое.

– Генерал Сол покинула Новый Манхэттен, когда ей было всего шестнадцать, и почти десять лет бродила по Пустошам, – говорит профессор Маккарти с явным восхищением. – Хотя земля за нашими границами крайне опасна из-за штормов и отсутствия защиты, она выжила благодаря иммунитету, который у нее развился.

Я сканирую комнату в поисках намека на то, что эти слова хоть на кого-то еще производят впечатление. Есть ли здесь кто-то, кто, подобно мне, скрывается на виду у всех?

– По возвращении она создала надежный метод улавливания гальванической энергии, используя саму себя в качестве проводника. Хотя у нас были способы получения электричества и до этого, ни один из них не был таким стабильным или эффективным. Именно так Новый Манхэттен начал по-настоящему процветать.

– Те годы также ознаменовали собой эпоху появления первых Хранителей Искры, эволюционировавших внутри Нового Манхэттена. Конечно, мы все знаем, насколько опасно вступать в контакт со штормами, – продолжает Маккарти. – Лишь у немногих хватает умственных способностей, чтобы противостоять безумию, которое рано или поздно толкает зараженных на акты порочности. В десятилетие после возвращения генерала Сол инфицированные были ответственны за большее число смертей, чем даже война с Одиночками.

Теперь мой взгляд падает на Рука и его затылок. Он сидит совершенно неподвижно, будто либо спит, либо впитывает каждое слово. Клянусь, он едва заметно вздрагивает, когда Маккарти бросает взгляд в его сторону.

– Из-за этого, – продолжает она, – о существовании любого зараженного Хранителя теперь необходимо сообщать Истребителям. Способность зачастую проявляется в возрасте от восьми до двенадцати лет, хотя может обнаружиться и у гораздо более маленьких детей. Родители обязаны доставить их в «Темпестаде» Нового Манхэттена, где их психическое здоровье проходит строгие проверки, чтобы определить, есть ли у них способность противостоять безумию.

К сожалению, мало кому удается пройти дальше первого этапа проверок, и ради безопасности каждого они должны быть… устранены.

Она опускает голову и сцепляет руки, словно берет паузу, чтобы почтить память этих потерянных детей.

Я неуютно ерзаю на своем месте.

Мне было семь лет, когда мы с няней гуляли в парке и нас застал врасплох внезапный шторм.

Я была на качелях, когда она начала кричать, чтобы я слезала, и мы могли укрыться в одном из ближайших убежищ. Сначала я не слышала ее, потому что смотрела вверх, на клубящиеся облака, и это чувство начало овладевать мной. Я не понимала его. Все, что я знала: что-то изменилось.

Наконец я соскочила с качелей и побежала через открытое пространство к ней. Она кричала, протягивая ко мне руки, когда я попала под разряд и оказалась внутри плазменной дуги. Я споткнулась и упала на живот.

Я помню ее дикие, полные отчаяния крики.

Но… я не умерла.

Я посмотрела на нее, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать: меня не испепелило. Наши глаза встретились, и по ее лицу разлился еще больший ужас.

– Поэт, – выдохнула она. – Иди сюда.

Меня не нужно было упрашивать. Я оттолкнулась от земли и побежала к ней. Она протянула руки и крикнула:

– Стой!

Я не понимала, в чем дело, пока она не указала в мою сторону. Я опустила взгляд и увидела фиолетовые искры, пляшущие по всему моему телу. Когда я снова посмотрела на нее, она медленно покачала головой.

– Ты не должна никому рассказывать, – прошептала она.

Мое внимание возвращается к профессору Маккарти, которая все еще говорит о генерале.

Конечно, я никогда никому не рассказывала, и я уверена, что до того, как моя няня уволилась, она тоже этого не сделала. Я не знаю, почему она не сдала меня, но я благодарна ей за это каждый божий день.

– Пока генерал Сол была потеряна в Пустошах все эти годы, она усвоила две вещи. Во-первых, как сопротивляться инфекции с помощью техник, которые она разработала и безуспешно пыталась передать другим.

И цивилизация за пределами Нового Манхэттена вымерла. Единственное, что осталось там – это бескрайние мили мертвой земли, заброшенные города и Одиночки, которые бродят по ним.

Пока профессор продолжает говорить, у основания лестницы открывается дверь. Группа мужчин и женщин в черном, в масках в стиле маскарада, входит в аудиторию плавными шагами.

Профессор умолкает и опускает руки. На её лице на мгновение проскальзывает раздражение, но она кивает и отступает назад, уступая место студенческим лидерам Общества.

Я понимаю, что сейчас для кого-то начнется первое испытание.

Восемь фигур проходят в центр зала и выстраиваются в линию. Я борюсь с желанием пригнуться и спрятаться. Это скорее привлечет их внимание, чем что-либо другое, а этот момент неизбежен.

Все они стоят, заложив руки за спины, их скрытые тени взгляды медленно оценивают нас. Интересно, о чем они думают? Как они решают, кто пойдет первым?

Затем они расходятся, каждый выбирает себе кандидата на посвящение.

Они кажутся скорее жертвами.

Один хватает Эдварда и рывком поднимает его. Он ищет глазами Тринити, и она тянет к нему руку.

– Будь осторожен! – кричит она.

Другой тянется к Домино, и я задерживаю дыхание, когда её дергают за руку и уводят через те же двери, через которые они вошли.

Остальные шестеро кандидатов включают двоих из Арии, одного из Теры, одного из Асале и двоих из Фиамы, которых я смутно узнаю.

Мгновением позже один из людей в масках возвращается. Он останавливается перед Руком, который смотрит на него снизу вверх, откинувшись на спинку кресла – само воплощение хладнокровия. В мыслях проскальзывает образ того, как он приносит клятву Фиаме, и я отбрасываю его. Почти нет шансов, что он пройдет посвящение.

Человек в маске кивает подбородком, и Рук медленно встает, разводя руками, словно говоря:

– Ладно, вы меня поймали.

Затем человек в маске разворачивается и тяжелой походкой уходит. Рук выжидает секунду, делает глубокий вдох и начинает следовать за ним. Я внимательно слежу за ним; он оглядывается, наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар.

Он сужает глаза, прежде чем отвернуться.

Рук исчезает, и я выдыхаю дрожащий вздох, застрявший в груди.

Я смотрю на Тринити, её лицо побледнело от беспокойства.

– Как думаешь, он справится? – спрашивает она.

«Надеюсь, что нет», – думаю я про себя.

Мне требуется мгновение, чтобы понять: она имеет в виду Эдварда, а не Рука.

– Конечно, – заверяю я её.

Я смотрю на дверь, пока она закрывается, и часть меня задается вопросом, увидим ли мы когда-нибудь кого-то из них снова.