Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 70

Мои руки и ноги молотят пустоту, а желудок, кажется, проваливается в пятки. Ветер шумит в ушах, когда массивное облако над головой взрывается – словно я прыгаю прямо в его окровавленное, бьющееся сердце.

Затем я падаю.

Рук перехватывает меня за запястье, и я повисаю в воздухе; плечо пронзает резкая боль, когда мое падение внезапно, с рывком, прекращается. Мир подо мной вращается, я кричу и дрыгаю ногами, пытаясь нащупать опору.

– Поэт! – кричит Рук. – Перестань дергаться!

Он кричит и кричит, пока я наконец не осознаю его просьбы.

– Посмотри на меня, – говорит он. – Не смотри вниз.

Я задираю голову и смотрю ему в глаза.

Те самые зелено-золотые глаза, которые говорили мне, что я прекрасна и особенная, что он чувствует что-то ко мне. Я вижу это в их темных глубинах, но тут же вспоминаю, как он обыскивал те подземные уровни. Вспоминаю, как видела его в ту ночь, когда у меня забрали Рейна.

– Помоги мне, – говорит он, хватая меня за руку второй рукой; его мышцы напряжены до предела, удерживая мой вес. – Работай ногами! Поэт, пожалуйста. Ты должна мне помочь.

Я подчиняюсь, вбивая подошвы ботинок в стену здания, чтобы найти точку опоры, пока он тянет меня вверх. Кожа горит в тех местах, где он сжимает меня так сильно, что наверняка останутся синяки.

– Раз, два, три! – считает он, и с последним рывком я переваливаюсь через край.

Я врезаюсь в него, и мы вместе катимся по крыше.

– Стоять! Именем «Щита». Стоять! – голос звучит сквозь рев ветра и пламени. Рук вскакивает, увлекая меня за собой, и затаскивает за вентиляционный короб.

Я выглядываю из-за угла и вижу, как несколько Стражей Круга окружают крышу. У меня есть лишь мгновение, чтобы задаться вопросом, где же «Гасители».

– Нам нужно двигаться дальше, – говорит Рук. – Ты со мной?

Я колеблюсь, не зная, что ответить, когда в дверях лестничной клетки появляется еще одна фигура.

Генерал Сол.

Ее волосы развеваются на ветру, пока она отдает приказы преследовать нас, но взять живыми.

– Сюда, – говорит Рук, волоча меня к двери. Той самой, через которую я выходила во время моего первого теста Арии. Он дергает за ручку, но она не поддается.

– Черт. Заперто! – Рук осматривает крышу. – Прыгаем со здания. Мы уже делали это раньше. – Он замирает. – Поэт?

Я киваю.

– Ладно, – говорю я. Я с ним – по крайней мере, пока мы не найдем укрытие.

– Остановить их! – кричит кто-то. Я оборачиваюсь и вижу, как один из Стражей отступает назад. Свист разряда от станнера проносится мимо нас, едва не задев мою руку.

Рук протягивает мне руку.

Я смотрю на него, пока ветер треплет его волосы.

Он настолько красив, что у меня сжимается горло.

– На счет три? – спрашивает он.

Я киваю. Какой у меня выбор?

– Раз, два, три.

И вот мы уже бежим к краю. Мы делаем прыжок, и теперь мы летим вниз.

Подол моей юбки раздувается вокруг меня фиолетово-белыми волнами. Ветер дергает за волосы, а желудок подкатывает к горлу. Мы переворачиваемся, летя лицом вниз навстречу стремительно приближающейся земле.

Мои пальцы выскальзывают из пальцев Рука, когда мы приближаемся к сетке, а затем…

УДАР.

Я приземляюсь, подпрыгиваю и снова взлетаю, беспорядочно дрыгая ногами и руками на пружинящем полотне.

После нескольких толчков я наконец замираю.

– Поэт! – кричит Рук. – Уходи с нее!

Он уже на земле, с ножом в руке, яростно пилящий угол веревочного крепления. Я соскакиваю, путаясь в подоле платья, приземляюсь рядом и выхватываю нож из своего ботинка.

Если прищуриться, можно различить две фигуры, стоящие на крыше.

Они прыгают, устремляясь вниз.

– Быстрее! – говорит Рук, налегая на лезвие.

Стражи летят вниз, пока мы режем веревку. Секунды кажутся часами; они уже почти у самого низа, когда волокна лопаются, разделяясь и обрушивая одну сторону сетки.

Стражи, должно быть, замечают это, потому что начинают кричать.

Рук хватает меня за руку и оттаскивает прочь.

– Не смотри, – приказывает он, и мы срываемся на бег. Секундой позже я слышу глухие удары, тошнотворный влажный звук. Характерный хруст и хлопок – Стражи врезаются в мостовую. Меня мутит, я заставляю себя не вырвать.

По небу проносятся новые алые вспышки, пока мы крадемся вдоль зданий и добираемся до площади между Цитаделью и «Эмери». Всё пространство охвачено пламенем, десятки патрульных пытаются его потушить.

Мы прячемся за углом и осторожно выглядываем.

– Они отвлечены, – говорит Рук. Он поворачивается ко мне и берет за плечи. – Тебе нужно собрать вещи.

– Что?

– Мы уходим.

Я качаю головой.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Поэт, «Щит» знает о тебе. Они найдут тебя и сделают немыслимые вещи, чтобы заставить тебя молчать.

– О чем ты говоришь?

– У меня нет времени объяснять всё…

ГРОХОТ.

Угол здания разлетается в щепки. Мы оба пригибаемся под градом кирпичей и цемента, видя группу Стражей, бегущих прямо к нам.

– Сюда! – кричит Рук, и мы мчимся через площадь. Вокруг царит хаос, и мы теряемся в этой неразберихе, врываясь в двери «Эмери».

Холл пуст, пугающе тих, если не считать приглушенных звуков паники, просачивающихся снаружи. У нас мало времени, пока Стражи не найдут нас.

Рук наклоняет голову, и мы сворачиваем налево, в пустынный коридор. Мне всё еще трудно привести мысли в порядок, пока наши тихие шаги эхом отдаются в тишине.

– Здесь, – шепчет Рук. – Думаю, этот коридор ведет к нашей комнате.

К нашей комнате.

То самое место, где Рук заставлял меня чувствовать себя в безопасности, когда «Эмери» превратился в змеиное логово.

Где он читал мне. Где мы целовались. Где он…

Я качаю головой, хотя щеки загораются от воспоминаний.

Может быть, всё это тоже было ложью.

Мы сворачиваем за угол, прижимаясь к стенам. У меня перед глазами всё еще стоит тело Рейна. Рук, вбегающий в тот кадр на экране. Тринити, сдающая меня «Гасителям». Тот момент, когда она произнесла мое имя.

Мой разум – как жидкость, просачивающаяся сквозь поры. Слишком многое нужно переварить.

Я гадаю, где она сейчас, и получу ли я когда-нибудь шанс спросить её «почему».

Вдали хлопает дверь, и мы оба замираем, наши взгляды встречаются в тишине. Когда ничего больше не происходит, мы продолжаем путь по коридору, сворачивая за другой угол.

Все попрятались, ища убежища от шторма. До сих пор нам везло – если вообще можно считать удачей хоть что-то из этого, – но мы не можем оставаться на открытом месте слишком долго.

Я смотрю на свои ступни, прикрытые пыльным краем юбки, и гадаю, куда делись мои родители. Удалось ли им спастись?

Я смотрю на спину Рука, пока мы петляем по коридорам. У меня к нему как минимум тысяча вопросов, но сейчас не время. Я правда думаю о том, чтобы уйти с ним? Куда мы отправимся? В его дом? Через Пустоши?

Если я откажусь, что со мной будет? Теперь все знают, кто я, спасибо Тринити. Даже если бы «Щит» не знал правды раньше, я взломала их штаб-квартиру, и меня бы нашли. Меня бы допрашивали, и раскрыть всё остальное было бы делом времени.

– Почти пришли, – тихо говорит Рук, когда мы сворачиваем за очередной угол и попадаем в широкий холл.

Мы зашли достаточно глубоко в здание, так что я почти не слышу, что происходит снаружи.

Рук внезапно останавливается, выставляя руку, чтобы преградить мне путь. Я замираю, гадая, что его встревожило. Затем я слышу это. Шаги. Несколько пар.

Мы напрягаемся, когда кто-то выходит из-за угла.

Рук готов сорваться с места, и я уже собираюсь последовать за ним, но тут вижу, кто это.

– Нокс? – спрашиваю я, когда он появляется вместе с Джексоном, Сэлом и еще парой парней, которых я узнаю по Дому Фиама.

– Мы тебя искали, – ухмыляется Нокс. Он подходит небрежной походкой, пальцы заправлены за петли брючного ремня, как у полного придурка. – Я всегда знал, что ты чокнутая, Поэт.

Несмотря на всё происходящее, я закатываю глаза.

– У нас правда нет на это времени, – говорю я. – Уйди с дороги.

Но они сжимают кольцо, окружая нас, выстраивая стену из неудачников. Нокс встает во главе круга между Джексоном и Сэлом.

– Не думаю. Ты – Хранительница, а «Гасители» хотят тебя заполучить. Наконец-то этот Робинс сгодился хоть на что-то.

– Нокс, прекрати!

Он складывает руки на груди.

– Ты всегда так чертовски стремишься убежать от меня, да?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти хоть каплю терпения.

Но в его глазах тот самый взгляд – с той самой подлой искрой, которую он так любит в себе разжигать.

– Джексон, прошу, – говорю я, взывая к кому-то более разумному. – Скажи ему остановиться. Просто отпустите нас. Вам не нужно этого делать.

Джексон удивленно приподнимает брови, переводя взгляд с Нокса на меня.

– Он не будет тебе помогать, – бросает Нокс, отталкивая Джексона в сторону и делая шаг к Руку. – Это наконец мой шанс поквитаться. – Он останавливается, выпятив грудь. К его несчастью, Рук выше его на голову и мастерски умеет смотреть на Нокса так, будто тот – куча дымящегося дерьма.

Ноксу плевать, что я Хранительница. Его волнует лишь то, что я его отвергла, а Рук столько раз унизил. Всё это – лишь тешащееся эго.

– Тебе чем-то помочь? – спрашивает Рук.

Нокс кладет руки на грудь Руку и толкает, но тот даже не шелохнется. Его ноги стоят так твердо, будто он прибит к камню.

– Можешь извиниться за то, что распускал руки, – рычит Нокс.

Рук фыркает.

– Ага, сейчас.

Нокс толкает его снова, но Рук – как гора.

– Нокс! – восклицаю я, пытаясь протиснуться между ними. – Прекрати это немедленно!

Я всё острее осознаю, как долго мы стоим на месте. «Гасители» могут быть уже за поворотом.

– Уйди с дороги.

Кольцо Нокса сузилось, затягиваясь вокруг нас, как петля.

Он хрустит костяшками пальцев, и я отчаянно хочу закончить это жалкое, второсортное шоу хрупкого мужского самолюбия.

– Нет, – отвечает он и бросается вперед.

Внезапно на Рука наваливаются все сразу, а кто-то хватает меня сзади, выкручивая руки за спину. Меня оттаскивают в сторону, пока остальные добивают Рука.

– Отпусти меня, – рычу я, борясь с хваткой пленителя, пытаясь ударить ногой, головой или сделать хоть что-то, чтобы освободиться.

– Поэт, – говорит мой пленитель, и я понимаю, что это Джексон.

– Джекс, отпусти меня. Это не ты.

Я смотрю на него, и что-то вроде раскаяния мелькает на его лице. Он качает головой.

– Прости, – бормочет он, не в силах посмотреть мне в глаза.

К этому моменту Рука уже прижали к стене, каждую руку удерживают по двое парней. Нокс подходит, сжимает кулак и бьет Рука в живот так сильно, что тот содрогается. Рук стонет, его голова опускается.

– Прекратите! – кричу я, вырываясь из стальной хватки Джексона. – Вы, придурки! Прекратите!

– Он унизил меня! – орет Нокс. – Ты, чертово отребье! Думаешь, ты такой особенный? Такой чертовски высокого мнения о себе!

– Оставьте его! – воплю я, дергая плечами и запястьями. – Вы делаете ему больно.

– А ты, – говорит Нокс, сверля меня взглядом. – Поэтому ты меня отвергла? Чтобы раздвигать ноги перед этим животным?

Нокс наносит второй удар в живот, а затем хук в челюсть. Голова Рука откидывается назад и ударяется о стену с пугающим хрустом.

Я кричу. Я в ярости на Рука, но видеть, как ему причиняют боль, выше моих сил.

– Джексон, отпусти! – кричу я.

Мне всегда нравился Джексон, но его лояльность к другу зашла слишком далеко. Месяцы назад он легко мог бы одолеть меня, но они все явно забыли, на что способны мы с Руком.

Я не хочу причинять Джексону боль, но он не оставляет мне выбора.

И в этот момент всё происходит одновременно.

Рук поднимает голову. У него течет кровь из носа, но на его лице расплывается улыбка.

– Чему ты ухмыляешься, ублюдок? – рычит Нокс, пока Рук вырывает руку из хватки Сэла. Его кулак врезается в челюсть Нокса, и тот отлетает в сторону.

В тот же миг я изо всех сил наступаю Джексону на ногу – так, что хрустят пальцы. Он взвывает, его хватка слабеет, позволяя мне развернуться и нанести правый хук в челюсть. Я попадаю ему в щеку, и он отлетает к стене.

Рук уже освободился, и всё превращается в вихрь конечностей и криков: он раскидывает их одного за другим. Их больше, но очевидно, что у них нет ни единого шанса.

Еще пара рук хватает меня сзади, но я готова. Я хватаю его за запястье и дергаю, перебрасывая через плечо. Сэл приземляется с глухим звуком и стоном, и хотя мне хочется пнуть его по ребрам изо всей силы, я сдерживаюсь.

Когда-то они были моими друзьями. Они просто… немного сбились с пути.

– Поэт, черт возьми! – воет он. – Где ты научилась такому?

– Пожалуйста, – фыркаю я. – А чем, по-твоему, я занималась последние месяцы подготовки кадетов?

Джексон помогает Сэлу подняться, они нетвердо встают на ноги, принимая боевые стойки и глядя на меня. Пока Рук продолжает расправляться с остальными, у меня есть лишь секунда, чтобы взглянуть на Нокса: его лицо залито кровью из сломанного носа, кажется, он потерял несколько зубов.

– Не надо, – говорю я Джексону и Сэлу. – Вы ведь не хотите причинить мне боль. Я знаю, что вы лучше этого.

Это так. Я должна в это верить. Они никогда не были злопамятными.

Я вижу колебание в их глазах.

– Пожалуйста. Нам нужно убираться отсюда. Помогите нам.

Их взгляды встречаются, они переглядываются, но я не успеваю узнать, что бы они решили: мгновением позже крики заставляют нас обернуться – из-за угла вылетает троица «Гасителей».

– Всем стоять! – требует один из них, пока Рук бьет нападавшего в лицо. Тот отлетает, и наши с Руком взгляды встречаются. Нам нужно чертовски быстро отсюда валить.

И тут Джексон срывается с места.

Он врезается в одного из «Гасителей», сбивая его с ног, и осыпает ударами, пока двое других пытаются его оттащить.

Сэл бросается следом.

Он толкает «Гасителя» в сторону от Джексона, прижимая того к полу, и это становится негласным сигналом. Внезапно все меняют сторону, и завязывается новая драка, появляются еще несколько Стражей. Начинается хаос.

Раздаются выстрелы, пули взрываются, ударяясь о потолок.

Рук хватает меня за руку, и мы прорываемся сквозь эту свалку как раз в тот момент, когда в дальнем конце коридора появляются новые Стражи.

– Пошли, – говорит он, дергая меня сильнее, пока мы спотыкаемся, бросаясь в противоположную сторону.

– Вон они! – кричит кто-то. – Остановить их!

Мы бежим, эхо наших сапог гремит по мрамору.

Чье-то тело врезается в меня, и я снова лечу. Кто-то наваливается сверху. Нокс. Одна рука сжимает мое горло, другая поднята вверх, и в тусклом свете коридора блестит сталь.

– Я потерял всё из-за тебя! – ревет он, и лезвие сверкает, когда он заносит руку для удара.

Крик вырывается из моего горла инстинктивно – резкий, панический, до боли знакомый.

Это всегда заканчивается именно так.

Крики.

Обвинения.

Тот самый момент, когда я должна сжаться и заставить всё это прекратиться.

Голос отца звучит эхом в моей голове.

А поверх него накладывается голос Нокса.

Смотри, до чего ты меня довела.

Лезвие опускается на меня.

У меня есть время – всего лишь удар сердца, – чтобы что-то понять.

Я так чертовски устала.

Устала глотать боль и называть это миром.

Устала быть той, кто всегда всё понимает.

Устала истекать кровью молча, чтобы другим не было неловко.

Я не собираюсь умирать.

Не так.

И не ради него.

Страх выгорает во мне, уступая место чему-то горячему, ровному и абсолютному. Каждая рука, что хватала меня слишком сильно. Каждый раз, когда мне приказывали улыбаться. Терпеть. Быть благодарной.

Я сжимаю кулак.

И впервые в жизни я не сдерживаю удар.

Мои костяшки врезаются в его уже разбитый нос, и этот удар отдается в руке подобно грому.

Нокс воет, отлетая назад и врезаясь в стену с тошнотворным хрустом.

Я вскакиваю на ноги и стою, дрожа – но не от страха.

От облегчения.

Я смотрю в сторону и вижу Рука. На его лице – гордая улыбка.

– Хорошая девочка.

Я ничего не отвечаю – не уверена, что вообще могу, – но не могу сдержать ответную улыбку, искривившую уголок моих губ.

Нокс стонет, свернувшись в кучу, окровавленный нож валяется на полу. Выражение лица Рука сменяется маской ярости. Он хватает Нокса за воротник, поднимая вверх.

– Ты бы никогда не был достоин ее, придурок.

Затем он бьет – его кулак врезается в другую щеку Нокса.

Нокс воет и падает на пол с глухим стуком.

Рук стряхивает руку, отходя в сторону.

– Черт, как же хорошо это было.

Он поворачивается ко мне, его взгляд метнулся куда-то через мое плечо, и он кричит:

– Поэт! Беги!

Он хватает меня за руку, мы спотыкаемся, пытаясь удержать равновесие.

Мы пробегаем всего пару шагов, и я вскрикиваю, когда боль пронзает мой левый бок.

Внезапно мои ноги и руки перестают слушаться.

Мое тело цепенеет, и я начинаю падать.

Глава 71

– Поэт! – кричит Рук, подхватывая меня как раз перед тем, как я с грохотом валюсь на пол. Секунду спустя он уже взваливает меня на плечо и бежит. Я подпрыгиваю на его плече, и мой живот болезненно врезается в его кости.

Почему я не могу пошевелиться?

Я слышу, думаю и вижу, но из меня будто вынули все кости, оставив обмякшей, как тряпичная кукла.

Я хочу что-то предпринять, но могу лишь беспомощно всхлипнуть, пока Рук наконец добирается до лестницы, ведущей в нашу комнату, и тяжело топает вниз по ступеням.

Он врывается в нашу комнату и укладывает меня на кровать.

– Ты в сознании, – говорит он, хмурясь, его дыхание сбито. – Их станнеры, должно быть, действуют на нас иначе.

Он не тратит время на то, чтобы понять, что это значит, и исчезает из моего поля зрения. Я слышу, как он мечется по комнате, и становится очевидно, что он собирает сумку. Слышу шорох одежды. Шуршание бумаги.

Он подходит к кровати и снова склоняется надо мной. Я бесполезно хлопаю глазами, пытаясь заставить язык подчиниться, но выходит лишь стон.

– Поэт, мне нужно, чтобы ты мне доверилась. Мы должны выбраться отсюда. – Он внимательно смотрит на меня. – Пожалуйста, моргни три раза, если понимаешь.

Внутри меня идет война нерешительности. Я знаю, что он прав, но он ведь лгал мне. Жаль, что я не могу говорить. Мне нужно знать, когда он осознал, что был там в ту ночь, когда забрали Рейна.

Он лгал мне прямо в лицо?

Остальное я, кажется, могу понять. Но не Рейна.

Рук был там… Это значит, что он как минимум частично ответственен за то, что я потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. Мой желудок скручивает, но я не могу свернуться калачиком, потому что, черт возьми, не могу пошевелиться. Интересно, что будет, если меня вырвет?

– «Щит» лжет вам всем, – говорит Рук. Это не тот ответ, которого я ждала, но хоть что-то. – И если они доберутся до тебя, ты будешь молить о смерти. Ты понимаешь меня? Ты даже не представляешь, на что они способны.

Он опускается на колени и берет мою безвольную руку.

– Пожалуйста, они идут. У нас мало времени.

Я делаю резкий вдох и… моргаю.

Раз. Два. Три.

– Спасибо, – выдыхает Рук, целуя мои пальцы, прежде чем снова вскочить. Слышу, как он перерывает мои ящики и шкаф, запихивая вещи в сумку. Не знаю, что он берет, но, думаю, это уже не имеет большого значения.

– Я буду беречь тебя, Поэт. – Он говорит это как клятву. Я так отчаянно хочу в это верить.

Он продолжает что-то говорить, но я не могу уследить за его словами: мои мысли наваливаются друг на друга, смешиваясь, как песчинки.

Он забрасывает в сумки еще несколько вещей и застегивает молнии, прежде чем перекинуть их через плечо. Как он собирается тащить всё это и меня? Его движения скованны и отрывисты, когда он подходит ближе. И тут я замечаю, что он истекает кровью.

Пятно красного расплывается по его белой рубашке, открытой под расстегнутой курткой.

Я издаю удушливый звук. Что произошло?

И тут я вспоминаю кровь на ноже Нокса.

Он ранил Рука.

Я убью Нокса.

Я хочу спросить, в порядке ли Рук, но не могу. Насколько всё плохо?

Я наблюдаю, как он срывает с себя рубашку и быстро наматывает толстый слой бинтов вокруг торса. Затем он находит чистую серую футболку, натягивает её через голову и надевает куртку.

Он подхватывает меня с кровати. Я болтаюсь у него на сгибах локтей, как новорожденный котенок, пока он пинком открывает дверь, замирая, чтобы прислушаться. Убедившись, что всё тихо, он прижимает меня к себе, и мы выходим.

– Надеюсь, действие скоро пройдет, – говорит он.

В его голосе слышится почти паника. Совсем не тот холоднокровный и собранный человек, которого я знала последние несколько месяцев. Он волнуется обо мне? О себе? Или о чем-то таком, что я даже не могу себе вообразить? Почему он просто не бросил меня?

Он принял на себя удар ножом ради меня.

Вместо того чтобы вернуться к лестнице, он направляется вглубь здания.

– Мы пойдем через туннели, – говорит он, опережая вопрос, который я не могу задать. – Там есть секретный вход, ведущий в Пустоши.

Что?

– Они заметят нас, если мы попробуем выбраться по поверхности, – продолжает он. – Мы слишком уязвимы на открытом пространстве.

Если минуту назад мне казалось, что у меня много вопросов, то сейчас они обрушиваются на меня, как вода через прорванную плотину. Я всхлипываю от разочарования, не в силах произнести ни слова.

– Не волнуйся, – говорит он, тяжело дыша. – Не думаю, что они знают, куда мы направились.

Нет. Мне хочется кричать. Скажи мне, что происходит.

Рук кряхтит, когда мы сворачиваем за очередной угол и добираемся до входа в туннели, которым мы уже пользовались. Он опускает меня на пол и сбрасывает сумки вниз – они приземляются с тяжелым стуком.

Он упирается руками в колени, оценивая обстановку. – Не уверен, как это сделать.

Не успевает он договорить, как подхватывает меня и подходит к лестнице. Прикрепив меня к себе одной рукой за талию, другой он начинает спускаться, перепрыгивая через перекладины. Я слышу его болезненные стоны. Вижу, как кривится его лицо. Он тяжело ранен, а я безвольно болтаюсь у него на руках, ненавидя свою беспомощность.

Рук стонет, удерживая наш общий вес, его лоб блестит от пота. Не припомню, чтобы я хоть раз видела, как он потеет.

Какая странная деталь для того, чтобы заметить её сейчас.

Может, я схожу с ума?

Каким-то чудом мы добираемся до низа, где он снова опускает меня на землю, не теряя ни секунды, закрывает люк и накидывает рюкзаки на плечи. Через мгновение мы углубляемся в туннели, освещенные лишь редкими тусклыми лампами.

Если электричество отключат, мы не увидим здесь ни черта.

Несколько минут спустя я проклинаю свою прозорливость: свет мигает, и мы погружаемся в непроглядную тьму.

– Черт, – шипит Рук, едва не споткнувшись.

Интересно, это реальное отключение или нас специально отрезали?

– Я снова опущу тебя на пол, хорошо? – спрашивает он.

Я моргаю, но не думаю, что он может это увидеть. Тем не менее, он бережно опускает меня на землю, прислоняя к стене. Мгновением позже вспыхивает свет – это его телефон. Он использует один из ремней рюкзака, чтобы закрепить его у себя на плече.

Затем, поморщившись от боли, он снова берет меня на руки, и мы продолжаем путь по туннелям, освещенным лишь маленьким кругом света. Тьма давит на нас, и мое дыхание становится поверхностным – я представляю, каково это, быть похороненными заживо.

– Всё хорошо, Неприятность, – тихо говорит Рук. – Я выберусь нас отсюда. Осталось недалеко.

Я хочу кивнуть. Хочу обнять его, но в то же время врезать ему, потому что я так запуталась. Я хочу, чтобы он продолжал говорить. Он обещал рассказать мне всё, но сейчас лишь кряхтит, напрягая силы под тяжестью наших рюкзаков, его раны и моего обмякшего тела. Ему нужно сосредоточиться на том, чтобы доставить нас в безопасное место.

Но где оно? И возможно ли оно вообще?

Пустоши. Он сказал, что везет меня в Пустоши. Мой разум разрывается от мыслей, что это значит.

Мы продолжаем идти, и я не уверена, сколько прошло времени, но всё кажется бесконечно долгим.

Рук вспотел, его руки подо мной дрожат, дыхание тяжелое, но он упорно движется вперед. Он всегда казался мне таким грозным, таким несокрушимым, но Рук – тоже всего лишь человек.

Он останавливается каждые несколько минут, чтобы убедиться, что нас не преследуют. Путь позади нас остается тихим, но я этому не доверяю. Не уверена, смогу ли я когда-нибудь еще кому-то доверять.

В этот момент я замечаю, что наконец могу пошевелить кончиками пальцев. Я издаю тихий звук, пытаясь подать сигнал, что действие станнера проходит. Он смотрит на меня сверху вниз, а я моргаю и моргаю.

– Что такое? – спрашивает он. Я снова стону, шевеля пальцами, а затем и всей ладонью.

Облегчение смягчает его черты. – Слава богу, – говорит он. – Я волновался… – Он качает головой. – Неважно. Скоро тебе станет лучше.

Он говорит это твердо, словно пытается убедить самого себя, и я хмурюсь, сводя брови. Это движение инстинктивно, но оно ощущается так, будто я разминаю ноющие, долгое время не использовавшиеся мышцы – ведь я снова могу двигаться.

– Почти пришли, – заверяет он меня на ходу.

Хриплый звук его дыхания эхом разносится по стенам, и мне кажется, что его темп замедляется. Проходит еще минут десять или пятнадцать, прежде чем Рук останавливается и снова опускает меня на землю. Он стонет, когда сбрасывает рюкзаки и выпрямляется, чтобы размять спину и плечи. Пот стекает по его вискам и горлу, пропитывая кончики волос. Должно быть, он измотан. Не могу поверить, что он тащил меня всю дорогу.

Он поворачивается к дальней стене, прижимаясь к ней ладонями, и берет минуту на передышку. Мои конечности покалывает – чувствительность постепенно возвращается. Я сдвигаю ногу, шаркая по земле, и Рук резко разворачивается на звук, приседая. Он бледен, кожа утратила всякий цвет, под глазами залегли темные круги.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

Я киваю, и, несмотря на всё происходящее, мы оба почти улыбаемся, потому что я, черт возьми, снова могу кивать.

– Нам осталось немного до выхода, – говорит Рук, указывая в темноту. – Отдохнем минуту. Надеюсь, ты скоро сможешь идти.

Он оседает на пол, прислонившись к дальней стене. Его глаза закрываются, дыхание тяжелое. Даже отсюда я вижу, что его бьет дрожь. Мне нужно сбросить с себя остатки паралича. Если у нас есть хоть какой-то шанс выжить, я должна идти. Он не сможет пронести меня больше ни шагу.

Я концентрируюсь на своих безжизненных конечностях, заставляя их слушаться. Моя ладонь сжимается в кулак, и я медленно поднимаю руку, словно выбираясь из плотного кокона.

– Рук, – удается мне прошептать, хотя из-за онемевшего языка слово звучит невнятно.

Его глаза мгновенно распахиваются. Он пересекает туннель в одно мгновение, снова полностью собранный и бдительный.

– Действие проходит, – говорит он, беря меня за руку и целуя костяшки пальцев. – Черт, я так волновался.

Я понимаю, что все его заверения были нужны ему самому не меньше, чем мне. Мы ждем еще несколько минут, пока чувствительность возвращается к остальным частям тела. Я слаба, меня трясет, но, кажется, я наконец могу идти.

– Нам нужно двигаться дальше, – говорит Рук. – Я знаю, ты в замешательстве и у тебя миллион вопросов, но мы не можем обсуждать это здесь. – Каждое слово дается ему тяжело, словно камень, который проталкивают сквозь узкую щель.

– Тебе нужна помощь, – говорю я, указывая на то место, где свежая кровь начала проступать сквозь его повязки и рубашку.

– Я в порядке, – отрезает он. – Мы не можем здесь останавливаться.

Он совсем не в порядке, но уже берет меня за руку и тянет вверх. Я подхватываю один из рюкзаков и закидываю на плечи, пока он забирает второй.

– Идем, – говорит он, и мы продолжаем путь вглубь туннелей. Вокруг тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и тяжелым, со свистом, дыханием.

Теперь, когда ему не нужно нести меня и две сумки, к Руку будто возвращаются силы, и он торопит меня, прося ускорить шаг.

– Почти пришли, – говорит он, после того как мы долго молчали. – Не останавливайся.

Я измотана, ноги гудят от боли, в горле пересохло. Но я не жалуюсь. По крайней мере, я, черт возьми, не истекаю кровью.

Где-то вдалеке раздается грохот, и мы оба замираем, глядя друг на друга в полумраке.

– Они нас нашли? – спрашиваю я.

– Быстрее, – говорит он. – Выход здесь.

Он указывает на то, что выглядит как тупик.

Я вижу, что он борется с собой, отчаянно стараясь не упасть. Но с каждой секундой он становится всё бледнее. Я гадаю, на сколько его еще хватит. Если он умрет… я даже думать об этом боюсь.

– Это здесь, – говорит он, поворачиваясь ко мне. Он протягивает руку, ожидая, что я отвечу. Я встречаюсь с ним взглядом, прежде чем обернуться на темный туннель.

– Поэт, я не стану заставлять тебя идти со мной, – говорит он, словно читая мои мысли. – Но здесь ты больше не в безопасности.

После года неопределенности я снова стою на перепутье, вынужденная сделать еще один невозможный выбор.

Еще одно решение, которое навсегда изменит мою жизнь.

– Кто ты такой? – спрашиваю я, и он качает головой.

– Я именно тот, кем назывался, Поэт.

– Правда?

– В своей сути – да. Но были вещи, которыми я не мог поделиться. Я пришел сюда, чтобы кое-что совершить, и не думал, что могу кому-то в «Эмери» доверять.

– Ты совершил это? Эту вещь?

Он поджимает губы и качает головой.

– Я даже не приблизился, но мои инструкции гласили: покинуть город, если кто-то узнает, что именно я искал.

– Инструкции от кого?

С каждым его словом вопросов становится всё больше.

– От моего начальства, – говорит он, и я уже собираюсь спросить, что это значит, когда еще один грохот вдалеке заставляет нас обернуться.

Мы всматриваемся в темноту, а затем смотрим друг на друга.

– Мы должны уйти, – говорит он, всё еще протягивая мне руку. В его голосе нет приказа, только мольба. Я смотрю на его лицо, на его карие глаза, понимая, что границы правды Рука размылись. Он утверждает, что он именно тот, кем назывался, но очевидно, что я не знаю его вовсе.

У меня есть только два пути.

Я могу уйти с ним и рискнуть, или остаться здесь и погибнуть окончательно.

– Ты доверяешь мне теперь? – спрашиваю я.

Не знаю, почему это важно, но мне нужно знать.

Рук не колеблется.

– Да. – Он делает резкий вдох, стонет, когда волна боли накрывает его. – И я прошу тебя доверять мне. По крайней мере, чтобы я доставил тебя в безопасное место.

Он обещал защищать меня. И, может быть, я величайшая дура на свете, но я поверила.

Очевидно, я верю до сих пор, потому что ловлю себя на том, что киваю.

Его пальцы сжимаются вокруг моей ладони, и он притягивает меня ближе.

– Ты пойдешь? – спрашивает он, и облегчение проступает в каждой черточке его лица.

– Да, – говорю я. Это выходит как выдох.

– Спасибо, – шепчет он, прежде чем отвернуться. Не уверена, за что именно он благодарен, но я следую за ним к тупику, пока звуки вдали становятся всё отчетливее и ближе. Он проводит руками по поверхности, пока не находит защелку. Камень дрожит и начинает сдвигаться, открывая узкий проем и туннель, ведущий наверх.

Я слишком потрясена, чтобы двигаться. Тайный выход из Нового Манхэттена. Как он это сделал? Вероятно, не он сам, а те «начальники», о которых он упоминал.