Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

Глава 25

Мне требуется всего несколько минут, чтобы устроиться на той же кровати, которую только что освободил Рук. Она все еще теплая от его тела, и на ней чувствуется его запах. Свежая трава. Зеленые яблоки. Я качаю головой, пытаясь отогнать шальные мысли о том, каково это – подобраться к нему поближе.

– Я прикреплю их сейчас, – говорит доктор Эзе, возвращая меня к реальности. Она отклеивает защитный слой с нового набора датчиков и прилепляет их к моей коже. Затем она поворачивается к пищащему аппарату рядом с собой, крутит несколько ручек и нажимает на кнопки.

– Мы начнем постепенно, – заверяет она меня с теплой улыбкой. Несмотря на всё это, я мучительно осознаю присутствие Истребителей и их электрошокеров поблизости. Что за монстр решает присоединиться к ним? Кто получает удовольствие, охотясь на невинных людей, чтобы обречь их на жуткую судьбу?

Но я отдаю себе отчет в том, что, возможно, они необходимы.

И в том, что я сама не невинна, и что это я могу оказаться монстром, а не они.

Сердце колотится в груди, когда доктор Эзе кладет мне мягкую руку на плечо. – Просто лежи и дыши, – говорит она. – Не о чем беспокоиться.

Конечно. Легко ей говорить. Даже если бы я не боялась разоблачения, тот факт, что несколько минут назад кого-то вынесли из комнаты без сознания, встревожил бы любого.

Затем она медленно поворачивает диск, и машина оживает, издавая гул.

Я чувствую это мгновенно. Электричество бежит под моей кожей и сквозь кости, словно крошечные приглушенные реки. Это другое, не то, что Искра, как она и утверждала. Нет никакой всепоглощающей боли, грозящей разорвать меня на части. Лишь легкое жжение, и я морщусь от слабого дискомфорта, но это пустяки. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что её взгляд метнулся ко мне, прежде чем вернуться к экрану.

– Ты отлично справляешься, – заверяет она. – Еще немного.

Она поворачивает ручку еще на одно деление, и пульсация усиливается. Я не могу точно описать это ощущение. Как будто меня завернули в вату и прижали к электрической изгороди. Это неприятно, но это не та сладостно-горькая агония, к которой я привыкла.

У стеклянной стены, отделяющей меня от остальной комнаты, появляется фигура. Темноволосый Истребитель теперь пристально наблюдает за мной. Мне бы хотелось знать, что именно он высматривает. Может ли он это увидеть? Или это доктор Эзе сможет определить?

Мои ладони потеют, пока мы продолжаем в том же духе, и это длится целую вечность. Я пытаюсь имитировать тот же дискомфорт, что видела у остальных, надеясь, что это выглядит так, будто на меня воздействуют так же, как на них. Я морщусь и сжимаю кулаки. Закрываю глаза и делаю глубокие вдохи.

Пульсация пронизывает мое тело, как будто меня набили плотными кусками пены. Это одновременно тяжело и легко.

Истребитель обходит стекло и подходит к кровати, останавливаясь у моих ног. Отсюда я могу прочитать его именную табличку. Лейтенант Дайр. Как подходяще. Мое зрение расплывается, а дыхание становится прерывистым. Почему он подошел? Делал ли он так с кем-то еще? Внезапно я не могу вспомнить ни единой вещи, произошедшей за последние десять минут.

Он засовывает руки за ремни своей разгрузки и прищуривается, глядя на шкалы прибора. Доктор Эзе поворачивается к нему, позволяя изучать мониторы, при этом её губы плотно сжаты. Даже в своем охватившем меня паническом состоянии я чувствую, что ей не по душе его дотошность.

– Всё в порядке? – спрашивает он.

Я перестаю дышать. Перед глазами плывут черные точки. Я извиваюсь на столе, разрываясь между желанием сорвать датчики и сбежать и необходимостью лежать неподвижно, надеясь, что каким-то образом мне удастся выкрутиться. Дайр постукивает пальцем по стеклу одного из циферблатов, и я вздрагиваю, словно он замахнулся, чтобы ударить меня наотмашь.

– Всё в порядке, – говорит доктор Эзе, её голос звучит бодро. Спокойно и безмятежно. Мне требуется мгновение, чтобы осознать её слова. Дайр не двигается, его глаза сужаются еще сильнее.

Крик разрывает тишину комнаты, и все мы оборачиваемся. Кто-то яростно бьется на соседней койке. Точки света вспыхивают на его коже, пока он кричит и кричит в агонии. Я узнаю парня из Дома Фиама. Джейсен. Внезапно он затихает, его конечности обмякают, голова безвольно падает набок. Струйки черного дыма вьются над его кожей, которая теперь приобрела болезненно-серый оттенок.

Лейтенант Дайр быстро бросается туда, в то время как врачи собираются вокруг мертвого студента.

– Небеса, – шепчу я.

Доктор Эзе протягивает руку и сжимает мое запястье, и я снова начинаю дышать. Внимание лейтенанта Дайра переключилось, воздух наполняет мои легкие, и зрение приходит в норму. Я выдыхаю, а затем делаю несколько вдохов, вытирая лоб.

Доктор смотрит на меня, и на её лице что-то мелькает – выражение, похожее на немой вопрос. Быстрое просветление в глазах, а затем едва заметное сжатие уголков губ. Это похоже на невысказанное послание.

Она знает? Она понимает, кто я? Она только что солгала Истребителю? Единственное, что хуже, чем быть Хранителем Искры, – это лгать, чтобы покрыть его. Зачем ей делать это ради меня?

Мы разрываем зрительный контакт, и она выключает прибор. Пульсация затихает через несколько секунд, оставляя лишь легкую дрожь в конечностях. Тело Джейсена уже уносят. Генри предупреждал, что мы «всегда теряем одного».

– Всё хорошо, – говорит доктор Эзе с обнадеживающей улыбкой, но узел тревоги намертво засел у меня в груди. Если бы она что-то подозревала, я бы уже была в наручниках. Ведь так? – Не торопись вставать. Тебя будет немного шатать в ближайший час или около того.

Я медленно сажусь, опуская ноги на пол, и смотрю в пол, ожидая, когда голова перестанет кружиться. Сердце порхает, словно его несколько раз ударило током; я начинаю понимать, почему у Штормовых Штормбрейкеров такая короткая продолжительность жизни.

– Ты хорошо справилась с таким уровнем заряда, – говорит доктор Эзе, её тон становится деловым. – В следующий раз мы можем начать с этого же и, скорее всего, поддержим такую силу воздействия. Дело не в том, чтобы забить энергией, а в том, чтобы выработать толерантность, но я вижу, что у тебя уже есть естественный иммунитет.

Я быстро поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами. Она выдерживает его и едва заметно приподнимает бровь. Пытается ли она сказать мне, что знает? И что не выдаст меня? Наверное, я просто себя накручиваю.

Кто-то открывает дверь нашей кабинки, заставляя нас отвести взгляды друг от друга.

– Готовы к следующему раунду, доктор? – спрашивает ассистент, и она кивает.

Меня поражает, как быстро мы перевернули страницу с Джейсеном. Как будто ничего не произошло.

– Дай Поэт еще минутку, и можешь присылать следующего кадета.

Доктор начинает что-то печатать в своем планшете. Мне бы хотелось узнать, обо мне ли это, и, что еще важнее, что именно она пишет. Я всё еще чувствую на себе взгляды Истребителей. Я не могу рисковать и спрашивать.

Я слишком задерживаюсь, потому что она смотрит на меня с хмурым выражением лица. – Нужно ли мне еще чем-то тебе помочь?

– Нет. – Я качаю головой. – Спасибо.

Она возвращается к своей работе, а я выхожу в главный зал. Я чувствую себя совсем не так, как обычно. Ложные заряды, пульсирующие под кожей, словно чужеродный захватчик, сбивают меня с ног.

К тому же вид умирающего Джейсена совершенно выбивает меня из колеи.

– Ты выглядишь бледной, – раздается низкий голос. Это Генри, и он смотрит на меня с беспокойством.

– Мне не очень хорошо, – признаюсь я.

– Это нормально поначалу, – говорит он. – Большинство людей чувствуют легкую тошноту. Хорошая новость в том, что ты преодолела первое препятствие и можешь начинать обучение. Но сейчас ты свободна, можешь идти и прилечь.

Точно. Я почти совсем забыла, ради чего вообще здесь оказалась. Я кладу руку на живот и киваю. – Хорошо, спасибо. Думаю, так и сделаю.

Я замечаю Домино в процедурной комнате. Она сидит на кровати и слегка машет мне рукой. Перед глазами всплывает образ дымящейся кожи Джейсена, и я наблюдаю за ней, пока не убеждаюсь, что она нормально переносит ток.

– Генри, – говорю я, оборачиваясь к нему. – Как ты?

Он делает глубокий вдох, проводя рукой по своим коротко стриженным волосам. – Я в порядке, Поэт.

Он не выдает никаких эмоций. Прошло три года. Как сильно он скучает по моему брату? Мне хочется спросить его, чем он занимался всё это время. Нашел ли он кого-то нового? Влюбился ли снова? Надеюсь на это. Он заслуживает счастья.

– Тебе стоит как-нибудь заглянуть к нам в пентхаус на ужин, – говорю я. – Мама была бы рада тебя видеть.

Его брови сходятся к переносице. – Правда?

Вопрос звучит остро, и именно тогда я понимаю, что, скорее всего, знала очень мало об их отношениях. Я видела лишь брата, которого любила, и человека, которого он приводил домой. Мои родители были против? Генри связан клятвой с Домом Фиама, но он не из семьи, обладающей особым влиянием. Подозреваю, что для моего отца это было важно.

– Прости, – говорю я, хотя не совсем уверена, за что именно извиняюсь.

Генри выдыхает с тяжелым вздохом, который, кажется, давит на его грудь. – Может, мы с тобой как-нибудь пообедаем и поболтаем?

Я дарю ему слабую улыбку. – С удовольствием.

– Отлично, а теперь иди отдохни.

Кивнув, я направляюсь в коридор и на дрожащих ногах бреду к своей комнате.

Время от времени мир вокруг кренится, и мне приходится останавливаться, чтобы перевести дыхание.

– Поэт? – раздается голос Нокса.

Черт, у меня так хорошо получалось избегать его в последнее время.

– Ты в порядке? Где ты была? Я тебя искал. Почему ты игнорируешь мои сообщения?

Слишком много вопросов для моих затуманенных мыслей. Я игнорирую их все, продолжая идти и стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Он семенит рядом, легко не отставая от меня, прежде чем схватить за локоть. Я ежусь от его прикосновения.

– Что случилось?

– Ничего, просто я неважно себя чувствую. Собираюсь прилечь.

– Где ты была? Куда ты ушла после церемонии? Чего от тебя хотела генерал Сол?

Снова вопросы. То, на что я не хочу отвечать.

– Мы можем поговорить об этом позже?

Я отмахиваюсь от него, но его не так-то просто остановить.

Я пытаюсь вырвать руку. Его хватка лишь крепче, и это окончательно выводит меня из себя.

– Отпусти меня! – отрезаю я. Он не слушается. – Я была там, где была. И это тебя чертовски не касается.

– Я несу за тебя ответственность…

– Нет, вообще-то, еще нет.

– Если твой отец узнает об этом, он не будет доволен.

– Нокс, мне плевать.

– Что с тобой в последнее время творится? – шипит он, притягивая меня ближе и вторгаясь в мое личное пространство. Его горячее дыхание обжигает кожу, и мне стоит огромных усилий подавить знакомое чувство тошноты, ворочающееся в желудке.

– Отпусти! – я пытаюсь вырваться из его захвата, но он сжимает руку так, что до боли.

– Здесь какая-то Неприятность? – раздается третий голос, разрезая наш спор, словно отравленная стрела. Нокс замирает и поворачивает голову к Руку, который прислонился к стене в коридоре, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.

– Ничего, что касалось бы тебя, отброс, – рычит Нокс.

– Перестань его так называть! – выкрикиваю я, в ярости от того, что Нокс использует такое гнусное слово по отношению к человеку, кем бы он ни был. – Что с тобой не так?

– Ты защищаешь его? – огрызается он в ответ. – «Одиночки» убили Рейна, или ты забыла? Как думаешь, что бы почувствовал твой брат, узнав, что ты встала на сторону одного из этих животных?

– Я знаю, кто убил Рейна, – говорю я, дрожа от ярости. – Тебе не нужно напоминать мне об этом. Но Рейн был Штормовым стражем, и он знал, на что идет.

Мой голос срывается, и слезы текут по щекам. Я даже не знаю, из-за чего именно плачу. Так много всего грозит выйти из-под моего контроля – генерал Сол, мой отец, Истребители, – и я на грани того, чтобы сломаться пополам.

– Тебе, вероятно, стоит её отпустить. – Снова Рук, его взгляд прикован к тому месту, где Нокс до сих пор крепко сжимает мою руку. Я морщусь, когда его хватка усиливается, и глаза Рука темнеют. – Сейчас же.

– Это не твое чертово дело, – отвечает Нокс, его тело сотрясается от ярости, лицо идет пятнами.

Рук отталкивается от стены и подходит так близко, что оказывается прямо перед нами. Его острый взгляд встречается с моим, прежде чем скользнуть вниз по моей руке и вернуться обратно, и у меня возникает странное ощущение, что он пытается мне что-то сказать. Он разворачивает широкое плечо, словно готовясь нанести удар. Он на несколько дюймов выше Нокса, определенно крупнее и массивнее. Угроза очевидна. – Я не буду просить тебя снова. Отпусти. Её.

Тон его голоса вибрирует бесконечной угрозой, и уверенность Нокса на секунду дает трещину, прежде чем он берет себя в руки. – Кто меня остановит?

Я замерла, наблюдая за этой перепалкой и гадая, почему Рук бросился меня защищать.

Рук делает еще шаг, наклоняется, явно используя свое преимущество в росте. – Я.

Наконец хватка Нокса чуть ослабевает. Я пользуюсь моментом, повторяя движение, которое только что показал мне Рук, провожу рукой, и захват Нокса разрывается.

Рук заметил, что я оцепенела.

Его безмолвная подсказка только что напомнила мне, что я не беспомощна.

Я отскакиваю назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и Ноксом, и клянусь, что ловлю вспышку гордости в глазах Рука. Через мгновение он уже прижимает Нокса к стене, уперев предплечье ему в горло.

– Извинись, – говорит Рук.

Я потираю кожу, которая теперь ноет от синяков. Завтра придется надеть одежду с длинными рукавами. Это первый раз, когда Нокс применил ко мне физическую силу, и это запускает во мне целую систему тревоги. Такую, что звучит слишком похоже на моего отца.

– Ты не можешь… – пытается выдавить Нокс, но Рук давит сильнее, перекрывая ему воздух.

– Почему мы должны продолжать это делать? – спрашивает Рук. – Сколько раз я должен унизить тебя, прежде чем до тебя, черт возьми, дойдет? Извинись.

Нокс насмешливо фыркает, его ноги суетятся, пытаясь найти опору о стену, но Рук – словно железо, он не сдвинется с места.

– Прости, – бормочет он, обращаясь ко мне. В этом нет искренности, но суть сказана.

– Если я еще хоть раз увижу, что ты прикасаешься к ней так, мы будем повторять это, пока ты, мать твою, не усвоишь урок.

Затем он отпускает Нокса, который быстро отступает, увеличивая дистанцию.

– Ты за это заплатишь, отб… – Он осекается, сжимая челюсти, будто ему физически больно сдерживаться и не оскорбить Рука мерзкими словами. Может, он наконец-то испугался? Хорошо.

– Сомневаюсь, – говорит Рук. Он ждет, снова засунув руки в карманы.

Нокс переводит взгляд с меня на него.

– Теперь ты можешь идти, – говорит он, явно пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. – Мы еще не закончили, и тебя это не касается.

Рук пожимает плечами и снова прислоняется к стене.

– Не думаю. Мне нравится стоять здесь.

Несмотря ни на что, он выглядит совершенно спокойным, плечи расслаблены, лицо бесстрастно.

Я вспоминаю наш разговор у медицинского крыла, где он тоже стоял в коридоре. Не знаю, было ли это намеренным шагом, чтобы заставить меня рассмеяться, но внезапно из меня вырывается фырканье.

Нокс выглядит более сбитым с толку, чем когда-либо.

Клянусь, Рук тоже изо всех сил старается сдержать улыбку, и что-то в этом касается укромного уголка глубоко внутри моей груди.

– Что происходит? – требует ответа Нокс, переводя взгляд между нами. – Что смешного?

Его выражение лица становится подозрительным. Вероятно, он делает выводы, которые даже отдаленно не соответствуют истине.

Я закатываю глаза.

– Ничего. Совершенно ничего не происходит. Но мы здесь закончили. Я устала и иду прилечь. Не ходи за мной. Беги к своему отцу. Беги к моему. Мне, черт возьми, плевать. Но ты не владеешь мной, и я не подчиняюсь тебе. По крайней мере, пока.

И, надеюсь, никогда.

Затем я разворачиваюсь на каблуках, оставляя их обоих позади.

Глава 26

Ссора с Ноксом не выходит у меня из головы последние несколько дней. Все слышали, как мы кричали, и это унизительно. Особенно из-за того, что Рук был свидетелем всей этой сцены. Я не понимаю, почему он бросился мне на помощь, но, тем не менее, я очень ценю это.

Я стою перед зеркалом в ванной, рассматривая пятнистые фиолетовые синяки, которые Нокс оставил на моей руке, а затем натягиваю рукав рубашки, чтобы спрятать их.

Последнее, что мне нужно, – это обсуждать это с кем-либо. Я знаю, что не должна просто отмахиваться, но это случилось один раз, и… я вздыхаю. Даже я сама слышу, как нелепо это звучит.

Но я не знаю, что делать. Кому вообще я могла бы рассказать? Моему отцу точно нет дела, а сейчас он единственный, кто мог бы спасти меня от такого будущего.

Затем я направляюсь в столовую, где меня перехватывают подруги.

– Поэт! – говорит Сильвер, обвивая меня руками и заключая в объятия. – Мы почти ничего о тебе не слышали в последнее время.

– Как ты? – спрашивает Хейзел, глядя на меня проницательным, но добрым взглядом.

– Я в порядке, – отвечаю я немного настороженно. Мы не общались, потому что я не отвечала на их сообщения, да и они сами избегали меня на людях.

– Мы слышали, что произошло с Ноксом. И с генералом Сол? Я не могла поверить, когда она вызвала тебя в сторону. Какая честь, – говорит Сильвер, беря меня под руку. – О чем она хотела поговорить?

Мое сердце уходит в пятки. Мои инстинкты меня не подвели – она выуживает сплетни.

– Ни о чем важном, – отвечаю я, высвобождая руку. – Кстати о Ноксе, я опаздываю на обед.

– У вас с ним всё хорошо? – спрашивает Хейзел, хлопая темными глазами, обрамленными длинными ресницами.

– Конечно, – говорю я. – Увидимся позже.

Я машу рукой через плечо и быстро ухожу, не в настроении для допросов или обсуждения того, как у нас с Ноксом дела.

После нашей ссоры он стал еще более навязчивым. Думаю, это часть его желания доказать всем, что у нас всё в порядке и что он держит всё под контролем. В конце концов, если он не может контролировать меня, свою беспомощную маленькую невесту, как от него можно ожидать управления нашим Домом?

И из-за этого я не смогу долго хранить секрет о кадетском обучении.

Через несколько минут мы стоим в очереди на обед, когда сотрудница столовой замечает меня. – Поэт Грейвс? – спрашивает она, и я киваю, прежде чем она поворачивается и ставит на прилавок поднос. Это большая тарелка, нагруженная курицей, овощами и пастой. – Это для вас.

– Что это? – спрашивает Нокс, сужая глаза. – Почему тебе дают особый обед?

– Без причины, – говорю я, подхватывая поднос после быстрого «спасибо». Нокс наполняет свою тарелку и следует за мной через обеденный зал. Я осматриваю комнату, замечая группу второкурсников, болтающих у двери. Затем я замечаю Джексона и Сэла за столиком в глубине. Я бы предпочла поесть в одиночестве, но знаю, что Нокс устроит сцену, поэтому смиряюсь с его присутствием.

– Что ты мне теперь не договариваешь? – обвиняет меня Нокс, когда мы садимся напротив Джексона и Сэла.

Я беру вилку и набрасываюсь на лапшу, запихивая её в рот.

– Я просто…

– Это кадетский рацион, – говорит Джексон, внимательно глядя на меня. Он говорит это без осуждения – просто вопрос и, может быть, капля беспокойства. Вот же болтун.

– Кадетский рацион? Поэт, скажи мне, что ты этого не делала, – говорит Нокс. – Скажи мне, что ты не записывалась.

Я вздыхаю и наматываю лапшу на вилку.

– А что, если да?

– Ты сейчас серьезно? Не думаешь, что у тебя и так уже достаточно проблем?

Я пожимаю плечами и откусываю еще кусочек.

– Разве не поэтому мне стоит плевать? Я всё равно не смогу разозлить отца сильнее, чем есть.

Сэл фыркает через стол.

– Думаю, ты недооцениваешь наследника Грейвса.

Я хмурюсь, зная, что он, вероятно, прав.

– Поэт… – начинает Нокс, но я поднимаю руку.

– Я не хочу этого слышать. Я это делаю. Я буду успевать по всем остальным предметам, как от меня и ожидается. Если я провалюсь на тренировках, так тому и быть; я закончу общее обучение, как хочет мой отец.

– А если не провалишься?

Я понимаю, что он задает этот вопрос, имея в виду худший сценарий, но не могу не ощутить крошечный прилив удовлетворения от того, что он верит в мою способность дойти до конца.

– Тогда… мы решим эту проблему, когда доберемся до нее.

Нокс сверлит меня взглядом, его челюсти сжаты. Я вижу, как в его голове крутятся мысли: он пытается решить, как заставить меня передумать.

– Пожалуйста, – говорю я, надеясь воззвать хоть к какому-то подобию порядочности. Я знаю, она где-то там есть. Раньше я его любила, и даже если не в романтическом смысле, мы были друзьями. Тот маленький мальчик, который хотел защитить меня от отца столько лет назад, должен же где-то внутри оставаться. – Просто позволь мне сделать это. Я никому не причиняю вреда. Мне нужно попробовать.

– Ради чего? – спрашивает он, и я стараюсь не вздрогнуть. И правда, ради чего? Я никогда не смогу стать полноценным Штормбрейкером – по крайней мере, по мнению Нокса и моего отца, – но я оставляю все мысли о сопротивлении при себе.

– Чтобы доказать себе, что я могу это сделать. – Я делаю паузу и глубоко вдыхаю. – И ради Рейна.

Это грязный прием. Низкий удар – использовать имя брата таким образом. Но я знаю, что Рейн болел бы за меня. Я знаю, он бы одобрил.

Джексон издает умиленное «а-а-а», выпячивая нижнюю губу. – Как ты можешь отказать после такого? – спрашивает он, и мне кажется, что Джексон только что стал моим любимым человеком во всей вселенной.

– Он прав, – добавляет Сэл. – Посмотри на неё. Она просто хочет почтить память своего брата.

Я не могу поверить, что они встали на мою сторону. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть ту хрупкую поддержку, которую они мне оказывают. Кто бы мог подумать, что Джексон и Сэл станут моими адвокатами?

– В любом случае, вряд ли она действительно пройдет дальше первого года, – добавляет Сэл, и мое временное восхищение улетучивается. Он принимается за еду, явно не осознавая, что только что оскорбил меня, но я не обращаю внимания, потому что Нокс, кажется, обдумывает доводы своих друзей.

Конечно, зачем слушать меня, когда речь идет о моей собственной жизни?

Очевидно, мнение его друзей должно быть важнее.

– Ладно, – говорит Нокс, и я выдыхаю с облегчением. – Но это останется между нами. Если Грейди или мой отец узнают…

– Поверь, я не собираюсь рассказывать ни одному из них, – говорю я, задаваясь вопросом, с каких это пор Нокс начал называть моего отца по имени.

Он плотно сжимает губы и, не сказав больше ни слова, принимается за свою тарелку. Кажется, этот раунд я выиграла, и я ненавижу себя за то, что испытываю к нему благодарность, но, видимо, это всё, до чего я докатилась.

Тем не менее, я согласна и на это.

Когда я беру вилку, я замечаю Тринити на другом конце столовой. Она сидит напротив девушки с темно-каштановыми волосами в бордовой рубашке рекрута E-отряда. Трин подалась вперед, слушая, как та что-то говорит, и я хмурюсь, гадая, что они делают вместе.

– Как прошла твоя вторая инициация вчера вечером? – спрашивает Нокс Сэла через стол, переключая мое внимание на них.

– Нормально, – бросает тот, отводя взгляд.

– Ты прошел?

– Конечно, я, блин, прошел, – огрызается Сэл. – Ты за кого меня держишь?

– Что тебе пришлось делать? – интересуется Джексон.

– Ты же знаешь, я не могу тебе рассказать, – отвечает Сэл.

Он прав. Никому не позволено разглашать детали их вторых и третьих инициаций, но это не значит, что все следуют этому правилу.

– Расскажи нам, – настаивает Нокс, пытаясь выведать больше. Второй тест предназначен для того, чтобы обнажить твои слабости и страхи. Чего боится Нокс?

– Нет, отвали, – почти рычит Сэл, и очевидно, что Нокс задел его за живое. Они дружат вечно и всегда были верны друг другу, но Нокс очень любит соревноваться.

Сэл постоянно ведется на провокации Нокса, в то время как Джексон старается игнорировать их обоих, когда они начинают в таком духе.

После этого, кажется, никому из нас не хочется разговаривать, и мы молча продолжаем есть, окруженные шумом столовой. Тринити ушла, и девушки, с которой она говорила, я больше не вижу. Я оглядываю зал, задерживая взгляд на Стиви и членах Дома Ария, размышляя о предстоящих раундах инициации.

Что будет моим следующим испытанием? Они не могут попросить меня повторить тот же тест, так что вряд ли заставят снова с кем-то драться. Но они все еще могут потребовать, чтобы я причинила кому-то боль. Если я откажусь, я останусь без Дома. Я закрываю глаза при этой мысли, гадая, смогу ли я заставить себя сделать это. Я буду отрезана от всех и всего, что знаю.

Я могла бы рассмотреть Асале или Тера, но понятия не имею, какие тесты дают там. Это может быть что-то столь же ужасное. Или что-то, о чем я совершенно ничего не знаю. Что, если Асале попросят меня спроектировать инструмент или написать компьютерную программу? Я провалюсь, даже не начав.

В конце концов, цель присяги – доказать свою ценность. То, что ты заслуживаешь быть частью Общества. И, как сказала мне Стиви в ту ночь, когда я бежала по башне огня: они не могут сделать это слишком простым.

Внезапно обед превращается в комок в желудке, и я роняю вилку с грохотом.

– Мне пора. – Я встаю из-за стола и, не дожидаясь ответа, ухожу в свою комнату, чтобы взять вещи. У меня сегодня первая тренировка в зале, и я хочу прийти пораньше.

Через пятнадцать минут я вхожу в спортзал под звуки музыки, гремящей из высоко установленных динамиков, негромкий гул разговоров и звон железа. Я вдыхаю запах резины и пота, странно обрадованная тому, что мне предстоит обязательная тренировка.

Я быстро переодеваюсь в форму – фиолетовые шорты и кофту с длинными рукавами – и иду встретиться с тренером.

Я замечаю еще нескольких ребят из кадетской группы, включая Рука, который разговаривает с Бруклин, одним из Штормовых Штормбрейкеров, которых мы видели в первый день.

Взгляд Рука на мгновение находит меня, а затем тут же отворачивается, и я пытаюсь игнорировать странную пустоту, которую оставляет в груди этот его жест. Мы не разговаривали с тех пор, как он защитил меня от Нокса, и, кажется, я снова в долгу перед ним и должна поблагодарить за помощь.

– Поэт, – раздается голос слева, и я с облегчением выдыхаю, увидев Генри. – Сегодня я буду твоим тренером.

Так приятно его видеть, и я одариваю его первой искренней улыбкой за долгое время.

Следующий час я следую указаниям Генри: он проводит меня через серию упражнений для наращивания мышечной массы и силы. Потрясающее чувство – очистить разум и раствориться в движениях, пока пот градом катится по лбу. Это именно то, что мне нужно. Что-то, что отвлечет меня от всего происходящего.

На протяжении всей тренировки я продолжаю следить за Руком на ближней стороне зала. Бруклин гоняет его, и наши взгляды встречаются один или два раза. Каждый раз, когда он смотрит в мою сторону, мой желудок делает тот самый странный кульбит, которого быть не должно. Я не могу это контролировать.

Нокс на днях сделал какие-то выводы о нас с Руком, и хотя я отмахнулась от его слов, правда в том, что я действительно чувствую что-то, когда нахожусь рядом с ним. Я знаю, что это неправильно. Между нами никогда ничего не может быть.

Может, я и не хочу выходить замуж за Нокса, но Общество зависит от таких людей, как мой отец, правящих Домом Фиама. Я вспоминаю свой разговор с генералом Сол. О том, что смена руководства не пойдет на пользу никому из нас.

Если он потеряет свой пост, это может создать нестабильность, и все те ужасные вещи могут повториться.

Я не могу быть причиной страданий людей.

Я приняла свой долг перед городом и Обществом, но никогда не задумывалась о том, каково это – найти что-то или кого-то, чего никогда не сможешь получить.

Я тяжело вздыхаю. Разве это действительно имеет значение? То, как Рук смотрит прямо сквозь меня каждый раз, когда наши взгляды встречаются, говорит о том, что мой неуместный интерес в любом случае абсолютно односторонен.

Перестань жалеть себя, Поэт. Контролируй то, что можешь.

Я не могу получить всё, что хочу, но я могу стать Штормбрейкером. Я сжимаю челюсти и заставляю свои дрожащие от напряжения руки выполнить еще десять повторений для Генри.

– Отличная работа! – говорит он и помогает вернуть вес на стойку. – А теперь давай поработаем над квадрицепсами.

Я улыбаюсь в ответ и приступаю к следующему упражнению.

Наконец час заканчивается, и Генри оставляет мне график тренировок на следующую неделю. Силовые упражнения – четыре дня в неделю, два дня кардио и один день отдыха, плюс растяжка или йога ежедневно. Это много, но я полна решимости не отставать.

После быстрого душа в раздевалке я отправляюсь на историю, а завершаю день часом математики. К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату, я настолько истощена, что едва могу двигаться.

Я открываю дверь и вижу Тринити: она одна, лежит на кровати и что-то печатает в телефоне.

– Привет, – говорю я. – Как ты? Чем сегодня занималась? Видела, как ты с кем-то разговаривала раньше.

Она смотрит на меня, и по ее покрасневшим глазам я понимаю, что она плакала.

– Что случилось? – спрашиваю я, забыв о своих вопросах, перехожу комнату и сажусь на край ее кровати.

Она качает головой и показывает мне сообщения на экране. Это от родителей. Они не жестокие, но и не особенно поддерживающие.

– Они сказали, что я должна пройти следующие два теста, или…

Слезы катятся по ее щекам, пока она прижимает телефон к груди.

– Или что? – Мне искренне любопытно, что они собираются предпринять. Мистер и миссис Робинс всегда были добры ко мне. Они справедливы и рассудительны, даже когда мы с Тринити доставляли неприятности.

– Они отрекутся от меня, – говорит Тринити. – Моя сестра станет единственным ребенком.

Я сижу, переваривая эти слова.

– Не понимаю, – говорю я.

– Что именно?

– Как наши родители могут растить нас всю жизнь, а потом просто… отвергнуть из-за этого? Почему мы все так убеждены, что это единственный путь?

– Поэт, что ты такое говоришь? Конечно, это единственный путь. Без Общества мы станем такими же, как в Эпоху Потепления: без порядка, без дисциплины, что приведет нас на путь к разрушению.

Я закусываю губу, глядя в окно. На этой неделе небо было спокойным, что стало облегчением, но я чувствую, что вдалеке назревает другой шторм.

– Да, я знаю, именно этому нас всех учат.

Я поднимаюсь с кровати Тринити и подхожу к окну, замечая на горизонте далекую лавандовую вспышку. К счастью, с момента, как я поглотила свою последнюю дозу Искры, прошло достаточно времени, чтобы я могла переждать этот шторм внутри.

– Поэт? – зовет Тринити, и я оборачиваюсь. – Что мне делать, если я провалюсь?