Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"
Автор книги: Ниша Дж. Тули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)
Глава 46
Музыка обрывается. Все замирают, поворачиваясь на звук. Я даже не заметила, что паром перестал двигаться. Теперь мы дрейфуем посреди канала, покачиваясь в нескольких футах от берега. Приглушенные звуки города продолжают доноситься издалека, не подозревая о том, что происходит здесь.
Что же происходит?
Я встаю на скамью, пытаясь разглядеть что-то поверх голов. Вспышки света от маленькой красной лодки, которая, похоже, и стала причиной нашей остановки, слепят глаза.
Мое сердце падает куда-то в пятки.
Шепот проносится сквозь толпу.
Гасители.
Толпа медленно расступается, открывая взору двух мужчин и двух женщин в кроваво-красных мундирах. Их сапоги глухо стучат по деревянной палубе, когда они приближаются к танцполу. У меня кружится голова, я едва удерживаюсь на ногах.
В голове проносится лишь одна мысль: нужно найти путь к отступлению.
Но они идут за мной.
Я всегда знала, что этот день настанет.
Мне нужно спрятаться. Бежать. Прыгнуть в воду и плыть так быстро, как только смогу. Но я в ловушке. Они всё равно последуют за мной. Они не отпустят.
Становится так тихо, что я слышу лишь плеск воды о борт парома. Порыв ветра змеится сквозь толпу. Звук приближающегося рока. Гасители останавливаются и достают шокеры, закрепленные у них на спинах. Воздух наполняется криками, люди в панике отпрядывают в стороны.
– С дороги, – произносит один из них. Его голос звучит негромко, но пронзает толпу, словно стрела. Люди продолжают метаться, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Но паром переполнен, места почти нет, и если не прыгать в воду, делать нечего.
Гаситель впереди останавливается и оглядывается, переговариваясь с женщиной позади.
Они разделяются и начинают сканировать толпу. Я вижу, как он наклоняется, чтобы что-то спросить у одного из студентов. Я не слышу слов, но у студента округляются глаза, и он указывает пальцем прямо в тот угол, где стою я.
Я перестаю дышать совсем.
Ладони потеют, сердце словно плавится в груди.
Я знала, что этот момент неизбежен.
Я могла убегать лишь какое-то время.
Ведущий Гаситель снова поворачивается к женщине, идущей рядом, и они начинают пробиваться сквозь толпу.
Новая волна паники. Люди сбиваются в плотную массу.
А я стою, словно вросшая в палубу. Не в силах пошевелиться или даже моргнуть.
Я превращаюсь в пепел, сожженная ложью, за которую цеплялась с семи лет.
Может, так наконец будет лучше. У меня не хватило духа сдаться самой, так что они оказали мне услугу и спасли всех от меня.
Гасители становятся всё ближе. Тяжелые шаги гулко отдаются в досках.
Они останавливаются в нескольких футах от меня. Зрение мутнеет, перед глазами всё плывет – сначала белым, потом черным, а затем красным.
– Лейси Тернер, – говорит кто-то. – Ты идешь с нами.
Вздохи. Тихий шепот. Все словно превратились в камень.
Кто-то начинает кричать.
Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать это. Чтобы повторить имя у себя в голове.
Лейси Тернер.
Она сжалась у стены, плача, в окружении четырех монстров, одетых в цвет запекшейся крови.
Я всё еще не могу до конца сложить всё воедино. Такое чувство, будто я наблюдаю за этим моментом откуда-то сверху, с облаков.
Они здесь не из-за меня.
Они здесь из-за Лейси.
Они хватают её за руки, а она всё продолжает кричать.
Её колени подгибаются, она умоляет пощадить её жизнь.
– Поднимите её! – командует главный Гаситель. – Уведите её отсюда!
Лейси брыкается и лягается.
– Нет! – кричит она. – Нет! Перестаньте! Не забирайте меня!
Она сопротивляется так отчаянно, что они едва удерживают её.
Я хочу помочь ей. Я хочу заставить их остановиться. Но я не могу. Я знаю, что не могу.
Мои руки сжимаются в кулаки, прижатые к животу. Я трусиха. Я ничем не лучше любого из них. Но я не могу ничего изменить.
Один из Гасителей наклоняется и закидывает Лейси на плечо.
Её сопротивление героически. Последний вздох перед лицом неизбежного. Некоторые люди сдались бы, приняв поражение. Я думаю про себя, что когда придет мой черед, я хочу уйти именно так. Сражаясь с такой яростью, чтобы расколоть этот мир пополам.
Мое дыхание прерывается, пока они уносят её.
Они доставляют её обратно на свою лодку и окружают, прежде чем Лейси внезапно умолкает.
Тишина повисает в воздухе.
Её снимают с плеча, её тело обмякло. Выражение лица безжизненно. Её укладывают на пол, золотые волосы рассыпались вокруг, как у трагической героини на картине из старого мира.
Двигатель лодки с тарахтением оживает, и она отчаливает, увозя Лейси с собой.
Никто не двигается с места, пока они не скрываются из виду.
Глава 47
Следующие несколько недель я живу в полнейшем отчуждении. Я снова и снова переживаю ужас той ночи. Они были так близко, а я застыла. Я ненавижу себя за всё, что не смогла сделать.
Нам ничего не говорят о Лейси. По всем параметрам, она исчезла, как будто её никогда и не существовало.
Я видела, как Уинтер плакала во время обедов: её глаза были красными, а щеки – воспаленными от слез. Видела, как Нокс пытался утешить её, бледный и изможденный. Я чувствую, как изменилось настроение в Доме Фиама. Им не положено оплакивать её, но она была их другом, и никто не заслуживает такой участи.
Вопросы терзают меня. Лейси действительно была заражена? Был ли какой-то признак, который я упустила?
Я вспоминаю её светлые волосы с окрашенными в сиреневый кончиками. Я знаю, что этот цвет был ненатуральным. Я видела, как он вымывался, прежде чем она обновляла его. Знала ли она сама, кем является? Жили ли мы обе, страшась за свои жизни, не подозревая о секретах друг друга?
Спросить некого. Даже если бы кто-то что-то знал, такие вопросы привлекли бы слишком много внимания.
Мое погружение в себя усугубляется тем, что Сципион Бофорт явно передала всем: мне нельзя доверять и со мной нельзя обращаться с хотя бы каплей человеческой доброты.
Куда бы я ни повернулась, меня встречают враждебные взгляды, скрытые колкости и приглушенные угрозы. Мне кажется, я не могу вдохнуть, чтобы кто-то не напомнил мне, что я не лучше грязи, прилипшей к их подошвам.
Я больше не принадлежу к Фиаме, но я определенно не принадлежу и к Арии.
Я говорю себе, что это пройдет. В конце концов им надоест меня мучить. Я всё больше замыкаюсь в себе, стараясь не привлекать внимания. Пожалуй, единственный светлый момент в моей неделе – это время в спортзале и простые тренировки с Генри, когда мы болтаем обо всем на свете.
К счастью, занятия кадетов и учеба занимают почти всё мое время, не давая слишком много думать.
Кроме ночей, когда я лежу без сна, представляя, что на том пароме пришли за мной.
Тринити занята своим E-отрядом. С той ночи я видела её всего несколько раз, и она была в восторге от того, что Лейси поймали. Убеждена, что всем нам так лучше. Ей повезло избежать основной части гнева Арии за смену Домов, но это потому, что её отряд защищает её. Может, где-то в глубине души я понимаю, почему её к ним потянуло.
В любом случае, Сципион Бофорт не точит на неё зуб, и вне своего отряда Тринити в основном игнорируют. К тому же она постоянно занята своим новым парнем, Джаредом. Кажется, он мне совсем не нравится.
Мы отдаляемся друг от друга. Я чувствую это. Просто не знаю, как это остановить.
Рук тоже избегает меня, и от этого я хочу кричать от разочарования. В прошлый раз, когда налетел шторм, мне пришлось пробираться наружу в одиночку, и мне стоило огромных сил не пойти на его поиски и не умолять его прийти.
Ходят слухи о нашем поцелуе.
Кто-то нас видел, совсем как предупреждала Домино.
Он сказал, что нам не следовало этого делать, и теперь он невероятно явно дает понять, что считает это ошибкой, так что мне остается лишь уважать его решение.
Единственный другой плюс в том, что я также очень редко вижу Нокса. Ничего, кроме мимолетного взгляда в столовой во время еды, и, несмотря на то, как сильно я всё испортила, по крайней мере, в этом я преуспела.
Пусть женится на Уинтер, я искренне надеюсь, что они будут счастливы вместе.
Меня утешает и то, что меня не пригласят на свадьбу.
Уже поздно, когда неделю спустя я возвращаюсь с окраины, и всё принимает скверный оборот. Сегодня сильный шторм, ветер яростный, а из-за закрытых водных путей мне пришлось возвращаться в Эмери на поезде. Теперь Шторм продолжает свирепствовать, разрывая небо.
Когда я вхожу в свою комнату, там слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но что-то заставляет волосы на затылке встать дыбом. Я сканирую тени, моргая и пытаясь различить неясные очертания. Там кто-то есть?
– Где ты была? – раздается голос из темноты, и мои плечи напрягаются.
Только этого мне сейчас не хватало. – Кто здесь?
– Я спросил, где ты была, – повторяет голос.
– Я была в библиотеке, занималась, – отвечаю я, используя заранее подготовленное оправдание, и с грохотом бросаю на пол тяжелый рюкзак для убедительности.
– Поздновато для занятий, – говорит другой голос слева от меня.
– Да, я отстаю, – отвечаю я, делая шаг назад.
Вспыхивает свет, освещая шестерых человек, выстроившихся полукругом, включая моих двух соседок по комнате. Я узнаю Брика и еще нескольких членов Арии.
– Что происходит? – спрашиваю я, пытаясь унять дрожь в голосе.
– Сципион Бофорт хочет, чтобы мы присматривали за тобой, – отвечает кто-то. Девушка с колючими сиреневыми волосами. – А мы заметили твои так называемые «ночные учебные сессии».
– Я занята на кадетской подготовке, – говорю я, ненавидя то, что чувствую необходимость оправдываться. – У меня много домашней работы, которую нужно нагнать. Вот и всё.
– Больше ни у кого, кажется, нет этой проблемы, – говорит Силла, моя соседка. – Все остальные уютно устроились в своих постелях.
Я задаюсь вопросом, куда делась Домино. Сделали ли они с ней что-нибудь? Она один из немногих людей в моей жизни, кто всё еще разговаривает со мной, и волна защитного порыва обжигает грудь.
Но что, если она знала, что они планируют засаду на меня?
Я отгоняю эту мысль. Она бы не поступила так со мной. Она слишком хорошая. И если она ушла, чтобы обезопасить себя, я не могу её за это винить.
– Просто оставьте меня в покое, – говорю я, поднимая подбородок. – Я вам ничего не сделала.
– Разве? – спрашивает Сеси с уродливой насмешкой на лице. – Мы тебе не доверяем. Тебе здесь не место.
– По чьим критериям? По каким-то выдуманным правилам, которые кто-то установил сотни лет назад? Это действительно имеет значение? – спрашиваю я. – Я не буду стоять у вас на пути, а вы не будете стоять у меня. Обещаю, я здесь не для того, чтобы шпионить за Арией.
В ответ я вижу лишь пару моргающих глаз, возможно, до кого-то доходит смысл моих слов, но предвзятая структура нашего окружения – не главная их забота сейчас.
– Убирайся из нашей комнаты, – говорит Силла. – Навсегда. Ты портишь здесь всё. – Она машет рукой под носом. – Здесь воняет гнилью.
– И где я должна спать?
Честно говоря, я бы предпочла уйти, но мне больше некуда податься.
Она вальяжно подходит ближе и складывает руки на груди.
– Это не моя, черт возьми, Неприятность.
Страх и гнев завязывают узлы у меня в груди. Мне просто нужно уйти. Спать в случайном коридоре было бы лучше, чем это. На каменном полу. На кровати из гвоздей.
– Убирайся, или мы заставим тебя, – говорит Силла, и очевидно, что она говорит это всерьез.
Я отступаю еще на пару шагов. – Хорошо. – Мне не справиться с шестерыми в одиночку. Может быть, я обращусь к Стиви, хотя знаю, что она ничем не сможет помочь. Я тянусь за своей сумкой, но они смыкают кольцо вокруг меня.
У них нет намерения позволить мне уйти отсюда без единой царапины.
– Я ухожу, – обещаю я. – Я не вернусь.
Краем глаза я замечаю, как кто-то поднимает руку, и вспышка коричневого меха привлекает мое внимание. Кровь отливает от конечностей, а из груди вырывается тихий, панический вздох: Брик сжимает Тедди в своем огромном кулаке.
Он ухмыляется, и злобный смех разносится среди моих обидчиков.
Силла делает шаг вперед, вставая прямо на моем пути и нарушая мое личное пространство. – Оу, маленькой принцессе Фиамы пришлось притащить своего мишку в школу, – говорит она детским голосом, который звучит совсем не мило. – Как прелестно.
– Отдай мне его, – говорю я.
Слова срываются с губ сами по себе, и я полная дура, ведь я только что показала, что именно для меня важно.
– Приди и возьми, – дразнит Брик, его уродливое лицо кривится в насмешке.
Это ловушка. Очевидно, что это ловушка, но я всё равно тянусь к этой последней ниточке, связывающей меня с прежней жизнью. За последние несколько недель я потеряла всё. Друзей. Семью. Жениха, даже если он мне был не нужен. Я даже постепенно теряю лучшую подругу.
Тедди – единственная связь, оставшаяся с той, кем я была.
Брик смеется, а затем бросает его другому парню на другом конце комнаты. Они все подключаются к игре, маневрируя вокруг меня, пока я оказываюсь в центре круга, а они перебрасывают Тедди друг другу.
Мне следовало бы выйти отсюда. Мне следовало бы пойти к преподавателю – к кому-то, кто мог бы помочь. Но к кому? Профессорам Фиамы будет плевать, а профессора Арии почувствуют то же самое. Я думаю о Генри, но не хочу взваливать на него это бремя.
Но я также не могу уйти сейчас. Я не могу позволить им что-то сделать с Тедди. Я понимаю, что это нелогично – это всего лишь старая игрушка, – но я не могу позволить им завладеть им. Если я потеряю это, боюсь, что никогда больше не найду себя.
Поэтому я стою, чувствуя полное бессилие, и сжимаю кулаки, пока они превращают издевательства надо мной в спорт. Я кружусь на месте, пытаясь не упускать медвежонка из виду. Но они ускоряются, быстро перебрасывая его из рук в руки.
Гнев закипает в моих венах, затуманивая зрение.
Звук ужасного «рррррр-ип» наполняет мои уши, и я резко оборачиваюсь. – Нет!
Брик смеется, а у Тедди больше нет головы – её оторвали прямо по шее. Всё вокруг становится далеким и пустым, словно я падаю в глубокую яму. Еще один рывок, и я вижу мягкие конечности и белый хлопок, высыпающийся на пол, словно падающий снег.
– Нет, – выдыхаю я, и ужас обжигает горло, а затем меня толкают. Я даже не успеваю осознать, что меня выпихнули за дверь.
– Отдайте его мне! – кричу я, провоцируя новую волну насмешек. Они продолжают толкать и пихать меня, я мечусь среди них, беспомощно тянусь к Тедди, который, вероятно, лежит на полу в миллионе кусочков.
– Я же сказала тебе убираться, – снова говорит Силла, а затем толкает меня в грудь. Я теряю вес. Я даже не осознаю, что падаю, пока желудок не подкатывает к горлу, и я не ударяюсь о пол. Нет, не о пол. О ступени. Я качусь, ударяясь, летя вниз под аккомпанемент эхом отдающегося жестокого смеха.
Острая боль пронзает затылок, а затем всё погружается во тьму.
Глава 48
Мои веки дрожат и открываются, но зрение застилает красная пелена. Кто-то трясет меня, и я стону. Затем чьи-то руки подхватывают меня и поднимают.
Я тихо всхлипываю и бессильно роняю голову ему на грудь.
Я знаю этот запах.
Свежий ветерок и теплое солнце. Зеленые яблоки.
Я то проваливаюсь в небытие, то прихожу в себя, чувствуя, как он несет меня вверх по лестнице, а затем – размеренный гул шагов по длинному коридору. Я узнаю стерильный запах медицинского крыла и слышу шипение раздвигающихся дверей, прежде чем меня осторожно укладывают на кровать.
Тени движутся на периферии моего зрения. Чьи-то руки касаются меня. Кто-то срывает с меня пальто, рубашку. Моя рука пульсирует от боли, словно у нее собственное, бешено колотящееся сердце.
Чья-то ладонь обхватывает мое запястье, и полоса огня обжигает руку, поднимаясь к самому локтю.
Я стону. Задыхаюсь.
А потом тьма снова поглощает меня.
* * *
Когда я просыпаюсь, тусклый свет сопровождается приглушенным писком и гулом медицинского оборудования. Я стону и морщусь, дотрагиваясь до головы.
На другом моем запястье – толстая повязка. Я поднимаю руку и моргаю, пытаясь восстановить в памяти всё, что произошло. Они столкнули меня с лестницы. Они велели мне убираться, разорвали Тедди на части, а потом попытались убить меня…
Движение привлекает мое внимание, и я смотрю в сторону: Рук сидит на полу, прислонившись к другой койке. Он смотрит на меня снизу вверх, положив запястья на колени. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что я вижу.
Кусочки Тедди лежат у его ног, а в одной из его крупных рук покачивается игла с ниткой. Он уже пришил Тедди одну лапку и зашил разрыв на спинке.
– Ты пришиваешь его обратно? – шепчу я, прежде чем тут же разрыдаться.
Слезы хлынули потоком, я сворачиваюсь в клубок и плачу так сильно, что кажется, будто грудная клетка выворачивается наизнанку. Внезапно Рук оказывается рядом, его руки обвивают меня, пока он устраивается на кровати, и я рыдаю, уткнувшись ему в грудь.
Я вцепляюсь в его рубашку и просто… сдаюсь. Горло болит, легкие ноют, но я никак не могу остановить слезы. Где-то вдалеке я осознаю присутствие доктора Перез, но она держится на расстоянии, пока Рук молча держит меня в объятиях.
В конце концов, я перехожу на тихие всхлипы и икоту. Я отстраняюсь и замечаю темное пятно на рубашке Рука.
– Прости, – говорю я, и он издает короткий смешок.
– Всё в порядке, – отвечает он так мягко, что я почти готова снова заплакать.
Я пытаюсь разгладить пятно, словно это хоть что-то изменит, но через мгновение это начинает походить на то, что я его ощупываю. Остолбенев от стыда, я отдергиваю руку, и он смеется.
Это настоящий смех. Светлый и чистый.
Без капли насмешки или сарказма. Мне нравится этот звук. Мне он нравится даже слишком сильно.
Мои кончики пальцев помнят его прикосновения, они жгут, словно я держала их над свечой.
Момент проходит, но я успеваю заметить эту искорку радости в его глазах, и она переворачивает мой мир с ног на голову.
Он всегда красив, но сейчас в нем есть что-то совершенно иное.
Доктор Перез появляется передо мной.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, пока Рук расцепляет свои объятия, прочищая горло, словно смущенный тем, что его застали за проявлением нежности.
Доктор осматривает шишку на моей голове и предлагает еще несколько обезболивающих для пульсирующего запястья. Рук возвращается на свое место на полу, продолжая работу над восстановлением Тедди. Я завороженно наблюдаю, как он ловко вдевает нитку в иголку и пришивает лапу медвежонка аккуратными, ровными стежками.
– Рентген показывает сильное растяжение. Заживление займет около недели или двух, – говорит она, прежде чем её взгляд переходит на меня с выражением, которое я не могу до конца истолковать. – Но ты ведь ломала руку раньше? В нескольких местах?
Она произносит это осторожно, словно пытается сложить картинку из фрагментов.
Я чувствую, как Рук поднимает взгляд, наблюдая за нашим разговором.
Внезапно я начинаю чувствовать себя неловко.
Мой отец. Может ли она понять, что он сделал?
– Я вижу целый ряд старых переломов, – говорит она, возможно, уловив мой немой вопрос, и её голос переходит на шепот.
Я качаю головой.
– Да. Я немного неуклюжая.
Она встречается со мной взглядом.
– Мне стоит сообщить об этом?
Её вопрос может относиться к двум разным вещам.
Технически школа должна наказать тех, кто на меня напал, но мне некому жаловаться на это. Сципион Бофорт дала карт-бланш всем, кто желает взять дело в свои руки, а Фиама ничего не сделает, чтобы защитить меня.
Что касается второго… никто не остановит моего отца от того, чего он хочет.
– Нет, – говорю я.
Она сжимает губы, явно недовольная моим ответом.
– Ты уверена?
– Да, – говорю я. – Пожалуйста, просто оставьте всё как есть.
Пауза.
– Тогда ты можешь идти, – говорит она, хотя, очевидно, не в восторге от этого. – Зайди ко мне через несколько дней, чтобы я могла проверить, как идет прогресс.
– Спасибо, – говорю я, морщась, когда сажусь на кровати. Она уходит, и я трачу минуту на то, чтобы успокоить нервы. Медленно опускаю ноги на пол, глядя перед собой, прежде чем поднять взгляд.
– Ты принес меня сюда, – говорю я Руку.
Он кивает, проталкивая иглу сквозь мех Тедди и вытягивая её с другой стороны.
– Спасибо.
Он ничего не отвечает, ловко завязывая узелок и обрезая лишнюю нить зубами. Затем он проверяет свою работу, дергая Тедди за конечности, прежде чем протянуть мне отремонтированную игрушку. Левая лапа Тедди стала чуть короче, а по животу криво идет шов, будто ему вырезали аппендицит.
Но он цел.
– И ты починил его, – шепчу я, когда Рук встает. Я прижимаю Тедди к груди и вдыхаю запах его головы – запах моего детства и более простых времен.
– Пойдем, – говорит он. – Давай убираться отсюда.
Очевидно, что доктор Перез всё еще не любит его и не доверяет ему, но она не возражает, когда он берет меня под руку и выводит из медицинского крыла.
– Я не могу вернуться в свою комнату, – говорю я. – Они… я не знаю, что они сделают, но я больше не могу там спать.
– Я отведу тебя к себе, – отвечает он, и мои брови сходятся к переносице.
Он пожимает плечами.
– Я нашел пустую комнату внизу. Мне не нравилось спать рядом с ними, а у меня три лишние кровати. Можешь занять любую.
Я открываю рот, взвешивая его предложение.
– Ну, ты почти никогда не разговариваешь, – говорю я с немалой долей изумления. – Так что это звучит просто замечательно.
Он издает короткий смешок и качает головой.
– Я не на пространство жаловался.
– Ты соответствуешь своему имени, Рук Атира? Ты предпочитаешь одиночество?
Он, кажется, обдумывает это, а затем отвечает:
– Зависит от компании, полагаю.
Пауза.
– Справедливо.
Мы продолжаем идти в сторону крыла Арии, но вместо того чтобы подняться по лестнице, направляемся к другой. Рук протягивает руку, и я, помедлив, вкладываю свои пальцы в его ладонь. Его рука теплая, сухая, она крепко обхватывает мою, необъяснимо становясь для меня спасательным кругом. Он ведет меня вниз по винтовой лестнице, пока я прижимаю Тедди под своей травмированной рукой.
Мы доходим до низа, и он открывает дверь, за которой обнаруживается уютная комната – почти такая же, как та, что я только что покинула, только с каменным полом, застеленным пушистыми коврами.
– Понятия не имела, что здесь есть еще комнаты, – говорю я. Мягкий вечерний свет проникает внутрь через круглые окна, расположенные высоко под потолком. У него даже есть камин, в котором в куче пепла тлеют несколько угольков.
– Здесь было немного пыльно, – говорит он. – Но я всё отчистил, и никто не возражал против того, что я её использую. Думаю, они даже рады, что я не нахожусь рядом с ними.
Он занял кровать в дальнем углу, и внезапно я задумываюсь, хорошая ли это идея.
Я не могу спать в комнате какого-то парня. Что скажут люди…
Я останавливаюсь, отбрасывая эту бессмысленную мысль.
– Если ты волнуешься, обещаю, со мной ты в безопасности, – говорит он. – И что еще они могут сказать о тебе на данном этапе?
Я издаю звук, похожий на смешок, потому что он не только читает мои мысли, но и абсолютно прав.
Я думаю о том, как он без колебаний защитил меня от Нокса, и верю ему, когда он говорит, что в его присутствии мне нечего бояться.
Может, обезболивающие туманят мой рассудок, или я просто пережила слишком много за эту неделю, но Рук Атира, «Одиночка» из Пустошей – группы, которой меня учили бояться всю жизнь, – единственный человек во всей этой школе, в котором я уверена: он не причинит мне вреда.
Я указываю на кровать в противоположном углу. – Может, я займу эту? Хотелось бы быть поближе к огню.
– Хороший выбор, – отвечает он.
Я сажусь на край кровати и проверяю матрас, уже застеленный свежими простынями.
– Я могу сходить и забрать твои вещи, – добавляет он.
Мне следовало бы отказаться. Он и так сделал слишком много, но не думаю, что сейчас смогу встретиться с кем-то еще.
– Ты уверен?
– Я их не боюсь, Неприятность, – говорит он, и в этом прозвище нет ни капли насмешки. Мне почти кажется, что я улавливаю в его голосе нотки нежности, но это глупо.
– Спасибо, – шепчу я, всё еще прижимая к себе Тедди. – Я… Ты относишься ко мне лучше, чем я того заслуживаю.
Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая, как он складывает футболку и убирает её в ящик комода.
– Ты, вероятно, заслуживаешь большего, чем думаешь, – говорит он тихо, прежде чем выдохнуть и провести ладонью по лицу. Понятия не имею, что его гложет, но его слова задевают меня за живое, и я пропускаю их мимо ушей, потому что не знаю, как ответить.
– Кто научил тебя зашивать его? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами, и его щеки слегка розовеют. – Нам приходится много штопать свою одежду, – говорит он. – В Пустошах учишься шить с малых лет.
– Я бы понятия не имела, как это сделать.
Он подходит ближе и опускается на корточки. – Я скоро вернусь. Ложись и прими еще обезболивающего, которое дала врач.
Он снимает с меня обувь и помогает устроиться на кровати. Мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, будто он хочет добавить что-то еще, но потом слегка качает головой и встает.
Не говоря больше ни слова, он выходит из комнаты. Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и поворачиваюсь, осматриваясь. Здесь намного тише, чем в верхних общежитиях. Умиротворенно.
Наверное, Руку нравилось здесь, в одиночестве, а теперь я вторглась в его тишину. Я вспоминаю, что он говорил о том, что ценит хорошую компанию, и знаю, что не должна гадать или надеяться, что попала в этот список.
Несмотря на камин, воздух здесь прохладнее, а на мне только майка, которая была под курткой. Я дрожу, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и прижимаю Тедди к груди еще крепче.
Интересно, как долго Рука не будет и стоило ли мне пойти с ним. Надеюсь, никто не попытается ему навредить. Но меня клонит в сон от обезболивающего, и что-то подсказывает мне, что он способен позаботиться о себе сам. Меня они не боятся, но Рук уже несколько раз доказал, что не станет терпеть чьи-либо выходки.
Я укачиваю Тедди и прижимаю больную руку, лежа на мягкой подушке. Она приятно обволакивает голову, и мои веки мгновенно тяжелеют.
Телефон пиликает, и я снова открываю глаза.
Это Домино, она проверяет, как я. На самом деле, она прислала десятки сообщений. Оказывается, она была с Джорни, работала над проектом в её комнате, когда всё это случилось, и понятия не имела, что задумали наши соседки.
Я спрашиваю, в безопасности ли она с ними, но она уверяет, что всё будет в порядке.
Я пролистываю переписку дальше и вижу, что Тринити мне ничего не прислала. Её друг Брик был там, в той комнате. Он помогал столкнуть меня с лестницы. Знает ли она? Волнует ли её это? Мне почти страшно спрашивать.
Есть сообщение от Эдварда, он интересуется моим состоянием. По крайней мере, он не позволяет нашему разделению на Общества встать между нами.
И несколько сообщений от Сильвер и Хейзел, которые временно оживили наш групповой чат.
Сильвер: Поэт, подруга. ты в порядке?
Хейзел: я слышала, тебя спас «Одиночка»??
Сильвер: это еще не всё, что он делал… выкладывай, по! вы правда целовались?
Я вздыхаю, удивляясь, почему они так долго тянули с этим вопросом.
я: я в порядке, просто растяжение запястья.
И это всё, что я отвечаю, игнорируя вопрос о Руке. Это мелочно, но неизвестность будет грызть их живьем. Я выключаю телефон и бросаю его на тумбочку, а сама ложусь и смотрю в потолок.
Теперь я совсем не хочу спать. Я разочарована и зла. Я встаю и начинаю ходить из угла в угол.
Дверь открывается, и я настолько погружена в свои мысли, что вздрагиваю.
Это Рук, несущий охапку моей одежды. Он останавливается, когда видит меня, стоящую посреди комнаты.
– Скучала? – спрашивает он, и я киваю, но спохватываюсь и качаю головой, когда он усмехается. Может быть, я и правда немного скучала.
Я отступаю в сторону, пока он входит и сваливает всё добро на одну из свободных кроватей. У него за спиной мой рюкзак; он снимает его и ставит на пол.
– Это не всё, но я больше не мог унести за один раз. Могу забрать остальное завтра, если тебя устроит?
– Конечно, – говорю я, чувствуя внезапный прилив глубокой благодарности. – Спасибо. Тебе не обязательно было всё это делать. Я очень ценю твою помощь. У меня правда никого нет, и…
– Я понимаю, – говорит он и направляется в свой угол комнаты.
– Прости. Да. Наверное, понимаешь.
Я перебираю груду одежды и начинаю развешивать кое-что в шкафу. Я чувствую, как Рук поглядывает на меня, скидывая сапоги и ложась на кровать. Я ахаю от удивления, когда вижу, что он держит… книгу.
Настоящую книгу, сделанную из бумаги, с глянцевой обложкой, хотя и изрядно поцарапанную и помятую.
Он замечает, на что я смотрю. – В Пустошах у нас есть несколько книг. Я привез с собой пару своих любимых.
Я закрываю лицо руками, чувствуя себя полной и окончательной идиоткой.
– А я думала, ты не умеешь читать, – говорю я, что вызывает у него искреннюю улыбку. Она расплывается по его лицу, и на щеке появляется ямочка, которая делает что-то странное – и вовсе не неприятное – внутри меня.
– Держи, – говорит он, протягивая её.
Я подхожу и принимаю книгу с подобающим ей трепетом. Я перелистываю размягченные страницы, и они щекочут кончики моих пальцев. На обложке название фэнтези-романа времен Потепления, который когда-то был очень популярен. Именно по нему архитектор моделировал Академию Эмери.
– Ты веришь в эльфов? – спрашиваю я, просматривая страницу, на которой открылась книга. – В деревья, которые говорят?
– Думаю, мы доказали, что сверхъестественного на самом деле не существует, – говорит он почти скорбно. – Но мне кажется, мечтать всё равно приятно.
– Да, – говорю я. – Согласна.
Я закрываю книгу и протягиваю её обратно, но он отмахивается. – Тебе стоит её прочитать.
В его выражении сквозит что-то полное надежды. Как будто он действительно хочет, чтобы я сказала «да».
– Ты позволишь мне её одолжить? – спрашиваю я, не отводя от него взгляда. – Ты уверен? Она же такая ценная.
– А почему бы и нет? – отвечает он. – Когда-то люди верили, что книги должны быть общими, к тому же это отличная история. Думаю, она тебе понравится.
– Спасибо, – говорю я, поднося книгу к лицу и делая глубокий вдох. Мне кажется, я могу почувствовать вкус её слов и мыслей между страницами. – Знаю, я постоянно это повторяю, но ты даже не представляешь, как я тебе благодарна за всё.
– Пустяки, – говорит он, открывает ящик стола, выбирает другую книгу и устраивается с ней поудобнее. Я не узнаю названия, но чувствую, что моя благодарность его смущает, поэтому оставляю его в покое и заканчиваю разбирать свои вещи.
Когда я заканчиваю, я беру пижаму и иду в ванную, чтобы переодеться в шорты и майку. Выйдя оттуда, я обнаруживаю, что Рук тоже приготовился ко сну… хотя слово «одет» тут вряд ли подходит. Он переоделся в мягкие черные штаны, и больше на нем ничего нет.
Он вытянулся на кровати, скрестив лодыжки, с книгой, покоящейся у него на груди. Я на мгновение замираю, пораженная изгибом его бицепсов и мощью плеч. Его пальцы постукивают по плоскому животу, и это мой первый шанс по-настоящему рассмотреть татуировки, покрывающие его руки. Извилистые линии рек и острые пики гор расползаются по его коже, словно карта к затерянным сокровищам.
