Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Глава 23

Несколько минут я стою совершенно неподвижно, пытаясь унять бешеный стук сердца. Весь этот разговор был… тревожным. Неужели она что-то подозревает? Конечно, если бы она знала, я бы уже была в руках «Истребителей», готовясь к тем ужасным вещам, которые они делают с такими, как я. Я уверена, это было просто общее предостережение. Надеюсь.

Ветер усиливается, морось переходит в сильный дождь, и небо озаряется вспышкой изумрудного света, сигнализируя о начале Изумрудного шторма. Главное отличие этих штормов от Имперских заключается в том, что облачные разряды не посылают энергию на землю. Только дождь. К тому же они случаются гораздо реже.

Новый Манхэттен окружен водой, большей частью солоноватой и очищенной огромными подводными резервуарами, поэтому, хотя она и чистая, она не всегда самая свежая.

Изумрудные штормы приносят с собой нечто иное – воду, прозрачную как кристалл и почти сладкую на вкус. Судя по всему, именно такой была питьевая вода до того, как они отравили её большую часть в Эпоху Потепления.

Поэтому эту воду собирают и используют «Щит» и Общество. Её продают в зеленых стеклянных бутылках в элитных магазинах, за дверями с маленькими сигнальными звоночками. Она стала по-настоящему ценной, а цистерны находятся под строгой охраной, поскольку многие верят, что Изумрудная вода приносит удачу. Собирать её самостоятельно незаконно, хотя многие все равно это делают.

К счастью, эти штормы не влияют на меня так, как остальные.

Дождь льет всё сильнее, я направляюсь к зданию и, войдя внутрь, обнаруживаю, что коридор пуст, если не считать декана, которая, очевидно, ждала меня.

– Всё в порядке? – спрашивает она, заламывая руки. – Генерал… довольна?

Я не знаю, как ответить, поэтому выбираю что-то нейтральное.

– Нормально. Всё в порядке, – говорю я, и её плечи расслабляются.

– О, хорошо. Это хорошо. Я боялась, что она сердится.

– Ну, она не в восторге от меня, – говорю я, и в этот момент телефон издает сигнал уведомления. Я машинально достаю его из кармана. Я всё еще надеюсь, что Силвер или Хейзел выйдут на связь. Или, может быть, мои родители. Но вместо этого я вижу то, что меня удивляет.

Это сообщение от «Темпестаде» (Штормовой стражи). Сегодня начинается обучение кадетов, и я приглашена. Декан издает недовольный звук, и я поднимаю взгляд, обнаружив, что она смотрит на мой экран.

– Что это? – спрашиваю я.

– Я хотела поговорить с тобой как раз об этом. Ты подала заявку на кадетскую программу, – говорит она. – Я была уверена, что от тебя ожидают получения общего образования.

Мои челюсти сжимаются, когда я запихиваю телефон обратно в карман. – Да, это предпочтение моего отца.

– Понимаю, – говорит она. – Сцион Грейвс жертвует много денег нашему учреждению. – Она поднимает руки, словно охватывая всё вокруг.

– И что? – спрашиваю я, уже понимая, к чему она клонит.

– И я бы не хотела лишиться щедрости твоих родителей.

Я издаю смешок.

– Не сомневаюсь. – Я качаю головой. – Но меня приняли в Штормовую стражу, и тренировка начинается через двадцать минут. Ты собираешься меня остановить?

Она, кажется, обдумывает это.

– Технически, выбор Штормовой стражи находится вне моей компетенции, и я не могу запретить тебе начать обучение. – Я уже собираюсь открыть рот, чтобы ответить, но она поднимает палец. – Но я могла бы… сказать твоему отцу. У него найдется способ на тебя повлиять.

Я должна была предвидеть это. Отпечаток моего отца, его влияние, его присутствие – часть всего, даже если его нет в комнате. К тому же, я уже чувствовала, что их с деканом Уизерс связывает какая-то общая история.

– Я хочу стать Штормовым Штормбрейкером, – говорю я, и горло сжимается от страха, что у меня отнимут это, даже не дав начать. – Это единственное, чего я когда-либо хотела.

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Из-за твоего брата.

Я моргаю. В смысле, отчасти я хочу почтить память Рейна, но мое желание гораздо глубже.

– Да, – отвечаю я, потому что подозреваю, что именно это она хочет услышать. – Но я также хочу защищать город. Это мой дом, и я хочу участвовать в его обороне.

Её выражение лица смягчается, но неуверенный блеск в глазах говорит мне, что я еще не переубедила её.

– Когда я выпущусь, мы с Ноксом поженимся и вступим в права наследования наших целевых фондов. – Её глаза расширяются. – И я могла бы от чистого сердца быть крайне щедрой по отношению к декану, которая дала мне этот шанс и не побежала жаловаться моему отцу.

Я позволяю этим словам повиснуть между нами. У меня нет ни малейшего понятия, будет ли у меня власть сделать это. Я почти уверена, что наши деньги будут контролироваться моим мужем, но мне нужно лишь, чтобы она в это поверила.

– Он всё равно рано или поздно узнает, – говорит она, и я киваю.

– Я знаю, но я разберусь с этим, когда придет время. А пока я прошу о некоторой осмотрительности.

Она обдумывает мое предложение, и я решаю надавить посильнее.

– Когда я выпущусь, у моего отца не останется детей, которых можно послать в «Эмери», и его благотворительные интересы могут переместиться в другое место. Я же, напротив, буду в долгу перед вами, который продлится как минимум столько же, сколько ваша карьера.

Это сработало. Она выпрямляется и кивает.

– У нас сделка, – говорит она. – Но когда придет твой отец, я скажу, что ты пошла против моих приказов и что я не имела к этому никакого отношения.

– Услышано. И принято, – говорю я.

Будто моего отца будет волновать, что она не причастна, если она всё равно несет за меня ответственность, но это я оставлю при себе.

– Тогда иди, – отвечает она. – Не стоит опаздывать.

Глава 24

Я тороплюсь по коридорам, поглядывая на телефон, который пиликает от нового уведомления. Сердце радостно екает, когда я вижу, что это наш групповой чат.

Сильвер: что нужно было генералу???

Хейзел: все только об этом и говорят. что случилось?

Сильвер: а что с тобой, Трин?

Сильвер: тебе лучше?

Через мгновение мое сердце падает в пятки. Я так скучаю по подругам, но что мне им сказать? Я не могу быть уверена, что всё, что я скажу, останется между нами секретом. Положение молодой девушки в Обществе всегда шаткое, а инсайдерская информация о двух самых обсуждаемых ученицах школы – это своего рода социальный капитал. Не знаю, стали бы они его использовать, но «Эмери» меняет нас всех.

Я убираю телефон, не отвечая, и быстро направляюсь к цели, выбрасывая Сильвер и Хейзел из головы.

Я поворачиваю за угол и вижу стража Штормовой стражи, стоящего у высоких металлических дверей, окованных железом, с электронным замком. Он огромный, его бугрящиеся мышцы рук открыты, так как он одет в черный комбинезон без рукавов, а поверх надеты металлические фиолетовые ремни, проходящие через плечи и грудь. Он кивает в знак приветствия.

– Имя? – спрашивает он.

– Поэт Грейвс, – отвечаю я, и его голова резко поднимается.

– Сестра Рейна.

Я киваю, в горле встает ком.

Мужчина ничего не говорит, лишь коротко кивает, и этот жест кажется мне знаком уважения, прежде чем он прикладывает палец к панели управления.

Двери с шипением открываются, и он машет мне, приглашая войти. Я проскальзываю внутрь и оказываюсь в огромном помещении с высоченным потолком. Оно заставлено рядами кроватей, каждая из которых окружена стеклянными стенами, рядом с ними стоят различные машины и инструменты. Это почти похоже на госпиталь, хотя сомневаюсь, что сегодня мы будем кого-то лечить.

Около двух десятков других студентов уже прибыли, и мой взгляд сразу находит Рука, прислонившегося к стене в дальнем конце комнаты; его волосы падают на глаза, а руки скрещены на груди.

Я ловлю холодные взгляды нескольких членов Дома Фиама, но среди них нет никого, кого я знала бы достаточно хорошо. Только мои самые близкие подруги знают, что мой отец не одобрил бы мое присутствие в этой комнате, так что причин кому-то из присутствующих доносить ему нет.

Большинство студентов – из Дома Ария, и они все изучающе осматривают меня с головы до ног. Остальные – небольшая смесь из Домов Асале и Тера.

Затем я замечаю Домино с её болтливой подругой-«винтиком» по имени Джерни, стоящих с краю. Они улыбаются мне, и я машу им в ответ, чувствуя облегчение от того, что вижу хоть какие-то приветливые лица. Мне отчаянно нужны союзники. Может, даже друзья?

Наконец, я перевожу взгляд на переднюю часть комнаты, где стоят трое Штормовых стражей, включая Генри, бывшего парня Рейна. Я и не знала, что он стал инструктором.

Позади них – зрелище, от которого у меня по спине пробегает холодок. Два Истребителя, отмеченные своими кроваво-красными формами, похожими на форму Штормовой стражи, но с черными кожаными ремнями.

Почему они здесь?

Несколько других ребят тоже заметили их, и большинство кажется таким же неловким из-за их присутствия. Подозреваю, это потому, что оба мужчины внушают ужас своими суровыми выражениями лиц и оружием, а вовсе не потому, что все здесь тоже скрывают какую-то тайну.

Генри делает шаг вперед и сцепляет свои большие руки за спиной. Он не произносит ни слова, чтобы класс замолчал. Он просто наблюдает за нами, пока все мы не сосредоточиваемся на нем с пристальным вниманием.

– Добро пожаловать, – говорит он отрывистым голосом. – Вы – единственные, кто оказался достаточно храбр, чтобы попытаться пройти инициацию в Штормовую стражу. Поздравляю с этим первым шагом.

Это звучит как комплимент, но ощущается больше как предупреждение. И я не думаю, что только я чувствую это, судя по нервным взглядам, метающимся по комнате.

– Я лейтенант Генри Кроуфорд, Штормбрейкер четвертого уровня. – Он указывает на своих коллег слева и справа. – Со мной Бруклин Ли и Чендлер Пирс, оба – Штормбрейкеры третьего уровня.

Бруклин – стройная и высокая, в то время как Чендлер сложен как дуб. Они оба кивают в ответ на представление Генри. – Мы втроем будем вести вас через все аспекты подготовки кадетов в течение следующих нескольких месяцев. И начнется всё с этого.

Он указывает на кровати в дальней части комнаты. – Жизнь Штормового стража означает дежурство на башнях, где вы часто будете подвергаться воздействию Искры. Некоторые из вас просто не созданы для жизни в Страже из-за своей врожденной уязвимости. У кого-то будет высокая естественная сопротивляемость, а у других её не будет вовсе. Таким образом, ваш первый тест призван определить, к какой категории вы относитесь. Те из вас, у кого низкая переносимость Искры, получат возможность присоединиться к другим подразделениям «Темпестаде», таким как команда исследований и разработок, разведка, или обучение, среди прочего.

По комнате проносится волна встревоженных перешептываний, пока Генри не поднимает руку.

– Каждая роль в «Темпестаде» важна и жизненно необходима для защиты Нового Манхэттена. Неспособность пройти отбор в Штормовую стражу – это совсем не провал, а новая возможность.

Я вижу, что никто в это не верит, и я тоже, но это одна из тех областей, где я уверена – со мной всё будет в порядке.

– Те, у кого есть естественная переносимость, перейдут к кадетскому обучению, – продолжает Генри, – и там вы будете подвергаться небольшим зарядам под строгим наблюдением, пока ваша сопротивляемость будет постепенно расти в течение следующих нескольких месяцев и на протяжении всей вашей карьеры.

Поднимается рука. Я узнаю Мелиссу из Дома Фиама.

– Это будет больно? – спрашивает она.

Генри кивает.

– Безусловно. – Ну, полагаю, приукрашивать тут нечего. – И некоторых из вас это может убить. Мы почти всегда теряем как минимум одного.

По комнате проносится коллективный судорожный вздох.

– Однако это неизбежные потери. Только сильнейшие могут стоять на тех башнях.

Мелисса кивает, хотя её лицо стало пепельно-бледным – как, впрочем, и у большинства присутствующих.

– И, разумеется… – Уголок рта Генри изгибается в улыбке. – Те из вас, кто продемонстрирует наибольшую устойчивость к Искре, кто окажется сильнее всех и закончит курс лучшим в классе, – он широко разводит руки, включая в этот жест Бруклин и Чендлера, – будут приглашены в наши самые элитные войска и пройдут подготовку, чтобы стать Штормбрейкером.

Все взрываются восторженным шепотом. В груди разливается тепло, когда я обдумываю эту перспективу.

– Если вас примут в программу Штормбрейкеров, вы научитесь пользоваться жезлом Искры. Как я уверен, многие из вас знают, этот прибор сконструирован с сердечником из гальванической энергии, и вашей задачей будет ловить и нейтрализовать Искру. Не заблуждайтесь: если вы промахнетесь, удар придется по вам. Вот почему мы можем принять только лучших.

По комнате снова пробегают тревожные шепотки.

Небеса, это так круто.

– Как только ваш жезл примет удар, вы перенаправите собранную энергию в соответствующую Штормовую башню, чтобы она могла уйти в землю, тем самым помогая защитить жителей города. Это не идеальная защита, но лучшая из всех, что у нас есть.

В Штормовой страже нет более высокой чести, и это было моей целью, сколько я себя помню. Я была обременена тайной того, кто я есть, с семи лет, но я могу использовать это, чтобы сделать что-то хорошее. Стоять на этих башнях и защищать людей, которых я люблю. Быть кем-то большим, чем просто женой Нокса.

– Прежде всего, вы должны нарастить мышечную массу, – продолжает Генри. – Это значит долгие часы в спортзале и специализированное питание для оптимизации работоспособности и роста тканей. Ранние подъемы и поздние вечера – в дополнение к вашей обычной учебной нагрузке.

Он делает паузу, словно ожидая возражений. Когда их не следует, он продолжает:

– И наконец, хотя ваша главная роль – защищать город от штормов, ваша позиция на окраинах подвергает вас опасностям того, что обитает там. – Он указывает куда-то в неопределенную даль. – Мы находимся под постоянной угрозой нападения со стороны тех, кто за нашими границами – тех, кто хочет прийти и забрать то, что есть у вас. Вы должны научиться защищать и себя тоже. Это значит боевая подготовка. Рукопашный бой и работа с арсеналом оружия. Ваши тренировки в зале помогут вам в этом.

Он снова делает паузу, позволяя словам дойти до сознания. Если что-то из этого должно было меня остановить, то оно лишь заставляет меня хотеть вступить в ряды еще сильнее.

– Ваше обучение также будет включать симуляции в контролируемой среде, призванные воссоздать ощущения от попадания в настоящий шторм.

Он продолжает рассказывать о других упражнениях, которые нас ждут, и мой желудок сжимается от смеси нервозности и предвкушения.

– Наконец, после завершения обучения на первом курсе, вас ждет испытание, – говорит Генри. – Финальный экзамен проверит всё, чему вы здесь научитесь. – Он кивает себе за спину. – Если вы его пройдете, то будете допущены ко второму году обучения кадетов.

Он умолкает, и мы все ждем в тишине.

– Есть вопросы?

У меня их около миллиона, но я прикусываю язык. Не думаю, что он хочет, чтобы его засыпали моими тревогами и страхами. Время еще будет.

По комнате разносится нервный шепот, когда появляются несколько человек в лабораторных халатах, все держат в руках планшеты.

– Я доктор Эзе, – говорит женщина с темной кожей и длинными черными косами, в которые вплетены фиолетовые пряди. На её лацкане приколот герб Дома Ария. – Как сказал лейтенант Кроуфорд, мы начнем с проверки вашей сопротивляемости и переносимости дозы Искры. Уровень вашей сопротивляемости – это часть того же эволюционного процесса, который создает Хранителей. Однако у девяноста девяти процентов населения он останавливается, не достигая сколько-нибудь значимого уровня иммунитета.

По комнате снова пробегают взгляды, и мой взгляд цепляется за Рука. Он наблюдает за мной, приподняв брови с понимающим видом, но я не могу понять, что именно он знает.

Я снова вспоминаю тот силуэт, который видела в тенях, пытаясь припомнить его точный размер и вес. Достаточно ли он был крупным, чтобы быть Руком? Всё произошло так быстро, а тусклый свет и моя временная дезориентация могли меня обмануть.

– Электрические разряды, которые вы испытаете сегодня, не будут в точности такими же, как те, что возникают во время Имперского шторма, – продолжает доктор. – Поскольку мы не можем имитировать гальваническую энергию внутри облачных разрядов в момент их возникновения, мы разработали максимально близкую аппроксимацию. Хотя она не идеальна, она поможет вам постепенно выработать сопротивляемость, и наши обширные исследования показали, что она почти так же эффективна, как реальное воздействие.

Поднимается рука. Студентка из Дома Тера.

– А насчет… Это сделает нас… – Она замолкает.

– Сумасшедшими? – спрашивает кто-то еще. – Если подвергнуться воздействию Искры?

– Нет, – заверяет доктор Эзе. – Как я уже сказала, это не настоящая Искра, и даже если бы это было так, требуемая для службы в Страже толерантность на несколько порядков ниже того, что могут выжить Хранители. Это убило бы вас задолго до того, как вы смогли бы направить достаточно Искры, чтобы она подействовала на ваш разум.

Этот ответ, похоже, развеял тревоги многих.

– Еще вопросы? – спрашивает Генри.

– Почему они здесь? – спрашивает кто-то. Это Рук, и он смотрит на двух Истребителей, которые всё это время хранили молчание.

Впервые Генри кажется нервным.

– Э-э… за последние несколько месяцев участились сообщения об инфицированных Хранителях, пойманных в городе. В результате мы все будем чаще видеть Истребителей в повседневной жизни, чтобы они могли как можно скорее выявлять риски.

Ему не нужно заканчивать мысль. Большинство людей даже не знают, что они инфицированы, пока случайно не получат удар Искрой. Часто это самый опасный тип Хранителей – они идут по жизни, не осознавая, как близко находятся к тому, чтобы сорваться. Истребители здесь, чтобы присматривать за нами и арестовать, если кто-то из нас будет разоблачен.

Я вспоминаю предупреждение генерала Сол, прозвучавшее меньше часа назад, и внезапно мне становится дурно. На лбу выступает пот, а в желудке образуется тугой узел. Я знала, что вступление в Штормовую стражу может означать риск разоблачения, но я годами читала всё, что могла найти, о процессе подготовки.

Я уже знаю почти всё, что только что рассказала доктор Эзе. Что, пока мы не окажемся на тех самых Штормовых башнях, мы не подвергнемся воздействию настоящей Искры. Много лет назад я даже «одолжила» один из жезлов Искры Рейна и проверила его. К счастью, я отреагировала точно так же, как любой нормальный Штормбрейкер.

Это риск, на который я готова пойти.

В конце концов, мне всегда казалось, что я живу взаймы.

Однако я не включила Истребителей ни в один из своих расчетов.

Почему в последнее время сообщают о большем количестве людей? Я понятия не имею, сколько всего Хранителей арестовывают каждый год, потому что эти подробности держатся в секрете. Сколько людей живут в страхе каждый божий день? Неужели их больше, чем я думаю?

Затем Генри едва заметно улыбается. Я пытаюсь найти в этом утешение, хотя внутри меня тихо охватывает паника.

– Не волнуйтесь, вы освоитесь. Всё не так страшно, как звучит, но вы должны выкладываться по максимуму в каждый момент каждого дня.

Он встречает лишь стену молчания, прежде чем сделать жест в сторону женщины, которая только что появилась в дверях.

– Тогда давайте начнем.

Несколько человек выбирают для начала, остальные ждут, и в груди у меня закручивается паника.

Рук оказывается в числе первых выбранных, и, как обычно, он выглядит расслабленным и уверенным.

Я наблюдаю, как он ложится на кровать, покрытую чистой белой простыней. Доктор Эзе прикрепляет серию электродов к его лбу, рукам и кистям.

Истребители маршируют взад-вперед по проходу, заглядывая в различные застекленные комнаты. Их тяжелые ботинки, кажется, гулко отдаются в пространстве, и мои конечности начинают дрожать, а сердце колотится где-то в горле. Я стараюсь не смотреть на них слишком пристально, надеясь, что не привлеку их внимания. Как это отразится на мне и как они поймут, кто я? Уйти? Отказаться от их теста? Конечно, если я сделаю это сейчас, они поймут, что я что-то скрываю.

Я прикусываю уголок губы, сердце колотится в груди.

Темноволосый из них оглядывается, и мне требуется каждая унция самообладания, чтобы сохранить непринужденную позу, будто мне не о чем беспокоиться. Он замирает, его взгляд скользит по мне, когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним глазами. Я моргаю и отвожу взгляд, уставившись на свои ноги, надеясь, что именно так и вел бы себя любой другой. Пусть думает, что я просто запугана, а не боюсь за свою чертову жизнь.

Мгновение спустя он продолжает идти дальше, продвигаясь по ряду, прежде чем остановиться у кровати Рука, чтобы понаблюдать. Я слышу, как он говорит с доктором Эзе. Что-то о том, что Рук – «Одиночка». Глаза Рука вспыхивают; он явно не в восторге от того, что о нем говорят так, будто его здесь нет, но он держит рот на замке.

Кто-то толкает меня в плечо, на мгновение отвлекая от потока мыслей. Домино говорит: – Должна признаться, я не ожидала увидеть тебя здесь.

Я не особо смотрю на нее, отвечая:

– Почему нет?

Она поднимает руки и пожимает плечами.

– Разве ты не помолвлена с тем блондином? С Ноксом?

Я делаю глубокий вдох при этом напоминании, а затем выдыхаю.

– И что с того?

– Ничего, прости, – говорит она, возможно, понимая, что сболтнула лишнего. – Я просто подумала, что тебе суждено…

– Жизнь жены из Общества? – спрашиваю я, и она вздрагивает.

– Прости. Мне не следовало делать выводы.

Я пожимаю плечами, наблюдая за Руком и доктором Эзе по ту сторону стекла.

– Я понимаю, почему ты могла так подумать.

Я поворачиваюсь к Домино, желая заверить её, что не расстроена, но она лишь улыбается.

– Знаешь, а по-моему, это круто.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

– Ты тоже довольно крутая.

Она издает короткий смешок.

– Если продержусь дольше пяти минут, может быть.

Я пытаюсь поддержать беседу и посмеиваюсь, но снова сосредотачиваюсь на Руке и Истребителе, который, кажется, проявил к нему особый интерес. Тесты начинаются, и мы обе наблюдаем, как тела людей дергаются от токов, теперь пробегающих по их системам.

Проходит совсем немного времени, прежде чем парень в дальнем конце комнаты начинает выть от боли и так сильно бьется в своей кровати, что пинает врача по лицу и сбивает датчики со своей кожи. Он кубарем падает с кровати, приземляется на колени и его начинает рвать; рвотные массы покрывают пол и его руки.

– О нет, – говорит Домино, закрывая рот рукой и отворачиваясь. – Я не могу смотреть, как людей рвет. – Она опускает голову и пересекает комнату, вставая лицом к стене в ожидании команды уборщиков, которая только что прибыла, чтобы унести парня, убрать рвоту и заняться потерявшим сознание врачом. Что ж, начало отличное.

К счастью, остальные, похоже, справляются лучше. Они лежат на своих кроватях с решительно сжатыми челюстями, возможно, заставляя себя пережить это.

Я снова смотрю на Рука.

Явно видно, что он чувствует разряды – об этом свидетельствует выражение боли на его лице. Его руки сжаты в кулаки, на виске пульсирует вена, и он слегка ворочается там, где лежит.

Темноволосый Истребитель пристально наблюдает за Руком. Видит ли он что-то, что заставляет его насторожиться? Или это просто потому, что Рук – «Одиночка»?

Еще один человек начинает кричать и умолять, чтобы его отпустили.

Тесты заканчиваются, и, к счастью, никто больше не извергает содержимое желудка, никто не умирает, и только одного потерявшего сознание человека приходится выносить на носилках.

Самое примечательное, что никого не арестовали.

Им всем дают несколько минут на отдых, прежде чем они один за другим отрываются от кроватей и, пошатываясь, бредут в основную зону. Все выглядят немного оглушенными и нетвердыми на ногах, волосы стоят дыбом, зрачки расширены, конечности подергиваются.

Рук проводит руками по волосам, вокруг него потрескивает статика. Кажется, он в порядке, и Истребители теперь сосредоточены на следующей группе, приближающейся к кроватям.

Доктор Эзе сверяется со своим планшетом.

– Поэт Грейвс? Твоя очередь.