Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

Глава 33

Я возвращаюсь и обнаруживаю свою комнату пустой.

Я пишу Тринити, потому что нам действительно нужно подробнее обсудить то, что произошло. Затем я смываю кровь с лица и стараюсь привести себя в порядок, прежде чем переодеться в пижаму.

Когда я забираюсь под одеяло, колено начинает ныть. Я здорово приложилась им сегодня, и это может создать мне проблемы во время завтрашней тренировки, но я справлюсь.

Когда возвращаются Лейси и Уинтер, я притворяюсь спящей, чтобы ни с кем не разговаривать. Как бы я ни боялась перехода в Дом Ария, мне не терпится увеличить дистанцию между нами.

Я предполагаю, что Тринити ушла искать Эдварда, и гадаю, каковы теперь её планы. Встречаться с кем-то из других Обществ – не то чтобы совсем неслыханное дело, хотя это редкость, а для брака требуется, чтобы оба партнера перешли в один и тот же Дом.

В ожидании её возвращения я проваливаюсь в беспокойный сон, пребывая в состоянии вечной тревоги. Я ворочаюсь, снова и снова прокручивая в голове разговор с матерью.

Я никогда не забуду выражение её лица, когда я окончательно разрушила то, что между нами было.

В конце концов, я сдаюсь под натиском истощения, потому что, когда я открываю глаза, по краям штор пробиваются полоски раннего утреннего света. Такое чувство, будто меня избили, бросили и прокрутили через тиски.

Часы показывают, что еще слишком рано просыпаться, но я сомневаюсь, что смогу заснуть снова. Я переворачиваюсь и смотрю на другой конец комнаты: Тринити спит, тихо посапывая. Это и её последняя ночь в этой комнате, и, вопреки всему, я чувствую облегчение от того, что мы проходим через это вместе.

Колено болит, когда я встаю и, прихрамывая, иду в ванную принять душ. Когда я выхожу, Тринити уже одета и сидит на краю кровати, потирая ладонями бедра.

– Привет, – шепчет она, зная, что Лейси и Уинтер еще спят.

– Привет, – говорю я. – Нам нужно поговорить.

– Может, не здесь? – она кивает в сторону наших соседок по комнате. – Мне нужно встретиться со Стиви до завтрака, чтобы узнать, куда меня поселят.

Я коротко выдыхаю. – Мне тоже.

Она моргает, и ей требуется секунда, чтобы осознать мои слова. – Поэт, ты действительно…

– Не здесь, – повторяю я, снова указывая на Уинтер и Лейси. – Давай уйдем куда-нибудь еще.

Она кивает и запихивает несколько вещей в рюкзак, пока я одеваюсь и делаю то же самое.

Мои вещи перевезут позже, но сейчас я беру только самое необходимое на день.

Мы обе выходим тихо, почти не разговаривая, и направляемся к библиотеке. Там почти пусто, поэтому мы находим угол, где нас не подслушают.

– Рассказывай всё, что произошло, – говорит Тринити. Я пересказываю события той ночи: как мне дали два выбора, и когда я выбрала оба… или ни одного, смотря как посмотреть, они оставили право решения за мной.

– Но почему? – спрашивает Тринити. – Почему ты выбрала Арию?

Я вздыхаю и качаю головой. – Частично ради себя. Частично ради тебя.

На глазах у Тринити выступают слезы. Она вытирает их тыльной стороной ладони.

– Тебе не следовало этого делать.

Я пожимаю плечами.

– Я сделаю для тебя что угодно, Трин. Ты это знаешь. А теперь мне не придется выходить замуж за Нокса. Надеюсь, он будет счастлив с Уинтер.

Между её бровей залегает морщинка. – Но твой отец…

– Я разрушила свою семью, – хрипло говорю я. – Я знаю.

Я рассказываю ей об ужасном разговоре с матерью.

– Но они сами всё начали. Они не оставили мне выбора, – пытаюсь я произнести это твердо, словно сама в это верю. Они бы меня не послушали, но что, если я перегнула палку? Может быть, с Ноксом всё сложилось бы нормально? Я вспоминаю синяки, которые он оставил на моих руках, и напоминаю себе, что, несмотря на последствия, альтернатива была куда хуже.

Тринити кивает, и мы обе на мгновение замолкаем.

– Ты ведь несерьезно насчет того, чтобы вступить в отряд Истребителей, – говорю я тихим голосом. – Это было просто для того, чтобы попасть в Арию, да?

– Нет, – отвечает она, и по её лицу пробегает тень недоумения. – Я хочу к ним присоединиться.

– Но почему?

– Я больше не Фиама, и мне нужно чем-то заниматься.

– Но разве ты не хочешь заниматься чем-то… хорошим? – Мой голос становится чуть громче, чем нужно, и она хмурится.

– Я и занимаюсь хорошим делом. Я буду защищать всех от опасностей, исходящих от зараженных Хранителей.

Я качаю головой.

– Разве ты не думаешь, что то, что они делают, – это в какой-то степени ужасно…

Мои слова обрываются, когда в библиотеку входит небольшая группа людей. Они в темно-красных футболках новобранцев Истребителей и внимательно разглядывают нас с Тринити.

– Конечно нет, – говорит Тринити. – Они играют жизненно важную роль в нашем Обществе. Жизненно важную роль в нашем новом Доме.

Это напоминание действует на меня как холодный душ. Я добровольно присоединилась к людям, чей долг – разбираться с такими, как я. Теперь я буду жить среди них, вращаясь еще ближе к возможному разоблачению. Возможно, я больна.

Я достаю из сумки бутылку с водой и делаю долгий глоток, пытаясь унять тошноту. Я должна отговорить её от этого. Как-нибудь. Она намного лучше этих грубиянов.

Я напрягаюсь, когда новобранцы приближаются к нам, и перестаю дышать, когда они останавливаются у нашего стола. Женщина стоит перед двумя мужчинами. Я узнаю её – это та самая, с которой я видела Тринити совсем недавно. Я до этого момента совершенно об этом забыла. Она высокая, подтянутая, с резкими чертами лица. Её майка открывает гладкие мышцы рук.

– Робинс, – говорит она с ухмылкой. – Слышали, ты прошла вчера вечером.

Тринити нетерпеливо кивает.

– Едва-едва.

Интересно, что именно просили сделать Тринити?

Девушка хлопает её по плечу.

– Будешь жить с моими девчонками и со мной, – говорит она. – Пошли. Отведу тебя прямо сейчас.

– Правда? – спрашивает Тринити, её глаза расширяются, словно она выиграла какой-то приз. – Спасибо!

– Конечно, – говорит девушка, её взгляд скользит ко мне, пока я пытаюсь не вздрогнуть.

– Ой, извините! – говорит Тринити. – Это Руби. А это Брик и Аксель. Я помню Брика по тому разу, когда он пытался запугать меня после моего первого теста. При дневном свете он выглядит не менее похожим на глухую стену. – Это моя лучшая подруга, Поэт Грейвс.

Руби складывает руки на груди и опирается на бедро.

– Мы знаем, кто она, – подтверждает она. – Слышала, ты тоже вступаешь в Арию. – Она говорит это не с гордостью, а с подозрением. Ну отлично, новости уже распространяются. Мне не стоит удивляться.

Два человека меняют Дома за одну ночь? Такие новости разлетаются как лесной пожар.

– Да, кстати об этом, – говорю я. – Мне пора идти на встречу со Стиви.

Все трое новобранцев Истребителей пугают меня, и мне совсем не нравится находиться рядом с ними.

– Думаю, с тобой всё будет хорошо? – неуверенно спрашиваю я Тринити. Она ведь не может правда хотеть уйти с ними? Я думала, мы будем жить в одной комнате. Разве не ради этого, отчасти, я решила вступить в Арию?

– Да, увидимся позже.

– Конечно, – отвечаю я. Терпеть этого не могу. Я хватаю сумку и встаю, пока Руби и остальные занимают освободившиеся места. Я на ходу бросаю быстрое «пока», но Тринити уже глубоко погружена в разговор со своими новыми друзьями и не отвечает.

Поэтому я направляюсь в главный холл, где нахожу Стиви, которая небрежно прислонилась к колонне, одетая в пурпурную форму Штормовой стражи.

– Не была уверена, что ты придешь, – говорит она, оглядывая меня с ног до головы.

– Да, ну, я правда подумывала сбежать в Пустоши.

Это вызывает у неё смешок.

– Говорила с отцом? – спрашивает Стиви.

– Да, – отвечаю я. – С мамой, по крайней мере.

Стиви морщится. – И как прошло?

– Ровно так, как и следовало ожидать.

Она изучает меня, вероятно, задаваясь вопросом, что в небесах со мной не так.

Аналогично, Стиви. Аналогично.

– Истребители нашли твою подругу? Они должны были проводить её в комнату.

– Да, – говорю я. – Нашли. С ней… всё будет в порядке?

Стиви склоняет голову набок. – А почему с ней должно быть что-то не так?

– Не знаю. Они кажутся… суровыми.

Она смеется, и у меня возникает чувство, что она не совсем с этим не согласна.

– Теперь она одна из них. А они крепко держатся за своих.

Звучит зловеще.

Я оглядываю почти пустой зал.

– Нам пора идти? Мне нужно позавтракать и успеть на занятия.

– Мы ждем ещё одного, – отвечает Стиви, когда за моей спиной раздаются эхом шаги.

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам неспешной походкой приближается Рук. Надо было догадаться. Он одет в серую форму первокурсника – футболку и черные штаны, на ногах стандартные ботинки. Темные цвета ему очень идут.

Он подходит, сохраняя свое обычное стоическое выражение лица. От его появления сердце начинает биться чаще, и я приказываю ему успокоиться. Но, конечно, оно меня не слушает.

Если он и удивлен тем, что я ушла из Фиамы, то никак этого не показывает.

– Доброе утро, – говорит он, делая это свое движение – проводит рукой по волосам. Я засматриваюсь на секунду дольше, чем нужно, и он приподнимает бровь, прежде чем я отвожу взгляд.

– Сколько человек вступило в Арию вчера? – спрашиваю я, и Стиви издает короткий смешок.

– Вас там целая горстка, – отвечает она. – Но вы двое определенно самые интересные. – Она отталкивается от колонны. – Идемте, маленькие неофиты.

Мы направляемся вверх по лестнице, изгибающейся в конце зала, и я отгоняю от себя ощущение, что переступаю порог ада.

Это просто очередные общежития; возьми себя в руки.

То, что Рук идет следом своими уверенными, твердыми шагами, на самом деле заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

На середине лестницы Стиви останавливается и оглядывается на меня, вглядываясь в мое лицо. Я бы сказала, что она выглядит обеспокоенной, если бы не знала её лучше. Она открывает рот, но тут же закрывает его, разворачивается и продолжает подниматься по ступеням.

Крыло Арии разительно отличается от Фиамы, и это нисколько не развеивает мысль о том, что я вступила на территорию врага. Вместо кремовых и золотистых тонов Ария украшена черными шелковыми стенами с витиеватым парчовым узором, отделанными железом и серебром. Эффект такой же элегантный, но более мрачный и зловещий.

Здесь и шумнее. Даже в этот ранний час за дверями грохочет музыка, а воздух пропитан чем-то электрическим.

Стиви ведет нас по коридору и распахивает дверь. Моя новая комната точно такая же, как предыдущая, если не считать цветовой гаммы и присутствия двух моих новых соседок, которые вальяжно расположились на своих кроватях.

– Силла и Сеси, познакомьтесь, это Поэт, – говорит Стиви.

Мне кажется, она пытается проявить гостеприимство в своей отчужденной манере, но, как она и предупреждала, я могу вступить в Дом Ария, но она не может заставить их принять меня. Очевидно, что Силла и Сеси совсем не в восторге от знакомства со мной.

– Привет, – говорю я слабо, вцепившись в лямку рюкзака, но никто из них не отвечает.

– Это твоя кровать, – говорит Стиви. – Другой новый неофит занял ту еще несколько дней назад.

Мгновение спустя из ванной показывается знакомое лицо.

– Домино! – восклицаю я, внезапно чувствуя глубокую благодарность при виде неё.

– Привет, – говорит она с улыбкой. Силла и Сеси игнорируют её.

– Вы знакомы? – спрашивает Стиви, переводя взгляд с одной на другую.

– Вроде того, – отвечаю я, и она кивает, словно её это устраивает.

– Тогда держитесь вместе, вам это пригодится. Удачи.

Она кивает Силле и Сеси, которые почтительно склоняют головы.

– Увидимся. Постарайтесь не убить друг друга.

После этого заявления она делает жест Руку следовать за ней.

Он отталкивается от дверного косяка, и наши взгляды встречаются на короткое мгновение. Он осматривает меня с ног до головы, и мне кажется, он хочет что-то сказать, но передумывает и разворачивается, чтобы последовать за Стиви.

Я поворачиваюсь к Силле и Сеси, которые заняты своими телефонами. Ну и ладно. Это едва ли сильно отличается от моих старых соседок.

На самом деле у меня есть дела поважнее, о которых стоит беспокоиться.

Например, Тринити. Её желание вступить в отряд Истребителей.

И мой отец.

Он, должно быть, уже знает.

– Всё в порядке? – спрашивает Домино, и я поворачиваюсь к ней.

– Да, а у тебя?

Она кивает и, похоже, не может сдержать улыбку.

– Мои родители в восторге от того, что я вступаю в Общество.

Фырканье с другого конца комнаты прорезает её восторг, отчего улыбка Домино меркнет.

– Ой, заткнитесь, – говорю я, и Силла закатывает глаза.

– Я очень рада это слышать, – говорю я, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм.

В том, что я только что разрушила всю свою жизнь, а Домино получила реальный шанс на что-то лучшее, есть определенная ирония. Это мрачная пощечина реальности и напоминание о тех привилегиях, которые мне были дарованы… и которые я, возможно, только что выбросила в окно.

– Не верится, что мы застряли здесь с неудачниками и изгоями, – громко говорит Сеси, обращаясь к Силле.

– Мы принимаем новых членов, – говорю я, не задумываясь. – Встречаемся по средам через неделю. Вы как раз отлично впишетесь.

Мой телефон издает сигнал, я вижу сообщение от Эдварда с просьбой о встрече.

Сеси насмешливо фыркает, а я засовываю телефон в карман.

– Мне пора.

Я нахожу Эдварда возле столовой. Он выглядит ужасно. Кожа бледная и влажная, волосы безжизненно свисают на глаза.

– Эдвард? – спрашиваю я, встревоженная его состоянием. – Что случилось?

– Ты видела Тринити сегодня утром? – спрашивает он.

– Да, около часа назад.

– Она порвала со мной вчера вечером, – говорит он.

Подожди, что? Ну, это объясняет его вид.

– Почему? – спрашиваю я. – Что произошло?

– Она нашла меня после своего теста, – говорит он. – Сказала, что присягает Арии и вступает в отряд Истребителей. Сказала, что у нас нет будущего.

Я тяжело вздыхаю и прислоняюсь к стене.

– Мне так жаль, – говорю я. Это так не похоже на Тринити. Что она творит?

– Ты должна поговорить с ней. Может, она еще может присягнуть Фиаме. Это не может быть концом для нас.

– Эдвард, не думаю, что она может это сделать. Она сделала свой выбор. И, кажется, она вполне им довольна.

– Зачем ей это? – спрашивает он, и в его глазах стоят слезы. – Мы ведь любим друг друга.

Я качаю головой, жалея, что у меня нет ответа. У них действительно нет будущего. Нарушение границ Домов сделает всё только сложнее, но я думала, что Тринити любит Эдварда. Неужели она правда так легко от него отказалась?

От вида его страданий у меня внутри всё сжимается, словно в желудок залили цемент.

– Пойдем, – говорю я, обнимая его за плечи. На нас начинают обращать внимание, и я увожу его подальше, ища место, где он мог бы выплакаться в одиночестве.

Я заставляю его сделать несколько спотыкающихся шагов по коридору, а затем мы ныряем в пустую комнату. Он оседает на пол, подтягивает колени к груди и утыкается головой в руки. Я устраиваюсь напротив, подгибаю ногу и даю ему немного времени.

Мне тоже хочется плакать, но кто-то из нас должен держаться. Такое чувство, что моя лучшая подруга изменилась за одну ночь, и я задаюсь вопросом, не моя ли это вина. Может быть, я была недостаточно внимательна.

– Ты говорил с её родителями? – спрашиваю я. Мне интересно, были ли они с ней на связи. Заметили ли они что-то, что упустила я?

– Они не отвечают на мои звонки, – говорит он, вытирая нос ладонью. Я плотно сжимаю губы. Я знаю семью Робинс много лет; не могу поверить, что они просто так бросили Тринити.

– Я попробую им позвонить, – говорю я. – Может, со мной они будут разговаривать.

– С чего бы им говорить с тобой? – тон Эдварда становится резким. – Ты теперь Ария. Как и она. Вы что, спланировали это вместе? Она сделала это ради тебя?

Я стараюсь не вздрогнуть от резкости его слов.

– Всё сложно.

– А как же твой отец? – спрашивает Эдвард. – Может, он поможет? Вернет её в Фиаму?

Эдвард не соображает здраво. Он бросается предложениями, которые не имеют ничего общего с реальностью.

– Не думаю, что смогу. Как ты только что напомнил мне…

Его взгляд темнеет. – Точно.

– Да, – говорю я, снова тоня в тумане последствий своего безрассудного решения. Да и стал бы отец меня слушать?

– Ну, это просто замечательно, – добавляет Эдвард. – Какого черта, Поэт? Надеюсь, ты понимаешь, что ты натворила.

Это несправедливое обвинение, но ему больно, поэтому я проглатываю обиду. Он поднимается на ноги, бросает на меня мрачный взгляд и уходит, ссутулив плечи.

Я в удивлении смотрю ему вслед. Эдвард всегда был таким добрым и мягким. Я дам ему немного времени, а потом попробую поговорить снова.

Я отправляю сообщение Тринити, рассказывая о том, что только что произошло, но она не отвечает.

В животе урчит, напоминая, что я давно не ела. С обеда вчерашнего дня.

Я проверяю время. Столовая сейчас наверняка забита. Мне что, теперь всегда пропускать приемы пищи?

Но рано или поздно мне придется столкнуться со всеми лицом к лицу.

Я пария. Изгой.

Технически я всё еще принадлежу Обществу, но не думаю, что это хоть кого-то в том зале будет волновать.

Пора с этим покончить.

Глава 34

Почти смешно наблюдать, как все замолкают, когда минуту спустя я вхожу в переполненную столовую.

Тишина заполняет зал, нарушаемая лишь редким позвякиванием приборов о тарелки. Я прочищаю горло и вскидываю подбородок. Я не позволю себя пристыдить или запугать.

Тяжелые шаги нарушают тишину, и я чувствую чье-то присутствие за спиной.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Я узнаю его запах.

Землистый, заземляющий. Напоминает о солнечном свете в редкий ясный день.

Эта мысль сбивает с толку.

Я не должна знать, как он пахнет. Не должна уметь распознавать ноты и тонкие оттенки этого аромата. Но я не углубляюсь в размышления; я просто благодарна за то, что больше не стою здесь одна. Я переношу вес тела и поднимаю взгляд, обнаруживая Рука, который стоит рядом и смотрит на всех, кто глазеет на нас.

– Слушай, ты когда-нибудь привыкаешь к такому? – шепчу я, и он издает короткий смешок. Этот звук настолько неуместен, что я чуть не смеюсь в ответ. Должно быть, мы оба выглядим так, будто сходим с ума.

– Ешьте свой завтрак, – практически рычит он в сторону зала. – У вас что, нет дел получше, чем волноваться о нас?

Он проходит мимо меня и направляется к линии раздачи, игнорируя пристальные взгляды с равнодушием, которым я не могу не восхищаться. Я следую его примеру, и комната выходит из оцепенения – гул голосов возобновляется.

Мы движемся вдоль прилавка, разделенные несколькими людьми. Когда я забираю свой поднос, я поднимаю глаза и вижу, что он садится за столик у стены, на стороне Арии.

Оглядывая зал, я встречаюсь взглядом с Ноксом. Мы оцениваем друг друга, и я смотрю на пустое место, где обычно ела. Выражение лица Нокса трудно прочитать, но мы оба знаем, что я больше не могу сидеть на стороне Фиамы. Не то чтобы я думала, что он все еще хочет видеть меня там.

Я напоминаю себе, что таков и был план. Дистанцироваться.

Я отвожу взгляд и направляюсь к Руку.

Все до сих пор пялятся, когда я ставлю поднос напротив него.

Он поднимает взгляд и приподнимает бровь. – О, теперь ты хочешь посидеть со мной? – спрашивает он. – Твои друзья тебя больше не хотят, так что теперь я наконец достаточно хорош?

Я вздрагиваю, эти слова – как пощечина по обнаженному нерву. Глаза наполняются влагой, и я быстро тянусь за своим подносом.

– Я… я… я думала…

– Что? Мы будем изгоями вместе?

Он абсолютно прав. О чем я думала? Что каким-то образом мы теперь в одной команде? Я не делала ничего, кроме как вела себя ужасно по отношению к нему, а Нокс был еще хуже.

– Прости, – бормочу я.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он касается моего запястья, пальцы мягко сжимают его. Его ладонь теплая, кожа слегка шершавая, и всё моё тело охватывает жар.

– Садись, – говорит он, его голос звучит низко и грубо, словно он злится на само приглашение, но всё равно его предлагает.

– Всё в порядке, я…

– Садись, – говорит он, на этот раз тверже. Он отпускает мое запястье, и я замечаю, как он вытирает ладонь о бедро. Я плотно сжимаю губы, затем снова опускаюсь на стул напротив него, судорожно вдыхая, когда его колено касается моего.

Он дергается в сторону, а я расправляю салфетку и кладу её на колени, стараясь не обижаться на то, как сильно он избегает прикосновений.

– Спасибо, – говорю я, и он поднимает взгляд, разглядывая меня так, словно пытается решить какую-то загадку.

В ответ он издает нечленораздельное ворчание и принимается за еду с такой яростью, будто она лично перед ним провинилась.

Пока мы едим, я достаю телефон – в миллионный раз проверяю, нет ли вестей от родителей.

Если бы отец просто наорал на меня, мы могли бы покончить с этим и двигаться дальше. Я знаю, что наши отношения закончены, но надеюсь хотя бы помириться с мамой. Я прокручиваю ленту неотвеченных сообщений, которые отправила, и понимаю: самое худшее – это неизвестность.

– Ждешь важного сообщения? – спрашивает Рук низким голосом, заставляя меня взглянуть на него. – От твоего возлюбленного, может быть? Хотя стой, он ведь сидит вон там, не так ли?

Он говорит это с таким пренебрежением, что я прищуриваюсь. – Не уверена, что это тебя касается.

– Ты сделала это моим делом, когда начала орать на него рядом с тем местом, где я стоял.

Я подаюсь вперед, сузив глаза. – Тогда, возможно, тебе стоит найти себе новое место.

– Я пытался, – говорит он сухо, прежде чем откусить кусок тоста. – Но почему-то ты постоянно меня находишь.

Я уже собираюсь ответить колкостью, когда кто-то спрашивает: – Не возражаете, если мы присоединимся?

Рядом стоят Домино и её болтливая подруга-механик, Джемма.

– Конечно, – говорю я, и они садятся рядом с Руком и мной.

– Похоже, мы все теперь новые изгои Арии? – спрашивает Домино, хотя она, кажется, не сильно расстроена этим фактом. Думаю, она уже привыкла проводить первые пару месяцев в Эмери, глядя на всё со стороны.

– Похоже на то, – отвечаю я.

– Я Джемма, – говорит она Руку и протягивает руку, но он лишь смотрит на нее и продолжает есть.

Я замечаю, что в каштановых волосах Джеммы появилась фиолетовая прядь, а в косе Домино – сливовые блики. Они обе осваиваются в этой новой жизни.

– Хорошая прическа, – говорю я.

Джемма улыбается и слегка встряхивает головой. – Решили попробовать влиться в коллектив.

– Твоя просто потрясающая, – говорит Домино. – Как часто приходится обновлять?

Я провожу рукой по своим фиолетовым прядям.

– Спасибо, думаю, раз в несколько недель.

– Ты должна дать нам имя своего стилиста, – говорит Джемма. Затем она подается вперед, принимая заговорщический вид. – Скажи, каково это – быть дочерью наследника Дома?

Её глаза светятся любопытством. Я моргаю от резкой смены темы и решаю, что сегодня не в настроении притворяться.

– Иногда это чертовски отстойно, – отвечаю я, и её выражение лица меняется.

– Но ведь ты – главный герой. Все знают, кто ты!

Я морщусь, но Джемма не замечает моего дискомфорта.

– Уверяю тебя, это не всегда хорошо. Тяжело нести на себе груз чужих ожиданий.

Её брови сходятся к переносице, и я чувствую, что ей не нравится мой ответ.

– Что ж, я думаю, было бы неплохо быть настолько значимой, – говорит она, беря вилку и принимаясь за яичницу, но тут я всё понимаю. «Слава» – странная штука. Те, у кого она есть, обычно хотят от неё сбежать, а те, кто мечтает о ней, не могут представить, почему кто-то может желать чего-то другого.

– Когда ты «ког» (механик), никто не считает тебя важной, – говорит она. – Должно быть приятно что-то значить. Это всё, что я хотела сказать.

Я киваю, потому что понимаю её точку зрения, но этот разговор официально начинает доставлять мне дискомфорт.

– Как обустраиваешься? – спрашивает Рук, поворачиваясь к Домино. – Твоя семья, должно быть, очень тобой гордится.

Его взгляд на кратчайшее мгновение скользит по моему лицу, и у меня возникает ощущение, что он сменил тему разговора ради меня. Но зачем ему это? Наверное, он думает так же, как Джемма.

– Они очень довольны, – говорит она с улыбкой. – Мы знали, что шансы невелики, но я всегда хотела вступить в Штормовую стражу.

Джемма бросает на Рука вопросительный взгляд.

– А как насчет тебя? У тебя есть семья?

Губы Рука сжимаются в тонкую линию, и я не могу не податься вперед, надеясь услышать ответ. Рук – это закрытая книга. Загадка, достойная древних захоронений.

Кто он? Почему он здесь?

– У меня есть семья, – говорит он ровно. – Нас шестеро. Я старший, у меня два брата и одна сестра.

– О, – говорит Джемма, и её глаза расширяются. – Я слышала об этом. У Одиночек много… – она понижает голос, – …детей. Типа… очень много.

Подразумеваемый смысл её слов ясен: Одиночки не могут контролировать себя, они просто животные, какими мы все их считаем.

Желваки на лице Рука начинают играть, и что-то вспыхивает в его глазах. Смерив её свирепым взглядом, он встает, хватает свой поднос и уходит, не сказав ни слова. Мы смотрим, как он чуть ли не швыряет его на стойку для сбора посуды – тарелки и приборы гремят, – а затем стремительно выходит из зала.

Глаза Джеммы становятся огромными. – Что я такого сказала?

Я качаю головой, встаю и ухожу.

– Мне, наверное, тоже пора, – говорю я Домино и Джемме.

Сдав поднос с чуть меньшим шумом, чем Рук, я направляюсь прямо к выходу.

У меня есть около пятнадцати минут до начала занятий, и я снова достаю телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от родителей или, может быть, от Тринити.

Ничего.

Я подумываю позвонить маме, но решаю дать ей еще несколько дней. Чтобы что? Успокоиться? Успокоить моего отца? Перестать ненавидеть меня за всё, что я сделала?

А что, если он был так зол, что причинил ей боль?

Мой желудок скручивает от бездонного колодца тревоги.

Поэтому я набираю номер человека, который, как я надеюсь, сможет мне помочь.