Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"
Автор книги: Ниша Дж. Тули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)
– Я знаю, но это будет уже не то, правда?
Она была мне как мать, когда моя собственная не могла стать той, кто был мне нужен. Это не то же самое, что иметь здесь своих родителей, но полагаю, это лучшее, что возможно.
После очередного раунда прощаний родители запрыгивают в свою гондолу, чтобы вернуться домой. Мгновение спустя к нам подходят наши подруги Сильвер и Хейзел. У Сильвер – говорящее имя, у нее длинные платиновые волосы с глубокими фиолетовыми прядями, а у Хейзел – копна бледно-сиреневых кудрей.
Мы обнимаемся в вихре восторженных визгов, болтая о занятиях, факультативах, предстоящих вечеринках и ночных вылазках.
Я замечаю Нокса, который околачивается у стены, обнимая Уинтер Дженкинс. Его поза вялая – как будто он не способен стоять самостоятельно.
Я вспоминаю, как отец ворчал за завтраком об отце Уинтер. Кэмерон Дженкинс пытается подорвать авторитет моего отца с самого момента его вступления в должность, метя на его место.
Когда Нокс замечает меня, он отлепляется от стены и направляется ко мне, его взгляд скользит с головы до пят. Я никогда не понимала, что он видит, когда смотрит на меня.
Когда мы были младше, мы дружили. Мы даже нравились друг другу. Он льстил мне, говоря, что я умная и красивая и что он не может дождаться, когда мы поженимся.
Видимо, недостаточно красивая, потому что я явно не дотянула. Нам было по семнадцать, когда у нас был секс – решение, о котором я жалею каждый день.
По своей наивности я думала, что, может быть, он будет верен мне, если я уступлю его желаниям. На следующий же день он переспал с кем-то другим, и с тех пор я не прикасалась к нему – или к кому-либо еще – подобным образом.
– Поэт, – говорит он, хватая меня за запястье. Я напрягаюсь, но если он и замечает это, то ему плевать.
Это еще одна вещь, которую я ненавижу в Ноксе. Он не хочет меня, но все равно хочет, чтобы все знали: я принадлежу ему. Несмотря на мои очевидные недостатки, я все еще дочь одного из самых могущественных людей Нового Манхэттена. Все будущее Нокса зависит от меня, и хотя это придает мне определенную ценность, она не так уж много стоит.
Он тянет меня к своему кругу друзей, его рука на моих плечах – он тяжело опирается на меня, словно я здесь только для того, чтобы поддерживать его, как в прямом, так и в переносном смысле. Я делаю успокаивающий вдох.
– Нокс! – восклицает Лейси, перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо. – Ты посидишь со мной за ужином сегодня?
Она надувает губки, разжигая вспышку ярости в моей груди. Я для всех просто чертова шутка, ничем не лучше моей матери, вынужденная терпеть выходки отца с наклеенной на лицо болезненной улыбкой.
– Конечно, детка, – отвечает он, указывая на нее пальцем, сложенным пистолетом. Желчь подступает к горлу по целому ряду причин.
Лейси сияет, а затем бросает на меня злобный взгляд. Я напоминаю себе, что она не виновата в своем поведении. Большинство девушек учат верить, что лучше быть такой, как моя мать, под защитой влиятельного мужчины. Это напоминание лишь немного остужает мой гнев.
Где-то над головами звенит колокольчик, и распахивается дверь. Я ищу взглядом Тринити, Сильвер и Хейзел, но, похоже, они не пошли за нами. И я их не виню.
Я заперта под локтем Нокса, пока он толкает нас в широкий туннель. Мы проходим несколько поворотов и оказываемся в главном зале Эмери.
Я видела фотографии, но ничто не готовит к такому величию. Пол из блестящего дерева, инкрустированный цветочными и геометрическими узорами, стены с арочными окнами в золотых и серебряных оправах. А в довершение всего – четыре массивные хрустальные люстры, свисающие с купольного потолка, покрытого зеркалами.
У меня нет времени по-настоящему восхититься всем этим, потому что громоподобный голос кричит: «Все! Пожалуйста, выстройтесь в очередь. Все!»
Несколько мужчин и женщин в форме учителей выкрикивают указания, заставляя нас выстроиться по линиям, отмеченным на полу. Их наряды напоминают наши – черные облегающие брюки и куртки, высокие черные сапоги и широкие ленты на талии, – но с золотыми акцентами вместо серебряных.
Требуется несколько минут и небольшая давка, чтобы сформировать четыре группы.
Я стою с Домом Фиама между Ноксом и Тринити, лицом к центру зала. Напротив нас Дом Ария оценивает наши ряды, а учителя медленно проходят мимо, внимательно изучая нас, возможно, решая, кто из нас переживет следующие три года, а кто… нет.
Взгляд влево показывает, что дети «винтиков» случайно распределились по всем Домам.
Именно в этот момент в дальнем конце зала открываются двери. Тихий шепот пробегает по толпе, когда появляются трое Штормбрейкеров. Они одеты в тактическое снаряжение: облегающие черные брюки и жилеты без рукавов поверх металлических фиолетовых ремней, призванных подчеркнуть рельефную силу их тщательно натренированных тел.
Двое мужчин и одна женщина также носят изящные высокотехнологичные очки, сдвинутые на лоб, чтобы защитить глаза от вспышек Искры. Они проходят по центру зала, и все вокруг смолкает.
Они прекрасны и внушают трепет. Абсолютно бесстрашны. Медленно, в своих металлически-фиолетовых боевых ботинках, они проходят по проходу, и я ловлю себя на том, что выпрямляюсь и задерживаю дыхание.
Мне плевать на то, чего хочет мой отец; это то, ради чего я пришла в академию. Обладая способностью противостоять Искре, я могла бы помочь защитить свой город, семью и друзей. Это все, чего я когда-либо хотела. И, возможно, если я смогу доказать, что я полезна и хороша в этом, это даст мне хоть немного свободы от контролирующей хватки моего отца.
Когда они проходят мимо, я узнаю Генри, парня моего брата. Бывшего парня. Я не видела его с тех пор, как были похороны, когда он плакал так сильно, что его чуть не пришлось уносить на руках.
Он кажется старше. Жестче.
Он также отпустил бороду, которая отлично смотрится на его темно-коричневой коже, а черные кудри остриг под машинку. Я не могу сдержать улыбку. Рейну понравился бы этот новый Генри.
Его взгляд встречается с моим лишь на долю секунды, и он плотно сжимает губы, прежде чем двинуться дальше – так, словно вообще меня не знает. Мы никогда не были близки, но его холодность вызывает укол тоски глубоко в груди.
После того как троица покидает зал, все вокруг взрывается потоком возбужденных разговоров.
Штормбрейкеры всегда обладают какой-то магнитной притягательностью.
Мало быть на пике физической формы – необходимо обладать и ментальной устойчивостью. Нет ничего важнее рубежа, защищающего Новый Манхэттен.
– Пожалуйста! – доносится тот же громоподобный голос, пытаясь нас успокоить. – Можно тишины!
В конце концов все умолкают, прежде чем нас представляют главе школы, декану Селене Уизерс, чьи пронзительные голубые глаза сканируют зал. Это миниатюрная женщина с безупречной осанкой; ее строгий черный костюм приятно контрастирует со светлой кожей.
У меня сжимается грудь, когда я замечаю серебряную булавку с гербом Дома Фиама на ее воротнике. Значит, декан будет лояльна моему отцу, и я делаю мысленную пометку держаться от нее подальше.
Рядом с ней стоит один из лидеров «Щита», канцлер Теннесси Маркс, который управляет Домами Ария и Фиама. Он приветствует нас дружелюбной улыбкой, отчего в уголках его карих глаз собираются морщинки. На нем длинная темно-синяя мантия поверх темного костюма, а каштановые волосы спутаны в беспорядочные пряди вокруг лица.
Благодаря должности моего отца канцлер Маркс – частый гость на ужинах в квартире моих родителей, и он всегда казался мне разумным и справедливым лидером.
Декан Уизерс начинает отрывистым голосом перечислять правила академии.
У нас комендантский час в одиннадцать вечера. Нам запрещено покидать территорию без разрешения, за исключением одной пятницы в месяц, когда нам дозволено посещать город до часа ночи. Никаких краж, убийств, драк – все то, чего и следовало ожидать, когда несколько сотен гормональных молодых взрослых вынуждены делить одно здание.
Пока декан говорит, мои ладони начинают чесаться, и я рассеянно их потираю. Должно быть, назревает шторм. Я заставляю себя держать руки за спиной, слишком остро осознавая, сколько пар глаз сейчас в этом зале.
Декан Уизерс как раз заканчивает обзор нашего расписания, когда нас снова прерывают: высокие двустворчатые двери в дальнем конце зала с грохотом распахиваются. Речь декана обрывается, и все оборачиваются. Солнечный свет заливает помещение, высвечивая силуэт в дверном проеме.
Прибыл кто-то еще.
Шаги эхом разносятся по залу, пока незнакомец входит и останавливается в нескольких футах от того места, где стою я. Его поза неестественно неподвижна, пока он оглядывает весь зал. Его волнистые волосы до подбородка настолько темные, что кажутся почти фиолетовыми, когда он склоняет голову.
На нем облегающая черная футболка и джинсы. И пара ковбойских сапог, потертых и изношенных. Я никогда не видела ковбойских сапог, разве что в фильмах. Серебряный пирсинг блестит на дуге его левой брови, пока его пристальный взгляд скользит по комнате.
Высокие скулы. Волевой подбородок. Бледная кожа, слегка загорелая, с россыпью веснушек на переносице.
Мне всегда нравились веснушки.
Он выглядит способным. Уверенным в себе. Рядом с ним Нокс кажется маленьким мальчиком.
На обеих его руках виднеются завитки черных татуировок, которые ничуть не скрывают силу, свернувшуюся кольцами под его кожей. Он огромный. Возвышается над нами, словно какой-то бог мщения.
Он выглядит слишком иначе для члена Общества. Может, «винтик»?
Я видела фотографии того, как люди в Эпоху Потепления украшали свои тела татуировками и прокалывали их металлом, но сейчас такие отметины носит только одна группа людей.
А это может означать лишь одно…
Одиночка.
Но он совсем не похож на тех, кого я себе представляла.
Хотя штормы – величайшая угроза для Нового Манхэттена, Одиночки стоят на втором месте. Сто лет назад они объединились и вторглись в город с ржавым, самодельным оружием. Они охотились за нашей едой и припасами и успели убить тысячи наших людей, прежде чем их наконец подавили.
Одиночек изгнали, за одним исключением: им разрешили присылать несколько детей в год в школу в Новом Манхэттене, чтобы они могли сбежать от своей старой жизни и интегрироваться в наш цивилизованный мир. Это была попытка преодолеть пропасть между нашими народами. Проявление великодушия со стороны наших лидеров.
Конечно, я никогда не слышала, чтобы это действительно случалось раньше.
Кажется, никто в комнате даже не дышит, пока незнакомец идет по центральному проходу, шаг за шагом, медленно и уверенно.
Он приближается к канцлеру Марксу и декану Уизерс походкой хищника, который уже уверен в своей добыче. По ошеломленным лицам видно: никто из них не ожидал его сегодня.
Он доходит до фронтальной части зала и запускает пальцы в свою гриву густых волос.
– Прошу прощения за опоздание, – говорит он низким голосом, от которого, клянусь, каждый человек в комнате невольно сглатывает. – Я слышал, здесь я могу поступить в академию.
Глава 4
Декану и канцлеру требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя после шока. У нас же, остальных, есть возможность во все глаза пялиться на спину Одиночки, пока он стоит, глядя вперед и ожидая ответа.
Маркс первым кивает, морщится, а затем обменивается многозначительным взглядом с деканом.
– Конечно, – произносит декан Уизерс, наконец обращаясь к новенькому. – Это весьма… Нам придется… – Она приглаживает несколько прядей медных волос и дергает за подол своего костюма, пытаясь взять себя в руки. Полагаю, она из тех женщин, что ненавидят показывать хоть какие-то признаки слабости.
– Пожалуйста, отойдите в сторону, – говорит она, указывая Одиночке на место. – Мы оформим ваши документы, как только закончим с распределением по комнатам.
Одиночка замирает, его плечи напрягаются, словно он намеревается бросить вызов указанию декана. Судя по тому, как поджимает губы она сама, мне кажется, что она думает о том же. Но затем он наклоняет голову и отходит к стене, плавно разворачиваясь лицом ко всем, прежде чем скрестить свои внушительные руки на груди.
Декан Уизерс откашливается и снова обменивается взглядом с канцлером Марксом, прежде чем обратиться к нам:
– Ваши номера комнат можно найти на экранах в конце зала, – говорит она, указывая на ряд мониторов. – Ваши вещи уже должны ждать вас.
После нескольких заключительных замечаний она отпускает нас, и зал наполняется возбужденным гомоном.
Все это время Одиночка стоит неподвижно, тихо наблюдая. Я смотрю, как декан и канцлер подходят к нему и о чем-то советуются, прежде чем они все вместе уходят, по-видимому, чтобы заняться «оформлением документов», о котором упоминала декан.
Прежде чем Одиночка присоединяется к ним, он бросает взгляд через широкое плечо, и наши глаза на кратчайший миг встречаются. Он моргает парой карих глаз, а по моей коже пробегает дрожь. Неужели они действительно позволят ему остаться? Конечно, он – риск для каждого человека в этом зале. Может быть, декан вежливо пожмет ему руку и предложит вернуться домой… где бы он ни находился.
– Поэт! – Тринити дергает меня за руку, увлекая в другой конец зала, чтобы найти наших соседок. Мы визжим и обнимаемся, когда видим, что будем жить в одной комнате, хотя наш энтузиазм угасает после того, как мы видим два других имени в списке. Уинтер и Лейси дополняют нашу счастливую четверку. Отлично. Сильвер и Хейзел распределили в другую комнату, хотя, по крайней мере, они будут вместе.
Эдвард живет с Ноксом и двумя его лучшими друзьями, Джексоном и Сэлом. Он морщится, а я виновато пожимаю плечами, но он отмахивается. Не думаю, что Эдвард питает к ним неприязнь в целом, но я понимаю, что он проявляет лояльность ко мне и моим чувствам. Тринити очень повезло с ним.
В дальнем конце зала две лестницы изгибаются в противоположных направлениях, и мы с Тринити и Эдвардом сворачиваем на левую. Коридоры Эмери оформлены так же, как и главный зал: блестящие деревянные полы и богато украшенные стены, покрытые шелком с парчовым узором и позолоченной лепниной. Витражные бра и мраморные статуи выстроились вдоль прохода, пока мы направляемся к очередной лестнице.
Тринити прощается с Эдвардом, прежде чем мы поворачиваем в сторону женского крыла. Технически это также крыло Дома Фиама, но мы еще не полноценные члены Общества, а только дети присягнувших. Новый Манхэттен обожает красивые церемонии, и нас официально примут только после того, как мы пройдем посвящение и принесем клятву верности в течение следующих нескольких месяцев.
Я оглядываюсь и вижу группу «винтиков», включая ту девушку, которой я улыбнулась снаружи; они следуют за нами, прежде чем шмыгнуть в комнату через коридор.
Затем мы входим в огромное помещение с четырьмя кроватями, заваленными кружевными подушками и застеленными роскошными белыми простынями; они придвинуты к каждому из углов. Стены обиты белым парчовым шелком, а посередине сверкает хрустальная люстра, скорее всего, найденная в каком-нибудь фешенебельном отеле или особняке.
Рядом с каждой кроватью стоят белый комод и шкаф, а в изножье – письменный стол, полки и стул. Наши коробки из дома аккуратными стопками ждут нас по углам, а из больших окон открывается вид на ферму в Центральном парке и далекие Пустоши за ней.
Слева от академии возвышается еще одна высокая башня – Цитадель, где на верхних этажах разместилась штаб-квартира правительства «Щита», а в нижней части – «Темпестаде», военные подразделения Штормовой Стражи. Если Эмери – это извилистые изгибы и причудливые детали, то Цитадель – это сплошные прямые линии и функциональность. Десятки проводов тянутся от крыши и платформы, где генерал Сол направляет электричество в город.
Я хмурюсь, наблюдая, как в небе собираются, кружась и кувыркаясь, облака.
Мне удавалось отгонять мысли о зуде в ладонях на фоне появления Одиночки и волнения из-за нашего приема, но теперь этот зуд стал постоянным, обжигая пальцы и конечности.
Вступление в Штормовую Стражу означало бы, что я смогла бы скрываться на виду у всех. Мне не пришлось бы подавлять потребность поглощать энергию штормов. Как «Штормбрейкер», я должна была бы направлять небольшие потоки Искры.
Дома я могла запереться в своей комнате и высунуться из окна, но теперь я следующие восемь месяцев окружена людьми.
Я не могу рассказать Тринити свой секрет. Если бы она узнала, она была бы обязана сдать меня. Я знаю, что она бы этого не сделала, но так безопаснее для нас обеих.
Я слышала слухи о семье, которая жила этажом ниже нас и скрывала способности своего ребенка. Родителей посадили в тюрьму, а позже казнили за то, что они обманывали всех и нарушили закон. Я не уверена, что на самом деле случилось с тем ребенком, и не уверена, что хочу знать.
Я знаю, что это делает меня ужасным человеком, но мой страх перевешивает вину за хранение этой тайны.
Кто-то сзади толкает меня в плечо, заставляя сделать шаг, чтобы сохранить равновесие. Уинтер недовольно хмурится, прежде чем зашагать в угол, где стоят ее коробки. Затем появляется Лейси, встряхивая волосами, словно пытаясь размять затекшую шею. Не могу поверить, что застряла именно с ними.
– Пойдем, – говорит Тринити, направляя меня к моему углу. – Не обращай на них внимания.
Она останавливает меня перед моей кроватью, застеленной стандартными простынями Эмери. Со временем мы украсим все вокруг и обустроим пространство по-своему, но сегодня – чистый лист. Шанс начать все сначала.
Мои ладони нестерпимо чешутся, поэтому я прижимаю их к сердцу, чтобы выровнять дыхание.
Вдох и выдох – я концентрируюсь на том, чтобы сердцебиение оставалось в норме.
– Поэт? – раздается мягкий голос Тринити. – Ты в порядке?
Я киваю и начинаю распаковывать вещи. Лишь бы отвлечься.
Я открываю ящики и аккуратно раскладываю одежду. Когда мне попадается Тедди, я проверяю, не смотрит ли кто, и запихиваю его в нижний ящик, чтобы он был вне поля зрения. Это не то же самое, что позволить ему присматривать за мной, но, по крайней мере, я знаю, что он здесь.
– Пойдем пообедаем, – говорит Уинтер, обращаясь к Лейси. Она переоделась в более повседневную версию нашей школьной формы – серую тунику без рукавов с высоким воротником, которая опускается чуть ниже бедер, и плотные черные леггинсы с серебряными полосками по бокам.
Две девушки выходят из комнаты, но не раньше, чем бросают на меня еще один взгляд. Я слышу их злорадное хихиканье из коридора.
Пока я переодеваюсь в собственную повседневную одежду, облака сгущаются, и я сопротивляюсь покалыванию, которое кусает меня за затылок. Глядя на свое отражение в зеркале, я сжимаю в кулаке подвеску-маску с драгоценными камнями, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме своего дискомфорта.
– Поэт? – снова спрашивает Тринити, на этот раз тише. – В чем дело?
Я делаю глубокий вдох, а затем поворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.
– Ничего. Пойдем посмотрим, что там дают на обед.
Она сидит на краю кровати, прижимая подушку к груди. По необъяснимой причине в ее углу уже царит беспорядок, одежда разбросана повсюду. Ее комната всегда была катастрофой, и теперь, когда мы делим пространство, это может стать единственным поводом для наших ссор.
Ее серые глаза наполняются беспокойством. – Ты уверена?
Очередной всплеск зудящей энергии проносится по моим рукам, и я чешу локти, пытаясь сделать так, чтобы это выглядело естественно.
– Уверена, – говорю я. – Пойдем найдем Эдварда.
Она колеблется еще мгновение, затем встает и пересекает комнату. Обхватив меня руками, она крепко обнимает меня. Мне требуется секунда, чтобы ответить на объятие.
– Это к чему? – спрашиваю я. Она отстраняется и улыбается.
– Я так рада, что мы делаем это вместе. Я люблю тебя, По.
Слезы жгут глаза. Я так долго этого ждала. Дистанция от отца. Быть здесь, с друзьями, и при этом стремиться к своей мечте – вступить в Штормовую Стражу.
– Не знаю, что бы я делала без тебя, – шепчу я, беря ее за руку и сжимая.
Она ухмыляется и слегка подпрыгивает. – Мы отлично проведем время.
– Несомненно, – обещаю я. – Пошли.
Выходя из комнаты, я еще раз бросаю взгляд в окно. Покалывание ползет по коже головы, грудь сжимается. Я не знаю, как долго смогу это скрывать, но у меня нет выбора.
От этого зависит моя жизнь.
Глава 5
Мы петляем по коридорам Академии Эмери, выложенным кремовым мрамором, проходя мимо резных статуй, полированных зеркал и золоченых картин, многие из которых были спасены из старых музеев. Вниз по широкой изогнутой лестнице движется поток студентов: первокурсники, такие как мы, второкурсники в зеленых туниках с лентами, и третьекурсники, отмеченные красным.
Мы с Тринити обмениваемся настороженными взглядами, когда мимо нас проносится группа массивных третьекурсников, их разговор звучит громко и навязчиво.
Группа курсантов Штормовой Стражи.
Они носят фиолетовые туники без рукавов, которые так обтягивают мышцы, что видны каждый рельеф рук и сильные кисти – тела, отточенные для боя и противостояния Искре.
Искра эффективнее всего перемещается по крови и мышцам, а не по костям или жировой ткани. Поэтому Штормовые Стражи стремятся быть максимально сухими и атлетичными, иногда даже перегибая палку.
– Господи, – шепчет Тринити, вцепляясь в мою руку.
Парни проходят мимо, окутанные облаком одеколона и непоколебимой мужской уверенностью.
– Тринити, – говорю я, притворно возмущаясь. – У тебя вообще-то есть парень.
Разумеется, я знаю, что она любит Эдварда всем сердцем.
Она ухмыляется и хлопает ресницами:
– Это не значит, что я не могу оценить вид.
При этом мы обе поворачиваем головы, глядя на исключительно подтянутые ягодицы одного из третьекурсников, когда он легко сбегает по ступеням.
– И правда, вид, – говорю я, и мы взрываемся хихиканьем.
– Что такого смешного? – спрашивает Эдвард секунду спустя.
– Ничего, – отвечает Тринити, обвивая его шею руками. – Просто я люблю тебя.
У него на лбу залегает складка, но его руки ложатся ей на талию, и он целует ее, прежде чем они отстраняются.
– Голодны? – спрашивает он нас.
– Не особо, – говорю я, чувствуя, как кожа вспыхивает от нового приступа зуда. Я пожимаю плечами, пока Тринити бросает на меня встревоженный взгляд. – Но думаю, от нас ждут, что мы придем.
Мы вливаемся в поток студентов и подходим к широкой арке, ведущей в огромную столовую, где воздух наполнен восхитительным ароматом домашней еды. По центру проходит проход, и комната забита десятками длинных белых столов с табуретами, прикрепленными на равном расстоянии. Неудивительно, что мы старательно и намеренно разделились по границам Домов: Фиама, Ария, Асале и Тера – каждый занимает свой угол.
Стены выложены белоснежной плиткой, в которой эхом отражается гул разговоров, бьющийся о высокие потолки.
В дальнем конце зала висят массивные портреты каждого действующего члена «Щита»: генерала Сол, канцлера Маркса и канцлера Кольта Орсена, словно они наблюдают за нами, даже когда их здесь нет.
Я встречалась с канцлером Орсеном всего несколько раз. Это суровый человек с аккуратно подстриженными темными волосами, лишенный всякого чувства юмора.
Я никогда не видела генерала Сол лично, только издалека, хотя мой отец регулярно проводит с ней совещания, а мои родители иногда обедают в ее пентхаусе. Она никогда не была замужем и не имела детей, несмотря на то, что это ожидается от каждого члена Общества.
– Поэт, – говорит Тринити. – Пошли в очередь.
Я отвожу взгляд от портретов и следую за подругой к раздаче еды в дальнем конце зала, где мы встречаемся с Сильвер и Хейзел.
Мы проходим мимо столов, за которыми сидят студенты-второкурсники в зеленом и третьекурсники в красном, а также курсанты Штормовой Стражи в фиолетовом. Кто-то сверлит нас взглядом, кто-то ухмыляется, наслаждаясь нашей неуверенностью в этой новой обстановке.
В углу я замечаю группу новобранцев E-отряда в бордовом, хотя, по-моему, этот цвет больше похож на засохшую кровь. Я вздрагиваю, когда по коже головы вновь пробегает волна зуда.
«Истребители» на обучении.
Этот элитный отряд находится под управлением Дома Ария, поскольку инфицированные Хранители считаются проблемой психического здоровья, которую необходимо контролировать ради общего блага. Таким образом, одна из их главных обязанностей – выявлять Хранителей Искры, к чему они относятся очень серьезно.
Их методы засекречены, но они утверждают, что лишь пытаются защитить самих «инфицированных». Все, что известно людям: когда за кем-то приходят «Истребители», этого человека больше никто никогда не видит.
Поэтому мне нужно изо всех сил держаться подальше от любого члена Дома Ария.
К счастью, я слышала, что они тоже предпочитают держаться обособленно, и это заметно по тому, как они сгрудились вместе, склонив головы друг к другу, от чего у меня мурашки бегут по коже.
– Как ваша комната? – спрашиваю я Сильвер, которая тянется за металлическим подносом.
– Мы с Джейд и Эппл, – говорит она, называя двух других девушек из Дома Фиама, с которыми мы дружим.
– Повезло вам, – отвечаю я, пока мы наблюдаем, как Уинтер и Лейси несут свою еду к столу.
– Просто не обращай на них внимания, – говорит она. – Это всего лишь напуганные хулиганки.
Я пожимаю плечами и снова перевожу взгляд на прилавок, изучая меню. Еда в Эмери считается первоклассной. Мы все привыкли к лучшему. Я выбираю сэндвич с бри и помидорами и холодный чай, а затем следую за друзьями к паре свободных мест.
– Поэт! – гремит знакомый голос, как только мои друзья усаживаются за стол. – Поэт!
Я вцепляюсь в свой поднос, делаю глубокий вдох и медленно оборачиваюсь. Я могла бы проигнорировать его, но знаю, что он просто придет и заберет меня силой, а это было бы еще более унизительно.
– Мне лучше пойти.
Тринити бросает на меня сочувствующий взгляд, а Хейзел протягивает руку, чтобы сжать мое запястье. Они никогда не винят меня за поведение Нокса, и я бесконечно благодарна им за это.
– Простите, – говорю я и отхожу.
Я ставлю поднос на стол и бросаю сердитый взгляд на Нокса, но он этого не замечает или ему все равно. Джексон и Сэл, два его лучших друга, сидят напротив нас. Они все говорят о своих комнатах, учебе и, что самое важное, о своих клятвах верности Дому Фиама.
Джексон – крупный парень. Широкие плечи, мощная грудь, светло-коричневая кожа и короткая стрижка. Он самоуверен и выглядит немного пугающе, но на самом деле он добряк.
Сэл – полная противоположность Джексона, почти комическая: бледно-белая кожа, копна рыжих волос и долговязое телосложение. Он мне нравится меньше. Его лицо слишком смазливое. Факт, который он использует, чтобы обращаться с девушками без всякого уважения.
Нокс берет вилку и тут же набрасывается на свою пасту «Альфредо» с картошкой фри, нанизывая все подряд на зубья вилки для одного огромного укуса.
Мгновением позже вокруг стола собирается еще одна толпа его приспешников. Верити Макниколс плюхается на колени Сэлу и, виляя бедрами, обнимает его за шею, закидывая руку ему за голову. Они целуются небрежно, не стесняясь языка, совершенно не замечая никого вокруг. Они то сходятся, то расходятся уже несколько месяцев, но она мне нравится, и я беспокоюсь, что Сэл просто разобьет ей сердце. Или, может, это она разобьет его. Он бы этого заслужил.
Отстранившись друг от друга, Верити садится прямо, подается вперед и складывает руки на столе.
– Привет, Поэт, – говорит она с улыбкой, отчего вокруг ее голубых глаз собираются морщинки на оливковой коже. Она отбрасывает две черные косы за спину. – Уже веселишься?
– Можно и так сказать, – отвечаю я, закатывая глаза, пока Нокс обвивает рукой мою шею и притягивает к себе, наслаждаясь восхищением своих «фанатов». К горлу подступает желчь, когда я оказываюсь запертой в его объятиях. Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Давно усвоила: лучше позволить ему обозначить свои права сразу. У Нокса концентрация внимания как у золотой рыбки.
Уинтер тоже подошла и теперь сверлит меня взглядом. Я закрываю глаза, мечтая, чтобы она поняла: я бы предпочла, чтобы это ее так «тискали».
Кто-то подбрасывает в воздух булочку, и Нокс делает резкий рывок, чтобы поймать ее, едва не выдергивая меня из-за стола.
– Отстань, – рычу я, наконец толкнув его локтем в ребра. – Я пытаюсь поесть.
Нокс закатывает глаза, но убирает руку, накалывает картофелину и запихивает ее в рот. – Расслабься, – говорит он, будто это все моя вина. – Мы здесь, чтобы повеселиться. Ты вечно такая напряженная.
Из-за сочетания шторма и бездонной ненависти к Ноксу я уже готова сорваться. Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с силами и побороть желание расцарапать руки и ноги.
Мои родители тоже думают, что я просто тревожная, поэтому я годами посещала терапевта, учась успокаивать бешеное сердцебиение и беспокойные конечности. Конечно, она никогда не могла знать истинную причину моего стресса, поэтому ее методы были эффективны лишь отчасти.
Я обвожу взглядом зал, впитывая атмосферу возбуждения, смешанную с долей опаски. Мой взгляд скользит к Ноксу, который дуется, запихивая в рот новую порцию еды. Почему я чувствую потребность извиниться? Он мастерски умеет вести себя как подонок, а потом убеждать меня, что это я неправа.
Именно в этот момент я замечаю легкое замешательство у дверей – несколько голов поворачиваются в ту сторону.
Там стоит Одиночка, которого я видела раньше, в той же странной, неподвижной позе. Он переоделся в форму Эмери: темно-серую футболку, натянутую на широкой груди, и облегающие черные брюки с серебряными полосками по бокам. Ковбойские сапоги он сменил на стандартные черные кожаные ботинки академии. Теперь, когда он ближе, я вижу, что его татуировки – это на самом деле карты: топографические линии, изгибающиеся дуги, представляющие реки, озера и горы. Почему-то они заставляют меня думать о свободе, и я не могу не задаться вопросом, почему он выбрал именно их.
В зале становится тише – все больше людей замечают его присутствие. Нокс издает горловой звук – нечто среднее между насмешливым фырканьем и ворчанием. Верити бросает взгляд на него, а затем встречается глазами со мной, приподнимая брови, как бы говоря: «Только посмотри на него».
Одиночка разминает шею, прежде чем направиться к стойке с едой и взять поднос; шепот сопровождает каждое его движение. Нокс сверлит его взглядом, запихивая в рот очередной пучок лапши. Он жует медленно, нарочито. Как будто что-то замышляет, и я уже знаю, что это будет до боли бессмысленно.
Мгновением позже звук мегафона прорезает тишину, заставляя всех в комнате невольно вздрогнуть.
– Добро пожаловать, первокурсники! – раздается глубокий мужской голос с дальнего конца зала, где собралось несколько третьекурсников в красной и фиолетовой форме. Я узнаю говорящего – это один из курсантов Штормовой Стражи, которых мы видели раньше, тот самый, с отличной фигурой.
