Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Глава 18

Очередной электрический разряд прошивает кожу, когда я вылетаю из библиотеки.

Шторм приближается, и мне нужно место, где я смогу до него дотянуться.

Я слышу, как Рук зовет меня, но я не хочу, чтобы он заметил что-то подозрительное.

Он выдаст меня Истребителям в мгновение ока.

Я крадусь по коридорам, стараясь сохранять размеренный темп, на случай если кто-то наблюдает.

Как только я замечаю за окном вихрь облаков, решение принято.

Я бросаю сумку за статую, чтобы спрятать её, планируя забрать позже. Затем застегиваюсь на все пуговицы, бегу к дверям у главного входа… и выбираюсь наружу.

Подняв воротник и опустив голову, я борюсь с ветром. Улицы опустели, если не считать нескольких храбрецов – или, возможно, наивных людей. Каналы закрыты из-за сильного ветра, но так или иначе, лучше воспользоваться туннелями. Поезд быстрее, а здесь, снаружи, я слишком заметна. Слишком уязвима.

Я делаю глубокий вдох и сворачиваю направо, направляясь к ближайшему входу в метро. Даже здесь, внизу, повсюду установлены сотни камер наблюдения, поэтому я натягиваю капюшон, прячась в его тени.

Город поддерживает огромную сеть промышленных насосов, чтобы туннели оставались сухими и свободными от воды, которая окружает нас. Для «Пустых» нет места на поверхности, поэтому это единственный способ обеспечить их жильем.

Сбегая по ступеням, я попадаю в толпу и тут же чувствую себя в ловушке. Бросив взгляд направо, я вижу стену, вдоль которой выстроились лавки с различным хламом, самогоном и другими припасами.

Яркие лампы в клетках, встроенные в стены, отбрасывают резкие тени, а мигающие экраны в углах по кругу транслируют послания «Щита», напоминая всем о нашем долге и обязательствах перед городом.

Я проверяю телефон: до комендантского часа еще несколько часов – времени более чем достаточно, чтобы вернуться. Я протискиваюсь через турникет и жду на платформе, где смешались технари и «Пустые». Я также замечаю нескольких представителей Общества, включая ребят из «Эмери», которые, как я полагаю, направляются в «Соньо».

Опустив голову, я отхожу в сторону, надеясь, что меня не заметят.

Вскоре вдалеке слышится грохот. Под землей эффект надвигающегося шторма чувствуется слабее, но по коже все равно пробегают мурашки, заставляя меня тереть шею и руки. Горячая искра вспыхивает на затылке, и я оборачиваюсь. Такое чувство, будто за мной наблюдают.

Я отмахиваюсь от этого ощущения, когда поезд с грохотом влетает на станцию и с шипением останавливается.

Я забираюсь внутрь вместе с толпой и нахожу угол, где можно встать. Скрестив руки на груди, я пытаюсь стать незаметной, несмотря на зуд в кончиках пальцев.

Но я все равно не могу избавиться от чувства, что кто-то смотрит мне в спину.

Я списываю это на тревогу и скопившуюся энергию, которая всегда делает меня немного нервной, когда я слишком долго обхожусь без порции Искры.

Мы мчимся через подземный город «Пустых», мимо рынков и площадей, где живут сотни людей. Я замечаю пункт обмена мародеров, где столы завалены одеждой и всякой всячиной – от кухонной утвари до декора.

Поезд пустеет, чем ближе мы к конечной, которая находится в промышленном районе, подконтрольном Дому Асале. Станция оказывается самой оживленной, видимо, только что закончилась смена. Я выскальзываю в толпе, благодарная за возможность скрыться за чужими спинами.

Когда я выбираюсь на свободу, я взлетаю по лестнице, соревнуясь со штормом. Если он еще не начался, то это вопрос нескольких минут, а я не хочу пропустить начало.

Горячие точки вспыхивают на небе брызгами ультрафиолетового света, отдаваясь вибрацией в моих костях, пока я семеню по платформе и спускаюсь по лестнице в конце. Скрестив руки и опустив голову, я быстро иду мимо складов и заводов.

Вдалеке возвышаются две массивные Башни Шторма. Если прищуриться, можно представить, как на их платформах стоят Штормбрейкеры. Что я точно вижу, так это светящиеся фиолетовые жезлы Искры в их руках. Длиной около двух футов и дюймом в диаметре, жезлы сделаны из небьющегося стекла, а внутри них – ядро из чистой гальванической энергии, притягивающее разряды Искры. Специальная прорезиненная ручка на одном конце гасит эффекты электрического тока, защищая Штормбрейкеров от удара.

Я направляюсь к дыре в сетчатом заборе, в том месте, где ландшафт не позволил поставить вышку, и проскальзываю внутрь.

Мы случайно обнаружили это место пару лет назад, когда Ноксу и его друзьям взбрело в голову исследовать Пустоши. Эти плоские, уходящие вдаль мили всегда вызывали у нас своего рода вялый интерес.

Думаю, Нокс просто хотел похвастаться.

Поэтому Нокс, Сэл и Джексон притащили меня и еще нескольких человек с собой, с теорией, что в группе мы будем в большей безопасности.

Найти почти незаметный пролом в металле не составило труда, словно кто-то бывал здесь до нас. Это была находка из разряда «один шанс на миллион», которая не раз меня выручала.

В тот вечер мы так и не добрались до Пустошей.

Развалины Старого Манхэттена за забором выглядели такими мрачными, что несколько ребят перепугались до слез. Мы свернули миссию и прокрались обратно домой.

Однако я об этом не забыла и через несколько недель вернулась в одиночку, обнаружив место, которое стало моим убежищем.

Очередная вспышка сопровождает меня мимо разбомбленного здания, рассыпающегося от запустения.

То же настороженное покалывание, что я чувствовала раньше, касается затылка. Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, но вижу лишь тени.

Я наклоняюсь и достаю нож, спрятанный в ботинке, сжимая его в руке на всякий случай. Я отказалась убить того человека ради инициации, но у меня нет ни капли сомнений в том, чтобы защитить себя. Прислушиваясь к любому подозрительному звуку, я пробираюсь через камни и обломки, мимо груд кирпичей, где когда-то стояли здания. Моя цель – возвышающаяся стена из огромных плоских камней, уходящая вверх футов на сто.

Из книг о Пустошах я узнала, что они остались здесь после наводнений, стерших с лица земли людей эпохи Потепления. Глубоко вдохнув, я прибавляю шаг, растворяясь в их высоких тенях. Я держусь ближе к скалам, направляясь к туннелю, который, как я знаю, ведет на ту сторону.

Когда я замечаю его, то выдыхаю воздух, застрявший в груди, и направляюсь к проходу. Я уверена, что он создан руками человека. Он слишком ровный, чтобы быть природным. Я часто думаю о том, кто мог его прорубить, и гадаю, были ли они в такой же ситуации, как я.

Я выхожу на другую сторону, и здесь кажется, будто я единственный человек в мире. Город остается позади, скрытый скалой у меня за спиной.

Стена плавно изгибается влево и вправо, образуя мягкую дугу, почти как объятие. В центре стоит один большой камень высотой в несколько футов; я взбираюсь на него и вглядываюсь в темноту.

Облака скрывают всё, даже луну, из-за чего трудно разглядеть детали ландшафта. Вдали вспыхивают горячие точки, озаряя мир вокруг меня короткими всполохами света. Почему-то я вспоминаю Рука, и впервые по-настоящему задумываюсь о бескрайнем мире, простирающемся вдалеке.

Как далеко он жил? Преодолел ли он эти мили в одиночку? Было ли ему страшно? Скучает ли он по дому? Всё, что я когда-либо знала об Одиночках, говорит о том, что место, которое он покинул, было жалким подобием жизни, но, может быть, у него там остались люди, которые его любили, и он был вынужден их бросить.

Громкий треск прямо над головой говорит о том, что шторм приближается, и я задираю лицо вверх, наблюдая за небом. Мои конечности дрожат, когда я встаю, раскинув руки и широко расставив ноги, готовясь к порывам ветра.

Очередной треск пробегает по коже холодной дрожью, и я взываю к Искре, желая, чтобы она нашла меня. Она всегда находит, стоит мне дать ей шанс. Она словно знает меня и ищет встречи. Глупо произносить это вслух, но я не могу отделаться от ощущения, что она понимает, кто я такая.

Ослепительная вспышка разрывает горизонт – настоящий взрыв, осветивший небо. Искра собирается в единое целое и ударяет мне прямо в грудь. Мгновенно вокруг меня раздувается плазменная дуга, заключая меня в свои тонкие, прозрачные стены, пока потоки энергии с шипением пляшут на моей коже.

Боль.

Она вгрызается в меня, раздирая легкие, сердце и мозг, заставляя рухнуть на колени, и я содрогаюсь под этим натиском. Под всепоглощающей, удушающей потребностью. Меня трясет в каком-то оцепенении, пока она катится по моим конечностям, просачиваясь в пальцы рук и ног.

Мои ладони и колени ударяются о камни, пальцы вонзаются в породу, пока я цепляюсь за крохи собственного «я». Волоски на руках встают дыбом, я словно разрываюсь на части; легкие расширяются и сжимаются, наполняясь свинцом.

Проходят секунды. Минуты. Возможно, целые жизни.

Я теряю себя в этом моменте, кувыркаясь сквозь время и пространство. Крошечные искорки мелькают на периферии зрения, пока Искра гудит в моих конечностях и танцует вдоль позвоночника. Статика трещит в воздухе, щелкая в ушах.

Я чувствую, как поднимаются мои волосы, кружась вокруг меня, словно мой собственный личный вихрь.

Я хочу кричать. Я хочу плакать. Но я также хочу петь.

Затем всё кончается – плазменная дуга гаснет.

Я смотрю на землю, тяжело дыша, пока боль превращается в эйфорию, будто меня окунули в горячую ванну после того, как я вернулась с мороза.

Медленно я открываю глаза и сажусь на пятки, разглядывая свои руки, переворачивая их туда-сюда, чтобы увидеть, как фиолетовые искорки танцуют на моей коже.

Здесь, в темноте, я – словно маяк, отражающий силу моего мира.

Мой разум изгибается, и на мгновение всё превращается в пыль. Я качаю головой, ожидая, когда пустые места в мозгу заполнятся вновь. Я знаю, что это неправильно. Я чувствую это по тому, как искривляются и перекручиваются мои мысли, напоминая о разуме, балансирующем на грани потери контроля.

Воздух вокруг меня пульсирует, как бьющееся сердце, и я напеваю в такт резонансу, который стал моей личной мелодией. Она всегда звучит сильнее всего здесь, вдали от шума и суеты города. Я вращаю шеей, поворачиваю голову из стороны в сторону, встряхиваю руками.

Я медленно оглядываюсь, делая глубокие вдохи, пока ветер треплет мои волосы и одежду. Мне почти кажется, что я могла бы взмахнуть руками и взлететь в небо.

И тут… движение у подножия скал цепляет мой взгляд.

Тень, тающая в еще более темных тенях.

Я моргаю раз, другой, и вот её уже нет.

Воздух в груди сворачивает узлом, выпускает когти.

Я почти уверена, что там только что кто-то стоял.

Глава 19

Кто-то видел меня. Кто-то здесь, со мной. Неужели они уже направляются к Истребителям, чтобы донести на то, что увидели?

– Эй! – кричу я. – Кто здесь?

Как будто они когда-нибудь себя выдадут.

Моя недавняя эйфория гаснет под ледяным душем реальности. Это было безрассудно и импульсивно. Раньше мне удавалось выходить сухой из воды, но, возможно, я стала слишком самоуверенной.

Мой взгляд устремлен на вход в туннель, теряющийся вдали среди скалистых теней. Может, мне просто показалось, и мой перенапряженный разум играет со мной злые шутки? Кто мог быть здесь? И если бы они планировали обвинить меня в чем-то, разве не сделали бы они это уже сейчас?

Я проверяю время и понимаю, что мне нужно поторопиться, если я хочу успеть в «Эмери» до комендантского часа. Тяжело вздохнув, я провожу руками по волосам и одежде, гася остатки искр, словно щелкаю выключателем. Мне хотелось бы часами купаться в ощущении этой энергии, текущей по моей коже, но времени больше нет.

Я спрыгиваю со своего насеста, пересекаю скальную стену и вхожу в руины, постоянно оглядываясь по сторонам.

И всё же я не могу избавиться от ощущения присутствия кого-то, кто крадется прямо у меня за спиной.

Я иду быстро, ориентируясь по вспышкам шторма, пытаясь отбросить остаточное ощущение того, что мой разум буквально сворачивается вдвое.

Добравшись до станции, я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я запрыгиваю в ожидающий вагон как раз в тот момент, когда он дергается и лениво трогается в сторону центра города. Я тихо ругаюсь про себя, когда мы останавливаемся на станции, ближайшей к «Соньо». Мне стоило предвидеть это.

Около дюжины ребят из Дома Фиама шумят на платформе, а другие пассажиры образовали вокруг них кольцо, стараясь держаться подальше. Я молюсь, чтобы они выбрали другой вагон, но двери раздвигаются, и они вваливаются внутрь, их болтовня звучит на полной громкости.

Группа хохочет и хихикает, толкая друг друга, совершенно не обращая внимания на окружающих. Я забиваюсь глубже в свой угол и натягиваю капюшон, отводя глаза.

На другой стороне платформы ночной рынок забит людьми, копающимися в кучах одежды. Я замечаю Патруль, раздающий пайки сухих батончиков «Пустым». Упакованные батончики насыщены питательными веществами и предназначены в качестве сытной замены, когда свежая еда в дефиците.

Я смотрю в окно на лица прохожих, и мой взгляд цепляется за женщину, сидящую у стены. Она одета в серо-черную одежду, колени подтянуты к груди, голова откинута назад.

В ней есть что-то знакомое, что я никак не могу уловить.

Я прищуриваюсь, внимательно изучая ее, пытаясь понять, настоящая она или это просто плод моего постгрозового замешательства. Но мне не удается рассмотреть ее лучше – поезд трогается и набирает скорость, снова унося нас ближе к «Эмери».

Через несколько минут повышенные голоса и крики возвещают о том, что в центре вагона вспыхнула драка. Я привстаю на цыпочки, чтобы увидеть, что происходит. Поезд останавливается на очередной станции, и толпа людей высыпает на платформу, сталкиваясь с группой, которая уже ждет там.

В эпицентре потасовки – ученик из Арии, дерущийся с «Пустым».

Я узнаю Тодда Хенли и «пустого» примерно нашего возраста. Последний худощав и жилист, тогда как у Тодда крепкое, атлетичное телосложение.

Ребята из Арии образовали вокруг них живой щит, скандируя и выкрикивая подбадривания, подзадоривая Тодда.

Тодд и «пустой» сталкиваются, вцепившись друг в друга и обхватив руками поясницы. Поезд не может сдвинуться с места, так как проход заблокирован толпой тел, втиснувшихся в двери.

Я не могу отвести взгляд, наблюдая, как парни дерутся и возятся, их лица краснеют от напряжения. Тодд поднимает «пустого» и с силой швыряет его на спину под аккомпанемент одобрительных возгласов, после чего вскидывает руки и кружится в танце победителя. Все больше и больше людей собирается по краям, почуяв, что происходит что-то интересное.

Жилистый парень лежит на полу, выбитый из сил и хватая ртом воздух, пока Тодд празднует победу, снова издеваясь над ним.

Но «пустой» не напуган. Я вижу это по решительно сжатым челюстям. Он перекатывается на руки и колени, с трудом поднимается на ноги, а затем срывается с места, врезаясь в застигнутого врасплох Тодда и отбрасывая его назад. Они валятся вместе, размахивая кулаками, и с грохотом впечатываются в дверь на другой стороне вагона.

Внезапно дверь, у которой все еще борются Тодд и «пустой», с шипением открывается. Кто-то, должно быть, нажал рычаг аварийного открывания. Тодд и «пустой» вываливаются наружу, приземляясь прямо на рельсы. Толпа сгущается: одни устремляются следом за дракой на пути, другие, наоборот, пробиваются к платформе в обратную сторону.

Меня толкают слева и справа, втискивая в угол. Мне нужно двигаться.

И тут чья-то рука обхватывает меня за запястье. Я пытаюсь стряхнуть её, но она держит крепко, притягивая меня к теплому, твердому телу.

– Тебе нужно убираться отсюда, – шепчет кто-то мне на ухо.

Голос, который я узнаю мгновенно.

Рук.

Откуда он взялся?

Я слишком удивлена, чтобы ответить, пока он проталкивается сквозь толпу, волоча меня за собой. Он намного крупнее и выше меня, он раздвигает бурлящую массу тел так, как я не смогла бы сделать сама.

Толпа теперь охвачена паникой. Нас швыряет из стороны в сторону, кто-то кричит от ужаса – еще несколько человек сбиты с ног и оказались на рельсах.

Каким-то чудом мы выбираемся из поезда и пересекаем платформу, хотя и не без потерь: я получаю несколько ударов локтями по ребрам, пару раз по голове, а мой мизинец на ноге принимает на себя удар чьего-то случайного каблука.

И все же это малая цена за спасение, пока Рук тащит меня к лестнице и помогает преодолеть первые ступени.

Отсюда я вижу рельсы и людей, пытающихся вскарабкаться обратно на платформу, но места нет. Какая-то женщина перелезает через край, но её пинают обратно, даже не заметив этого. Она вскрикивает, ударяясь о пути, и пытается снова, вместе с десятками других, которые ползают друг по другу, словно напуганные муравьи.

– Мы должны помочь им! – кричу я.

Рук кивает, но не сбавляет шага, пока мы продираемся вверх по переполненной лестнице. – Мы ничего не можем сделать отсюда, – возражает он. – Нам нужно предупредить Патруль.

Я смотрю, как Тодд заносит руку и бьет «пустого» в челюсть. Парня отбрасывает, он падает на спину, его шея неестественно дергается, а голова ударяется о край приподнятого полотна путей. Я перестаю подниматься, судорожно охнув и закрыв лицо рукой.

– Давай же! – шипит Рук. Он дергает меня за руку, и мы продолжаем путь вверх.

Земля начинает дрожать, сигнализируя о приближении поезда с противоположного направления.

– Небеса, – шепчу я. Все, кто остался на путях, сейчас будут раздавлены.

Но Рук прав. Нам нужно позвать на помощь. Он не ослабляет свою мертвую хватку на моей руке, пока мы продолжаем подъем. Я не могу смотреть, когда пронзительный гудок издает предупреждающий вой, и поезд влетает на станцию.

Я крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь, пока мы поднимаемся – шаг за мучительным шагом.

Крики.

Они разрывают воздух на фоне визга тормозов, звуков раздавливаемых тел и безумных воплей толпы.

Рук снова дергает меня, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы продолжать движение вверх и вверх.

Когда мы наконец достигаем вершины лестницы, мы вырываемся на улицу, заполненную людьми.

Крики доносятся снизу, накрывая нас ужасом смерти.

Но теперь они звучат глухо и отдаленно, а мне никак не удается вдохнуть достаточно воздуха.

Я замечаю, что уже прибывают первые патрули, и наблюдаю, как Рук быстро вводит их в курс дела. Как только они исчезают в недрах станции, Рук продолжает уводить меня подальше от хаоса. Я спотыкаюсь, следуя за ним, пока мы наконец не добираемся до тихой площади.

Он усаживает меня на скамью, и я сгибаюсь пополам, опуская голову между коленями, так как в животе бурлит тошнота, грозящая выплеснуться наружу.

Я проигрываю битву с собственным желудком.

Заметив мусорный бак, я вскакиваю и меня рвет всем, что было внутри. Чья-то бережная рука собирает мои волосы, удерживая их, пока я вцепляюсь в края бака. Мое ожерелье выбилось из-под рубашки, маска болтается, а аметисты подмигивают в свете фонарей, пока я представляю людей, запертых на рельсах. Мои сопли смешиваются со слезами, пока я не начинаю сплевывать желчь, а колени не превращаются в вату.

Я буду слышать эти крики всю оставшуюся жизнь.

Наконец я останавливаюсь, тяжело дыша. Рук разжимает пальцы, отпуская мои волосы, и они ложатся на плечи. Он делает шаг назад и засовывает руки в карманы. Вытирая уголок рта, я встаю и быстро заплетаю волосы в одну косу, чтобы они не лезли в лицо. Затем заправляю ожерелье обратно под рубашку.

Я цепляюсь за край мусорного бака еще несколько секунд, пока воздух наполняется воем сирен, а новая волна тошноты вызывает головокружение. Мимо проносится машина скорой помощи, красные огни отражаются от темного камня площади.

Я шмыгаю носом и вытираю его тыльной стороной рукава.

– Спасибо, – шепчу я Руку. Он кивает, затем указывает на скамью, и мы оба садимся бок о бок. Уперев локти в колени, я опускаю голову, ожидая, когда остатки тошноты утихнут. Рук сидит рядом молча, и мы не произносим ни слова в течение нескольких долгих минут. Я слушаю звуки хаоса где-то вдалеке, мое зрение расплывается, знакомое онемение просачивается в конечности, пока я пытаюсь представить себя где-то в другом месте.

Я представляю, как Патруль усмиряет толпу. Как скорые забирают раненых. Я гадаю, что стало со всеми ними. С ребятами из Фиамы и с «пустым», которого, вероятно, убил Тодд. Я думаю о том, не пострадал ли кто-то из «Эмери», и задаюсь вопросом, не заслужили ли они это хоть немного.

Затем я качаю головой, пытаясь отогнать эту столь же ужасную мысль.

Наконец, мое дыхание выравнивается, и я возвращаюсь в реальность, перестав чувствовать себя «выпавшей» из собственного тела. Эффекты прикосновения к шторму все еще дают о себе знать, из-за чего события последнего получаса кажутся несколько далекими, почти размытыми по краям. Но не настолько, чтобы смягчить ужас от того, чему я только что стала свидетельницей.

Мой взгляд скользит к Руку, который смотрит на фонтан, нахмурившись.

– Ты в порядке? – спрашивает он, не глядя на меня. Я качаю головой, хотя не уверена, что он это видит.

– Не особо.

– Да, – отвечает он, делая глубокий вдох. Его голова наклоняется вперед, волосы падают на лицо.

– Что ты делал в поезде? – спрашиваю я.

Он медленно переводит взгляд на меня. – А что ты делала в поезде? Разве ты не была в «Соньо», как все остальные?

Я перевожу взгляд на землю. – Я ушла пораньше, – говорю я.

– Правда? – спрашивает он, и я уверена, что он видит, как я лгу. Его тон определенно намекает, что он мне не верит, что по какой-то причине меня раздражает.

– Да, – резко отвечаю я, снова поднимая взгляд. – С чего бы мне еще быть в поезде?

Он пожимает плечами. – Ну да, конечно, причин больше нет. Но ты довольно быстро выбежала из библиотеки.

Затем он выпрямляется, его плечо касается моего, когда он откидывается на спинку скамьи. Его взгляд на мгновение скользит по мне, а затем отскакивает в сторону. Я замечаю, что он не ответил на мой изначальный вопрос, поэтому я не отвечаю на его, отвечая тем же.

– Нам стоит возвращаться. Скоро комендантский час, и последнее, что тебе нужно – это попасться кому-то поздно вечером, – говорит он.

Я издаю возмущенный звук.

– «Последнее, что мне нужно»?

Он приподнимает бровь, и я не могу не признать, как раздражающе хорошо он при этом выглядит. Это злит меня, но его самоуверенная насмешка вонзается в меня, как заноза, давая что-то осязаемое, на чем можно сосредоточиться.

– Судя по слухам, ты в последнее время ввязалась в неприятности, – говорит он.

Я насмешливо фыркаю.

– Я не сделала ничего плохого.

Он не отвечает, и у меня возникает ощущение, что он позволяет мне заполнить тишину. Я отчаянно хочу спросить о его собственной инициации, но прикусываю язык. Я удивлена, что сплетники до сих пор не выкопали больше информации, но ведь мой обычный источник новостей – Силвер, а она со мной почти не разговаривает.

Я не хочу, чтобы он подумал, что я нахожу в нем что-то притягательное. Мне вообще не следовало бы с ним разговаривать. Если бы мой отец узнал, что я… ну, не то чтобы дружу, но хотя бы разговаривала с «Одиночкой», он бы сошел с ума.

Вой сирены прорезает относительную тишину, и это становится для Рука сигналом встать. Я следую за ним, мы встаем лицом к лицу, и он смотрит на меня сверху вниз, изучая мое лицо. Я слишком потрясена, чтобы пошевелиться, когда он протягивает руку и касается моей челюсти, проводя большим пальцем по изгибу моей щеки.

Мое дыхание перехватывает, когда он приближается, и клянусь, его глаза становятся темнее. Неужели он собирается меня поцеловать? Я подаюсь вперед, словно далекая планета, которую затянуло в его орбиту.

Мои губы приоткрываются, во рту пересохло.

– У тебя царапина, – говорит он, и его голос звучит хрипло, сдавленно. Мне кажется, он дрожит. Только не пойму, почему. Еще одно движение большого пальца, а затем он отстраняется. Быстро. Я моргаю, понимая, что совершенно неверно истолковала ситуацию, и замечаю капельку крови на его пальце, прежде чем он вытирает её о свои брюки. – Но, думаю, ты выживешь.

Я киваю, сердце бьется в горле, а желудок, кажется, упал куда-то в район щиколоток. Небеса, какая же я дура. Вспомнила еще, что изо рта у меня наверняка пахнет рвотой. Наверное, так даже лучше.

– Пошли. – Он делает знак, чтобы я шла, и мы направляемся по улице, пробираясь сквозь толпы людей. Наши руки и плечи то и дело случайно соприкасаются. Каждый раз, когда его кожа касается моей, у меня перехватывает дыхание.

К счастью, та последняя станция метро находится недалеко от школы, и мы возвращаемся как раз тогда, когда другие студенты возвращаются с ночных гуляний. Их общее веселое настроение говорит о том, что они еще не слышали о катастрофе.

Рук опускает голову и ускользает в тень, когда несколько человек приветствуют меня, расспрашивая, что случилось, заметив царапину на моем лице. У меня нет шанса что-либо ответить, так как он исчезает за углом, оставляя меня одну.

Он только что спас мне жизнь. Держал мои волосы, пока меня рвало в мусорный бак.

Коснулся моей щеки с такой осторожной нежностью… а теперь он не удостоил меня даже кивком на прощание.

Ненавижу то, что меня это так сильно задевает.