Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Глава 43

Я проношусь через бальный зал как в тумане, чувствуя на себе сотни осуждающих взглядов, которые вонзаются в спину, словно град стрел.

Не могу поверить, что моей семьи больше нет… они просто исчезли. Любили ли они меня когда-нибудь? Заботились ли хоть раз?

Слезы застилают глаза, и я торопливо вытираю их, проходя сквозь массивные двери в коридор. Я иду, едва осознавая, что происходит вокруг.

Внезапно чья-то рука хватает меня за запястье и втаскивает в темную нишу.

– Что за… – начинаю я, но осекаюсь, понимая, что это Рук. Он внимательно смотрит на меня, и в его выражении читается беспокойство.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, хлопая глазами.

– Я стоял у дверей, когда ты вышла, – отвечает он, отпуская мою руку. – Это было…

– Унизительно, – заканчиваю я, закрывая лицо ладонями. Он делает шаг назад, давая мне пространство.

– Только для твоих родителей, – говорит он. – Черт, ваши люди такие холодные. Вы называете нас животными, но мы бы никогда так не поступили со своей семьей.

Я судорожно выдыхаю и прислоняюсь к стене, тихонько стукнувшись об неё затылком, сдерживая новую волну слез. – Не могу поверить, что они вот так… списали меня. Я думала, они меня любят…

Я зажмуриваюсь, представляя выражение лица матери перед тем, как я ушла. То самое далекое, знакомое до боли выражение тревоги. Тени её специфической любви, которую я больше никогда не узнаю.

– Конечно, ты так думала, – горячо отвечает Рук, словно он в ярости за меня. – Они твои мама и папа. Они должны любить тебя, что бы ни случилось.

Я издаю горький, насмешливый смешок.

– Даже не верится, что я это спрошу, – говорит Рук, и неуверенность в его голосе заставляет меня поднять голову. Он трет затылок и сует руку в карман. – Тебе нужно… обняться? Или что-то вроде того?

Я выдаю короткий смешок от нелепости ситуации: Рук пытается меня утешить.

Должно быть, я выгляжу жалко.

Но при этом обнаруживаю, что киваю.

– Я давненько нормально не обнималась.

Он колеблется, словно уже жалеет о предложении, но в следующее мгновение оказывается передо мной, заполняя собой тесный уголок – своим запахом и тем самым способом, которым он так идеально заполняет пространство своего кителя.

Медленно он протягивает руки, воздух вокруг нас словно сгущается, когда он осторожно заключает меня в объятия. Поначалу мы оба немного скованны и неуклюжи, как будто делаем что-то запретное или просто забыли, каково это – двигаться в собственном теле.

Часть меня, большая часть, хочет просто рухнуть в его объятия, но я не уверена, что он это оценит.

Это просто объятия между друзьями.

Ну, почти.

Его руки слегка сжимаются, притягивая меня ближе.

Наконец я позволяю себе расслабиться в его руках. Он теплый и твердый, и кажется, что наши изгибы созданы для того, чтобы идеально совпадать в гармонии.

Это приятно. И это кажется безопасным.

Обнимать Одиночку не должно быть безопасно, но по какой-то причине – именно так я себя и чувствую.

Чем дольше мы стоим, растворяясь в этом моменте, тем острее я осознаю его физическое присутствие.

От него хорошо пахнет. Свежестью стандартного мыла Эмери, смешанной с чем-то, что говорит о дикой природе Пустошей. Ветром, открытым небом и звездами, которые он так любит.

Я обнаруживаю, что подаюсь вперед, утыкаясь носом в его шею, и закрываю глаза, делая глубокий, запретный вдох. С моих губ срывается болезненный стон, и он прижимает меня крепче. Наши тела соприкасаются повсюду, когда его рука скользит к моему затылку, заставляя поднять лицо.

Внезапно это перестает казаться дружеским жестом.

Он облизывает верхнюю губу – сначала один уголок, затем другой. Секундой позже он отвечает на мой жест: его голова опускается, и нос зарывается в нежную кожу за моим ухом.

Я выдыхаю прерывисто, сбивчиво, чувствуя, как сердце ускоряет бег, а температура тела стремительно растет.

– Черт, – шепчет он. – Ты доводишь меня до края.

Его голос звучит рвано, надтреснуто, в нем слышится глубокое разочарование.

Я не знаю, имеет ли он в виду, что я его раздражаю, или же он говорит это с тем же желанием, которое пульсирует в моей крови.

Взгляд, которым он смотрит на меня, подсказывает, что, возможно, это и то, и другое одновременно.

Будто он сам не может поверить в то, что делает, но у него нет сил остановиться.

– Рук? – Что я спрашиваю? Я хочу знать, что будет дальше. Почему он пошел за мной? Почему мы стоим здесь, и между нами вибрирует только чистая энергия?

В горле внезапно пересыхает, и я тоже облизываю губы. Его взгляд фиксируется на кончике моего языка, и я думаю, что он, возможно, задается теми же вопросами.

До этого я целовалась всего с парой парней, не считая Нокса. Робкие поцелуи в тени. Пара сессий с «зажиманиями» под громкую музыку и рекой алкоголя на вечеринках Общества. Ничего, что значило бы хоть что-то.

У меня не было никого, кроме Нокса, и тот факт, что он – мое единственное знание о мужском теле, кажется мне трагической дырой в основах моего образования.

Ореховые глаза Рука блестят в полумраке ниши, и я краем сознания улавливаю далекие звуки вечеринки. Возможно, обо мне там уже забыли. Хотя вряд ли.

Но я хочу забыть обо всем, хотя бы на мгновение.

Может, Рук это чувствует. Может, он понимает, как сильно мне нужна эта связь.

– Я не понимаю, – говорит он.

– Что именно?

– Ты совсем не такая, как я ожидал, Поэт Грейвс. Избалованная принцесса Фиамы, которая понятия не имеет, насколько ей повезло. Твои гладкие волосы, твоя идеальная кожа и этот голос «богатой девчонки».

– У меня нет голоса «богатой девчонки», – возмущенно возражаю я.

– Есть. И меня бесит, как сильно, блять, мне хочется тебя поцеловать.

Мое дыхание перехватывает, пальцы сжимаются на лацканах его пиджака, а по позвоночнику пробегает волна обжигающего жара.

– Так сделай это, – говорю я, пытаясь придать голосу оттенок вызова. Слова едва успевают сорваться с моих губ, когда его рот накрывает мой. Я подаюсь вперед, привставая на цыпочки, а его рука скользит к моей пояснице, притягивая меня вплотную.

Наши губы встречаются в горячем контакте, и мой тихий вздох заставляет его на секунду отстраниться, прежде чем он снова целует меня. Сначала медленно, неспешно, исследуя мягкость и текстуру наших губ. Его язык находит меня, превращая этот момент во что-то совсем иное. Я стону. Это совсем не похоже на любые поцелуи, которые я знала до этого. Он проникает в мой рот, и мы становимся всё более неистовыми. Его ладони обхватывают мое лицо, он запрокидывает мою голову, ныряя в этот поцелуй, словно собирается поглотить меня целиком.

Мы прижимаемся друг к другу; мое тело оказывается зажато между стеной и его сильными руками, грудью и ногами. Тепло разливается в животе и за ребрами, когда его руки скользят по моим плечам, вниз по бокам, и наконец ложатся на бедра.

– Черт, – выдыхает он, отстраняясь, чтобы перевести дыхание. – Нам не следовало этого делать.

Мои руки снова сжимают его пиджак.

– Почему нет?

Он не отвечает, прежде чем снова набрасывается на меня, его губы снова на моих, пальцы впиваются в мягкую кожу на талии. Я цепляюсь за его руки, обхватываю напряженные бицепсы, а затем мои пальцы скользят вверх, в мягкие локоны на его затылке.

– Поэт! Ты где?

Голос прорезает момент, разрывая нас друг с другом. Рук отступает, его спина врезается в противоположную стену, он проводит рукой по уголку рта. В его взгляде, устремленном на меня, горит огонь. Мы оба тяжело дышим, наши грудные клетки вздымаются в такт.

– Поэт? – снова звучит голос, и из-за угла появляется Домино. – Я волновалась. Церемония сейчас начнется.

И тут она замечает Рука. Её взгляд скачет между нами, прежде чем на губах расцветает понимающая улыбка. Я вижу растрепанные волосы Рука и яркий, дикий блеск в его глазах. Только дурак не сложил бы два и два.

– Простите, что прерываю, – говорит она с ухмылкой. – Но вы оба нужны там.

– Ты ничего не прервала. Мы просто разговаривали, – говорю я, как последняя лгунья, пытаясь привести себя в порядок. – Мы идем.

Домино упирает руку в бок, явно не покупаясь на мою ложь.

– Ладно, только не задерживайтесь. Сципион Бофорт уже почти готова, и она не похожа на ту даму, которая любит ждать.

Я выдыхаю резкий, почти истеричный смешок. – Мы будем прямо за тобой.

Домино бросает на меня внимательный взгляд, удостоверяясь, что правильно поняла ситуацию и что мне не нужна помощь.

– Я в порядке, обещаю, – уверяю я её.

Она кивает и возвращается в бальный зал, прежде чем я нахожу в себе мужество встретиться взглядом с Руком.

– Нам, наверное, стоит… – я указываю направление, куда ушла Домино.

– Да. Иди. Я сейчас буду.

В его тоне звучит столько холодности, что я отталкиваюсь от стены, стараясь не принимать это на свой счет.

Уходя, я оглядываюсь через плечо и вижу Рука: он запрокинул голову, глаза закрыты, а на лице застыло мучительное выражение, словно он только что совершил очень большую ошибку.

Глава 44

Я возвращаюсь в бальный зал в полном смятении и обнаруживаю, что студенты уже расходятся – их направляют к выходам для проведения церемоний по Домам. Родители уходят с бокалами в руках через дальнюю дверь, где будут ждать своих детей до окончания присяги.

Меня направляют налево, где я замираю на краю группы Арии. Мои губы до сих пор горят от поцелуя Рука. Колени подкашиваются, превращаясь в желе.

– Где ты была? – спрашивает Тринити, подходя ко мне и беря за руку. – Я слышала, что произошло с твоими родителями. Точнее… все слышали. Ты в порядке?

– Не совсем.

Она сжимает мою ладонь с сочувствующим видом.

Пока мы ждем, я пытаюсь найти глазами Рука, но прежде чем мне это удается, нас проводят через дверь в другое помещение – меньшее по размеру и более темное, но такое же величественное. В центре находится скромный возвышающийся помост, освещенный прожектором. В нашей группе около пятидесяти человек, и нам велят выстроиться широким кругом по периметру.

Как только мы занимаемся местами, все умолкают по негласному соглашению. Я оказываюсь между Тринити и девушкой, которая постоянно бросает на меня косые взгляды и тут же отводит глаза. Я едва сдерживаю вздох, гадая, всегда ли теперь моя реальность будет такой.

Надеюсь, вскоре все привыкнут ко мне и забудут, что я здесь чужая.

Хотя, конечно, я только что устроила еще одну сцену. Что бы ни говорил Рук, я была унижена публичным отречением родителей, и это видели все.

Я осматриваю комнату и нахожу его на дальней стороне круга. Замечаю Домино примерно в четверти круга от меня и ловлю её взгляд. Она слегка машет мне рукой как раз в тот момент, когда открывается еще одна дверь.

Сюрреаль Бофорт впечатляет не меньше, чем её имя. Она ниже, чем я ожидала, но кажется выше за счет идеально прямой спины, развернутых плеч и гордо поднятого подбородка.

Её темные волосы с белыми прядями пострижены в идеальное каре. На ней черный костюм-тройка с жилетом, расклешенным от бедер, короткие черные кожаные ботинки на невероятно высоких каблуках, а в руках – длинная черная трость, которая глухо стучит по полу при каждом её шаге.

Она медленно приближается, и круг расступается, пропуская её внутрь. Интересно, что происходит сейчас в зале Фиамы? Устраивает ли мой отец такие же драматические появления? Не похоже, чтобы это было в его стиле.

Я качаю головой, пытаясь отогнать мысли о нем.

Мой отец, Дом Фиама и всё, что они делают – больше не моя забота.

Сципион Бофорт не спеша изучает нашу группу. Она обходит круг изнутри и кивает тем, кого, должно быть, узнает. Пару раз она протягивает руку, чтобы пожать кому-то ладонь. Дойдя до Домино, она останавливается и окидывает её оценивающим взглядом с ног до головы.

– К нашим рядам присоединяются «винтики», – говорит Сципион Бофорт, и её голос эхом разносится по комнате благодаря маленькому микрофону, закрепленному на лацкане. – Как… восхитительно. – Тон её холоден, но вежлив, хотя, думаю, никто не упустил скрытый в её словах подтекст.

– Да, мэм, – говорит Домино, опуская голову и слегка приседая в реверансе. – Спасибо, что приняли нас.

Улыбка Сципион Бофорт граничит с приторной.

– Что ж, у меня, по правде говоря, было не так уж много выбора.

Домино хлопает глазами, проглотив оскорбление, и мне требуется недюжинная сила воли, чтобы не вступиться за неё. Я должна помнить: здесь я никто.

Сципион Бофорт продолжает свой осмотр новых рекрутов, и моя шея заливается жаром от нервозности и предвкушения. Если она выделила Домино, что она сделает с нами двумя, кто сменил Дома?

Она медленно приближается, но, проходя мимо нас с Тринити, её глаза словно скользят по пустому месту. Я выдыхаю, чувствуя огромное облегчение: она не собирается привлекать к нам внимание.

По крайней мере, пока что.

Она завершает круг, ненадолго задерживаясь в дальнем конце, где в полумраке её трудно разглядеть. Но что-то подсказывает мне, что она остановилась возле Рука, – по тому, как нервно заерзали окружающие.

– Одиночка, – произносит она мягко, подтверждая мою догадку. – Примечательно. Совершенно примечательно. – Она отступает на шаг, словно любуясь им. Или, что вероятнее, изучая его как диковинку. – Мне будет любопытно посмотреть, как ты справишься за пределами Пустошей.

В голосе, когда она говорит с Руком, не слышно отвращения.

Она звучит почти заинтересованно, возможно, даже восхищена его присутствием. По моей коже пробегает неприятный холодок.

Наконец Сципион Бофорт возвращается в центр комнаты и медленно, шаг за шагом, поднимается на помост. Ритмичный стук её каблуков и трости переплетается с бешеным, неровным ритмом моего пульса.

– Так приятно видеть некоторых из вас, – гремит её голос над нашими головами. – Я видела, как многие из вас превращались в тех молодых людей, которыми вы стали. Знаю, вы отлично справитесь с задачей продолжения гордых традиций Арии – как во время обучения, так и после выпуска, представляя наше Общество в мире.

Она еще некоторое время вещает о мандате Арии и их долге обеспечивать жизнеспособность и здоровье нашего населения. Затем она тратит еще минуту, превознося добродетели и достижения Гасителей, а также их долг – защищать зараженных Хранителей от того, чтобы они не стали угрозой для самих себя и для нас.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, мой взгляд падает на профиль Тринити, и я невольно задаюсь вопросом: если они такие замечательные, почему им потребовалось уговаривать Тринити присоединиться к ним?

Наконец Сципион Бофорт заканчивает речь, и наши имена начинают вызывать одно за другим, чтобы мы могли подойти и присягнуть на верность Дому. Церемония тянется целую вечность: каждый по очереди кланяется ей, произносит клятву и покидает комнату.

Я стою здесь уже больше часа и постепенно понимаю, что она подстроила всё так, чтобы я оказалась последней. Несмотря на затянутость всего этого спектакля, время летит слишком быстро, и вот в комнате остаемся только мы двое – Сципион Бофорт и я.

Она планирует убить меня и избавиться от тела прямо здесь и сейчас?

Она поворачивается ко мне и манит пальцем.

Я смотрю на неё, на мгновение парализованная страхом.

– Подойди. Я не кусаюсь, – говорит она, хотя я почти уверена, что это ложь.

И все же я заставляю свои ноги двигаться. Мои сапоги гулко цокают по керамической плитке, когда я подхожу и останавливаюсь у подножия ступенек. Я выпрямляюсь, высоко поднимаю подбородок, пока она изучает меня со всем радушием приближающегося айсберга.

– Вы устроили довольно шумное представление из моего Дома, Поэт Грейвс, – произносит она. – И из своего тоже.

– Фиама больше не мой Дом, – говорю я, и её взгляд сужается.

– Почему? – спрашивает она.

Я проглатываю железный ком в горле.

– Я больше не чувствовала, что принадлежу Фиаме, – отвечаю я, полагая, что это именно тот ответ, который она хочет услышать. Сомневаюсь, что ей интересны мои личные цели и драма.

– Ты не захотела убить преступника, – говорит она с неодобрительным цоканьем. – Как это… благородно.

Она запрокидывает голову и смеется.

– Это всё очень хорошо и правильно, – продолжает она. – Но ты понимаешь, что на Дом Ария тоже возложена обязанность? Что мы охотимся на зараженных и обеспечиваем их устранение? Что они – одна из наших величайших угроз?

Я медленно киваю.

Очевидно, я это знаю. Я всегда это знала, но у меня не было выбора.

– Ты сможешь это сделать? Защитить свой город?

– Это всё, чего я когда-либо хотела, – отвечаю я, и это чистая правда.

– Как Штормовой страж, – говорит она. – Это совсем другое дело.

Я киваю. – Я сделаю то, что потребуется.

Слова превращаются в пепел у меня во рту, но я понимаю, что ей нужно услышать именно это.

Сципион Бофорт делает медленный шаг, потом еще один, останавливаясь прямо передо мной. Она протягивает руку и кончиком острого ногтя поддевает мой подбородок.

– Твой отец в ярости из-за меня, – говорит она. – И всё же его гнев неуместен.

– Он в ярости и на меня тоже, – отвечаю я, и она кивает.

– Твое присутствие в Арии приносит мне одни проблемы, ты понимаешь это? Ты начала войну, к которой я не имею никакого отношения, и мне это не по душе.

Я пытаюсь кивнуть, хотя не могу пошевелиться, так как её палец удерживает мою голову на месте.

– Мне жаль. Я этого не планировала.

Она издает недовольное «тск».

– Я буду следить за тобой, – добавляет она. – Я не доверяю тому, что здесь происходит. Вы с отцом только что устроили отличное шоу, и я не могу отделаться от мысли, что это было разыграно специально для меня.

Она наклоняется так близко, что я чувствую тепло её дыхания на своих щеках. От этого по коже бегут мурашки, и я стараюсь не отпрянуть.

– Если ты хоть на шаг оступишься, с тобой будет покончено. Ты понимаешь? Если до меня дойдет хоть малейший слух о твоем предательстве, я не колеблясь устраню тебя, Поэт Грейвс. Ты больше не под защитой отца, и каждому члену моего Дома будет приказано сообщать о любых подозрительных действиях напрямую мне.

– А если они решат взять всё в свои руки, я закрою на это глаза. Тебе ясно?

Она выпрямляется и бросает на меня тяжелый взгляд.

– Да, – говорю я, заставляя слово вырваться сквозь свинцовый язык.

– Да, что?

– Да, Сципион Бофорт.

Наконец она отпускает меня и отступает назад, не сводя с меня глаз.

– Тогда добро пожаловать в Дом Ария, Поэт Грейвс. Будет настоящим чудом, если ты продержишься до утра.

Глава 45

Бальный зал кажется почти пустым. Все собрались в соседнем помещении, откуда доносятся звуки смеха и оживленного общения. Меня колотит, подкатывает тошнота, и всё, чего мне хочется – это лечь, но в то же время по жилам разливаются реки накопившейся энергии.

– Поэт! – кто-то зовет меня по имени, и я оборачиваюсь: к нам приближается Домино. – Всё в порядке?

– Да, – отвечаю я. – Наверное. А ты почему здесь?

– Я хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. Ждала, когда ты выйдешь.

– Правда? – удивляюсь я. – Зачем тебе это?

Она в недоумении хмурит брови.

– Потому что я волновалась за тебя. Сципион была с тобой строга?

Я отвечаю ей сухой улыбкой, благодарная за её заботу. Может быть, я не так одинока, как мне казалось.

– Всего лишь пара неприкрытых угроз. Ничего особенного.

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Мне жаль. Всё утрясется, как только все к тебе привыкнут.

Я улыбаюсь в ответ.

– На это и надеюсь. – Я оглядываюсь по сторонам и делаю шаг ближе. – Насчет того, что ты видела раньше. С Руком?

Её глаза загораются.

– Да? Вы выглядели довольно мило. – Она легонько толкает меня бедром и игриво дергает плечами, бросая многозначительный взгляд. – Рассказывай всё. – Она поднимает руку. – Конечно, только если хочешь.

Я тяжело вздыхаю и запускаю пальцы в волосы.

– Не уверена, что есть что рассказывать. Думаю, это был просто порыв или что-то в этом роде. Я была расстроена из-за родителей, а он остановил меня. Я была на эмоциях, мы увлеклись. Ничего серьезного.

– Оу, – её лицо немного вытягивается. – Что ж, может, позже это станет чем-то серьезным. Он очень милый.

Я фыркаю. – Он гораздо больше, чем просто милый.

Домино хихикает, прикрывая рот ладонью.

– Я не хотела так говорить. На самом деле он чертовски красив.

Я издаю короткий смешок и стону.

– Мне не нужно об этом напоминать. К тому же он – очень плохая идея.

– Это тебя пока не останавливало, – говорит она. Я смотрю на неё, а она расширяет глаза. – Прости, я не хотела…

Я снова смеюсь и качаю головой. Мне нравится, что она чувствует себя достаточно свободно, чтобы поддразнивать меня. Надеюсь, это значит, что мы становимся подругами.

– Нет, ты абсолютно права. – Я наклоняюсь ближе. – Можешь никому не говорить? Думаю, он бы предпочел, чтобы это осталось тайной. Он довольно скрытный.

– Конечно, – отвечает она. – Я бы никогда. Хотя кто-то другой мог вас увидеть. Вы были не так уж надежно спрятаны от посторонних глаз.

Я провожу ладонью по лицу.

– Точно. Что ж, будем надеяться на удачу.

Мой взгляд мечется в сторону соседнего зала, где все общаются.

– Что ты планируешь делать? Твои родители еще здесь?

– Нет, они только что ушли. Я собираюсь на паром, где будет вечеринка. Он скоро отходит. Пойдешь со мной?

Я могла бы пойти и спрятаться. Скрыться от всеобщего осуждения.

Это заманчиво, но я не хочу оставаться одна.

– Мои родители еще здесь? Ты их не видела? – спрашиваю я.

– Думаю, они еще здесь, – отвечает она. – Мы можем пойти на пристань в обход. Нам не обязательно проходить через зал.

Я с облегчением выдыхаю.

– Это было бы идеально.

Домино берет меня под руку, и в груди разливается что-то теплое. Возможно, сегодня я потеряла всё, но, кажется, я начинаю обретать нечто новое.

Мы пробираемся по тихим коридорам школы, а Домино воодушевленно рассказывает о своей симпатии – парне, с которым она надеется потанцевать сегодня вечером. Мои плечи расслабляются по мере того, как мы идем. Может, всё не так уж плохо? Возможно, в конце моих сомнительных решений всё-таки есть свет.

Мы выходим наружу и обходим здание, оказываясь у арочного входа над каналом. Вместо маленькой гондолы, на которой мы приплыли в первый день, на воде покачивается многопалубный паром. Он построен из золотистого металла, украшен филигранью и сотнями живых цветов. Десятки людей уже заполнили каждый ярус. Перила и колонны опутаны сияющими белыми гирляндами, а звуки музыки устремляются в небо.

Это будет весело, решаю я. Я больше не хочу прятаться. Я хочу принять эту новую реальность.

Последние несколько месяцев были полны напряжения, а мне хочется начать наслаждаться своим временем в Эмери. Это то, чего я так долго хотела. Я наконец свободна от Нокса, и я поцеловала Рука. Я до сих пор не могу в это поверить. Ощущение его губ на моих въелось в кожу, и даже если он пожалеет об этом и это никогда не повторится, я сохраню это воспоминание надолго.

Но мне очень, очень хочется, чтобы это повторилось.

– Пойдем, – говорит Домино, дергая меня за руку. Мы переходим по трапу и запрыгиваем на борт.

– А вот и вы! – восклицает Джорни, подходя к нам с коктейлем в руке. – Ты нашла Поэт!

– Привет, – говорю я, готовясь к лавине вопросов, которые она сейчас на меня обрушит.

– Пойдем к бару, – говорит она, подмигивая. – У меня такое чувство, что тебе не помешало бы выпить.

Я делаю судорожный вдох, прежде чем она ведет нас к дальней стороне главной палубы. Там мы находим бар, задрапированный сверкающим фиолетовым бархатом. С напитками в руках мы ищем место, где можно сесть, и находим деревянную скамью, изогнутую вдоль носа корабля.

Слева от нас находится танцпол, уже заполненный людьми, которые посбрасывали свои парадные пиджаки в одну кучу. Я потягиваю коктейль, счастливая просто наблюдать со стороны. Я стараюсь не искать взглядом Рука, но что-то подсказывает мне, что это не его сцена. Скорее всего, он где-то в сторонке, мрачно размышляет о чем-то и выглядит при этом чертовски хорошо.

– Итак, – говорит Джорни, поворачиваясь ко мне. – Ну и как всё прошло? Сципион сильно тебя отчитывала? Угрожала? Это была та еще сцена с твоими родителями. Каково это – когда вся твоя семейная драма у всех на виду? У твоего отца всегда вздувается вена на виске, когда он злится? Это было немного страшно…

– Джорни, – перебивает её Домино. – Хватит. Оставь её в покое.

– Ой! – Джорни закрывает рот рукой. – Я опять за свое, да?

– Именно, – подтверждает Домино, пока я вежливо улыбаюсь.

Мгновение спустя звучит гудок, и все разражаются громкими радостными криками. Паром вздрагивает и начинает отходить от причала. Снова ликование под ритмичную музыку, и я поворачиваюсь, наблюдая, как судно плавно выходит на середину канала.

Мы плывем сквозь город, по главному водному пути, достаточно широкому, чтобы вместить десятки лодок. Многие здания здесь построены так, чтобы имитировать тот великий город, на основе которого когда-то создали гондолы и каналы. Красивый резной мрамор, красочные фасады и богато украшенные позолоченные оконные рамы – всё это светится в вечернем свете.

Отсюда я вижу сотни людей, идущих вдоль берега – они направляются на ужин, танцы или туда, куда их позовет вечер. Ночь почти безоблачная, лишь пара легких облаков плывет по небу, так что все могут расслабиться, не опасаясь шторма.

Я замечаю в толпе Тринити, и она машет мне рукой.

– Извини на секунду, – говорю я Домино и Джорни и направляюсь к ней. Мы оказываемся в плотном потоке людей, когда обнимаем друг друга, крепко прижимаясь.

– Ты здесь, – говорит Тринити. – Что сказала Сципион Бофорт?

Я качаю головой, вспоминая, как Домино ждала меня. – Она просто хотела напомнить, что следит за мной и что мне нельзя доверять.

Тринити сочувственно смотрит на меня. – Мне жаль.

– Всё в порядке, – отвечаю я. – Мы сделали это, Трин. Мы принесли присягу, я стану Штормовым стражем, а ты… – Я осекаюсь. Она вступила в E-отряд, и эта неловкая правда вертится на языке, словно колючка.

– А ты всё еще часть Общества, – заканчиваю я довольно слабо.

Если она и заметила мою заминку, то не подала виду. Она расплывается в улыбке и снова обнимает меня.

– А как у тебя? – спрашиваю я. – Всё хорошо?

– Да. Сципион едва обратила на меня внимание, но что тут нового, верно? – отвечает она, и в её голосе звучит напряжение.

Секунду спустя кто-то подхватывает Тринити за талию и кружит в воздухе. Это парень, которого я уже видела с ней раньше. Один из E-отряда. Миловидный, с песочно-русыми волосами и слегка пухлыми щеками.

– Скучал по тебе, крошка, – говорит он, целуя её. Его рука скользит по её талии вниз и сжимает ягодицу. Тринити вскрикивает и в шутку толкает его в грудь.

– Поэт, – представляет она его, – это Джаред.

Она прижимается к нему, поглаживая его по животу, а он обнимает её за плечи.

– Та самая Поэт Грейвс, – говорит он, протягивая руку. – Много о тебе слышал.

Хотела бы я сказать то же самое. Тринити прижимается щекой к его груди, с мечтательным видом глядя на него снизу вверх. Теперь она встречается с одним из них?

– Приятно познакомиться, – говорю я, пожимая ему руку и надеясь, что мое отвращение не заметно.

Затем он берет Тринити за затылок и приподнимает её лицо. – Принести тебе выпить?

Она называет коктейль, он кивает, снова целует её и уходит.

– Кто это? – спрашиваю я. – Ты встречаешься с кем-то из E-отряда?

Тринити заправляет прядь волос за ухо. – Мы узнаем друг друга получше, – говорит она. – Он забавный, и, небо… – Она замолкает, наклоняется ближе. – В общем, он совсем не похож на Эдварда в постели. Он такой… голодный.

Я, несмотря на усилия, фыркаю и прикрываю рот рукой, и мы обе прыскаем со смеху.

– И это всё? Ты покончила с Эдвардом?

Тринити пожимает плечами. – Я любила Эдварда, но мы больше не можем быть вместе. Ему нужно заботиться о маме, и если бы он остался со мной, это вызвало бы слишком много проблем.

Полагаю, в этом есть доля правды.

– Не думаю, что его бы это заботило. Он был очень несчастен без тебя.

Она отмахивается. – Довольно скоро он меня забудет.

– Наверное, – говорю я, задаваясь вопросом, знаю ли я вообще теперь этого человека. – Так ты всё еще уверена насчет этого E-отряда? Я волнуюсь за тебя. Они не…

Джаред возвращается с напитком для Тринити, и я замолкаю. Он протягивает ей бокал и кладет руку ей на поясницу. – Извините, что прерываю, но Руби хочет нас всех видеть.

– По какому поводу? – спрашивает Тринити, отпивая из бокала.

– Не уверен, но она сказала встретиться в дальнем конце палубы.

– Конечно, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Прости, мне нужно идти. Потанцуем позже?

– Разумеется, – отвечаю я и смотрю, как Джаред уводит её сквозь толпу, пока они не исчезают из виду. Мне это не нравится. Я думала, что смогу отговорить её от E-отряда, но она всё больше и больше втягивается.

Я даю себе обещание поговорить с ней более серьезно завтра, а затем отправляюсь на поиски Домино. Она сейчас танцует с парнем, о котором рассказывала ранее: Кэллоуэй, еще один кадет Штормовой стражи из числа рожденных в Обществе, который тоже присягнул сегодня Арии. Они двигаются в такт: его большие ладони на её бедрах, её руки обвивают его шею. Он на пару дюймов выше Домино, с широкими плечами, смуглой кожей и натуральными волосами, выбритыми по бокам и кудрявыми сверху.

Она замечает меня и улыбается. Я улыбаюсь в ответ, а затем нахожу свободное место, довольная тем, что могу просто наблюдать, как все веселятся. Некоторые уже заметно захмелели. Какой-то парень из Дома Тера, имени которого я не знаю, забирается на крышу парома. Он срывает с себя рубашку, размахивает ею над головой и что-то кричит, пока все вокруг поднимают бокалы и приветственно ревут.

Это весело, это легко; никто не обращает на меня внимания, и, может быть, именно таким будет мое будущее. В конце концов, людей гораздо больше волнуют их собственные проблемы.

Как сказала Домино, со временем все привыкнут к этой новой реальности.

А пока я сделаю всё возможное, чтобы слиться с толпой.

Я откидываюсь на спинку сиденья, потягиваю напиток и смотрю в небо. Мое сердце легче, чем было за долгое время.

И тут кто-то кричит.