Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"
Автор книги: Ниша Дж. Тули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
Глава 51
Его руки зарываются в мои волосы, он придерживает мою голову, откидывая её назад. Фиолетовые искры шипят в пространстве вокруг нашей кожи, наполняя воздух гулом, будто они чувствуют нечто, растущее между нами.
Я пытаюсь не вдумываться в это слишком глубоко. Я просто растворяюсь в моменте. В тепле, разливающемся по конечностям, и жаре в животе, когда наши языки сплетаются. Он стонет мне в рот, прижимаясь всем телом, направляя мои бедра против холодного камня у меня за спиной и лихорадочного полотна его тела.
Его руки скользят ниже, очерчивая грудную клетку и бедра, а я запускаю ладони под его рубашку, изучая бархатную кожу, натянутую на долины костей и мышц.
Он наклоняется, чтобы припасть к изгибу моей шеи, и я откидываю голову, приглашая его ближе. Тихий вскрик срывается с моих губ, когда его нога проникает между моими бедрами. Он хватает меня за талию, пальцы впиваются в плоть, создавая ощущение отчаянного трения.
В животе всё переворачивается, расплавленные ленты спиралями разлетаются внутри, когда его пальцы скользят под мой топ, и от огня его прикосновений по коже бегут мурашки.
Мы двигаемся вместе, бедра к бедрам, тела вплотную. Изгиб моих бедер встречается с шириной его ноги, тяжесть внизу живота нарастает. Я вспыхиваю. Я сгораю. Я становлюсь жидкой.
Проходит всего минута, прежде чем я рассыпаюсь на части с прерывистым стоном – глубоким и бездонным, словно тенистые уголки не названной вселенной. Я цепляюсь за него, а он поглощает меня, пока ветер воет, а аметистовый свет взрывается в небесах. Он вздыхает мне в изгиб шеи, оседая на меня, заключая в клетку своих рук, захлестывая своим ароматом.
Мы делаем судорожный вдох, наши взгляды встречаются в туманной темноте, озаряемой штормом. Его лицо сияет огнем и желанием. Переполнено тысячей невысказанных слов. Медленно он осыпает поцелуями мои плечи, горло и, наконец, снова находит мои губы, прежде чем отстраниться.
Еще одна вспышка Искры прорезает ландшафт, и мы оба смотрим вверх, когда начинают падать первые капли дождя.
– Нам пора возвращаться, – говорит он, отстраняясь и беря меня за руку. – Пока никто не заметил нашего отсутствия.
Я киваю, хотя даже это кажется неуверенным. Рук буквально выбил из меня дух, и мне с трудом удается поймать дыхание. Он наклоняется, берет меня за шею и снова поглощает – быстро и страстно.
Последний поцелуй, украденный под аметистовым небом.
– Нам действительно пора. – Он тянет меня более настойчиво.
Затем мы отправляемся в обратный путь, спотыкаясь, словно наши конечности отказали. Мы находим место у окна, прежде чем поезд уносит нас обратно в самое сердце города.
Мы проехали около половины пути, когда состав остановился на оживленной станции, где пассажиры входили и выходили. Справа от меня находится рынок, все еще кишащий жизнью, несмотря на поздний час. Я всегда испытывала сдержанный интерес к огромному разнообразию товаров, доступных в подземельях, хотя и не слишком часто исследовала рынки.
Мой взгляд цепляется за «Пустую», сидящую у колонны. Мне требуется мгновение, чтобы осознать её лицо. Это та самая женщина, которую я узнала несколько месяцев назад. Та, что напомнила мне мою бывшую няню.
Я подаюсь вперед, щурясь через стекло. Она делает глоток из бутылки с водой, а затем вытирает рот жестом, который кажется мне до боли знакомым.
Она поворачивается, и наши взгляды встречаются – еще одна вспышка узнавания.
Внезапно я срываюсь с места.
– Поэт? – спрашивает Рук. – Куда ты?
Я вываливаюсь из поезда, чувствуя Рука за спиной, и проталкиваюсь сквозь толпу. Я теряю женщину из виду, когда меня толкают то в одну, то в другую сторону, но я продолжаю бороться с людским потоком.
Когда мы выходим, я нахожу нужную колонну, но женщины там уже нет. Я кружусь на месте, но во всех направлениях вижу лишь безликое море людей.
– Поэт? – спрашивает Рук. – Что происходит?
Я качаю головой. – Не знаю. Мне показалось, я видела кое-кого знакомого.
– Кого? – спрашивает он.
Я выдыхаю, чувствуя себя глупо. – Не уверена, – отвечаю я, понимая, как невероятно это звучит, но он не давит.
– Хорошо, – говорит он. – Хочешь еще поискать?
Я снова оглядываю окрестности и решаю, что всё это мне привиделось.
– Нет. Нам пора возвращаться.
– Ты уверена?
– Да, я ошиблась.
Он неохотно кивает и ведет меня обратно на платформу, где мы ждем следующий поезд. Мы возвращаемся в нашу комнату, не попавшись никому на глаза, и по очереди переодеваемся в ванной. Когда Рук выходит, на нем только пижамные штаны.
Мои щеки вспыхивают при мысли о том, что было сегодня ночью. У меня такое чувство, что это будет повторяться часто.
Должно быть, его посещают схожие мысли, потому что он смотрит на меня так тепло, что по спине пробегают мурашки.
– Всё в порядке? – спрашивает он, вероятно, удивляясь, почему я просто стою посреди комнаты.
– Я думала… – Я тереблю край своей майки. – Если ты хочешь поспать сегодня рядом со мной?
Опять же, я не могу понять, что на меня нашло.
Он медленно улыбается, подходит ближе и кладет палец мне под подбородок. Он изучает мое лицо, и я не могу определить, что читается в его выражении. Жалеет ли он о том, что между нами произошло? Не слишком ли я навязчива?
– Забудь, – говорю я, отстраняясь. – Это было глупо.
– Нет, – говорит он, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с моими. – Это не глупо. Просто… я не хочу делать никаких выводов о том, что именно происходит между нами, но есть вещи, которые ты должна знать обо мне, прежде чем мы станем еще ближе.
Мои брови сходятся к переносице. – Хорошо, – говорю я. – Тогда рассказывай. Я хочу знать о тебе всё.
– Ты правда хочешь? – спрашивает он, и в его вопросе чувствуется какой-то подтекст. – Потому что, когда узнаешь, некоторые вещи уже нельзя будет «развидеть».
– Это звучит очень загадочно, – говорю я, чувствуя, как в животе закипает злость, и выпускаю его руку. – Если ты не хочешь «становиться ближе», тебе не обязательно придумывать всякое, чтобы меня напугать.
– Я не придумываю, – отвечает он с такой искренностью, что я верю ему. – Мы с тобой из разных миров, Поэт.
– Я знаю это, – говорю я, глядя на него снизу вверх. – Ты думаешь, я этого не понимаю?
– В Пустошах есть много такого, чего ты не понимаешь, и мне приходилось делать вещи, которыми я не горжусь, чтобы выжить. Я боюсь, что когда ты узнаешь, ты перестанешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас.
– Что бы это ни было, я пойму, – настаиваю я. – Я никогда не стану осуждать кого-то за то, что он выживал.
Он кивает, хотя я не уверена, что он убежден.
– Ты можешь рассказать мне, – говорю я.
– Еще не время, – отвечает он. – Но я действительно хочу стать ближе.
– Даже несмотря на то, что я – сплошная неприятность?
Он усмехается, наклоняясь ближе, и его большая ладонь ложится на изгиб моей поясницы. – Даже несмотря на это. В твою кровать или мою?
– Неважно, – отвечаю я, пожимая плечами и пытаясь изобразить небрежность, но терплю неудачу. Взяв меня за руку, он тянет меня к моему углу и опускается на мой матрас. Он отодвигается к краю, и я скольжу следом, устраиваясь рядом с ним.
Он заключает меня в круг своих рук, и я провожу пальцем по крошечному шраму на его груди. Я думаю о том, что он только что сказал, гадая, через что ему пришлось пройти, живя в мире, настолько отличном от моего.
Мне хочется найти способ заслужить его доверие, чтобы он впустил меня и поделился всеми своими секретами, какими бы уродливыми они ни были.
– Ты в порядке? – спрашивает он, и я киваю, прижимаясь к нему.
– Прошло так много времени с тех пор, как… – Я глотаю остаток фразы. Я собиралась сказать, что прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала связь с кем-либо, но я едва знаю Рука, и не могу произнести это вслух.
И все же, я давно не ощущала никакой настоящей привязанности, кроме как от Тринити, и лежать в объятиях Рука – словно трещина, проходящая сквозь мое сердце. Может, дело в том, что он был так добр ко мне, хотя я этого не заслуживаю. Может, я просто отчаянно жажду хоть какого-то принятия.
Может быть, он понимает то, что я не произношу вслух, потому что его руки сжимаются вокруг меня сильнее, прежде чем он целует меня в макушку и бормочет:
– Спи, Поэт.
Глава 52
Когда я разлепляю глаза на следующее утро, первое, что я вижу, – это Рук: его волосы взлохмачены, а лицо выглядит таким мягким. Он лежит на спине, подложив одну руку под меня, а вторая лежит на его груди. Мое одеяло сползло на бедра, открывая отличный вид на его торс, и я изо всех сил стараюсь не задерживать взгляд. Получается с переменным успехом.
Если бы кто-то узнал, что мы спали в одной постели, несомненно, поползли бы самые ужасные слухи, но мне трудно об этом беспокоиться. К тому же я выспалась лучше, чем за последние несколько месяцев. Солнечный свет пробивается в комнату, намекая на редкий ясный день и на то, что мы, должно быть, проспали. Здесь тепло и уютно, и мне совсем не хочется вставать, но мой мочевой пузырь придерживается иного мнения.
Я осторожно выбираюсь из объятий Рука, стараясь его не разбудить. Когда через несколько минут я выхожу из ванной, он сидит на краю кровати, уперев локти в колени. Он поднимает голову, и его взгляд скользит по мне – по моим шортам и топу для сна. Мои щеки вспыхивают от этого осмотра, но у меня нет ни малейшего желания прикрываться.
– Доброе утро, – говорит он, и его голос звучит хрипло и низко. – Как спалось?
– Очень хорошо, – отвечаю я, и он улыбается, прежде чем встать. Он подходит ближе, и я задаюсь вопросом, поцелует ли он меня. Небеса, кажется, теперь я смогу думать только о его губах.
– Ты закончила там? – спрашивает он, указывая на дверь позади меня.
– Да, конечно, – говорю я, отходя в сторону.
– Как рука? – спрашивает он, проходя мимо, и я опускаю взгляд на повязку на запястье. Я осторожно вращаю кистью.
– Думаю, лучше.
Он кивает и закрывает за собой дверь, оставляя меня снаружи. Слышится шум воды, и я осознаю, что околачиваюсь у входа, как какая-то чудачка. Я беру телефон и едва не роняю его, увидев уведомление от матери. Мои руки дрожат, когда я открываю сообщения.
Мама: Поэт, умоляю, скажи, что слухи о тебе и этом… человеке – неправда.
Мама: Я думала, твой отец уже не может злиться сильнее.
Мама: Но ты словно пытаешься его уничтожить.
Мама: Ты прекратишь все контакты с этим Одиночкой, иначе будут последствия.
Мама: Ты ЖЕ ЗНАЕШЬ, что этот монстр сделал с твоей тетей.
Мама: Что сказал бы Рейн?
И всё.
Ни слова о том, что со мной случилось. Ни слова о том, что кто-то сбросил меня с лестницы. Ни единого вопроса о моем самочувствии. Только это.
Выговор. Приказ.
От человека, который бросил меня несколько недель назад.
Я сжимаю телефон в руке, гнев бурлит в груди. Не успев осознать, что делаю, я нажимаю кнопку вызова.
Идут гудки, и я мысленно умоляю, чтобы ее лицо появилось на экране.
Конечно, она не отвечает. Это сообщение не было предложением к диалогу. Это был контроль ущерба. Еще одна попытка доминировать во всех аспектах моей жизни, даже зная, что они умыли руки. Как она смеет использовать имя Рейна, чтобы внушить мне чувство вины и заставить прекратить общение с Руком?
– Всё в порядке? – спрашивает Рук, вырывая меня из оцепенения. Мой телефон всё еще издает тихие гудки, наполняющие тихую комнату. Я сбрасываю вызов и качаю головой.
– Это была мама, – говорю я. – Наконец-то вышла на связь.
– Да? – в его голосе слышится надежда. Он терпеть не может моих родителей и считает их ужасными людьми, но понимает, почему отношения с ними так важны для меня.
– Не для того, чтобы помириться, – отвечаю я, скрывая истинное содержание сообщения, потому что не хочу ранить чувства Рука еще сильнее. – Просто напомнила, как сильно они разочарованы.
Его плечи опускаются. – Оу. Мне жаль.
– Ничего страшного. Не знаю, почему я продолжаю ждать чего-то другого.
Затем я отворачиваюсь и притворяюсь, что занята планшетом, потому что не могу вынести вида жалости в его глазах. Открывается и закрывается ящик, слышится мягкий шорох – он одевается.
– Поэт? – спрашивает он, немного неуверенно.
– Да, – говорю я, поворачиваясь.
– Я думал о прошлой ночи. Помнишь, в туннеле, мне показалось, что я кого-то видел?
– Ну да?
– Я просто волнуюсь… Вдруг нас кто-то преследовал? Они могут выяснить, куда мы ходим…
– Верно, – говорю я. – Это было бы плохо. Ты правда думаешь, что видел кого-то?
– Не могу быть уверен на сто процентов, но думаю, нам стоит быть осторожнее. Учитывая то, что случилось с Лейси…
– Это было ужасно, – соглашаюсь я.
– Поэтому нам, вероятно, стоит избегать того, чтобы нас видели вместе, – говорит он. Его голос нейтрален, а выражение лица ничего не выдает. Это действительно предосторожность или он пытается отстраниться? В пылу вчерашней ночи между нами что-то было, но сейчас, при холодном дневном свете, он всё еще Одиночка, а я всё еще Общество. Мы не подходим друг другу. Мы не должны быть вместе.
– Ты так думаешь? – спрашиваю я.
– Я думаю, что мы привлекаем слишком много внимания, особенно когда мы вместе.
– Да, – говорю я, понимая, что могу навлечь на него подозрения «Истребителей». – Так будет безопаснее для тебя.
– Верно, – кивает он. – И для тебя тоже, Поэт.
Мне не хочется с ним соглашаться. Но в голове крутятся мамины сообщения, напоминая, что так, вероятно, будет лучше.
– Верно, – эхом повторяю я. – Конечно.
Он встает с кровати, и я замечаю, что на нем футболка и шорты.
– Ты куда?
– В спортзал.
– Но у нас же выходной.
Он вздыхает и запускает руку в волосы, взъерошивая их до раздражающего совершенства.
– Да, мне нужно выплеснуть немного… энергии.
– А, ясно. Ну, увидимся позже? – я не могу скрыть надежду в голосе. Если мы собираемся дистанцироваться, мне, наверное, стоит найти другое место для сна.
Но я не знаю где, и, что важнее, я этого совсем не хочу.
На его лице нет жалости, но оно определенно закрыто для дальнейшего общения. Ладно, намек понят. Я опасна для него и для себя, если мы продолжим привлекать к себе внимание.
– Хорошей тренировки, – говорю я. Он кивает и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Я минуту смотрю на нее, оплакивая те короткие моменты счастья, которые пережила вчера ночью.
Я думала, что нашла нового друга, но и он ушел, оставив меня одну.
Глава 53
Рук держит свое слово, и в течение следующих пары недель мы почти не разговариваем. Он возвращается в нашу комнату поздно, часто уже тогда, когда я сплю, и уходит до того, как я просыпаюсь. Интересно, где он проводит всё свое время?
Мы едим в разных концах столовой: он сидит в одиночестве, а я присоединяюсь к Домино и Джорни. Впервые я благодарна за бесконечный поток наблюдений Джорни, потому что мне не приходится придумывать, что сказать.
Мы с Тринити обмениваемся приветствиями при встрече, но та встреча, которую мы планировали, так и не состоялась. Она всё еще проводит время с Бриком, несмотря на то что знает, что он со мной сделал. Это больно, но я отгоняю эти мысли, решив не позволять этому волновать меня.
Мое запястье заживает, повязки сняты, и я возвращаюсь к полному графику тренировок. Мои сокурсники по Арии всё еще не проявляют дружелюбия, но, кажется, перешли к стадии нехотя принятого сосуществования.
Может быть, то, что говорил Генри о верности Стражам Шторма прежде, чем Обществу, отчасти правда, так как несколько других кадетов начинают чуть-чуть, самую малость, оттаивать по отношению ко мне. Невозможно бесконечно держать бессмысленную обиду – а я убеждена, что она совершенно бессмысленна, – когда проводишь бесчисленные часы, потея, сражаясь и развиваясь бок о бок друг с другом.
Искусственные границы, воздвигнутые между нами, не имеют реального веса при ближайшем рассмотрении. Это еще не всё, на что я надеюсь, но кажется, что будущее в Арии возможно.
Еще неделю спустя Домино, Джорни и я узнаем, что отправляемся на выездную экскурсию в Темпестаде, где будем наблюдать за тренировками Штормбрейкеров и присоединимся к некоторым их учениям. Все возбужденно болтают, пока хор звуковых сигналов не привлекает внимание каждого к устройствам.
Пришло экстренное сообщение: сегодня утром на площади за пределами Цитадели были найдены убитыми двенадцать человек. Мы все поднимаем головы, глядя в сторону, где это произошло. Всего в нескольких шагах от того места, где мы стоим.
В сообщении тела описываются как жестоко изувеченные и расчлененные, и я прикрываю рот рукой, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Наш возбужденный говор сменяется испуганным шепотом, пока Генри и другие инструкторы переговариваются вполголоса. В статье пока не называются подозреваемые, но нас заверяют, что «Щит» тщательно расследует дело. Всех просят сохранять бдительность в отношении любой подозрительной деятельности, связанной с этими смертями.
– Кадеты! – кричит Генри над нашими головами. – Я понимаю, что это тревожные новости, но думаю, будет лучше, если мы сосредоточимся на нашей привычной рутине. Если что, это лишь подчеркивает необходимость того, чтобы вы были обучены по самому высокому стандарту.
Все кивают, и мы медленно плетемся к дверям, проходя мимо площади, где полосы ярко-желтой ленты оцепили территорию. Несколько членов «Круговой стражи» «Щита» ходят среди груд, накрытых белыми простынями.
Тела.
Я останавливаюсь, не в силах оторвать взгляд, представляя себе ужасы, скрывающиеся под тканью.
Рука ложится на мою поясницу.
– Не смотри, – говорит Рук низким голосом, и это глупо, но я чувствую облегчение от того, что он вообще заговорил со мной. Это ужасный повод, чтобы прервать наше молчание. – Просто продолжай идти.
Я киваю, позволяя ему направить меня к раздвижным стеклянным дверям, которые впускают нас в просторный мраморный вестибюль, украшенный зеркалами в золотых рамах, кремово-белыми статуями и массивной фреской на потолке. Вход закрывается за нами, приглушая шум города. Единственные звуки – это тихий говор моих одноклассников и редкий скрип шагов вдалеке.
Резкий стук приближающихся шагов привлекает наше внимание к доктору Эзе, которая несет свой верный планшет под мышкой. Ее также сопровождает другая женщина с рыжевато-каштановыми волосами, собранными в тугой пучок. Ее бледная кожа отливает розовым, а зеленые глаза бесстрастно сканируют нас.
– Хочу представить вам доктора Каммингс, – бодро говорит доктор Эзе. – Она ведущий ученый, отвечающий за электромагнетизм здесь, в «Темпестаде». Ее задача – создавать максимально реалистичные версии вспышек Искры для тренировок, и она сыграла важную роль в проекте по захвату реальной гальванической энергии для использования в наших симуляциях.
Доктор Каммингс коротко кивает нам.
– Я подумала, что вам было бы интересно стать свидетелями настоящей симуляции сегодня, – говорит она. – И взглянуть на наши тренировочные объекты. В академии они довольно неплохи, но ничто не сравнится с настоящим делом.
Нам сообщают еще несколько подробностей о том, чего ожидать, а затем проводят через «Темпестаде». Сначала мы проходим мимо лаборатории, где несколько Штормбрейкеров находятся в процессе тренировки по электросенсибилизации.
– Даже спустя годы службы в Стражах Шторма наши члены должны постоянно поддерживать сопротивляемость к электричеству, которому они подвергаются почти ежедневно. Одна из проблем, которую мы пытаемся решить уже давно, – это регресс, происходящий, когда организм перестает подвергаться терапии. Хотя он медленно адаптируется к чужеродному вмешательству, он быстро возвращается в естественное состояние.
Мы продолжаем путь, проходя через спортзал, где дюжины невероятно подтянутых людей поднимают, казалось бы, невозможные веса. Наконец, мы проходим мимо широких стальных дверей с полудюжиной кодовых панелей с каждой стороны.
– Что это? – спрашивает кто-то, и доктор Каммингс останавливается.
– Это место, куда Истребители привозят потенциальных Хранителей Искры для тестирования и изоляции, – говорит она. – За этими дверями находятся одни из самых опасных людей в Нью-Манхэттене.
– Мы пойдем внутрь? – спрашивает парень, и в его голосе звучит надежда, в то время как несколько человек бросают на него недоверчивые взгляды.
Выражение лица доктора Каммингс становится уничтожающим.
– Разумеется, нет. Эта зона строго засекречена и охраняется. Это навсегда вне вашей компетенции.
Мои ладони начинают потеть, пока я смотрю на дверь, и мой взгляд встречается со взглядом Рука. Мы до сих пор так и не узнали, что случилось с Лейси Тернер. Ходят слухи о ее исчезновении, но, по сути, она была просто стерта из реальности. Уинтер, кажется, пришла в себя, или, может быть, она просто держит лицо. Мы не должны оплакивать потерю зараженных, и ее скорбь терпели бы лишь до поры до времени.
Рук запускает руку в волосы, вероятно, думая о том же, и тяжело вздыхает, прежде чем мы снова отправляемся в путь.
В течение следующего часа нам показывают спальные помещения, кафетерий и другие общие зоны, где Стражи Шторма могут отдохнуть в свободное от службы время, – это разжигает во мне то самое волнение, о котором я мечтала. Стражи Шторма. Вот почему я выбрала Арию.
Наконец мы входим в еще один гигантский вестибюль, оформленный почти так же, как первый: возвышающиеся колонны, уходящие под потолок, массивный журчащий фонтан и тяжелые железные ворота в дальнем конце.
Доктор Каммингс поворачивается к нам.
– Это вход в крыло информации и безопасности «Щита», – говорит она. – Сюда стекаются разведданные о городе, коммуникации и информация о перемещениях внешних угроз – всё это анализируется и обсуждается с нашими лидерами. Они проводят здесь большую часть времени, встречаясь с наследниками Домов и работая со своими командами для нейтрализации возможных атак.
– Они знают, что случилось с людьми, которые погибли прошлой ночью? – спрашивает кто-то, поднимая руку.
Доктор Каммингс качает головой.
– Дело все еще находится на стадии расследования. Скорее всего, это была либо внутренняя угроза, либо кто-то нарушил наш периметр, и Одиночки проникли в город.
– Я слышал, это сделал кто-то зараженный, – говорит другой человек. – Тела были все разорваны.
У меня внутри всё обрывается, и присутствующие начинают нервно переминаться с ноги на ногу.
Прошло много времени с тех пор, как случался публичный инцидент с участием одичавшего Хранителя. Это плохо. Теперь все будут настороже.
Доктор Каммингс приподнимает бровь, ее губы сжимаются в гримасу.
– Возможно. Убийства, совершенные Хранителями, очень специфичны, и тела будут тщательно обследованы на наличие улик.
Ее ответ затягивает узел у меня в груди.
Открывается еще одна пара раздвижных стеклянных дверей, впуская в вестибюль пожилого мужчину с темно-коричневой кожей и седыми волосами. Я узнаю в нем еще одного наследника: Дом Асале. Он бывал на некоторых вечеринках моих родителей.
Он коротко кивает нам, затем подходит к сканеру безопасности, проводит красной ключ-картой по панели, и ворота распахиваются. Он входит и исчезает за поворотом.
Доктор Каммингс велит нам идти дальше, и мы заканчиваем экскурсию, оказавшись внутри стеклянной кабины, выходящей на симуляционный зал. Он как минимум в три раза больше того, что у нас в Эмери, и точно имитирует уменьшенную версию Нью-Манхэттена. В кругу на одном конце стоят около дюжины Стражей Шторма в своем черном тактическом снаряжении и защитных очках. Вместо обычных блестящих фиолетовых ремней на них надеты облегающие фиолетовые жилеты, которые подчеркивают их атлетические формы.
– Сейчас мы станем свидетелями демонстрации, – говорит доктор Каммингс. – Мы экспериментировали с новым материалом, который помогает нейтрализовать штормовые заряды. Лабораторные испытания были многообещающими, но мы еще не пробовали его в полевых условиях. Наши Стражи надели прототипы, и мы собрали немного энергии вчерашнего шторма, чтобы использовать ее.
Доктор Каммингс поворачивает несколько ручек и нажимает кнопки на пульте управления, растянувшемся перед нами. Таймер начинает обратный отсчет до начала симуляции, и Стражи приходят в движение.
– Их цель – спасти группу в центре, – говорит доктор Каммингс, указывая на экран справа от нас. Камера показывает трех «Пустых», сбившихся в кучу в центре арены.
У меня в животе немедленно скручивается то самое чувство тошноты.
Стражи Шторма начинают движение, проносясь между зданиями и препятствиями.
Они движутся, словно вода, уклоняясь от града ударов, сыплющихся сверху. Их темп намного быстрее, движения агрессивнее. За ними завораживающе наблюдать, почти как за танцорами. Я чувствую, как Рук шевелится рядом со мной, изучая Штормбрейкеров, снующих туда-сюда.
– Как вы пришли к такому дизайну? – спрашивает Рук доктора Каммингс. – Для жилетов и для сбора заряда?
Она моргает, явно застигнутая врасплох.
– Ты – Одиночка, – говорит она. Это не вопрос, но в ее тоне сквозит тяжелый подтекст. Рук не отвечает, просто смотрит на нее, воплощая собой уверенность и самообладание. Как он это делает?
– С помощью множества итераций и лет испытаний, – наконец отвечает она. – Генерал Сол помогал разрабатывать самые ранние прототипы. Поначалу они были бесполезны, но со временем нам удалось довести их до того вида, который вы видите перед собой.
Почти как если бы энергия услышала ее, одного из Стражей поражает удар. Мы все ахаем: она отлетает в сторону, а вокруг нее вспыхивает плазменная дуга, прежде чем погаснуть. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что Штормбрейкер не испепелена. Я с восхищением наблюдаю, как она мерцает остатками фиолетовой Искры – должно быть, это эффект жилета. Затем она перекатывается на спину, глядя в потолок. Она не двигается, но она не мертва, и уж точно не превратилась в кучку пепла.
Для меня становится всё более очевидным: хотя я думала, что буду относительно в безопасности, обучаясь на Штормбрейкера, их технологии развиваются со скоростью, которая может подвергнуть меня еще большему риску. Интересно, как часто они начали тренироваться с настоящей Искрой вместо симулированной версии, которую мы используем в школе? Мне, возможно, понадобится план, если я продолжу этот путь… или, может быть, мне стоит отказаться от этой мечты.
Эта мысль тяжелым грузом ложится мне на грудь.
Доктор Каммингс включает микрофон и приказывает медицинской команде забрать ее, при этом на ее лице играет довольная улыбка. – Это очень хорошо, – говорит она почти про себя.
– То есть каждый мог бы иметь такой? – спрашивает Рук. – Никому больше не пришлось бы бояться штормов?
Доктор Каммингс пожимает плечами.
– Возможно, со временем, но они невероятно дороги в производстве и требуют материалов, которые трудно достать. Приоритет, прежде всего, будет отдан Штормбрейкерам и другим важным персонам.
Она возвращается к наблюдению за симуляцией, и я снова поражена тем, как Штормбрейкеры так плавно перемещаются по местности. Проходит около пятнадцати минут, прежде чем двое из них приближаются к центру арены. Я чувствую, как меня захватывает происходящее: мой взгляд мечется между Штормбрейкерами и сбившимися в кучу «Пустыми» на экране.
Искра еще не прорвала их круг, но заряд пронзает воздух и ударяет в землю в футе от них, взрываясь и оставляя после себя обугленное кольцо. Рты «Пустых» открываются в беззвучном крике, прежде чем они бросаются в укрытие. В этот момент между зданиями появляется Штормбрейкер, выкрикивая команды бежать.
Доктор Каммингс наклоняется вперед и тянется к регулятору, усиливая шквал вспышек. С потолка падают новые зазубренные молнии, собираясь в мощный удар. Он попадает в Штормбрейкера, а затем в «Пустых». Всех отбрасывает на несколько футов.
Я издаю испуганный вскрик, и мы все замираем, чувствуя, как сердца подкатывают к горлу.
Проходит минута, прежде чем пыль рассеивается, открывая взору кашляющего Штормбрейкера, сжимающего грудь, и трех испепеленных «Пустых».
Штормбрейкер с трудом поднимается на ноги, заходясь в кашле, пытаясь вдохнуть. Но он жив.
«Пустые», однако…
Они – не более чем пепел и дым, их тела превратились в обугленные оболочки.
Я прикрываю рот рукой, охваченная ужасом.
– Отлично, – говорит доктор Каммингс с утвердительным кивком. – Отлично.
