Текст книги "Штормбрейкер (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Глава 20

Следующая неделя в «Эмери» проходит в мрачном настроении.

Все потрясены инцидентом в туннеле, хотя большинство даже не было там, чтобы увидеть самое страшное. Трое ребят из «Эмери» погибли, включая Тодда. Всю сеть поездов закрыли на сорок восемь часов для расследования, но я не уверена, что они там найдут.

По ночам я лежу без сна, слыша звук вагонов, с визгом влетающих на станцию.

А потом приходят крики. Эти крики.

Они звучат по кругу, эхом отдаваясь в самых темных уголках моего сознания.

Перед моим мысленным взором снова и снова возникают Тодд и тот бедный «пустой», валящиеся с путей.

Семьи погибших студентов прибыли в школу пару дней назад. Я проходила через главный холл как раз в тот момент, когда декан Уизерс встречала их. Они стояли, опустив головы, пока она выражала им соболезнования.

Они забрали тела для кремации, и я не смогла остаться, чтобы смотреть на это. Я нашла тихий угол в библиотеке, где никто не мог меня увидеть, и сидела, свернувшись калачиком в одном из мягких кожаных кресел, пока не перестала дрожать.

Сейчас середина ночи, и я лежу без сна, глядя в потолок.

Вдалеке собирается очередной шторм, и в сочетании с моими кошмарами, я почти не спала несколько дней. Несмотря на то, что я стала свидетельницей той трагедии, хорошо, что я нашла время выбраться из города, чтобы поглотить облачный разряд в ту ночь. Иначе я бы сейчас буквально лезла на стену от нервного напряжения.

Оставив попытки поспать, я сбрасываю одеяло и натягиваю удобную одежду, морщась от боли в конечностях. Я избегаю всех, кроме Тринити. Она единственная, с кем я могла бы об этом поговорить. Правда, я умолчала о Руке, боясь, что она может закатить истерику.

Последние несколько дней она жалуется на головокружения и приступы тошноты. Но я знаю её достаточно долго, чтобы понять, когда она лжет: она притворяется, чтобы остаться в своей больничной койке и избежать неизбежного столкновения с Домом Фиама.

По иронии судьбы, инцидент в туннеле дал ей немного времени, пока администрация школы разбиралась с последствиями. Но доктор Перес сказал мне, что сегодня её выписывают, и ей больше не удастся избежать этого.

Я тихо пробираюсь по коридорам. Несколько дней назад доктор Перес дал мне и Эдварду код входа, зная, что мы любим навещать её в любое время.

Я вхожу в полутемную комнату. Здесь мирно. Тихо. Я понимаю, почему Тринити не хочет уходить.

Я подхожу к её кровати, где она спит, её грудь плавно поднимается и опускается, и опускаюсь в кресло, опираясь локтем на подлокотник и положив голову на руку.

Я наблюдаю за ней, находя успокоение в ритмичном пульсе её ровного дыхания. В длинном списке моих тревог главная мысль, которая зудит на задворках разума, – это Рук. И вовсе не из-за того, что я чуть не выставила себя полной дурой, когда он коснулся моего лица.

Почему он был в том же поезде? Как он нашел меня так быстро, и как я могла его не заметить? Мое внимание было приковано к ребятам из Дома Фиама, устроившим такой шум, так что, возможно, он тоже был в капюшоне, и я просто не обратила на него внимания.

Я не могу не вспомнить ту тень у скал после того, как я поглотила Искру.

Он преследовал меня? И если да, то что он видел? И почему?

– По? – раздается тихий голос, выводя меня из задумчивости. Тринити с трудом открывает глаза и смотрит на меня. – С тобой всё в порядке?

– Да, – говорю я, садясь ровнее. – Просто не могла заснуть и решила заглянуть к тебе.

– Снова кошмары? – спрашивает она, и я киваю.

– Немного. – Мы на мгновение замолкаем, прежде чем я протягиваю руку и беру её за ладонь. – Тебя сегодня выписывают.

Она сжимает губы. – Я знаю. Мне страшно. Они… они говорят обо мне?

– Не особо, – отвечаю я, и мне кажется, что в её глазах мелькает раздражение, но этого не может быть. – Честно говоря, все настолько отвлечены инцидентом с поездом. Думаю, сейчас лучшее время для твоего возвращения. Сегодня днем мы пойдем на мемориал, и ты сможешь держать голову высоко. Кого волнует, что они все думают?

– Меня волнует, – ворчит она с капризной ноткой, и я издаю короткий смешок.

Конечно, волнует. Нас всех это волнует. Нас буквально с рождения приучают думать о том, что скажет Общество. Это вбито в нас еще до того, как мы начинаем говорить.

– Что ж, может, пришло время нам меньше об этом заботиться, – тихо отвечаю я, и её удивленное выражение лица переключается на меня.

– О чем ты говоришь? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами и подтягиваю колено к подбородку. – Не знаю. Я просто устала. Это были долгие несколько недель.

– И не говори, – отвечает она, садясь. – Помнишь, как мы были маленькими и прятались под одеялом, когда начинались штормы? – В её голосе появляются мечтательные нотки. – Они всегда так сильно тебя нервировали.

Это было правдой, но я не стала уточнять почему, хотя не сомневаюсь, что она всегда что-то подозревала.

– А твоя няня приносила нам печенье и горячий шоколад, пела нам, и, не знаю, мне тоже становилось от этого легче.

Уголок моего рта приподнимается в мягкой улыбке.

– Конечно, я помню.

– В те времена всё было так… проще.

Наверное, легко думать о прошлом именно так. Но уже тогда у меня была тайна, за которую меня могли убить, и отец, который был близок к этому из-за своего взрывного характера. Не уверена, что «просто» – подходящее слово, но у неё сейчас такой момент, и я не стала её поправлять.

– Иногда Рейн пытался нас напугать, прячась под кроватью, – добавляю я, и она смеется.

– Ну и придурок, – фыркает она, прежде чем её глаза расширяются. – Прости. Я не хотела…

– Все в порядке, – отмахиваюсь я. Было время, когда я едва могла слышать его имя вслух и уж точно не хотела вспоминать о его недостатках, но время притупило эту боль, превратив её из острой и яркой в тупую и ноющую. Я считаю это прогрессом. – Он был тем еще придурком, когда делал такое. Среди прочего.

Её плечи расслабляются, она тихо смеется, прежде чем мы обе снова замолкаем.

Тринити моргает, и я вижу, как она смахивает слезу из уголка глаза. – Что мне делать, Поэт? Я не знаю, достаточно ли я сильна, чтобы пройти следующие два испытания. Что, если для меня это конец?

Я не знаю, как ей ответить.

– Я буду с тобой, что бы ни случилось, – говорю я. – И мне плевать, будешь ли ты в Обществе или нет. Мы с тобой друзья навсегда.

Я смотрю, как её глаза наполняются слезами, и она протягивает мне руку.

Мы переплетаем пальцы, и она крепко их сжимает.

Я смотрю на наши руки, вспоминая дни, когда мы бегали по детской площадке или шли по школьным коридорам, уверенные в том, что мы в безопасности.

– Не уверена, что всё будет так просто, – говорит она, и я поднимаю на неё взгляд.

– Мы что-нибудь придумаем, – отвечаю я. – Им не удастся нас разлучить.

Глава 21

Когда Тринити возвращается в нашу комнату в общежитии позже в тот же день, идет дождь.

Несмотря на регулярность штормов, в Новом Манхэттене дожди идут нечасто – это связано с атмосферным давлением и потоками воздуха, которые я не до конца понимаю.

К счастью, Лейси и Уинтер уже ушли на мемориал, так что у Тринити есть немного времени, прежде чем ей придется столкнуться с толпой.

У неё всё еще повязка на ключице, и я помогаю ей надеть куртку с высоким воротом, чтобы скрыть её. Как только она облачается в парадную форму, она отступает назад, чтобы оценить свое отражение.

– Ты выглядишь отлично, – заверяю я её, но она качает головой.

– Я такое позорище.

– Не говори так, – резко возражаю я. – Неужели это действительно так плохо, что ты не отняла ни у кого жизнь?

– Поэт! – Она резко разворачивается ко мне, её глаза расширены, словно я предложила что-то омерзительное. – Что с тобой в последнее время происходит? Перестань говорить такие вещи – у тебя будут еще большие неприятности, чем уже есть. И перестань вести себя так, будто ты не в таком же дерьме, как я. Ты проходила тест для Дома Ария. Для всех в Фиаме ты предательница.

– Для всех? – спрашиваю я, и её обвинение ранит в самое сердце.

– Это… нет… Поэт… – Она замолкает и трет лицо руками. – Я не это имела в виду. Я не считаю тебя предательницей. Я думаю, что мы обе облажались самым грандиозным, но разным образом, и на нас обеих теперь стоят мишени.

– Хорошо, – говорю я. – Я иду на мемориал. Ты пойдешь или планируешь прятаться вечно? Не уверена, что ты хочешь, чтобы тебя видели с предательницей.

Это удар ниже пояса, но после её обидных слов я не чувствую особого милосердия.

– Не будь такой, – говорит Тринити. – Прости. Ты же знаешь, я не то имела в виду.

Я с шумом выдыхаю. – Мы обе на взводе, – отвечаю я, но звучит это довольно формально.

Я еще не готова её простить.

– Я пойду, – говорит Тринити, хотя я чувствую её настороженность. – Думаю, лучше покончить с этим поскорее. Эдвард меня ждет.

По крайней мере, у неё есть Эдвард. Иногда я гадаю: если бы ей пришлось выбирать между нами, кого бы она выбрала? Парни приходят и уходят, но друзья – это навсегда, верно? Хотя они безумно влюблены и, вероятно, поженятся, и я правда не знаю, каково это будет – начать жить своей жизнью и посещать светские приемы Общества, зная, что она любит своего мужа, а я застряла с Ноксом.

Как долго я смогу притворяться, прежде чем мое собственное несчастье встанет между нами?

– Тогда нам стоит идти, – отвечаю я, пересекая комнату и роясь в шкафу. Я накидываю пальто, застегиваю его на все пуговицы, и мы выходим в коридор, спускаясь во двор, кишащий людьми.

Эдвард находит нас мгновенно. Он берет Тринити за руку и бросает на нее решительный взгляд. Он с ней заодно, и она припадает к нему в объятиях. Его взгляд встречается с моим, и он быстро кивает, благодаря за то, что я присматривала за ней.

Никто нас не заметил, и по молчаливому согласию мы остаемся в задних рядах толпы, чтобы так оно и оставалось. Я замечаю Нокса с его друзьями и ныряю за спину Эдварда. Я избегала Нокса, как могла, пока он заваливал мой телефон требованиями о встрече, которые я игнорирую.

В центре площади стоит возвышение с трибуной и микрофоном, укрытое тентом. С неба начинает капать мелкий дождь, а облака приобретают изумрудный оттенок.

Несколько учителей слоняются в передней части под навесом, защищающим их от непогоды.

Мгновение спустя в боковой стене здания открывается дверь, и появляются две фигуры.

Декан Уизерс и… и Генерал Сол.

По толпе пробегает тихий ропот, когда она выходит, окруженная шестью членами своей Личной гвардии – людьми, прошедшими элитную подготовку и служащими её персональным щитом, которые сопровождают её повсюду.

На них гладкая белая форма из какого-то блестящего материала, защищающего от нападений, и они вооружены электрошокерами, работающими на Искре, которые можно настроить как на обездвиживание, так и на убийство.

Обе женщины поднимаются по ступеням, в то время как гвардейцы генерала рассредоточиваются вокруг сцены.

Декан и генерал – полная противоположность друг другу. Декан Уизерс хрупкая и миниатюрная – почти как птичка, – с каштановыми волосами, в легком белом платье под свободным белым шерстяным пальто. Генерал Сол возвышается над ней на добрый фут, облаченная с ног до головы в черную кожу, которая облегает тело, явно прошедшее через бесчисленные часы тренировок.

Когда её острый взгляд скользит по толпе, у меня возникает ощущение, что она замечает каждого человека на площади и точно знает, кто мы все такие.

Декан Уизерс подходит к микрофону, пока легкий моросящий дождь накрывает всех, у кого нет роскоши укрыться под тентом.

– Добро пожаловать, – говорит она. – Мне жаль, что мы вынуждены собраться вместе при таких… трагических обстоятельствах. Потерю каждого студента я всегда принимаю близко к сердцу, а потерять троих так внезапно, так жестоко – это нож прямо в сердце.

Чтобы подчеркнуть свои слова, она прижимает ладонь к груди и закрывает глаза, делая такой содрогающийся вдох, что он разносится гулом по динамикам. Я не могу отделаться от мысли, что всё это – спектакль. В конце концов, люди гибли во время инициаций в этом самом здании, и никто, казалось, даже глазом не моргнул.

Она продолжает говорить еще несколько минут, делясь какими-то приятными деталями о каждом из ушедших студентов. Учитывая, что они все были третьекурсниками, я знала о них не так уж много.

Тот «пустой» был таким юным, и я задаюсь вопросом, у кого его отняли. Есть ли сейчас хоть кто-то, кто оплакивает его? Будет ли у него такая же красивая церемония с присутствием члена «Щита»? А как насчет остальных людей, погибших на путях? Я почти уверена, что знаю ответ.

Когда декан заканчивает, дождь усиливается, мягко барабаня по нам, в то время как она остается сухой под тентом рядом с генералом. Я дрожу, когда прохладный ветерок пробирается под куртку. Декан Уизерс делает жест в сторону Генерала Сол, которая стоит со сцепленными за спиной руками, выпрямившись в струнку.

Её длинные волосы развеваются на ветру, но ровно настолько, чтобы выглядеть внушительно, а не растрепанно. Она приближается к микрофону, и это вновь пробуждает всеобщий интерес. Когда она прочищает горло и начинает говорить, я чувствую, как все подаются вперед – совсем немного.

Она – магнит, и мы не в силах сопротивляться её притяжению.

– Благодарю вас за то, что нашли время прийти сегодня утром. Декан Уизерс пригласила меня сюда, чтобы я выступила перед вами от имени «Щита». Канцлеры Маркс и Орсен передают свои искренние сожаления, что не смогли присутствовать лично, – говорит она. Её голос звучит сильно. Уверенно. В нём нет ни тени колебания. – Я знаю, как глубоко вы страдаете после этой трагедии. Я тоже воспринимаю эту утрату лично. Я знаю каждого из вас, даже если вы думаете иначе. Я знаю ваших родителей, и я считаю каждого из вас своим собственным ребенком.

Я замечаю, как многие переглядываются. В отличие от слов декана Уизерс, слова Генерала Сол кажутся искренними. Настоящими. Словно они идут прямо от сердца.

– Обязанность «Щита» всегда заключалась и заключается в том, чтобы защищать граждан Нового Манхэттена от любой угрозы, будь то извне или изнутри. – Она делает театральную паузу, и смысл её слов предельно ясен. Мы все были детьми, когда происходили самые страшные беспорядки еще до того, как мой отец стал сционом[4]4
  Глава одного из Домов.


[Закрыть], но мы достаточно хорошо помним некоторые детали. Этот инцидент – напоминание о том, что нельзя забывать, что может случиться снова.

– Благодаря нашим четырем Домам мы поддерживаем порядок в нашем мире, – продолжает она. – Дом Фиама, Дом Ария, Дом Асале и Дом Тера – это столпы, на которых зиждется наша безопасность. Без их бдительных усилий мы были бы не лучше животных, рыщущих в поисках еды и дерущихся за объедки.

По площади проходит волна одобрительных кивков.

– Сейчас важнее, чем когда-либо, придерживаться ценностей Общества, установленных основателями «Щита» много лет назад. Многие из вас покинут «Эмери» и станут теми самыми лидерами, которые помогут нам в этой миссии. Именно вы будете сидеть на вершинах этих башен и обеспечивать процветание нашей маленькой нации.

Она поднимает руки, словно охватывая всё вокруг: и нас, и город, простирающийся во все стороны. – Вы – будущее Нового Манхэттена, и мне нужно, чтобы каждый из вас оставался в безопасности. Чтобы вы помнили, откуда вы родом, и что независимо от того, какой Дом вы представляете, в конечном счете, мы все – одна семья.

Генерал Сол улыбается в ответ на тихое недовольное бормотание, похоже, прекрасно считывая реакцию аудитории.

– По мере того как вы будете находить свой путь в этом мире, вы поймете, что, хотя ваш Дом важен, общее благо имеет не меньшее значение. Когда вы выпуститесь, независимо от выбранного пути, вы будете работать на благо Нового Манхэттена в целом. Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться со многими из вас в ближайшие несколько лет. Пожалуйста, берегите себя. Будьте осторожны. И, самое главное, никогда не забывайте, что внутри этих стен вы свободны от тех недугов, что терзали старый мир. У вас есть еда. У вас есть одежда и кров, а главное – у вас есть «Щит», который вас защищает.

Она прижимает руку к груди и произносит:

– Защищать. Сохранять. Процветать.

Все повторяют её слова, прежде чем хор аплодисментов перерастает в отдельные возгласы и выкрики. Декан возвращается к микрофону и произносит еще несколько фраз, пока я осматриваюсь по сторонам. Рук прислонился к колонне на дальнем конце площади, руки засунуты в передние карманы, одна нога закинута на другую. Я не видела его с той ночи, когда он спас меня в поезде. Я все еще должна ему «спасибо», но, кажется, он забыл об инциденте. И обо мне.

Именно в этот момент я замечаю, как много людей оглядываются через плечо, бросая украдкой взгляды на нашу часть площади. На этот раз они направлены не на Рука, а на меня, Тринити и Эдварда. Похоже, нас наконец заметили. Тринити тоже это понимает: её брови хмурятся от беспокойства, и она делает шаг назад.

– Нам нужно уходить, – говорит Эдвард, беря Тринити за руку.

Декан все еще говорит, когда он пытается увести Тринити, но декан Уизерс машет рукой и окликает людей в конце толпы, заставляя обоих остановиться.

– Прошу прощения, – говорит она, постучав по микрофону. – Вы еще не свободны.

И тут каждая пара глаз во дворе поворачивается в нашу сторону. Декан Уизерс прикладывает руку ко лбу, чтобы видеть нас отчетливее, и проходит всего мгновение, прежде чем в микрофоне раздается тихое «а-а».

На недоуменный взгляд генерала декан прикрывает микрофон ладонью и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Две женщины переговариваются несколько секунд, прежде чем генерал снова переключает внимание на толпу, её взгляд скользит по всем, пока не находит меня.

Затем она снова говорит в микрофон:

– Поэт Грейвс, – произносит она, и мои щеки вспыхивают, а желудок сжимается. Каждый взгляд во дворе теперь прикован ко мне. – Я хотела бы поговорить с тобой наедине.

Глава 22

В считанные минуты я остаюсь одна во дворе, а усиливающийся моросящий дождь прилизывает мои волосы. Как только генерал ясно дала понять свои намерения, у всех сразу же нашлись неотложные дела. Я даже не могу злиться на Тринити и Эдварда за то, что они тут же меня бросили.

Даже декан оставила меня наедине с ней, а разве это не своего рода нарушение школьного протокола?

Генерал Сол спрыгивает со сцены, не обращая внимания на дождь, в то время как её Личная гвардия ждет в нескольких шагах позади. Вблизи она кажется еще более пугающей. Она выше меня на несколько дюймов, и мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Ей чуть за шестьдесят, мелкие морщинки пролегают у её глаз и рта.

Не думаю, что она делает это намеренно, но от того, как она меня оценивает, я чувствую себя букашкой.

– Я слышала, на твоем первом испытании инициации возникли какие-то проблемы, – говорит она.

– Да, генерал Сол, – отвечаю я.

– Я давно знаю твоего отца и много слышала о тебе. Что произошло?

– Ну… – я не знаю, как это объяснить.

Почему так трудно сказать ей, что я просто не смогла без всякой причины лишить человека жизни?

– У меня случилось минутное помутнение рассудка, – наконец говорю я.

Она обдумывает мой ответ, её взгляд изучает мое лицо.

– Надеюсь, мне не нужно объяснять тебе, насколько важно твое положение в Доме Фиама, – говорит она. – Ты не задержишься в «Эмери» надолго, и «Щит» рассчитывает на поддержку со стороны тебя и Нокса. Новый Манхэттен не сможет поддерживать мир без сотрудничества между Домами.

Я киваю. Конечно, я знаю. Иногда кажется, что это вообще единственное, что я знаю.

– Наша безопасность держится на волоске, – продолжает она, и я удивленно моргаю. – «Одиночки» становятся всё смелее, всё более жестокими. Они проникают в город почти каждую ночь. – Заметив мое замешательство, она наклоняет голову. – Эти новости не разглашаются. Нам ни к чему паника.

– Понимаю… – говорю я, жалея, что мой голос не звучит более уверенно.

Я не понимаю, зачем она мне всё это рассказывает.

– Но угрозы внутри наших границ вызывают не меньшее беспокойство, если не большее. Твой отец проделывает замечательную работу, удерживая их под контролем, но напряженность в городе растет, как мы видели по инциденту на прошлой неделе. Смена руководства в Фиаме не пойдет на пользу никому из нас.

Она умолкает, позволяя этим словам дойти до меня, пока я пытаюсь оценить их скрытый смысл. Если я не выйду замуж за Нокса, это может поставить под угрозу положение моего отца. Если его сместят с поста сциона, это может привести к тем же беспорядкам, с которыми мы сталкивались в прошлом. «Щит» может править нами, но у них ограниченный контроль над тем, кого Дома выбирают своими главами.

– Но Дом также несет ответственность за всех своих верных членов, – продолжает она. – Члены Общества должны вести себя с достоинством, соответствующим положению, которое им предоставлено, а не устраивать драки в туннелях, заставляя людей сомневаться в догматах, сохраняющих стабильность нашего мира.

Я медленно киваю.

– Я говорю тебе всё это потому, что Нокс Арден молод, и ему еще нужно многому научиться. Я верю, что однажды он станет великим лидером, но его нужно… направлять. Кто-то с более холодной головой и трезвым мышлением, кто поможет вести его за собой. Из разговоров с твоим отцом я знаю, что ты умна и надежна. Ты – тот самый якорь, который необходим Ноксу.

Её слова сковывают меня, словно железная смирительная рубашка. Мало того, что меня принуждают к этому браку, так теперь я еще и несу ответственность за поведение Нокса. Это не стало для меня сюрпризом, но от этого мне не легче.

– Это всё? – спрашиваю я, понимая, что мой тон звучит более дерзко, чем хотелось бы. Я готовлюсь к отпору, но уголок губ генерала приподнимается в полуулыбке.

– У тебя есть стержень. Ты отлично справишься, Поэт Грейвс. Я на тебя рассчитываю.

Затем она делает шаг назад и окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Есть еще кое-что, – добавляет она. – Это не имеет прямого отношения к нашему разговору, но «Истребителям» поступает всё больше сообщений об инфицированных. Они собирают их, прежде чем те успеют причинить какой-либо вред, но цифры беспрецедентны. Больше всего шокирует то, как быстро они теряют психическую стабильность. Большинство поступают уже агрессивными и трудноуправляемыми, а остальные недалеко от них ушли.

Она замолкает и пристально смотрит на меня; затылок охватывает жар, а нервы натянуты как струны.

– Пожалуйста, передай своим однокурсникам, чтобы они немедленно сообщали о любых признаках инфицированных в их окружении.

– Хорошо, – говорю я, стараясь сохранить ровный голос.

– И напомни всем: если кто-то будет пойман на сокрытии собственных способностей или способностей других, наказания будут… неприятными.

Я едва могу дышать из-за того, что в груди раздувается тяжелый шар страха. Каким-то чудом мне удается выдавить утвердительный ответ, который, похоже, вполне её удовлетворяет.

– До нашей следующей встречи, Поэт Грейвс, – говорит она, слегка поклонившись, прежде чем развернуться на каблуках и уйти.

Дрожь пробегает по моей спине от её слов.

Я всегда жила в страхе, гадая, когда и откроется ли моя тайна.

Почему же теперь этот момент внезапно кажется мне гораздо более неизбежным?