Королева Жанна. Книги 1-3

Текст добавлен: 8 октября 2016, 11:51

Текст книги "Королева Жанна. Книги 1-3"

Автор книги: Нид Олов

Жанры:

Исторические любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 35 страниц)

Назад к карточке книги

Глава XXV
TIMETE DEUM [74]74
Бойтесь Бога (лат.).

[Закрыть]

Motto: Но истинный Бог отличается именно тем, что он Бог-ревнитель, а потому и служения себе требует безраздельного.

Фрэнсис Бэкон

Осеннее солнце есть осеннее солнце. Всем известно, что осень – время плача, серых красок старости и тоскливого предчувствия неизбежной зимней смерти. Поэтому ясные прозрачные синие дни, которые случаются осенью, только усиливают тоску. В конце августа еще все листья зелены, и дни тихи, но это тишина умирания, а не покоя. Синева неба холодна, воздух ломок и хрупок, а роса, сверкающая на траве, еще час назад была жестким инеем.

Над островом Ре тоже светило осеннее солнце. Оно освещало белые стены монастыря Эсхен, стоящего на бурых высоких скалах над проливом Тар. Здание отчетливо выделялось на фоне темной зелени хвойных лесов и было видно издалека. К этому зданию тянулись десятки и сотни людей, для которых оно само было как незаходящее солнце. Его даже видели с материка невооруженным глазом; видели, разумеется, те, кто имел глаза, чтобы видеть: ширина пролива Тар здесь, в самом узком его месте, доходила до пятнадцати миль, так что самый остров едва угадывался на горизонте.

Остров Ре делился на две епархии: Понтомскую, подчиненную епископу Мавры, и Еранскую, которая подчинялась непосредственно кардиналу Мури. Епископы сидели в своих дворцах, доставшихся им от их католических предместников, и их отнюдь не смущали предметы мирской роскоши, коей даже чересчур поклонялись жизнелюбивые католики. Однако новый епископ Понтомский, прибывший к своей пастве в 1558 году, по-видимому, во всем следовал заветам каноника Мурда, жившего по евангелийскому правилу: «Царство мое не от мира сего». Он и ногой не ступил во дворец, украшенный произведениями бесовского искусства Ренессанса, повелел запереть его и отъехал в бывший доминиканский монастырь, где ныне помещалась Коллегия Мури, в десяти милях от города. В знак того, что на сем месте почиет отныне Дух Святой, он велел чисто выбелить стены всех зданий монастыря, и жил здесь постоянно, редко и неохотно показываясь в соборе Понтома. Он правил лишь самые обязательные службы, по большим праздникам и табельным дням, да и от этих служб, исключая День Воскресения Христова, он старался уклониться, ссылаясь на старость и недуги. Зато в капелле монастыря Эсхен, или, как его теперь называли, Белого монастыря, он служил почти каждый день, и там, в радужном полумраке (ибо источником света в капелле служил только большой витраж с изображением Бога-ревнителя), он регулярно произносил проповеди, на которые стекались массы народу, главным образом с материка.

И народ, и церковники – все звали его кардиналом, хотя он не имел никакого права на этот титул. Ибо в глазах всех истинно верующих он оставался кардиналом – подлинным князем церкви, вторым кардиналом Мури.

Для тех, кто продолжал именовать его кардиналом, слова «бывший» не существовало.

Содержание его проповеди, произнесенной им в капелле Белого монастыря, было таково:

«Мир лежит во зле, и зло мира неискоренимо. Пришествие Антихриста грядет, ибо Господь Бог отнял от мира руку свою. Уже в начале времен люди отвращали лицо свое от Бога живого, служа и поклоняясь рукотворным кумирам, и тогда Господь являлсебя в чудесах, говоря: „Я Господь“, – но не услышали его. „Не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить“ (Откровение, IX, 20) [75]75
Цитаты, которыми завершается каждый тезис проповеди Чемия, взяты из Апокалипсиса (Откровение Иоанна Богослова, последняя книга Нового Завета).

[Закрыть].

Для искупления грехов человеческих была пролита кровь Сына. И ныне видите вы, что она пролита напрасно. Не искоренилась диавольская власть, и Зверь, Сатана, огнепыхательный диавол, торжествует на стогнах, и люди поклоняются ему. Но, не в пример предкам своим, которые не могли знать Бога, они не хотят знать его. Самое имя Бога дерзко поносится и отрицается, и люди, ослепленные Зверем, в слепоте своей мнят, что нет ничего и никого, и не было никогда, превыше человека. Учащие преисполнены скверны адовой, а люди слушают их, как проповедников Святого Писания. „И испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы“ (Откровение, И, 2).

Чудеса ныне уже не угодны Господу, потому что закоснелость людская превзошла положенную ей меру. Человек ведает, что творит. Он разбил идолов, но поклоняется Зверю, и мерзость преисполнила его, и знамения Господни уже не направят его. „И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем“ (Откровение, IX, 21).

Испытывал также людей тяготами и печалями земными, но увидел, что ожесточилось сердце людей и отвернулось от добра. „И хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих, и не раскаялись в грехах своих“ (Откровение, XVI, 11).

Великая Блудница, вкупе со Зверем торжествующим, напитавшись адским зрелищем, ниспровергает установления Господни, поступая во всем противно божественному разумению. И в этом есть великий признак. Возрастает число приспешников ее, и косность ее неуязвима. „Я дал ей время покаяться в любодеянии ее, но она не покаялась“ (Откровение, II, 21).

Итак, близко пришествие Антихриста, и уже выблядков его полна поднебесная. Прельщенные ложным блеском Зверя, люди поносят и гонят служителей Бога живого. Сияние Экклезии Виргинской помрачено, а воины ее ввергнуты во прах, и копья их преломлены, и нет среди поклоняющихся Зверю никого, кто хотел бы поднять эту славу. И все вы видите, где находятся те, кто не согнулся пред ликом Зверя. „Я Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа“ (Откровение, I, 9).

Но не ведают служащие Зверю, что власть их есть сон, и дома славы их на песке воздвигнуты, и рушение этих домов будет великое. Сроки уже указаны, и сама же Блудница, увеличивая число приспешников своих, увеличивает число ниспровергателей своих, ибо зло плодит зло. „Пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы“ (Откровение, XIV, 8).

Бог-ревнитель отвратил лицо свое от мира и ныне желает действовать через силу. И скоро почувствуют это люди, дерзко насмехающиеся над ним, и мучения их будут нестерпимы. „Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?“ (Откровение, VI, 17).

В этот день исполнятся пророчества, и будут моры, и глады, и землетрясения по местам. Люди будут просить скалы упасть на них, дабы скрыться от гнева Господня, но не услышат их. В этот день приспешники Великой Блудницы обратятся против нее, и конец ее будет ужасен. „И десять рогов, которые видел ты на Звере, сии возненавидят блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне“ (Откровение, XVII, 16).

Придут великие очистители, через которых будет действовать Бог, и совершат суд земной, и воссияет слава экклезии Виргинской новым блеском. Поклоняющиеся же Зверю, вкупе с Блудницей, предстанут перед подлинным Судом, и день Суда будет для них днем конца мира. „Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего, и соблюдающие написанное в нем, ибо время близко“ (Откровение, I, 3).

Итак, идите, и думайте, и говорите, и делайте. Аминь».

Среди слушавших не было ни ахов, ни стонов, ни истерических жестов – были только неподвижные, мерцающие глаза, в каждом зрачке которых отпечаталось изображение Бога-ревнителя. Потому что слушатели были мужчины, мужи, бойцы Экклезии. Они слушали своего апостола и знали, что этот человек ни одного своего слова не произносит впустую.

В 1576 году Чемию сравнялось семьдесят лет. Он не утратил ни силы голоса, ни силы мысли. Доктрина, исповедуемая и проповедуемая им, была пряма, как меч. Она гласила: «Слово Писания непреложно, и жить следует только по Писанию. Всякое отклонение от него должно пресекаться, как соблазн и ересь. Хранитель Писания есть церковь. Поэтому церковь есть первое и главное из всего, что находится на земле. Все, что согласно с церковью на земле, – хорошо; все, что не согласно с нею, – дурно, противоестественно и подлежит уничтожению».

Выражение «воинствующая церковь» он понимал буквально. Стадо Христово может быть удержано в страхе Божием только страхом, только силой. Грешен лишь тот, кто сознает свой грех, повторял он вслед за Абеляром [76]76
…вслед за Абеляром… – Пьер Абеляр (1079–1142) – французский философ и теолог.

[Закрыть], современники же его несомненно сознавали свой грех. И это сознание может привести к концу мира. Он знал это столь же твердо, как и то, что именно в руках церкви находится единственный ключ спасения мира.

Родившись в семье зажиточного горожанина в Толете, он имел возможность получить обширное философское и теологическое образование, и он не упустил этой возможности. Следовательно, он отнюдь не был невежественным и узколобым догматиком. Но он пуще всего проповедовал нищету духа, ибо это было первейшим залогом спасения мира. Он делал это с полным основанием: уж он-то знал, как трудно, погрузившись в пучины знания, победить в себе беса сомнения и свободного творчества. Но он сумел победить и не желал, чтобы тысячи и тысячи других, слабейших его, пали жертвами этого беса: по-своему он был человеколюбив.

В молодости у него были заметны черты, роднившие его с Лютером и Кальвином одновременно. Подобно Лютеру [77]77
Все сообщаемые факты биографии Лютера и Кальвина – подлинные.

[Закрыть], он доходил до извращенной ненависти к Богу, ибо никто не мог дать ему уверенности в том, что он не принадлежит к числу осужденных: эти мысли, как и у Лютера, возникали у него под влиянием рассуждений Блаженного Августина о предопределении. Подобно Кальвину, он целыми сутками только и делал, что занимался; он никогда не шутил, и на лице его вечно была постная маска, и за это, как и Кальвина, соученики, сорванцы-школяры, дразнили его Accusa-tivus [78]78
Винительный падеж (лат.).

[Закрыть].

Он не знал плотских радостей. Невестой его была Пресвятая церковь. Виргинская церковь была в то время еще католической, но уже возрастали в недрах ее люди, которые в 1540 году пошли за каноником Мурдом, Божьим глашатаем из Марвы. Чемий был одним из них, но стал он им не сразу. Ревностный слуга церкви, он, естественно, был ревностнейшим католиком. Ему было физически больно видеть разложение и разврат, проникший весь состав возлюбленной его невесты. С поощрения папского легата в Толете и других городах шла бесстыдная торговля индульгенциями; монахи с удовольствием нарушали обет безбрачия, и даже ризницы многих церквей были оскверняемы плотским любострастием. Инквизиция бездействовала, погруженная в бесконечную переписку с Римом, и крупные денежные суммы уплывали из Виргинии за границу. В молитвах своих Чемий взывал к Господу Богу, чтобы тот обратил очи премудрого папы на несчастную, погибающую страну, но он не знал, что папа, как и его предшественники, считал Виргинию своей дойной коровой, и даже высказывал это вслух.

Лютеровы тезисы подняли в Виргинии целую бурю. Иные видели в них некий выход, другие – наглейшую ересь. Последних было большинство. Высшие власти не терпели даже мысли о переменах, а тупая масса безропотно шла за ними, ибо была приучена признавать их авторитет и не задумываться о том, добры ли пастыри. Чемию также была противна мысль о восстании против князей церкви, но только потому, что это значило восставать против самого сокровенного в себе самом. Папа был для него высшим светочем и олицетворением Бога на земле, но в то же время он видел, что в словах немецкого священника была правда. Он яростно гнал от себя эти диавольские наваждения, но они не отставали от него, и ему было тяжело. Между тем его сотоварищи, проходившие вместе с ним послушание в доминиканской коллегии при Университете, парни, которых он считал головорезами и висельниками, не сомневаясь, восхваляли Лютера. Отчасти это было простое юношеское хулиганство. Чемий, равный им по годам, был старше их разумом – он не мог скороспело решать вопроса, который составлял всю суть его жизни. Пророческие слова каноника Мурда, сразу же пошедшего дальше Лютера и требовавшего удаления виргинской церкви от объятий насквозь прогнившего Рима, – эти слова поначалу напугали его. Но он неустанно думал над ними, значит, в них таился соблазн диавольский. Получив небольшой приход на севере Острада, он произносил громовые проповеди о чистоте веры и послушании властям. Он уговаривал самого себя. Чистота веры и послушание властям были непримиримыми понятиями, они взаимно исключали друг друга. Он досконально изучил Лютеровы писания и те сочинения Мурда, какие мог раздобыть. Головой он принимал Лютера: Лютер не говорил о разрыве с Римом, он даже сочинения свои посвящал папе. Но сердцем он стремился к Мурду и Гуттену [79]79
…стремилсяк… Гуттену… – Ульрих фон Гуттен (1488–1523) – сподвижник Лютера. Его произведения наполнены яростной руганью по адресу Рима и папской курии.

[Закрыть]– эти открыто и яростно поносили Рим и называли папу Антихристом. И он чувствовал, что последнее все сильнее завладевало его душой.

К Мурду уже несколько лет ходили паломники, как к святому. Чемий отправился туда в 1538 году; он был далеко не первым из тех, кто пришел к реформатору, – но, придя, он сделался самым стойким и фанатичным его приверженцем. Он сменил цвет своего знамени, и это было уже навсегда.

Сторонники Мурда, «доктринеры», возрастали в числе. Уже были случаи отказов служить обедню с провозглашением имени папы. Отцы церкви и инквизиторы медлили, но все же дошли до мысли извести зловредного еретика. Они решили созвать в Толете собор, чтобы каноник Мурд самолично предстал перед полномочными оппонентами и изложил им свое кредо, как сделал Лютер на сейме в Вормсе; они задумали схватить Мурда и предать его казни, независимо от исхода диспута. Король долго не давал согласия. Мурд и отпугивал его, и импонировал ему, и он сам не знал, чего ему хотелось бы больше – победы Мурда или его смерти. Зато наследник, принц Карл, напротив, был сторонником решительных мер – он всецело стоял за церковную реформу. Собор был созван в марте 1540 года. Приехали представители курии, теологи из Фригии и Франции; явился и каноник Мурд, виновник торжества, и, сопровождаемый толпой своих приверженцев, проследовал в монастырь Укап, обиталище папского легата. Доктринеров не пустили дальше ворот. Все подозревали ловушку. Чемий, бывший здесь же, протолкался к учителю и предложил пойти вместо него, назвавшись его именем, – он готов был на любые пытки во имя идеи. Но Мурд отклонил его предложение. «Ни один волос не упадет с головы моей без Божьего Соизволения», – сказал он и вошел.

Собор открылся на другой день в торжественной обстановке, и каноник Мурд присутствовал на нем без малейшего признака цепей. Однако толпы доктринеров, во главе с Чемием и другими фанатиками, не расходилась, как собралась накануне: все они дали клятву, что не уйдут, пока их учитель не выйдет из здания невредимым. Они страшно дрогли сырыми и холодными весенними ночами, костры им запретили разводить, да и не из чего было; и тем не менее никто из них не схватил даже насморка – настолько велико было нервное напряжение, доходившее почти до транса. Зеваки кучами сбегались смотреть на них; сначала над ними издевались, кидали даже камнями, но уже на другой день настроение толпы изменилось. В них стали видеть не тупых фанатиков, а людей, осененных благодатью, Святым Духом, почти чудотворцев. Им стали носить пищу и теплую одежду; на третий день им уже поклонялись. Жители Толета надолго запомнили это стояние у ворот монастыря Укап, и впоследствии католиканская церковь не без основания внесла это событие в свои анналы как «чудо, сотворенное каноником Мурдом».

Власти, Престоли и Господства земные, видя все это и учитывая настроения горожан (ибо все-таки бывают моменты, когда с народом нельзя не считаться), не решились арестовать каноника Мурда, хотя он сильно попортил им кровь уже в первый день. Он побил их, как детей, по всем пунктам спора, как внешним, касающимся отношений виргинской церкви с Римом и миром, так и внутренним, теоретическим. Он разбирался в теологии лучше их всех, и на пятый день епископ Толетский, воспитатель наследного принца Карла, который был главным оппонентом Мурда, встал и заявил: «Замолчите все! Воистину говорю вам, что через этого человека глаголет Бог».

Диспут в монастыре Укап, как и сейм в Вормсе, закончился триумфом реформатора. Когда Мурд появился в воротах, доктринеры и огромная толпа простого народа встретили его ревом. Перед ним падали на колени, целовали его одежду; наконец его подхватили на руки и пронесли по улицам города.

Сразу же вслед за этим, однако, не последовало никаких решительных перемен. Мурд удалился к себе и продолжал отделывать свой проект отделения виргинской церкви от Рима. Доктринеры продолжали электризовать своими проповедями народ и вербовать новых сторонников среди духовенства. Кое-кого из наиболее ретивых арестовали, но епископ Толетский под разными предлогами запрещал вести над ними следствие, не выдавая в то же время арестованных римской курии. Его маневры изобличали его как сторонника Мурда, но он был типичным интеллигентом, то есть человеком, не способным на резкие и решительные действия.

Мурд закончил свой проект лишь через год и собирался представить его королю, но опоздал: в 1541 году Лодевис I скончался. Вступившему на престол Карлу было не до церкви: первым его оводом были непокорные бароны. Он бегло просмотрел проект Мурда, запрятал его в стол и забыл о нем. Епископ Толетский, видя это, все же тешил себя иллюзией, что реформу можно провести с помощью мелких, малозаметных перестановок. Он урезал немного торговлю индульгенциями, сместил кое-кого из епископов поплоше, потихоньку продвигал доктринеров, но он не мог главного – пойти в монастырь Укап и сказать в лицо папскому легату: «Мы больше не верим пославшему тебя и не желаем ему подчиняться. Поэтому уходи». Впрочем, об этом он не смел даже мечтать. Его планы не заносились выше прецедента, за которым он мог спрятаться – Прагматической санкции Карла VII Французского [80]80
Прагматическая санкция Карла VII Французского– документ 1438 г., в котором делалась попытка ограничить власть Рима над французской церковью.

[Закрыть], – мероприятия половинчатого и потому не имевшего успеха.

Но при этом он писал Мурду преласковые письма, представляя свои полумеры как великие сдвиги во славу очищения церкви. Это было доброе дело, ибо каноник Мурд, хотя и видел, что делается всотеро меньше, чем говорится, все же был исполнен веры в конечное торжество правого дела. Письма епископа Толетского возвысили дух каноника Мурда перед кончиной. Он умер в 1542 году, пятидесяти восьми лет от роду на руках Чемия и еще нескольких своих адептов.

Король Карл, в своей политике неоднократно натыкавшийся на скрытый и явный саботаж прелатов, яростно рычал и ругался, ибо он был герой, а герои, как известно, нетерпеливы. И тем не менее вспомнить о проекте каноника Мурда его побудили внешние события – подвиги его царственного собрата, Генриха VIII Английского [81]81
…подвиги его царственного собрата, Генриха VIII Английского… – Разрыв английской церкви с Римом; начало было положено королевским «Актом о Супрематии» (1534), в котором Генрих VIII провозглашал себя главой национальной церкви. Карл Виргинский проводил свою церковную реформу во многом по английскому образцу.

[Закрыть], молодца под стать ему самому. Когда он узнал, что английский король провозгласил себя главой церкви, он вспомнил, что ему тоже предлагали нечто подобное. Он потребовал разыскать проект каноника Мурда, изучил его тщательным образом, сделал несколько поправок – и церковная реформа, вокруг которой уже столько лет нерешительно топтался епископ Толетский, была проведена за две недели. 30 июня 1544 года в Толете, нашпигованном солдатами на случай волнений, громогласно возвестили о рождении католиканской церкви. Римская курия отныне отлучалась от земли Святой Девы. Главой виргинской церкви становился Его Величество король. Он присваивал себе право назначения высших церковных сановников, начиная с епископов. Католические ордена – доминиканцев и францисканцев – были упразднены, монахи распущены, земли и здания взяты в казну. Папского легата вместе с его советниками арестовали и под конвоем доставили к границам государства.

Аврэм Чемий, который в этот момент пребывал в сане каноника в прежней епархии Мурда, впервые в жизни испытал болезненный укол честолюбия, когда князем церкви, первым кардиналом Мури, стал епископ Толетский. Он полагал, что имеет больше морального права занять это место. Но кардинал Мури отнюдь не забыл о нем. Новой церкви нужны были люди, стойкие бойцы. С такими мыслями (опять-таки имея перед глазами прецедент Игнатия Лойолы) основал он Коллегию Мури – нечто среднее между духовной академией и тайным орденом – и ходатайствовал перед королем о назначении ректором ее Аврэма Чемия. Король утвердил назначение, одновременно пожаловав ректору епископский посох. Чемий подавил в себе беса честолюбия. Ему было 39 лет, и он не сомневался, что рано или поздно займет церковный престол Виргинии. Он мог подождать.

Чемий стал князем церкви, вторым кардиналом Мури, в 1553 году, после смерти своего предшественника. Он сразу же взялся за работу. По его мнению, первый кардинал Мури был слишком мягок и чересчур потакал своему земному владыке. Церковь обрела независимость от Рима, но очищение ее не было доведено до конца, более того, оно было едва начато. Нет, Чемий не был честолюбив. Перед кем ему было заноситься? Он работал не для себя, не собственной славы ради, но во имя и славу церкви. А церковью отныне и был он сам.

Однако был еще король, и они сразу начали сталкиваться, как два клинка. Чемий ввел новую инквизицию. Запылали костры, еретики, набежавшие в Виргинию после реформы, надеясь на свободу мысли, посыпались в огонь, как тараканы. Всяческое вольнодумство безжалостно изгонялось из университетов. Но если кардиналу Мури нужны были свои люди, то и королю тоже – и люди образованные. Какого черта надо было кардиналу? Пусть очищает веру в своей Коллегии Мури и не переводит дрова на костры. Мясо плохо горит и при этом скверно пахнет.

В 1554 году была присоединена Польша, тремя годами позднее – Богемия. Король не пустил туда кардинала и его псов-мурьянов. «Именем Бога одерживаете вы победы, Ваше Величество, но посвящаете их себе, а не Богу!» – в запале восклицал Чемий, сверкая глазами. «Кесарево – кесарю, – отвечал этот великолепный монарх, – а кесарь – я, ваше преосвященство».

Но Чемий не желал мириться с этим. Он убеждался, что король коснеет в своих заблуждениях, и его посетила мысль, что государь поражен безбожием. Он не ужаснулся в душе своей, поняв это, ибо прошли те времена, когда он ужасался. Он стал терпеливо накапливать доказательства одержимости короля Диаволом, а их было предостаточно. Ересь вольнодумства распространялась все шире, несмотря на все усилия церкви. Мурд в свое время говорил об отмене Индекса, и этот пункт был даже внесен в его проект, но король вычеркнул его. Возможно, Мурд имел в виду Индекс, утвержденный Римом; но кто теперь мог знать, что он имел в виду? Первым делом Чемия было формальное провозглашение Индекса, который он значительно расширил против католического. Король подписал этот указ, но он плохо проводился в жизнь. Не только свободно ввозились, но даже свободно печатались в Толете и иных городах книги самого соблазнительного содержания; издателей нещадно штрафовали, но что могли изменить несколько обломанных ветвей, когда требовалось рубить под корень? Наряду с церковной цензурой, существовала еще цензура королевская, которая зачастую имела совершенно противоположный взгляд на вещи.

Чемий попытался объявить королю открытую войну. В 1558 году он обнародовал указ о введении в Польше и Богемии католиканской инквизиции. Удар был хорошо подготовлен. В тот же день указ был оглашен в главных городах Виргинии, а также в Варшаве, Кракове и Праге. Трибуналы открылись сразу же после оглашения указа. Чемий хотел поставить короля перед фактом: машина была пущена в ход. Но он не на того напал. Карл ответил тем же: он поставил перед фактом церковь. Кардинал Мури был объявлен изменником, отрешен от своей должности и отправлен в глухую провинцию, в Понтом, на остров Ре. Пожар, который пытался зажечь этот неразумный пастырь, был затоптан в зачатке. Церковь ошеломленно смолчала.

Для Чемия начались долгие годы ссылки. Место князя церкви занял кардинал Флариус, креатура короля, личность во всех отношениях ничтожная. Ему, однако, подчинялись, так как он принадлежал к числу доктринеров, соучастников «чуда, сотворенного каноником Мурдом», и при всем своем ничтожестве был достаточно умен, чтобы время от времени вырывать у короля парочку еретиков или ведьм для сожжения и осторожно препятствовать герцогу Фьял отменить Индекс, над чем сей славный муж трудился очень давно.

Чемий был забыт более чем на десять лет, забыт, казалось, всеми. Но он не пал духом. Этот человек всегда знал, чего он хочет. В эти годы он на свободе предавался размышлениям и вел обширную переписку со многими церковниками за границей.

У него отнюдь не было мысли о возвращении виргинской церкви в лоно Рима. Он вынашивал и развивал другие мысли. Всех – католиков, протестантов, католикан и даже греческих ортодоксов – объединяла, по его мнению, вера в Христа. И в этой вере все они едины пред адским ликом неверия. Только в единении всех верующих во Христа – реальная сила.

И эти мысли были не новы для него. Впервые они возникли у него еще тогда, когда он носил красную мантию кардинала Мури. Еще тогда он списывался с польскими католическими прелатами и, ссылаясь на то общее, что было у них и у него, предлагал извлечь из могилы прах Николая Коперника, спалить его и развеять по ветру, дабы погибло еретическое лжеучение. Из этого плана ничего не вышло, но мысли, родившие его, не исчезли. В тишине понтомского уединения они развились в стройную, безупречную систему, венцом которой был тезис: безбожный монарх долженствует быть низвергнут силою земной, и церковь благословит этот подвиг.

Ему не довелось увидеть падения Карла, но он пережил этого еретического короля, конец которого был ужасен. Узнав о смерти Карла, он служил в своей капелле благодарственный молебен, служил открыто, ибо вокруг него снова были его приверженцы. Флариус все-таки добился того, что Чемия вспомнили все истинные католикане, слуги Бога живого.

Не вспомнила о нем только королева Иоанна, его крестница. Вернее, она просто не знала о его существовании: ее наставник, герцог Фьял, считал его сыгранной картой и не называл ей его имени, а когда она стала королевой, ей также никто не напомнил о нем. Одни этого не хотели, другие забыли, а третьи, хотя и помнили, но опасались – опасающихся, как всегда, было большинство. Но Чемий и не надеялся, что о нем вспомнят. Он даже не хотел этого. Он исподволь сделал очень много, чтобы искоренить безбожие в Виргинии, и был уверен, что сумеет напомнить о себе сам.

Он зорко следил за развитием событий и видел, что юная королева идет по стопам отца. Она издала книжку стихов противоестественного Ланьеля, она допустила небывалый скандал на диспуте в Университете, когда пятеро замаскированных еретиков во всеуслышание издевались над святой верой и затем скрылись неведомо куда; наконец, она отменила Индекс. Это было словно ее ответом на казнь колдуна, которого епископ Понтомский зажарил на железном стуле, на страх и потеху толпе. Однако дело этим не кончилось. Чемий получил в конце июля собственноручное письмо королевы, в котором она резко выговаривала ему за своеволие и предостерегала повторять подобные акты впредь. Епископ прочел письмо вслух своим ближним. «Теперь вы видите, что королева Иоанна продала себя Диаволу и даже подписалась в этом. Ее отец позволял жечь колдунов».

Расследование по делу смутьянов-монахов было запрещено, но церковь вела его на свой страх и риск, впрочем, безуспешно. В зале Сферы, после бегства еретиков, подобрали несколько бумажек, оброненных ими в суматохе. Архидиакон Басилар Симт, назначенный в тайную розыскную комиссию, хранил их у себя. На них были набросаны архиеретические мысли, но о том, чьей рукой это было сделано, листочки говорили Симту не больше, чем халдейские письмена.

В июле Симт получил письмо, написанное прекрасным почерком:

«Вам нет нужды знать, кто я, но я знаю, чего вы ищете, святой отец, и могу помочь Вам. Этого, полагаю, Вам достаточно. Мне известно, что в Вашем распоряжении находятся некие записки. Прошу вас сравнить почерк на них и на прилагаемых здесь бумагах: последние начертаны высочайшей рукой королевства».

Симт сравнил почерки. Сомнения не было – некоторые еретические заметки были написаны лично королевой Иоанной. Значит, это она выступала его оппонентом на диспуте… Потрясенный этим открытием, он не решился поведать тайну своим коллегам по комиссии. Он препроводил записки королевы и присланные анонимом бумаги Аврэму Чемию с собственным трепетным письмом.

Путь до острова Ре был неблизкий. Три недели Симт провел в страшном беспокойстве: что, если документы пропадут по дороге? Наконец пришел ответ из Понтома собственно, это был не ответ, а вопрос: