Текст книги "Королева Жанна. Книги 1-3"
Автор книги: Нид Олов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)
Глава XXXI
МАРКИЗ ДЕ ПЛЕАЗАНТ
Motto:
Молвил король: «Гуенелон, подойдите,
Вручу я вам жезл и рукавицу.
Слышали вы, что вам их присудили».
Песнь о Роланде
Сиятельный герцог Марвы был бледен, как снятое молоко.
– Нет, господа, нет, – шептал он, промакивая платком капли пота на лбу, – нет, не я, я не могу сказать этого Ее Величеству… Избавьте меня, я не в силах… Боже, какое несчастье…
Губы его прыгали. Вельможи и придворные взирали на него с удивлением и даже со страхом. Лианкар всегда отлично владел собой. Но сегодня его отчаяние было столь неподдельным, что даже самые предубежденные не могли усмотреть в нем никакой игры.
– Синьора де Коссе, – обратился он к Эльвире, – я умоляю вас, сделайте это за меня… Это тяжкий долг, но вы сделаете это лучше меня… Я не могу быть свидетелем горя Ее Величества…
Эльвира стояла тут же, в аудиенц-зале, среди многоцветной, тревожной кучки придворных. Все уже знали, и она знала тоже. Она уже посылала Анхелу на место преступления, Анхела видела трупы. Не знала только королева, которая была там, за дверью с инкрустациями; и надо было сказать ей.
– Хорошо, – сказала Эльвира, – я пойду.
Она пошла по зеркальному паркету, прямая и надменная. Скрылась за дверью королевского кабинета. Господа замерли без движения, боясь дышать.
За дверью с инкрустациями было тихо. Прошло две, три, пять минут тишины. Лианкар, стоя впереди всех, беспрестанно прикладывал ко лбу платок.
Распахнулась дверь. Стремительно вышла Жанна. Все склонились перед ней.
– Где письма, бумаги принца Отенского? – негромко, внятно спросила Жанна. – Я спрашиваю вас, сиятельный герцог Марвы.
Она смотрела ему в глаза. Он не выдержал, опустил взгляд, смотрел в пол, на отражение ее платья.
– Где ваши сыщики, ваши шпионы? – продолжала Жанна так же тихо. – Они что, спали? Кому я могу доверять?
– Ваше Величество… – весьма некстати пробормотал он.
– Немедленно разыщите убийц! – вдруг закричала Жанна. – Разыщите бумаги! Если до вечера вы их не найдете, я вас повешу! Все убирайтесь вон!
Она резко повернулась и хлопнула дверью.
Она не плакала. Присев к столу, она лихорадочно писала, рвала бумагу и писала снова. Дворец был как вымерший.
В полдень появилась Эльвира.
– Жанна, – вполголоса произнесла она, – время обеда…
Жанна дико посмотрела на нее.
– Позови герольдмейстера. Поскорее.
Эльвира вышла. Жанна схватилась за виски и сухими глазами уставилась в стол.
Никому, никому нельзя доверять. Письмо в Геную для Горна было у Вильбуа. Письмо похищено. Сегодня десятое… или одиннадцатое? До двадцатого еще есть время.
Нить мыслей опять оборвалась. Жанна долго сидела неподвижно, потом глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и дернула за звонок.
Вошла дежурная фрейлина. Не глядяна нее, Жанна сказала:
– Мне нужна Анхела де Кастро.
Анхела появилась через минуту. Ее брови были страдальчески изломаны.
– О Ваше Величество… que mala fortuna… Какое несчастье…
– Да, да, Анхелита, беда, – сказала Жанна, вставая. Она поцеловала Анхелу в щеку и попросила: – Приведи его. Поскорее, пожалуйста. Он должен быть сегодня в Аскалере. Пусть подождет где-нибудь там… во внутренних покоях… Поскорее… иди, иди…
Она выпроводила Анхелу, как куклу, и хотела было вернуться к столу, но решительно не могла сидеть. Заложив руки за спину, подошла к окну. За окном было скверно. Потерла лоб.
«Теперь им известно, что власть в Генуе передана Горну.Его будут стараться уничтожить, а за Альтисорой будут охотиться по пути, если послать его на смену Горну, как сказано в похищенном письме. Значит, надо все изменить. Альтисора не поедет, он нужен здесь. Туда надо послать человека совершенно свежего, совершенно нового… Да, он справится. Нет, он не нужен мне здесь. Пусть лучше будет там. Так будет лучше. Он несомненно справится. Верно ли я разочла? Да… да, все верно».
Жанна присела к столу, нетерпеливо разыскала лист чистой бумаги и принялась писать:
«Генуя, полковнику графу Арведу Горну. Принц Отенский вчера предательски убит. Податель настоящего письма уполномочен мною арестовать наместника Джулио Респиги и допросить его строжайшим образом. Вся полнота власти в Генуе вручается ему. Вы будете его помощником, его правой рукой. Будьте осторожны, не снимайте каски и кольчуги. Берегитесь покушения, берегите подателя письма пуще глаза. Мятеж решительно пресечь. Дано в Аскалере, сего десятого ноября. Подписано».
Она кончила писать и снова начала мучительно припоминать, какое сегодня число: десятое или одиннадцатое? В этот момент вошла Эльвира.
– Председатель комиссии Герольдии здесь.
– Зови, зови, – сказала Жанна.
Председатель Герольдкомиссии, граф де Толет, пожилой, тщательно одетый господин, приходился королеве каким-то дальним родственником. Жанна плохо знала его в лицо. Он не был пэром, в Совете помалкивал; он был как вещь, которую держат в темном углу и извлекают на свет в случае надобности. Жанне он понадобился едва ли не впервые: недаром же ее враги говорили, что она мало радеет о дворянстве.
– Где есть свободный маркизат? – в лоб спросила Жанна.
Граф де Толет растерялся.
– Мне нужен маркизат, – повторила она. – Настоящий: земли, поместья. Дело идет не о простой золотой цепочке.
– Я должен навести справки, Ваше Величество… – произнес герольдмейстер, сгибаясь в поклоне. Собственно, разыскивать свободные маркизаты не входило в его задачу.
– Но это потребует времени, – сказала Жанна. – Чего доброго, вы попросите на это месяц или два. А мне нужно сейчас.
Лицо пожилого господина не выражало ничего, кроме желания помочь, и вместе с ним на нем отражалась полная невозможность помочь. Жанна покусала губы.
– Послушайте… – сказала она. – Фьял и Плеазант… Если их разделить… скажем, взять Плеазант – из него получится хорошенький маркизат… Что?
– О Ваше Величество! – застонал герольдмейстер. – Это собственность царствующей фамилии, и эти земли, по обычаю, принадлежат лишь ее членам…
– Обычаи хороши до тех пор, пока они устраивают меня, – отчеканила королева.
– В таком случае, Ваше Величество, – не сдавался герольдмейстер, – позволю себе почтительнейше напомнить, что Плеазант есть огромное герцогство, его столица – Тралеод, древняя столица нашей прекрасной Виргинии…
– Ах да. – Жанна упустила это из виду. – Вы правы, синьор, благодарю вас. Но помогите же мне. Нет ли там какого-нибудь замка с этим именем?
– Замок Плеазант есть, Ваше Величество. Он выстроен сто лет назад и служил охотничьей резиденцией четырем королям. Он находится недалекоот Тралеода, по толетской дороге, юго-восточнее…
– Это то, что нужно, – перебила Жанна. – Придадите ему соответствующее количество пашни, леса и угодий, мы сделаем из него маленький маркизат… Ах, Боже мой, вы на ногах!.. Сядьте, пожалуйста. Теперь скажите мне, что нужно для церемонии посвящения в титул?
Это был вопрос по специальности. Граф де Толет, приняв торжественный тон, завел длинную речь, но Жанна, послушав минуты две, остановила его досадливым жестом.
– Отлично, сударь, отлично, но я тороплюсь. Что нужно для процедуры быстрой и тайной? Грамота, свидетели, цепь?
– Посвящение в титул может быть, по желанию монарха, сделано в присутствии трех свидетелей из числа пэров, – как по писаному прочел герольдмейстер безжизненным тоном. – Неофит преклоняет колено и посвящается прикосновением шпаги к левому плечу. При посвящении вручается грамота и грудная цепь той или иной ценности… Для маркиза нужна серебряная, – добавил он уже от себя.
– Эльвира! – крикнула Жанна. – Разыщите цепь… Грамота у вас при себе есть? – спросила она у герольдмейстера.
– Да, Ваше Величество, если позволите. – Граф де Толет вышел за дверь и через секунду вернулся с пергаментом, свернутым в трубку. Жанна развернула лист, весь вызолоченный и ярко иллюминированный.
Concession Reginae – Пожалование Королевы. Жанна пробежала текст и отыскала пустые места: туда нужно было вставить имя посвящаемого и жалуемый ему титул. Она схватила перо. Так, сюда имя, а сюда – титул. Не перепутать бы. Сердце ее забилось болезненно и сладко, когда она написала: Алеандро де Бразе, и ниже: маркиз де Плеазант. Надо еще подписаться. Она яростно поставила внизу свой росчерк; на пергамент капнула клякса.
Председатель комиссии Герольдии с ужасом следил за действиями государыни. То, что она писала, следовало дать заполнить мастеру, чтобы вписанные слова ничем не отличались от готической вязи остального текста. Королевская рука должна была оставить здесь только подпись. Однако он не решился встревать.
Жанна позвонила.
– Позовите сюда Гроненальдо, Альтисору и Рифольяра, – приказала она дежурной фрейлине. – Как вы полагаете, названные лица подойдут, сударь?
Граф де Толет сказал, что подойдут, хотя и не без тайного вздоха. Рифольяр и Альтисора были свежими пэрами, даже не во втором поколении, и надлежало бы, вообще-то, пригласить других, но теперь уже все равно. Эта девочка воистину дочь своего отца: она поступает так, как хочет.
– Синьор, – сказала Жанна, – соблаговолите несколько обождать в приемной. Вас позовут.
Герольдмейстер вышел. Из внутренних покоев появилась Эльвира:
– Серебряной цепи нет.
– О Боже, так возьмите золотую, – нетерпеливо бросила Жанна и поймав взгляд подруги, спросила:
– Ты что?
– Нет, решительно ничего, – ответила Эльвира без всякого выражения.
– Не вздумай перечить мне, а то рассержусь, – сказала Жанна, подбежав к ней. Эльвира протянула руку, поправила Жанне воротник.
– Нет, нет, Жанета, душенька моя, – сказала она, – я все понимаю… Он уже пришел.
Сердцу стало горячо. Жанна зашептала:
– Послушай, может быть, посвятить его еще в кавалеры какого-нибудь ордена? Я посылаю его в Италию, он должен произвести впечатление на грандов…
Эльвира подумала.
– Пожалуй, ты права. Знаешь что, у меня есть орденский знак Святого Духа, который ты пожаловала мне в годовщину нашей первой встречи. Отдадим ему, а мне потом найдешь другой. У нас мало времени.
– Спасибо, спасибо тебе, Эльвира. – Жанна порывисто обняла подругу.
– Жанета, родная, ты волнуешься уже совсем неприлично, – строго сказала Эльвира. – Возьми себя в руки. Успокойся, выпей чего-нибудь.
– Хорошо, хорошо, – прошептала Жанна. После слов Эльвиры она почувствовала, что у нее горят щеки.
Она вышла в диванную и посмотрела на себя в зеркало.
– Мда, – пробормотала она, – когда меня застали с ним, я и то, наверно, выглядела лучше.
Она налила себе сладкого венгерского вина, села в мягкоекресло и медленно стала пить. Вино теплыми ручейками побежало по нервам. Жанна сосредоточилась на этом ощущении, чтобы не думать о предстоящем. Сердце стало биться ровнее, и жар отхлынул от лица.
Вошла Эльвира.
– Все готово к церемонии, Ваше Величество, – официально провозгласила она, – соблаговолите выйти к своему делу.
В просторном королевском кабинете стояли Гроненальдо, Рифольяр, Альтисора и председатель комиссии Герольдии с грамотой на руках. Они чинно поклонились королеве.
Ее рабочий стол был слегка сдвинут, и середина комнаты была пуста. Жанна встала спиной к столу, схватилась сзади за его край, кивнула.
Портьера на противоположной двери поднялась, и вошел лейтенант Бразе, одетый по полной форме. Его взяли с караула. Жанна посмотрела ему в лицо и заметила только, что он очень бледен. И тут же она с радостью обнаружила, что ей легко совладать с собой, – она была королевой, Повелительницей перед ним.
– Вниз! – металлическим голосом произнесла она положенную формулу и сделала рукой положенный жест. Лейтенант Бразе упал на одно колено и опустил голову.
– Синьор председатель коллегии Герольдии! – произнесла королева. Пэры подтянулись. Граф де Толет развернул грамоту, с которой свисала красная печать, и огласил текст. Это прозвучало великолепно. Черт возьми, даже герольдмейстер кое на что годился.
– Меч! – приказала Жанна.
Принц Каршандарский вынул свою шпагу и, преклонив колено, подал ее королеве. Жанна сделала два шага вперед и коснулась шпагой левого плеча Алеандро.
Эльвира была уже здесь с золотой цепью на бархатной подушке. Жанна взяла цепь, надела ее на шею Алеандро. Шпага при этом все еще была у нее в руке; Эльвира отобрала оружие.
– Синьор, повторяйте за мной, – сказал граф де Толет. – Я, Алеандро де Бразе, милостью Ее Величества маркиз де Плеазант…
Голос у лейтенанта поначалу был хриплый, но после двух-трех слов хрипота прошла, и он повторял за герольдмейстером текст присяги внятно, с военной четкостью:
– …клянусь всеми силами сердца, ума и рук своих служить Вашему Величеству, единодержавной монархине Великой Виргинии и острова Ре, царице Польской, королеве Богемской, императрице Венгерской и принцессе Италийской, а также законным наследникам Вашего Величества. Клянусь не преступать этой моей клятвы, покуда бьется сердце, ясен ум и тверды руки. Я, Алеандро де Бразе, маркиз де Плеазант, сказал это.
– Встаньте, маркиз, – сказала королева, – и примите грамоту.
Лейтенант Бразе повиновался. Пэры пожали ему руку, и каждый из них произнес:
– Я был счастлив свидетельствовать милость, оказанную вашей светлости. – И он благодарил каждого.
– Это еще не все, – сказала Жанна. – Маркиз, преклоните колено.
Лейтенант Бразе повиновался. Жанна краем глаза заметила подушку с орденом, которую Эльвира держала справа от нее; она хотела взять орден, но побоялась, что у нее будут дрожать руки.
– За заслуги, ведомые нам, – произнесла она, – а паче за заслуги, кои мы надеемся видеть от вас впредь, угодно нам пожаловать вашу светлость кавалером ордена Святого Духа.
Она взяла эмалевый крест и надела на шею лейтенанта.
– Шарф, – шепнула ей Эльвира.
Этого Жанна не предвидела. Гроненальдо поспешил ей на помощь: он ловко повязал белый шарф на правую руку маркиза.
Теперь уже все процедуры были проделаны. Наступило молчание.
– Какое сегодня, собственно, число? – спросила Жанна.
– Сегодня десятое ноября, Ваше Величество, – ответил председатель комиссии Герольдии.
– Хорошо. Господа, благодарю вас. Вы свободны.
Пэры и герольдмейстер вышли Лейтенант Бразе, увешанный регалиями, с жалованной грамотой в руке, стоял, как манекен. Жанна жестом отослала Эльвиру.
Она села за стол, а он стоял перед ней. Они долго смотрели друг другу в глаза.
– Ну? – спросила наконец Жанна.
– Прикажете вернуться на караул, Ваше Величество? – вопросом ответил манекен.
У нее дрогнули уголки рта. Но сейчас она вполне владела собой. Она заговорила холодно и вежливо.
– Вашей светлости несомненно известно, что государственный секретарь, принц Отенский, нынче ночью злодейски убит. При нем были важные бумаги, которые оказались похищенными. Хочу поставить вас в известность также о том, что в Ломбардии готовится мятеж, он назначен на двадцатое ноября. Герцог Фрам в Виргинии, и он навязывает нам войну. Граф Респиги, мною назначенный наместник в Ломбардии, – предатель. Вы поедете в Геную с чрезвычайными полномочиями. Вам вручается вся полнота власти. – Она остановилась, припоминая, не упустила ли чего-нибудь. – В Генуе вы явитесь полковнику корпуса телогреев графу Арведу Горну, который будет вашим помощником и введет вас в курс дел. Вы немедленно арестуете Респиги, Он должен назвать местопребывание герцога Фрама в Виргинии и перечислить поименно всех членов Волчьей Лиги. – Королева говорила раздельно, постукивая перстнями по столу, словно приколачивая каждое слово к памяти маркиза. – Я посылаю вас, ваша светлость, потому, что после смерти Вильбуа мне не на кого положиться в этом важном деле. Надеюсь, вы справитесь с ним и оправдаете перед вашей совестью пожалованный вам орден. Дело опасное, поэтому рекомендую вам сугубую осторожность. Берегитесь яда и кинжала, и особенно берегитесь арбалета. Берегите графа Горна. Ставьте меня в известность о каждом вашем шаге, я буду очень тревожиться за вас.
Она замолкла. Он сказал:
– Ваше Величество, я сделаю все, что в моих силах. Когда я должен ехать?
– Сегодня, – ответила она. – Выберите себе в спутники несколько человек из числа ваших мушкетеров, вы ведь знаете, кому из них можно доверять. Я скажу о них капитану де Милье. Сядьте и подумайте.
Он послушно подогнул ноги, сел и стал думать, как было велено. Жанна достала письмо к Горну, перечитала его. Так, значит, сегодня все-таки десятое, дата была поставлена правильно. Это лучше, чем одиннадцатое, целый лишний день. Она приписала внизу:
«Г-н полковник, податель сего – маркиз де Плеазант, кавалер ордена Святого Духа, вельможа молодой, но пользующийся моим сугубым расположением и взысканный у Бога всеми нужными качествами. Надеюсь, вы станете друзьями. Полномочия его тайные, и так объясняйте всем. Ваши козыри – не официальные грамоты, а быстрота и решимость в ваших действиях. Будьте стойки, и да хранит Вас Пресвятая Дева. Подписано».
Она запечатала письмо своей личной печаткой и подняла глаза на него.
– Назовите имена.
– Макгирт и Анчпен, Ваше Величество, – сказал он. – Оба из моего взвода, оба северяне и надежные люди. Я назвал двоих, потому что втроем мы будем не так бросаться в глаза. Больший отряд может привлечь ненужное внимание.
Он уже мыслил категориями путешествия, в котором могут встретиться всякие неожиданности. Королева записала имена.
– В этом вы разбираетесь лучше меня, – сказала она. – Выберите себе сами, каких нужно, лошадей, до подставы, дальше поедете по курьерской цепочке… Ваши мушкетеры будут сейчас же присланы к вам. Вы получите три тысячи карлинов в золоте и десять тысяч в бонах на генуэзское отделение конторы Ренара… Вот записка для Гроненальдо, он все сделает. Ему я доверяю, как вам. Вот письмо в Геную для графа Горна, возьмите.
Он принял записку и письмо. Жанна посмотрела на него.
После того случая с разбитой вазой между ними не было близости. И сейчас, конечно, даже мысль об этом казалась кощунством, и Жанна совсем не думала об этом. Но она не могла отпустить его просто так.
– Алеандро, – скорее подумала, чем прошептала, она, подойдя к нему, – ты меня еще любишь?
Маркиз де Плеазант взглянул в глаза своей государыне.
– Ну, что же ты? Скажи что-нибудь, не молчи…
Но он молчал.
«Девушка по имени Жанна, которую я люблю, и королева – не имеют ничего общего, – вспомнила она. – Но если королева наградит меня, я не приму награды, ибо для меня это плата за любовь».
Она его наградила, и он принял награду. Если бы он любил, он бы не принял. Значит, любовь кончена, так? Но ведь он должен был понять, что это совсем не за любовь. Она вынуждена его наградить. Она посылает его отнюдь не на прогулку. Неужели он не понял, или она плохо объяснила ему?
– Алеандро, – прошептала она, – ты же понимаешь…
Да, конечно, он понимал.
Он сразу понял, зачем его позвали так экстренно. Ноги, подчиняясь рефлексу дисциплины, несли его в королевские покои, а вся его душа, все его существо – бунтовали и возмущались. До самой последней секунды, стоя перед портьерой, он не был уверен в том, что он сейчас сделает. Он знал, что она не одна, что там пэры, но это не удержало бы его. Он не хотел, он не хотел. Он ненавидел и ее и себя. Но когда портьера поднялась и он увидел ее, услышал ее голос – он повиновался против собственной воли. Перед ним была его королева, она повелевала, ее совсем не занимало, чего он хочет и чего не хочет. Он повиновался, чувствуя себя втоптанным в грязь, ненавидя ее и все-таки восхищаясь ею, любуясь ею, своей Королевой.
Она доверила ему дело, важное и опасное дело. Он понял, что все эти грамоты, цепи и ордена предназначены не ему, а его делу. У него отлегло от сердца, и он принял верный, как ему казалось, тон: я – слуга королевы, она поручает мне нечто, и я приложу все силы, чтобы сделать это как можно лучше. Все просто и ясно; можно идти?
Оказалось, что нет. Королева соскочила с котурнов и засматривала ему в лицо снизу вверх, робко и умоляюще. Это было противоестественно, физически противно ему. Она, ко всему прочему, еще и любила его.
Разумеется, он все понимал, но это ничего не значило.
– Я все понимаю, Ваше Величество, – сказал он. – Я прошу вас разрешить мне выйти той же дорогой, которой меня привели.
– Да, конечно, конечно… Но скажи мне…
В ее глазах было даже что-то собачье. Следовало бы все же быть великодушным, но у него не хватило на это сил:
– Теперь не время говорить об этом, Ваше Величество. Дорога минута. Разрешите мне удалиться.
– Но ты вернешься, ты вернешься ко мне… живым?
Только сейчас она поняла, что расстается с ним, возможно, навсегда. Ей стало страшно, что его убьют там, в Генуе, и она не увидит его больше, как Вильбуа. Зачем она сделала это?
Он сделал движение к выходу.
– Постой, Алеандро, постой… дай хоть поцеловать тебя на прощанье…
Она пригнула к себе его голову, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его холодным губам. Он стоял, как столб, опустив руки; но она не могла оторваться от него.
Это грозило затянуться. Маркиз де Плеазант отстранил от себя королеву, вежливо, но решительно. Слишком решительно – острые кончики его орденского креста поцарапали ей шею. Глядя на опустившуюся за ним портьеру, Жанна заплакала от боли и обиды, как маленький ребенок.
Но плакать было еще некогда. Она вытерла слезы, потрогала расцарапанное место и позвонила, приказала позвать капитана де Милье. Снова голос ее сделался холоден, вежлив и тверд, как подобает королеве. Пока она занималась с капитаном, ей доложили, что сиятельный герцог Марвы здесь и испрашивает аудиенции.
Жанна взглянула на часы: было уже около пяти, начало смеркаться.
«Неужели он поймал кого-нибудь? – подумала она. – Что-то уж слишком скоро».
– Пусть обождет.
Она скоро отпустила капитана. Вошел Лианкар.
Жанна видела, что в руках у него ничего нет, но ей было с самого начала ясно, что бумаги пропали безвозвратно. Поэтому она ждала, что будет делать сиятельный герцог Марвы.
Он подошел к столу, отстегнул шпагу, поцеловал ее и, встав на одно колено, протянул ее Жанне.
– Это все, что вы принесли? – спросила она.
– Ваше Величество, – сказал Лианкар, ища ее глаз, – я пришел с повинной. Я не смог выполнить того, что Ваше Величество поручили мне, и потому готов идти в тюрьму, на эшафот… Предаю себя в руки Вашего Величества. Вот моя шпага.
– А, хорошо, положите ее вот там, – нарочито небрежно сказала Жанна – Сядьте, мой герцог, и давайте побеседуем.
Он положил шпагу на стул и сел, пристыженный и смущенный Mort Dieu [102]102
Французская божба.
[Закрыть]. Ему ничего не стоило ее обмануть, показать ей каких-нибудь подставных лиц в виде убийц Вильбуа. Но он этого, конечно, не стал делать. Он приготовил для нее фокус потоньше. Он даже отрепетировал этот номер для девочки-королевы – а она сорвала его в самом начале, словно разгадав его игру. Впрочем, какая она, к дьяволу, девочка… И все же нельзя не признать, что потеря девственности пошла ей на пользу – она стала настоящей королевой.
– Скажите, что вы об этом думаете? – спросила она.
Он поднял на нее скорбный взгляд.
– Я должен сознаться Вашему Величеству – до сегодняшнего вечера я только подозревал, что Фрам и Кейлембар находятся в Виргинии. Теперь, увы, это не подлежит сомнению.
– Что же вы предлагаете?
– О Ваше Величество, надо подумать. Я сегодня не имел времени, я был занят розысками Мои люди переворошили весь город, я сам побывал в тысяче мест Я с самого начала подозревал, что убийцы ускользнули из города, но все-таки, на всякий случай, запер все ворота и заставы караулами.
Жанна едва ли не крикнула во весь голос «Немедленно снимите караулы!» Она едва сдержалась и произнесла как можно небрежнее:
– По-моему, это излишняя мера («Что делать? Послать его самого?») Если уж убийцы намеревались немедленно скрыться из города, они это немедленно и сделали («Он не должен иметь впечатления что это меня волнует».) Или же они укрылись в какое-то убежище в самом городе («Надо поскорее снять караулы! Боже мой, они, наверное, уже подъезжают к заставе!»)… укрылись в какое-то убежище, говорю я, и вы их там все равно не найдете. («Нельзя посылать его самого, он может затянуть дело! Ага, придумала!») Вы позовите дежурного и прикажите ему здесь же снять караулы, я не хочу прерывать беседы с вами…
Лианкар вызвал дежурного офицера и отдал приказ. Жанна подавила вздох облегчения.
Герцог Марвы тоже заметно успокоился. Речь его полилась с обычной Лианкаровой плавностью, он говорил об отозвании Викремасинга, о подготовке армии, об оккупации замков мятежных дворян… О Ломбардии он не поминал. Помалкивала и Жанна.
– Государственным секретарем будет принц Каршандара, – сказала она в заключение. – Я думала о вас на этом месте, но сегодня вы не оправдали моих надежд. К тому же, вы видите, место это опасное, а потерять после Вильбуа еще и вас было бы для меня слишком большим ударом.
Невозможно было понять, в шутку или всерьез она сказала последнюю фразу; но Лианкар, как истинный царедворец, изящными словами восхвалил монаршую мудрость.
– Не забудьте вашу шпагу, – сказала Жанна ему вдогонку.
Когда Лианкар вышел, Жанна заметила, что уже совсем смеркалось, и потребовала свечей. Вскоре явился Гроненальдо, который доложил, что маркиз де Плеазант отбыл в Геную и что надлежащая тайна его отъезда соблюдена.
– Благодарю, господин государственный секретарь, – сказала королева, – вы отлично выполнили ваше первое поручение.
Покраснев от удовольствия, Гроненальдо поцеловал ей руку.
В начале восьмого Анхела сообщила, что кавалер ди Сивлас секретно сопровождал маркиза де Плеазант до самых ворот и удостоверился, что тот благополучно миновал заставу полчаса назад.
Теперь уже все, решительно все, что надо было сегодня сделать, – было сделано.
Жанна присела в диванной перед зеркалом. Этот день, начавшийся со страшного потрясения, она прожила на одних нервах. Внезапно у нее заболела голова напряжение отпустило ее, и организм взял свое. Весь день она знала, что Вильбуа убит. Весь день она говорила об этом, писала об этом, она, собственно, только этим и занималась: смертью Вильбуа. Она спокойно делала это, потому что надо было делать, ей некогда было подумать. И только сейчас она начала понимать, что произошло. Умер принц, у нее нет больше принца и никогда не будет.
Ей захотелось заплакать, но она не могла. «Почему я не плачу?» – подумала она, и сразу после этого наступил мрак. Жанна качнулась и рухнула на пол.
– Анхела! – крикнула Эльвира, вбегая в диванную. – Скорее врача, Кайзерини! Королеве плохо!
