Текст книги "Королева Жанна. Книги 1-3"

Автор книги: Нид Олов

Глава XIII
ЗИМА

Motto:

 
Проказу наших тел питает летний зной.
Проказу наших душ – довольство и покой.
Зима нас исцелит от ядовитых токов,
Беда здоровая избавит от пороков.
 

Агриппа д'Обинье

Кровь, пролитая на уличные камни, сходит быстро, тем более в осеннее время, когда часты дожди. Через два дня ранние прохожие, видя кровяные пятна на плитах площади Мрайян, безошибочно решали: «Ночью была дуэль». Согласно славной традиции виргинских мушкетеров, Грипсолейль при свете факелов дрался с ди Маро и ранил его, после чего они помирились.

На третий день глашатаи объявили на рынках, что гнусный заговор против Ее Величества раскрыт и заговорщики наказаны по заслугам. В некоторых углах города это сообщение выслушивали с удивлением: до них даже слухи о каком бы то ни было заговоре не успели дойти.

Герцог Фрам обладал преискусной, тончайшей шпагой, но когда он направил ее в сердце Виргинии, дабы поразить его, он встретил шпагу еще искуснейшую, бесшумно и верно отразившую удар.

Гроза пронеслась, не оставив следов.

Гроза пронеслась и в душе Жанны, оставив глубочайшие следы. Юная веселая девочка превратилась в маленькую строгую женщину. Ее голос, жесты, голубые глаза были как будто бы все те же, но под глазами залегли синие тени, и во взгляде мерцали льдинки. Льдинки позванивали теперь и в ее редком смехе, и в интонациях голоса. Она похудела до прозрачности, Всегда стремившаяся быть одетой дразняще, она теперь со всей тщательностью скрывала от посторонних взглядов свое тело. На ней видели только глухие испанские платья из тяжелых плотных материй, оставляющие открытыми только узкие кисти рук и узкое лицо, окруженное брыжами воротника. Больше не было веселой девочки Жанны, новой драгоценной игрушки придворных – была королева, Ее Величество Иоанна Первая. Она бросила играть и начала править. Ибо не было еще правления без крови, проливаемой именем правителя. И Жанна видела и слышала, как кровь пролилась ее именем.

Сиятельного герцога Марвы никто не успел предупредить, и поэтому появление королевы в Мирионе было для него неожиданностью. На какую-то секунду в лице его промелькнула растерянность, но Жанна не заметила ее – она сама была слишком взвинчена и возбуждена, хотя на улицах, по которым она ехала, не было заметно никаких следов. Но ей чудились и трупы, и кровь, и дым пожаров.

Не успели они разменяться первыми фразами, как со двора донесся долгий душераздирающий вопль, прорезавший воздух и стены. Жанна сильно вздрогнула и как-то сразу побледнела.

– Что это, герцог, что это такое?

Лианкар уже овладел собой. Он играл роль солдата, верного меча своей королевы, но притом учтивого солдата.

– Это арестованные, Ваше Величество, – доложил он с изящным поклоном. – С ними обходятся не совсем вежливо… Наши люди взбешены гибелью своих товарищей, павших от рук подлых мятежников, я не в силах сдержать их ярости… Война есть война, Ваше Величество…

В то же время его рука за спиной делала бешеные знаки офицеру, стоящему у дверей: немедленно прекратить!

Офицер понял и исчез. Новый крик, несколько глуше первого, донесся со двора. Жанна кинулась к окну герцог пытался удержать ее за рукав:

– Ваше Величество, лучше не смотреть.

Но в этот миг ее самообладание висело на волоске.

– Вы посмели коснуться меня? – Лианкар даже испугался.

Глянув в окно, Жанна невольно вскрикнула:

– Боже мой!

Двое людей в страшных красных костюмах волокли по двору совершенно голого человека. Все тело его было исполосовано, кожа на боках висела кровавыми клочьями, а ноги до колен были словно в каких-то толстых багрово-синих чулках. Человек безвольно мотал головой и был видимо, уже не в себе. Возле подвальной двери, к которой его подтащили, корчился другой, только что пронзенный двумя шпагами. Над ним стояли гвардейцы в брусничных колетах – они вытирали свои шпаги и пинали сапогами умирающего. Это его крики слышала Жанна.

Посреди двора кучкой стояли пленные под охраной телогреев – израненные, избитые, затравленные. Они молча смотрели, как проволокли их товарища после пытки как умирал его брат, обезумевший от этого зрелища. Они были готовы ко всему: они были побеждены.

Впрочем, для Жанны было довольно и двух секунд этого зрелища. Едва успев воскликнуть «Боже мой!», она почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног, мир подергивается мраком и вообще наступает смерть.

Она очнулась на руках у Лианкара. Что-то было не так – или в его лице, или в том, как он поддерживал ее, чтобы она не упала. Она пошевелила плечами и прошептала:

– Помогите мне сесть.

Герцог со всей почтительностью, под локотки, усадил Жанну в кресло. Краем глаза он заметил, что посланный им офицер появился на дворе. Слава Богу.

Жанна прислонилась виском к твердой резной спинке кресла. Ей было мутно и нехорошо. Сердце словно растаяло – она совсем не ощущала его. Лианкар подал ей воды, но она выронила стакан и облила все платье. Это было второе потрясение, второй страшный испуг за сегодняшний день.

Герцог предложил послать за лекарем, за слугами. Она с усилием покачала головой.

Как подобает учтивому солдату своей королевы, он опустился перед ней на одно колено, чтобы не смотреть на нее сверху вниз.

– Ваше Величество, – спросил он с должными интонациями, – верите ли вы мне?

– Да, сударь, – прошептала она, глядя в его открытое благородное лицо. Это было лицо рыцаря без страха и упрека.

– Благодарю, Ваше Величество. Мне крайне прискорбно, что вы видели здесь проявление жестокости, но она столь же печальна, сколь и необходима. И если бы Ваше Величество изволили спросить меня: «Герцог, там проливали кровь?» – я ответил бы: «Да». И если бы Ваше Величество спросили меня: «Герцог, там пытали людей?» – и на это я ответил бы: «Да», и все они заслуживали этого.

Он встал на ноги и твердо закончил:

– Ваше Величество, враги говорят: «Или мы, или они»

Жанна, как заклинание, затвердила себе эти четыре слова. Она подписала несколько десятков смертных приговоров. Она попробовала даже читать протоколы допросов, но это оказалось чрезмерным испытанием для нее, ее чуть не стошнило, и она вынуждена была бросить. Коснувшись только мизинчиком этого кровавого и корчащегося мира, Жанна провела несколько ночей в тисках кошмаров после чего в ней и совершилась крутая перемена. Придворные поражались, глядя на нее. Одна только Эльвира знала тайну Она знала, сколько было пролито слез, сколько было жалоб и стонов в темноте королевской спальни. Она помнила, как судорожно прижималась к ней Жанна, засыпая и вздрагивая во сне, как ребенок. Она сама плакала вместе с ней. Она знала, какой ценой дается Жанне твердость.

Мало-помалу кризис миновал. Из Италии пришло теплое, дружеское письмо Вильбуа. Кампания шла успешно. Распорядок жизни Жанны принял более или менее четкие формы.

Вставала она рано. Церемонии королевского одевания, приемов в постели и тому подобное, так и не успевшие внедриться, были вовсе отставлены. Юная королева жила, как послушница, и работала, как простой чиновник. После завтрака она принимала Лианкара и министров с докладами. Дело шло строго, без улыбок и шуток. Полуденная пушка была ее сигналом к обеду. Если оставались какие-либо вопросы, к обеду приглашались министры, в остальных случаях она обедала с Эльвирой. С двух часов она давала аудиенции иностранцам, купцам и банкирам. В четыре, покончив с делами, она уединялась в своем интимном кабинете, рядом со спальней Окна его выходили в печальный, обнаженный сад. Посматривая на унылые ветки деревьев, Жанна мужественно читала философов и отцов церкви, делала выписки. В эти часы даже Эльвира не имела права беспокоить ее.

Она завела себе черную бархатную шапочку с кисточкой на длинном шнурке. Эта кисточка постоянно болталась у нее перед глазами, и когда Эльвира однажды заметила, что кисточка мешает, Жанна серьезно ответила:

– Вовсе нет, она помогает мне думать.

Ужин был в семь часов. После ужина королева чинно сидела при свечах с фрейлинами. Это была единственная дань этикету. Здесь бывала принцесса Каршандарская, с которой Жанна сдружилась еще летом, в замке, и Каролина Альтисора, графиня Менгрэ – но ей-то полагалось присутствовать по должности, как первой статс-даме. Капитан мушкетеров, господин де Милье, лично стоял на карауле у дверей. Заходили Гроненальдо и Лианкар, пытались острить, но их острословие, не находя отзвука, угасало, как огонь в безвоздушном пространстве.

Девицы занимались каким-нибудь рукоделием. Эмелинда ди Труанр бесполым голосом читала вслух «Нравоучительные и боголюбивые новеллы» официального писателя конгрегации Мури, отца Аврэма Чалка. В девять часов Эльвира провозглашала: «Время сна королевы». Жанна уходила к себе по галерее, где за портьерами не дыша стояли телогреи.

Аскалер был тих, темен и пустоват. Ни праздников, ни балов, ни театральных представлений. В городе говорили: «Королева молится».

В первых числах ноября, в один из бледно-серых тихих дней, королева принимала Ренара с торговыми бумагами. Граф Манский излагал ей проект основания биржи в Прене для расширения торговли с Англией и Нидерландскими штатами. Местный «сюзеренчик», как он выразился по старой памяти (король Карл не порицал подобных выражений), чинил ему препоны. Жанна обещала обуздать его.

Чувствуя, что момент благоприятен, первый делец Виргинии поделился с Ее Величеством своей заветной мечтой: перерезать каналом полуостров Кельх, чтобы корабли из северных портов, а также фригийские суда имели более короткий путь в океан. Дело было великое, но и выгоды оно сулило великие. Опять-таки беда: Кельх принадлежит вассалам герцога Кайфолии, а они ни о чем не желают слышать, сидят, как собаки на сене…

Эта идея чрезвычайно увлекла Жанну. Она потребовала карту и занималась с Ренаром часа два. У того были уже готовы приблизительные выкладки расходов, которые возьмет постройка. Он уверял, что королевская казна должна будет сделать самый незначительный взнос: главные суммы дадут купеческие компании, ибо они заинтересованы в деле прежде всего. Купцы Фригии, вне всякого сомнения, также примут участие в предприятии. «Граф, пишите им сегодня же!» – воскликнула Жанна с былой непосредственностью. «Боюсь, что мы делим шкуру чужого барана, – возразил банкир, – ведь пока еще Ваше Величество не можете распоряжаться Кельхом по своему разумению…»

Жанна запнулась, глядя на него.

– Вы сказали «пока еще»! – воскликнула она – Вы правы. Кельх еще не мой, но это ненадолго! Вот вам слово королевы!

И она протянула ему руку, которую он поцеловал.

В половине шестого в Аскалере появился Лианкар. Он обратился к Эльвире:

– Синьора де Коссе, мне необходимо повидать Ее Величество.

– Но вы же знаете, ваше сиятельство, час неприемный… Королева не любит, чтобы ее беспокоили именно в это время.

– Я знаю это, прекрасная синьора. Посему я заготовил Ее Величеству вот эту записку. Не откажите в любезности передать ее, и если государыня соблаговолит принять меня, я буду здесь.

– Хорошо, я попытаюсь, – сказала Эльвира.

Она прошла прямо в интимный кабинет. Жанна уютно сидела с ногами на диване. В своей черной скуфейке она походила на университетского профессора.

Эльвира неслышно приблизилась к ней. Жанна увлеченно читала, зажав зубами кончик шелковой кисточки.

– Жанета… – прошептала она.

– М…? – отозвалась Жанна, не разжимая зубов.

Эльвира опустилась на пол перед диваном, взяла руку Жанны и провела ею по своему лицу.

– Что ты? – спросила Жанна, оторвавшись от чтения. – Что, уже семь часов?

– Прости, что я помешала тебе. Но Лианкар здесь… Он просил передать тебе эту записку.

Жанна взяла записку, развернула ее, еще не отрешившись от того, что она читала. Но она тут же побледнела и задрожала.

– Что там такое? – вскочила Эльвира.

– Опять… О Боже мой… – Жанна сорвала свою скуфейку и швырнула ее на пол. Эльвира перехватила ее пляшущие руки, крепко прижала к себе. Жанна тяжело дышала.

– Успокойся, Жанета, успокойся, душенька, – тихо сказала она. – Не дрожи так. Я с тобой. Ты примешь Лианкара?

Жанна с усилием овладела собой.

– Да, я приму его… Сейчас… через пять минут… пригласишь его в комнату с глобусом…

– Постой, я поправлю тебе волосы. Вот так… Выпей воды…

– Нет, не надо, уже прошло… – Жанна глубоко вздохнула. – Фу, как глупо… Ну, иди, Эльвира, к нему… Не бойся за меня, – она улыбнулась. Эта улыбка успокоила Эльвиру.

Жанна вышла в свой официальный кабинет и села за стол короля Карла. Сердце ее билось немного чаще, чем хотелось бы. Через минуту со своим «почтительнейше припадаю…» появился Лианкар.

Она невозмутимо выслушала положенные этикетом слова. Знаком предложила ему сесть. После паузы произнесла:

– Я получила вашу записку, сударь, и вынуждена была прервать свои занятия. Дело показалось мне немаловажным. Те люди, о которых вы пишете, – арестованы, надо полагать?

– Более того, Ваше Величество, они уже в Таускароре.

– Вот как? И давно они там? Почему вы ничего не сообщили раньше?

В ее голосе проскользнуло раздражение. Герцог Марвы был сама преданность и верность:

– Ваше Величество, они там всего два часа. Мне хотелось, чтобы дело было верное. Сейчас они за надежными замками, а там им могли устроить побег или отбить по дороге… хотя все меры были приняты, но мало ли чего не бывает. Если бы это, не дай Господи, случилось – каков бы я был тогда в глазах Вашего Величества.

Объяснения Лианкара были искренни, но далеко не всегда искренность бывает к месту. Но, во-первых, он не ожидал от нее подобного вопроса, а во-вторых, услышав его, решил, что сейчас она пребывает в напряжении и прислушается к его искреннему тону, не поняв сути его объяснений. Но он ошибся. Жанна как раз выслушала его с полным вниманием, она поняла все и, разумеется, не могла не подумать: «А если бы они и в самом деле сбежали, вы попросту умолчали бы обо всей этой истории, мой герцог?.. И вам, и вашей королеве было бы спокойнее, не так ли?..»

Но вслух она спросила.

– Велось ли следствие?

– Ваше Величество, эти господа оказались не из лучших, – пренебрежительно сказал Лианкар. – Они сразу сознались во всем. Они должны были поднять мятеж в Кельхе, точнее, в Торне и Прене, которые господствуют над всем краем. В их цели входило провозгласить власть Лиги сразу же по получении благоприятных вестей из Толета – по их расчетам, дней через пять-шесть после словом, в конце октября. Но то ли у них кончилось терпение ждать, то ли их ввели в заблуждение – первого ноября они выступили Верные Вашему Величеству офицеры были через меня предупреждены, и мятеж был задушен самой малой кровью, да и то с их стороны…

– Постойте, герцог, – перебила его королева, – но почему же вы не арестовали их раньше, если знали? Вы говорите, что предупреждали офицеров.

Королева становилась опасна.

– Ваше Величество, я не мог этого сделать. – Я имел подозрения, но никаких прямых улик.

– Благодарю вас. Ну, а их соучастники?

– О, жалкая кучка в сорок человек.

– Так мало?

– Они рассчитывали действовать более именем Лиги и своего сюзерена герцога Фрама, нежели силой оружия Все они заключены в цитадели Торна.

– Очень хорошо, – холодно сказала Жанна. – Как вы полагаете об этих людях, они заслуживают смерти?

– Безусловно, Ваше Величество.

– Так они получат ее. Скажите прокурору Масару, что завтра в это время я желаю иметь готовый приговор.

Сиятельный герцог Марвы украдкой отер взмокший лоб.

«Положительно, она становится королевой», – подумал он, покидая кабинет.

В этот вечер Жанна не пошла к фрейлинам. Не стала она и ужинать. Она потребовала побольше свечей и неустанно ходила по кабинету, время от времени останавливаясь у стола и делая заметки свинцовым карандашом. Пальцы у нее были черные. Эльвира сунулась было к ней – Жанна нетерпеливо махнула на нее рукой: «Уйди, уйди, не мешай…»

Ей надо было еще справиться с раздражением. Она сердилась на себя за свою давешнюю слабость – хорошо еще, в присутствии одной Эльвиры. Но в тот день… так глупо хлопнуться на руки Лианкару… Нет, господа, решительно хватит с нас обмороков. Государь не должен уклоняться от сути зла, ежели это необходимо. Или мы – или они.

Внезапно она остановилась осененная новой мыслью:

«Прен, Торн, Кельх! Планы графа Манского! Теперь они станут реальностью наверняка Кельх будет собственностью короны, я навечно отторгну его от Кайфолии А все эти „сюзеренчики“ завтра же умрут Ради вящей государственной пользы, как говаривал мой дорогой наставник. Но как кстати, однако, эти господа затеяли свой бунт! Я обещала Ренару, что помогу ему, и я ему помогу! И как скоро! Ах, господа, право, я благодарна вам за ваш мятеж!»

И она рассмеялась счастливым королевским смехом.

Первый вопрос, который Жанна задавала герцогу Марвы на каждой утренней аудиенции, был «Где Фрам и Кейлемоар?» Вдохновители заговора словно провалились сквозь землю, «ушли, как вода меж пальцев», это выражение приписывалось мушкетерам, и если так, то автором его несомненно был Грипсолейль. Герцогу Марвы очень не нравились эти слова, ибо они таили в себе намек, бросавший на него довольно-таки черную тень. В самом деле, если подумать, то вода быламежду пальцами; почему же не нашлось средства удержать ее? Жанна услышала это выражение от фрейлин и подумала над ним, и в результате в ней вспыхнуло первоначальное инстинктивное недоверие к Лианкару Сиятельный герцог нервничал и чувствовал себя неважно до тех пор пока ему не удалось представить королеве неопровержимые доказательства того, что Фрам и Кейлембар находятся за пределами досягаемости, во Франции: собственноручное письмо Фрама к одному из своих доверенных лиц, посланное из Нанси и датированное 25 ноября Письмо было подлинное.

Прочтя его, Жанна немного успокоилась. Страшный герцог Фрам, решив, по-видимому, взяться за прерванные политикой научные упражнения, просил переслать ему в Нанси некоторые книги из Дилионского замка – список их прилагался. «Вы уже арестовали и адресата?» – спросила Жанна странным тоном. Оказалось, что нет он так спешил сообщить эту новость Ее Величеству, что не успел… «И очень хорошо, что не успели, – сказала королева с прежней двусмысленностью. – Распорядитесь немедля послать книги в Нанси».

Все же подозрения Жанны ослабли. Герцог Марвы действительно делал все, что мог. К тому же показания мятежников, пытанных в октябре в подвалах Мириона и Таускароры, сходились в одном: начиная с девятнадцатого октября герцог Фрам и принц Кейлембар находились за пределами Толета.

Честь первого министра двора была реабилитирована В восемнадцатый день декабря, в присутствии членов Совета вельмож, Королевского совета и всего двора, в Рыцарском зале Мириона Ее Величество королева пожаловала сиятельного герцога Марвы орденскими знаками Святого Духа.

Лианкар подставил бестрепетную шею для золотого с эмалью креста и бестрепетной рукой принял белый шарф.

Приближалось Рождество. В один из жемчужно-серых дней Жанна сидела в своем интимном кабинете и смотрела в окно на тихо падающие снежинки На душе у нее было тихо, как и в зимнем воздухе, и совесть ее была чиста. Кроме того, она предвкушала удовольствие, которое предстояло ей с Эльвирой: разобрать книги, присланные из Италии милым принцем Вильбуа.

Вдруг в памяти ее всплыли строчки Ланьеля. Она усмехнулась. В августе и сентябре она открещивалась от Ланьеля, как от Сатаны, и потом, когда началось страшное, временами ей казалось, что все это – наказание за ее грехи, некое предостережение свыше: будь королевой не увлекайся стишками и маскарадами… И она молилась, глотая слезы, в своей горячей постели, она давала зарок, что никогда больше не вспомнит о них.

Но строчки, пришедшие ей на ум, вовсе не были греховными или предосудительными Скорее наоборот. Это была Letra, номер 11 «Песен», грустная и холодноватая В ней сквозила какая-то утомленная мудрость.

«Опять словно бы про меня», – подумала Жанна и с улыбкой произнесла вслух первые две строфы:

 
Вот ласковое лето позади.
Имущий власть велел ему: «Пройди,
Не может время на своей груди
Тебя нести и нежить бесконечно.
Твой круг замкнулся, как замкнется впредь
Пришла пора всем травам умереть,
И зелени деревьев облететь,
И саваном зимы покрыться речкам»
 
 
В бою не жалко ни ума, ни рук,
Но, может быть, и мой замкнулся круг,
Когда хвосты седых житейских вьюг
Мне исхлестали душу без пощады.
И все же шлю благословенье им —
Развеян ими мой кадильный дым
Служу я ныне идолам иным.
И у иных богов ищу награды.
 

II
Цветник

Motto:

 
Любовь, любить велящая любимым.
 

Данте Алигьери