Текст книги "Королева Жанна. Книги 1-3"
Автор книги: Нид Олов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)
– Очень хорошо, – шепнул аббат Калаярт Мимельяну. – Он свел на нет все их рассуждения.
В самом деле, зал совсем притих. Монахам был нанесен чувствительный удар. Все ждали, что они скажут.
Но недаром же их было пятеро.
Поднялся брат Филиппо де Кастро и задорным мальчишеским голосом задал такой вопрос:
– Преподобный отец, если мир не есть Бог, то мир есть мертвая субстанция, но где же тогда находится Бог?
– Бог находится вне ее и привносит в нее свой порядок тогда, когда ему угодно это, – объяснил Басилар Симт.
– Значит, когда прорастает росток, Бог присутствует при этом?
– Росток прорастает с Божьего соизволения.
– И когда перезрелый плод падает наземь и сгнивает, но остаются семена и дают новые побеги, причем не сразу, но по прошествии зимних холодов – это все также предусмотрено Богом?
– Все в мире проникнуто божественной гармонией, – сказал архидиакон и перекрестился.
– Правильно ли я понял вас, что под понятием «всепроникновенность божественной гармонии» подпадает каждая вещь, каждое деяние и все, что ни совершается в мире?
– Вы правильно поняли меня.
– Благодарю вас, отец. Итак, божественная гармония пронизывает мир. Никакое движение невозможно без Бога, мы же видим, что мир движется вечно и повсеместно. Бог есть все. Так сказал мой соотечественник Мигель Сервет, в чем же его заблуждение? Ведь вы преподобный отец, подтвердили это сами…
– А-а-а-а!
Изощренный ученик мурьянов слишком поздно заметил ловушку, устроенную ему наглым юнцом в черной маске. Общий крик вырвался у всех. На лице архидиакона промелькнула растерянность.
Но теоретики слишком долго терпели надругательство над святыней. Их терпение иссякло, и это спасло диспутанта.
– Бей их! – заорал кто-то утробным басом. – Это католики, только они способны на такое кощунство! Бей их, братие!
Слово было сказано. Магистры, бакалавры и писаки, пылая священным гневом, повскакали с мест. Началась суматоха.
– Становится жарко, – шепнул Жану брат Агнус, – чего доброго, нам не выбраться.
Брат Жан перехватил его руку.
– Оставь в покое пистолет!
– Что же, ты откроешь лицо?
– Ни в коем случае, ты с ума сошел. Подожди – Брат Жан поднялся и махнул рукой, желая привлечь внимание арбитра, но его движение было истолковано неверно.
– Они бегут! Держи их!
Церковные крысы, сидевшие во втором ряду, полезли на пюпитры, чтобы своими руками схватить еретиков. Один из них уже вцепился в руку брата Жана. Он получил сразу три тычка и, потеряв равновесие, шлепнулся вниз, увлекая за собой других нападающих. Затрещали сутаны, посыпались бумажки.
В этот миг сверху, как будто прямо с потолка, спрыгнул человек с обнаженной шпагой. Он ловко устоял на спинках кресел второго ряда. На нем был кожаный военный колет: широкий плащ с капюшоном развевался за его спиной, как черный парус. Увидев такого страшного человека, магистры и писаки забились под пюпитры.
– Воители Истины, спасайтесь! – крикнул он голосом, привыкшим командовать.
– Алеандро! Это Алеандро! – закричали сзади студенты.
Лейтенант Бразе обернулся.
– Веррене, подержи мой плащ! – Он отстегнул плащ и кинул его одному из студентов. – Друзья, проложите им путь! Я прикрою отступление! Монашки, братишки, вы еще здесь?! Немедленно прочь! Pronto! Pronto! [46]46
Быстро! Быстро! (исп.).
[Закрыть]– кричал он по-испански, полагая, что так его скорее поймут.
Монахи выбрались в проход и, окруженные студентами, побежали вверх по лестнице. Лейтенант Бразе левой рукой схватил алебарду регламентатора, которой тот пытался его достать, вырвал ее и поставил между пустых кресел; затем, прыгая по скамьям, он соскочил в проход и замкнул шествие.
В дверях была свалка. В воздухе густо висели отборные ругательства и проклятия. Не обращая внимания на бранный шум, высшие чины, духовные и светские, завязали приличную беседу. Лишь наиболее экспансивные что-то кричали с мест, но их не было слышно. Диспутант сошел с ненужной уже кафедры: спорить было не с кем Арбитр поманил его.
– Надеюсь, отец, вы не слишком огорчены своей неудачей?
– Я член конгрегации Мури, – бесстрастно ответил архидиакон, – мы не знаем слова «неудача». Мы твердо веруем, что все, что ни совершается, – совершается ко благу.
Он мог бы добавить, что у него уже был готов ответ мальчишке, но помешало нетерпение и возмущение присутствующих. Но он не сказал этого, потому что это прозвучало бы похвальбой.
Аббат Калаярт произнес:
– Вы глубоко правы, отец мой. О вас узнает кардинал Реасский, Аврэм Чемий…
Имя князя церкви Виргинской, кардинала Симона Флариуса, не было упомянуто. Он был пешкой, креатурой короля Карла, и его не ставили ни во грош. Он это знал и не предпринимал ничего, чтобы изменить положение. Сидя в монастыре Укап, он предавался веселенькому разврату и был вполне равнодушен к делам веры. Вот этого-то равнодушия и не могли простить ему все истинные католикане, которые поклонялись Аврэму Чемию, сидящему вотдаленной епархии на острове Ре.
При нем церковь Виргинская представляла собою вертоград процветший. Сотнями сжигались еретики, не хуже, чем в Испании. Королю это не нравилось, и когда князь церкви вздумал навязать католиканскую религию Польше и Богемии и без ведома короля выпустил указ о введении там своей инквизиции – Карл в два счета выбросил его из монастыря Укап.
Ему нужна была церковь покорная, но церковь не желалапокоряться. Дух кардинала Чемия царил в ней и незримо занимал престол кардинала Мури. Все, кому надо, были уверены, что кардинал Чемий явится во плоти и займет его снова.
Басилар Симт принадлежал к числу истинных католикан; поэтому при упоминании имени Чемия он благодарно поклонился, не теряя, однако, достоинства.
Как ни старались студенты и лейтенант Бразе, монахам досталось несколько тумаков, прежде чем они выбрались из зала. Выскочив последним, лейтенант с минуту отбивал натиск у дверей, давая монахам время добежать до выхода. Какой-то студент крикнул ему:
– Алеандро, на площади целая толпа!
Снизу раздалось два пистолетных выстрела.
– Задержите этих! – крикнул Бразе. В две секунды он подлетел к выходу, разгоряченный и весь сверкающий, точно бог войны.
Монахи и несколько студентов стояли у выхода. В руках у монахов были пистолеты.
– Нас не выпускают, – сказал один из них. – Можете ли вы что-нибудь сделать?
Лейтенант выглянул. Крыльцо окружала толпа человек в сорок, с дубинками и мечами. Трое держали факелы. Пламя подчеркивало синеву сгущающихся сумерек.
– У вас есть еще три заряда, – сказал он. – Впрочем, сюда они не войдут… Но в случае чего стреляйте без пощады.
Затем он разбежался, как метеор, метнулся вперед и буквально прожег себе дорогу. Очутившись за кольцом, он закричал во всю силу своих легких:
– Ко мне, мушкетеры!
Этого призыва не надо было повторять дважды. В ту же минуту из Дома мушкетеров выскочило несколько человек. Лейтенанта узнали издали.
– Господа, разгоним этих чернецов! – крикнул им лейтенант. Засверкали шпаги. Толпа рясников повернулась фронтом к этому новому противнику, и студенты смогли вывести пятерых монахов из здания. Лейтенант зорко следил за ними, работая шпагой, как дьявол. Подбежали еще мушкетеры. Служители Бога дрались остервенело, видя, что добыча ускользает из рук.
– Сдерживайте эту сволочь! – кричал Бразе. – Не пускайте их!
Самое трудное, кажется, было сделано. Все пятеро выбрались из свалки и зашагали к карете – это хорошо, что у них была карета, но она стояла на другом конце площади. Студенты и мушкетеры, оцепив рясников, отбивали их попытки прорваться к монахам. Те удалялись медленно, точно дразнились.
– Бегите же, бегите, черт возьми, в этом нет ничего постыдного! – раздраженно кричал им лейтенант Бразе.
Вдруг один из монахов упал. Прочие сгрудились вокруг него и пытались поднять своего товарища. Бразе кинулся к упавшему, заметив в то же время, что трое рясников прорвались сквозь оцепление и бегут к монахам, засучивая рукава. В руках у них сверкали ножи.
Монахи судорожно разрядили в них свои пистолеты «Никуда не годные стрелки», – успел подумать лейтенант, втыкая шпагу в бок одного из рясников и давая подножку второму. Третьего на месте положил подбежавший от кареты лакей. Он придерживал у шеи свой плащ, скрывая ливрею.
– Лейтенант, – сказал упавший монах, – возьмите меня и донесите до кареты. А вы, – обратился он к остальным, – бегите вперед. Бегите,я вам приказываю.
Монахи повиновались и, подобрав свои рясы, пустились бежать. Видимо, этот, упавший, был у них главный. Бразе подхватил на руки легкое, почти невесомое тело.
Оно было мягким и нежным, как у девушки. Монах тяжело дышал. От этого дыхания свободный край его маски откинулся, обнажив розовые полураскрытые губы. Из-под черной ткани, как змейка, вывернулся золотистый локон. Глаза были зажмурены. Руки, охватившие шею лейтенанта, внезапно напряглись, и он почувствовал упругое прикосновение женской груди…
Тем не менее он твердо донес свою ношу до кареты. Битва у стен Университета затихла; сюда сбежалась чуть ли не целая рота мушкетеров, и теологам пришлось отступить.
– Положите меня в карету, – чуть слышно прошептала она. Лейтенант исполнил приказание.
– Так хорошо? – спросил он тоже почему-то шепотом.
– Да, благодарю вас. – Она прижала к его губам свою руку в перчатке.
– Как ты чувствуешь себя, брат Жан? – беспокойно спрашивали монахи.
«Брат Жан! – подумал лейтенант. – Господи, возможно ли?..»
Брат Агнус спросил его голосом светской дамы:
– Прекрасный рыцарь, не назовете ли вы нам ваше имя, дабы мы знали, за кого нам молиться…
Он не успел ответить – из кареты раздался голос:
– Я знаю это имя. Благодарю вас за все, лейтенант Бразе, до свиданья!
Лейтенант вздрогнул. Он узнал этот голос. Теперь у него не оставалось никаких сомнений.
Карета тронулась, развернулась на площади и исчезла в Парадной улице Лейтенант ошеломленно побрел назад, к Университету, ничего не видя вокруг. Его ослепил свет факелов, которые держали окружившие его студенты и мушкетеры. Он вздрогнул, когда Веррене накинул ему на плечи его плащ.
– Победа, победа! – кричали студенты и мушкетеры. – Из хвоста мурьянов выдернуты самые красивые перья! Длиннополые разбиты впрах! Площадь Мрайян, как всегда, завалена трупами!.. (В самом деле, несколько неподвижных тел лежало на снегу, чернеющем кровяными пятнами…) Теперь надо выпить! Все как один в кабак! Алеандро, веди нас!.. Да что это с ним? Ты не ранен?.. Он как в сомнамбулизме… Господин лейтенант, что с вами?.. Эй, Алеандро, ты не увидел ли самое Истину лицом к лицу?..
Лейтенант Бразе поднял голову и с усилием улыбнулся:
– Вы правы, друзья мои, я именно увидел Истину лицом к лицу. Вот так, как вас вижу… Лик ее прекрасен и слепящ.
В этот момент в кожаной карете были сняты маски Брат Агнус оказался принцессой Каршандарской, брат Карл – графиней Альтисорой, брат Филиппо – Анхелой де Кастро. Под именем брата Родриго скрывалась Эльвира; что же касается брата Жана, то о нем, кажется, излишне говорить – его инкогнито раскрылось раньше.
Все были взвинчены и оживлены. Нога Ее Величества оказалась только слегка растянутой. Принцесса Каршандарская массировала ее по способу, которому научили ее финские колдуны в бытность ее в Швеции. Жанна не хотела расставаться с романтическим мужским именем, и никто этого не хотел.
– Все же нас побили, – говорила графиня Альтисора, – что и требовалось доказать…
– Брат Карл, кажется, неохотно шел на это дело, – заметила принцесса, продолжая массировать ногу Жанны. – Он чересчур осторожен, я сказал бы даже.
– Не надо говорить, иначе поссоримся, – быстро перебила графиня, и все расхохотались.
– Последнее слово было все-таки за нами, – сказала Эльвира, подталкивая Анхелу. – Брат Филиппо молодецки подкусил архидиакона…
– Я был бы счастлив, если бы это понравилось брату Жану, – бойко сказала Анхела, изображая в то же время застенчивость.
– О, я в восторге, – сказала Жанна. – Больше всего радует меня то, что все мы будем жариться на одном вертеле…
– Но ведь ада нет!
– Кто его знает… Во всяком случае, вы не виноваты, братья. Я скажу об этом на Суде. Я подбил вас читать книги…
– Неправда, неправда! – горячо запротестовали все. – Брат Жан, мы виноваты не менее тебя. Мы действовали не по твоему приказу, а своей волей, и если нас помилуют, а тебя нет, мы сами попросимся в ад, чтобы быть вместе с тобой…
– Благодарю вас, братья… Вместе гореть будет веселее…
– На месте Господа Бога, – сказала Эльвира, – я рассудила бы так: «Кто ты, я не понимаю. Женщина ли ты в мужском облике или мужчина в женском облике, мне не ясно. Есть ли ты брат Жанна или сестра Жан? С прискорбием вынужден заметить, что верха и низа больше нет…»
Общий хохот.
– «…поэтому иди и больше не греши. Аминь».
– Какой славный рыцарь этот лейтенант Бразе, – сказала графиня Альтисора. – Он дрался, как Марс. Положительно, сама судьба послала нам его. Если бы не он…
Все принялись наперебой восхвалять лейтенанта Бразе. Жанна замолкла и молчала всю остальную дорогу до Аскалера.
В малой столовой был сервирован ужин на пятерых. Они заранее продумали все детали. Ужин предполагался в монашеских одеждах, с тостами, речами и т. п. Но Жанна, присев за стол, не могла ни есть, ни пить, ни смеяться, и веселье было скомкано. Она сослалась на усталость, боль в ноге и ушла, прося всех остаться и ужинать без нее; никто, разумеется, не остался. Эльвира предложила ей послать за врачом. Жанна с превеликим трудом выпроводила ее из спальни, сказав, что разденется сама.
Боже, как они все не понимают, что ей надо, необходимо остаться одной!
Заперев за Эльвирой дверь, Жанна подошла к зеркалу. Она ничуть не хромала, нога ее была совершенно здоровой.
Это была ложь. Это был обман.
Жанна смотрела на себя в зеркало.
– Что же ты не краснеешь? – прошептала она – Или тебе совсем не стыдно?
Нет, ей совсем не было стыдно. Она вспоминала прикосновение к рукам и груди лейтенанта Бразе. Он подхватил ее под коленки и за спину, а она охватила руками его шею. Как он был прекрасен со шпагой в руке! Как он вскочил на спинки кресел! Как он закричал на них – и на нее тоже: «Убирайтесь отсюда! Pronto!» Да, он был как Марс – но никто не имел права говорить этого, одна она имела право. Идя по площади к карете, она чувствовала только то, что уходит от него, от его рук и твердой сильной груди, которую она видела в августе в распахе его рубашки. Ей хотелось одного – обнять его, прижаться своей грудью к его груди, и когда она поняла, что стоит ей упасть, как он подбежит к ней и возьмет ее на руки, – она тут же упала на снег, и он подбежал к ней, он подхватил ее под коленки и за спину, а она охватила руками его шею. Вот когда ей было стыдно. Смотреть ему в лицо она не могла, это было выше ее сил, но и то, другое желание тоже было выше ее сил – она вцепилась покрепче в его плечи, подтянулась на руках и прижалась своей грудью к его твердой сильной груди…
Она сидела спокойно, смотрела на себя и знала, что, если бы все это повторилось, она все равно упала бы, чтобы он подхватил ее на руки.
Она и думать забыла о диспуте. Она думала только о том, что было там, на площади, пока он нес ее на руках. Она обманула его, она обманула своих подруг, и ей надо было признаться самой себе – зачем она это сделала.
– Август начинается сначала… – наконец прошептала она. – Август – месяц под знаком Девы… Это судьба.
Глава XV
ПОДАРКИ
Motto: Высота, на которой я пребываю, поставила меня вне общения с людьми. Они следуют за мной по обычаю или по привычке, или, точнее, не за мной, а за моим счастьем, чтобы приумножить свое.
Мишель Монтень
Все началось с книг, присланных под Рождество Карлом Вильбуа. Среди них были труды ересиархов: Сервета – «О заблуждениях, связанных с Троицей», Помпонацци – «О бессмертии души», Лоренцо Валла – «О наслаждении как истинном благе» [47]47
…труды ересиархов: Сервета – «О заблуждениях, связанных с Троицей», Помпонацци – «О бессмертии души», Лоренцо Валла – «О наслаждении как истинном благе»– все эти книги вышли в свет в первой половине XVI в.
[Закрыть]и прочее. Жанна принялась читать их в свои свободные часы и часто забывала и об ужине, и обо всем на свете, и ее строгий распорядок дня, еще до Рождества давший первые трещины, окончательно полетел к чертям.
Кошмары и ужасы, пережитые в октябре, постепенно отошли, растворились в непрерывном течении времени. Штудирование умных и даже заумных книг, начатое для того, чтобы перебить кошмарные сны, развилось у нее в привычку, а тут как раз пришла посылка от Вильбуа с такими соблазнительными вещами, от которых уже просто невозможно было оторваться. Жанна визжала от восторга, подбрасывала свою скуфейку и, не в силах делать выписки, закладывала понравившиеся ей места обрывками бумаги и ленточками.
Опровержения божественной истины наполняли ее до отказа. Она совершенно бессознательно задирала вельмож, ставя им вопросы такого рода: что вы думаете о Троице? Какова, по вашему мнению, форма Земли? Единична ли истина? Разумеется, от таких вопросов все терялись, и даже сиятельный герцог Марвы не сразу мог должным образом отшутиться.
Как поэту нужен слушатель, а художнику – зритель, так Жанне был нужен собеседник Эльвира в счет не шла – хотя она теперь тоже читала вместе с Жанной и делилась с ней мыслями о прочитанном – ей нужны были еще и другие. Скоро она нашла их. Первой была принцесса Каршандарская: когда Жанна, озорничая, спросила придворных насчет протяженности мира и Лианкар готовил ответ – принцесса серьезно изложила Ее Величеству воззрения на сей предмет мужей древности, назвав несколько имен, от которых благороднейшие мужчины королевства только рты разинули. Для Жанны ответ ее прозвучал музыкой сфер.
Двое других были Каролина Альтисора, графиня Менгрэ, и фрейлина Анхела де Кастро. Жанна теперь почти не ходила вечерами к фрейлинам – у нее было чтение поинтереснее «Нравоучительных и боголюбивых новелл», которые все никак не могла домучить Эмелинда. Однажды она все-таки зашла на полчасика. Благочестивая христианка как раз прочла новеллу о мощах – средней части креста Господа нашего с Голгофы – хранящихся ныне в Тралеоде. Анхела заметила, что видела подобные мощи во всех городах Испании, Италии и Франции, где только она бывала, и что если все эти обломки собрать и понаделать крестов, на них можно будет распять человек сорок. Эмелинда возразила ей довольно запальчиво, что то были католические мощи, подлинность коих есть ложь, – и тогда графиня Альтисора сказала, что всякая церковь имеет предовольно обмана и мерзостей, в какой бы форме она ни поклонялась Иисусу. Мадемуазель Эмелинда скорчила рожу, но не посмела препинаться.
Теперь, когда их стало пятеро, Жанна загорелась идеей основать орден Воителей Истины, чтобы уж играть в науку по всем правилам. Эта идея пришлась весьма по вкусу молодым дамам и девицам. Магистром выбрали, конечно, Ее Величество. В своем интимном кабинете, в полночь, королева посвящала своих верных в рыцари ордена. На аналое, под двумя свечами, лежала книга Коперника; все по очереди становились на колени, клали руку на книгу и произносили текст присяги «Клянусь искать Истину, клянусь найти Истину, клянусь защищать Истину». Затем Жанна отрезала у всех, и у себя в том числе, по локону и вложила между страницами.
Устав ордена был предельно коротким «Пред Ликом Истины все равны». Собираясь на свои заседания, они называли друг друга по именам Всем им ужасно нравилось играть в науку, и эта игра была не так уж невинна: дамы и девицы были неплохо начитаны, обладали критическим умом и подчас изрекали самую вопиющую ересь.
В начале февраля они узнали о диспуте и, после некоторых колебаний, решились на приключение. Принцесса подготовила карету, оружие и слуг, Жанна самолично придумала костюмы для членов ордена – из предосторожности их шили не королевские, а принцевы портные; был обсужден вопрос об именах и прочих деталях… короче говоря, все жили предвкушением славной проделки. Не было забыто и самое главное – возражения на тезисы. Изящные женщины рылись в книгах, словно крючки-схоласты…
Эта славная проделка, по крайней мере для Жанны, кончилась не так, как она ожидала. От радостной, почти детской ясности, которая далась ей с таким трудом, она снова соскользнула в пучину смятенных чувств и томления духа.
Томление духа владело не только ею. Был еще один человек, который если и не томился духом, то уж во всяком случае нервничал. И это был не кто иной, как сиятельный герцог Марвы.
Никто, разумеется, не подозревал об этом, не говоря уже о причинах тревоги, томившей его. Однако циник и пустозвон Грипсолейль, нарвавшийся на дуэль из-за своей болтовни, был абсолютно близок к истине, когда от нечего делать трепал языком на Садовой лестнице Аскалера. герцог Марвы именно намеревался заставить королеву платить.
В одном ошибался Грипсолейль. Герцог Марвы полагал, что королева обязана платить ему не за раскрытый заговор, вернее, не только за раскрытый заговор. Это были уже проценты. Королева была обязана Лианкару прежде всего тем, что она вообще стала королевой.
Если бы не он, она вряд ли стала бы королевой, во всяком случае не так легко, как стала Ибо именно он огласил имя наследницы престола, якобы излетевшее из уст умирающего короля Карла. Он держал тогда в своих руках судьбу Виргинии – и ее собственную судьбу Если бы он не назвал тогда ее имени, о ней могли бы и вовсе не вспомнить, она так и засохла бы пустоцветом в своем замке Л'Ориналь. Но он поставил на нее. Это от него первого услышала она слова: «Ваше Величество, вы – королева Виргинии». И даже карета, в которой ее привезли в Толет, была с его гербом. Он был ее ангелом-хранителем в первые, самые трудные для нее дни, он водил ее под ручки, она говорила с его слов. После всего этого разве не должен он был стать ее тенью, ее сущностью, ее вторым «я»? После всего этого разве не должна была она стать воском в его руках?
Но чтобы добиться всего этого прочно и бесповоротно, надо было низвести ее с пьедестала девственности, надо было стать ее мужем, то есть владеть ею физически, и он проводил эту линию с первого же дня.
Лианкар-мужчина был не менее опытен, чем Лиан-кар-политик, он был француз, и ему была прекрасно известна наука побеждать женщин. Он с первого взгляда определял, какая женщина поддастся на лесть, какая – на мольбы, какая – на пренебрежение или еще более изощренные приемы. Таков был путь к сердцу женщины. Для того чтобы добраться до других мест женщины, о которых не принято говорить вслух, – нужна была сила. И такая сила у него тоже была.
Итак, на этот раз перед ним оказалась девственница, недотрога, весьма неглупая, и кроме того, королева – обстоятельство, которое поначалу он сбрасывает со счетов.
Однако делать этого было нельзя. Девственница повела себя как королева гораздо раньше, чем он ожидал Прежде всего, он оказался оттесненным на второй план – Вильбуа обошел его каким-то непонятным сверхъестественным образом. Ему и в голову не приходило, что она сама, через две-три недели после своего появления в Толете, могла выбрать из всех окружавших ее не его, который от нее почти не отходил, а именно Вильбуа, который к ней почти не подходил Он отлично видел, что все его искусство обольщения, которое он пробовал на ней в замке, ничего не стоит С таким же успехом можно было бы попытаться обольстить мраморную статую. Тогда он подвел под Вильбуа хитрую мину и спровадил его в Италию. Он все замечал, в том числе и те взгляды, которые она кидала на Вильбуа Если этот рыцарь без страха и упрека еще не был соперником, то он мог стать им. Его надо было убрать – и Лианкар его убрал.
Затем некоторое время ему везло. Очень кстати подвернулся мятеж этой дурацкой Волчьей Лиги, и тогда он стал играть вернейшего слугу, он доказывал ей, что он ничуть не хуже, а гораздо лучше, чем Вильбуа. Военные дела в Италии были успешны, и это была заслуга Вильбуа – хорошо, но это было далеко, а здесь? Мятеж был блестяще подавлен, и это сделал он. Она стала настоящей королевой – с его помощью. Дружбы Виргинии искала протестантская Англия; королева Бесс писала юной царственной сестре, королеве Джоан, преласковые письма, ободряя ее и обещая сделать все возможное, чтобы Франция не помешала Виргинии как можно ближе подобраться к смрадной глотке антихриста-папы. Это сделала она – но ей помог он. Принц Вильгельм Оранский также предлагал ей союз и дружбу. Это сделала она – но ей помог он. Ренар, знавший цену времени, основал Компанию Кельхского канала, и этим сразу заинтересовалась враждебно молчащая Фригия; Рифольяр доносил из Атена, что у него уже спрашивали, на каких условиях Фригия может войти в долю, и что король звериных людей намеревается отправить к ней q'enqlemon, сиречь посольство, с приятными предложениями. Это сделала она – неужели она не понимает, что, не будь его, все развалилось бы у нее в руках, как непромешенная глина?
Нет, она понимала, она была ему благодарна. Она пожаловала его орденом Святого Духа. Королева ценила своего вернейшего слугу, но не более того. Дальше этого дело не двигалось. Она приобрела скверную привычку кидаться учеными шуточками, что страшно злило его. Так шло время, итальянская кампания близилась к завершению, скоро мог вернуться Вильбуа, а это в тысячу раз осложнило бы дело, если бы вообще не свело его на нет.
И вдруг он отметил, что девственница дрогнула. У нее уже было такое состояние – в замке, и тогда он думал, что она томится от предстоящей разлуки с Вильбуа Сейчас – Вильбуа не было Может быть, она томилась в ожидании Вильбуа, предчувствуя, что он скоро вернется?
Лианкар этого не знал, но все признаки любовной лихорадки были налицо, как и тогда, в замке. Она хорошела и расцветала день ото дня; все существо ее готовилось воспринять любовь. Чью? Это было не ясно. Ясно было только, что не его, не герцога Марвы любовь она готовилась принять. Значит, любовь предназначалась Вильбуа, конечно, только Вильбуа, никого другого герцог Марвы не мог себе представить.
Все приемы были испробованы, и ни один не дал результата. Осталось пустить в ход только силу. Украсть любовь у Вильбуа, пока он еще не вернулся. Иного выхода не было.
Герцог Марвы принял решение: второго марта. В этот день ей исполнялось девятнадцать лет. Предполагался праздник.
Праздник был великолепен. Аскалер сиял огнями иллюминации – на фасаде его переливалось девятнадцать красных «И». Утром была отслужена месса в соборе Омнад. Государыне преподнесли подарки – символические медальон с изображением ее в виде Пречистой Девы (младенец олицетворял Виргинию), оправленный в золото камешек, вынутый из первой лопаты земли при постройке канала через Кельх, и тому подобные многозначительные мелочи. Вечером в Аскалере был большой бал.
В семь часов в дверях бального зала появилась виновница торжества. Двор и иностранцы приветствовали ее громкими криками: «Жизнь! Жизнь!» Жанна, затяну тая в белое бальное платье, с открытыми детскими ключицами, была бледна и как будто бы не в духе Гости однако, не заметили этого, а цвет лица приписали освещению.
Принцесса Каршандарская, вторая дама Виргинии встретила королеву на середине залы и, целуя ей руку шепнула:
– Улыбнись, братец Жан.
Королева улыбнулась. Гроненальдо подошел к ней и предложил ей руку для первого менуэта. Эта привилегия в отсутствие Вильбуа принадлежала ему – а не Лианкару, который остался за колоннами, где исподтишка кусал губы.
Он принял решение, и момент настал, и все было готово. Но им владела какая-то мерзкая неуверенность, он не видел мысленным взором успеха, он ничего не видел, и это раздражало, почти бесило его. Он неотрывно смотрел на нее. Сейчас она казалась ему некрасивой – бескровной, манерной, бледной куклой. Он шагнул за колонну, чтобы не видеть ее, и стал ждать, пока кончится этот треклятый менуэт.
Когда он выглянул в зал, менуэт уже кончился, и королева сидела в своем кресле с подушкой, окруженная посланниками. Посол Генриха III, граф де Келюс, чернобородый, приятнейший мужчина, между прочим, заверил Ее Величество, что король Франции, хотя и угнетаемый внутренней распрей, весьма озабочен розысками и арестом виргинских мятежных дворян, коих после поимки незамедлительно передаст в руки Ее Величества… Жанна поблагодарила его милой улыбкой и сказала принцу, стоящему за ее креслом:
– Пусть дадут вина. Только прикажите мне малый кубок.
Лианкар слышал это. Он перехватил поднос у пажа и ловко всыпал в королевское вино несколько быстро растворившихся крупинок зелья, которое достали ему за бешеные деньги. Правда, он не очень-то верил в колдовство, но сегодня годились все средства.
Пока посланники разбирали фужеры, он преклонил колено перед креслом и твердой рукой протянул ей золотой поднос.
– Servus Reginae aeternis [48]48
Вечный раб королевы (лат.).
[Закрыть], – произнес он, глядя ей в глаза.
Жанна взяла кубок. У герцога Марвы вспыхнула страшная мысль, а вдруг это яд? Но было уже поздно. Он неотрывно смотрел снизу, как вино глотками проходит в ее горло. Она выпила все и поставила кубок на поднос.
– Благодарю, мой герцог, – сказала она. Лианкар вскочил на ноги, не глядя сунул поднос пажу и спросил:
– Ваше Величество подарит мне полонез?
– Охотно, – сказала она.
Во время танца он сжимал ее руку сильнее, чем было нужно. Она не противилась этому – но не могло же зелье начать действовать так скоро.
– Ваше Величество грустны, – сказал он.
– Вы так думаете? – рассеянно отозвалась она. – А мне кажется, что и вы не очень веселы, мой герцог.
– Вы грустны, Ваше Величество, – повторил он, – несмотря на весь этот блеск и льстивые улыбки. Между тем я приготовил Вашему Величеству подарок, который, возможно, развеселит вас.
– Правда? – произнесла она в прежнем тоне – Благодарю вас. Покажите мне ваш подарок.
– Это не здесь, Ваше Величество.
– А где? Не слишком далеко? Так пойдемте туда, где он, – сказала она.
Она инстинктом почувствовала нечто волнующее и, может быть, даже опасное, но не испугалась. Когда Лианкар привел ее в Цветочную галерею, освещенную только сполохами наружной иллюминации, сердце ее, правда, сладко и болезненно застучало, однако она все же сумела сохранить насмешливо-скептический тон:
– Вам не кажется, что здесь темновато? Я не разгляжу вашего подарка, мой герцог.
– О нет, Ваше Величество, вы увидите его, я ручаюсь, – сказал Лианкар.
Жанна села в кресло между кадками лимонных деревьев, он стоял перед ней.
– Ну что ж, тем лучше, – сказала она. – Но я не вижу при вас никакого ящичка. Ваш подарок так мал, что помещается в кармане?
Она пытается острить, она волнуется. Так, хорошо.
– Ваше Величество, – заговорил он, – я не стану унижать ни вас, ни себя перечислением всего того, что я сделал для вас. Но я полагаю, что достоин того, чтобы вы приняли мой дар. Если угодно Вашему Величеству припомнить, принц Кейлембар подарил вам своих гвардейцев, и вы приняли их, но он оказался предателем Я же – верный слуга Вашего Величества.
