Текст книги "Королева Жанна. Книги 1-3"

Автор книги: Нид Олов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Он нанес ей первый рассчитанный удар, он напомнил ей о страхе. Она вздрогнула.

– Я плохо понимаю вас, – сказала она уже без насмешки.

– Я – верный слуга Вашего Величества, – повторил он, – и вот ныне дерзнул я предложить вам вещь, для меня не самую незначительную – мое сердце.

– Как сердце? – ошеломленно произнесла она.

– Вот так, – сказал он, упал перед ней на колени, выхватил кинжал и вонзил себе прямо в грудь. Острие вошло на добрый дюйм; она вскрикнула и невольно схватила его за руки.

– Что вы делаете?

– Хочу вырезать сердце и преподнести Вашему Величеству. Оно ваше. – При этом он порывался глубже вонзить кинжал, не давая ей разжать рук. Она даже привстала. Она уже не замечала, что не она держит его за руки, а он ее.

Теперь ее надо было заставить дышать ртом. И он заговорил, прямо ей в лицо. Они почти соприкасались лбами. Он сказал ей все слова, какие были в этом случае нужны, он назубок знал эти слова. Среди этих слов не было только сакраментального заклинания: «Я люблю вас», он решил обойтись без него и отлично обошелся. И когда он смолк, она прошептала.

– Бросьте, умоляю, ваш кинжал…

Он неохотно разжал руки. Кинжал выскользнул и вонзился в пол Жанна зачарованно смотрела на него. Тогда он взял ее за локти, встал на ноги и поднял ее.

– Что вы хотите… – прошептала она, глядя на него, как кролик на удава. Он не отвечал. Его руки скользнули выше, взяли ее за плечи. Она не сопротивлялась. Правая его рука отпустила ее плечо, и в ту же секунду Жанна почувствовала ее на своем затылке.

– Не надо – прошептала она, близкая к обмороку. Но он не отвечал. Левая его рука крепко держала ее плечо, а пальцы правой ласкали ее затылок. Он стал клониться к ней.

– Пустите меня я не хочу… не сейчас… потом… – бормотала она, чувствуя, что все гибнет. Он медлил, он наслаждался ее слабостью, и это была ошибка. Она согнула руки в локтях – не оттолкнуть, но сделать хотя бы попытку оттолкнуть, последнюю, безнадежную, – и вдруг пальцы ее нащупали под белым шелком герцогского камзола толстую простеганную войлочную прокладку.

Это мигом вернуло ее к действительности.

– Пустите же! – приказала она, отбрасывая его сильным толчком. Теперь это была не зачарованная, покорная девочка, а разъяренная королева. Она наотмашь хлестнула сиятельного герцога по лицу и, подхватив юбки, зашагала прочь. Зло стучали ее каблучки. У выхода она обернулась и через плечо бросила, плюнула ему по-итальянски:

– Il pagiaccio [49]49
  Паяц, шут (ит.).


[Закрыть]!

Это было хуже пощечины. Лианкар выдернул из паркета кинжал и хватил себя в левую руку – кровь забрызгала весь его блестящий белый костюм, но боли он не почувствовал. Все пошло к черту. Вне себя от стыда и злобы, он прошипел:

– О идиот, идиот! Будь я проклят!

В этот момент музыку в зале прервал хриплый визг фанфары.

– Королевское дело! – провозгласил трубач.

На середину зала вышел человек в грязном дорожном костюме – полковник телогреев Арвед Горн. Жанна приняла из его рук письмо.

Она прочла его, не поняла и перечитала еще раз, мучительно хмуря брови. В зале стояла мертвая тишина. Наконец королева глухим голосом спросила:

– Вы действительно привезли ее?

– Да, Ваше Величество.

– Хорошо. Прикажите переодеть себя. Жалую вас графом.

По толпе прошел шумок, никто ничего не понимал. Жанна поманила к себе Гроненальдо.

– Принц, немедля послать за кардиналом Флариусом.

Гроненальдо, ничтоже сумняшеся, задал вопрос:

– Что случилось, Ваше Величество?

Вместо ответа Жанна протянула ему письмо. Гроненальдо пробежал его.

«Всемилостивейшей королеве Иоанне Виргинской Карл Вильбуа, принц Отена и государственный секретарь с почтением пишет.

Разрешите Вашему скромному слуге преподнести посильный дар по случаю дня рождения Вашего Величества, именно корону принцессы Италийской. Она принадлежит Вам. Податель сего, полковник телогреев Арвед Горн привезет ее Вашему Величеству вместе с сообщением о победе. Генуя у ног Вашего Величества.

Примите, государыня, искреннейшие поздравления от Карла Вильбуа. Писано в Генуе, года 1576, февруария 20 дня».

Жанна следила глазами за Гроненальдо и, как только тот кончил читать, жестом предупредила готовый излиться поток поздравлений.

– Я хочу, чтобы все сделалось нынче же. Все в сборе, да и время не позднее. Никому ни слова, пусть это будет сюрприз… – И она с усилием улыбнулась.

Тронный зал ярко осветился. Гостей пригласили туда, и они обалдело, но привычно разбирались по рангам – кому стоять ближе к престолу, кому дальше. Перед троном на подушках лежали королевские клейноды: держава, скипетр и новая, никем не виданная корона тончайшей, изящнейшей работы. По залу ходили недоуменные шушуканья. Искали Эльвиру де Коссе, самого осведомленного человека в Аскалере, но ее нигде не было видно. Гроненальдо, стоя с правой стороны трона, непроницаемо молчал.

Наконец прозвучали трубы, и в зал вошла Жанна, причесанная под корону и в белой горностаевой мантии, наброшенной на ее бальное платье. Широко раскрытыми глазами она смотрела прямо перед собой. Все видели, как она покусывает губы и дергает мантию из рук камергеров.

Для Жанны сто шагов до трона, под перекрестным огнем сотен взглядов, были трудны, как путь на Голгофу. Ей казалось, что все уже знают про ее позор; она чувствовала себя как голая под этими напряженными вопрошающими взглядами. Ее плечи еще болели от прикосновения жадных рук фигляра, который пытался сделать с ней что-то ужасное, немыслимое, которому она чуть не покорилась… ей хотелось кусать руки и громко кричать от стыда. Но она королевской поступью старалась не ускорять шагов, шествовала к трону. Под мантией никому не было видно ее оскверненных плеч и сжатых кулаков с ногтями, впившимися в ладони. А лицо… правда, она кусала губы, но мало ли от чего королева может кусать губы, пусть себе господа и дамы гадают. Вздор, вздор, никто ничего не знает, сейчас надо быть королевой.

Кардинал Мури, как человек воспитанный и светский, предложил ей руку, чтобы помочь ей преклонить колени; но Жанна не обратила внимания на его жест, встала на колено сама, наступила на подол и чуть не упала. Яростно сжав губы, она рванула подол; к счастью, шелк был скользкий.

Выждав, пока она примет нужную позу, кардинал провозгласил:

– Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого. Иоанна Первая, Божией милостью королева Великой Виргинии и острова Ре, царица Польская, княгиня Богемская, императрица Венгерская, венчается ныне короной принцессы Италийской!

Все взвыли от восторга. Жанна вздрогнула, услышав этот крик. Гроненальдо и кардинал под локти подняли ее. Она зажмурилась, повернув лицо к толпе, – смотреть на людей было свыше ее сил. В руки ей дали скипетр и державу, она приняла их, не открывая глаз, попятилась и села на трон. Кричали долго, и это дало ей время прийти в себя.

«Открой же глаза, будь королевой. Ты сама хотела, чтобы все это произошло сегодня, и правильно, танцевать после этого ты не смогла бы, а покидать гостей тоже было нельзя. Подарок Вильбуа пришелся как нельзя более ко времени, и ты правильно распорядилась им. Ну, открой же глаза, будь королевой».

Она открыла глаза. Перед ней, второй раз за сегодняшний вечер, прошли господа посланники. Они говорили слова, она не слышала их, но улыбалась – она была королевой. Только речь фригийца, генерала Кнута, произнесенная на ужасном французском языке, с налеганием на рычащие и шипящие согласные, несколько развеселила ее. Дипломат он был, по-видимому, никудышний, но это-то и было ценно сейчас – он говорил то, что думал. Жанна подарила ему за это искреннюю улыбку.

Она отвлеклась от постыдного воспоминания и сосредоточилась на настоящем моменте – моменте своего триумфа.

Гроненальдо шепнул ей:

– Малая присяга на верность принцессе Италийской.

Жанна встала и сошла на последнюю ступеньку престола. Теперь она отчетливо видела лица людей, и ей было ясно, что они видят не напуганную девочку в Цветочной галерее – они видят королеву, принцессу Италийскую, в сиянии золота и славы.

Зарокотал барабан. Сердце Жанны вдруг запрыгало, и она поняла почему: в зал, по четыре в ряд, со знаменем, вступила полурота мушкетеров, ведомая лейтенантом Бразе.

Глава XVI
ЛЕЙТЕНАНТ БРАЗЕ

Motto:

 
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налетом мысли бледным,
И начинанья, взнесшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия.
 

Уильям Шекспир

В зал вступила полурота мушкетеров, ведомая лейтенантом Бразе. Она видела его впервые после того дня. На щеках ее вспыхнул румянец, под коленками сладостно заныло. Каждая клеточка ее тела помнила эти сильные руки и мускулистую грудь, не защищенную войлочными прокладками. Вот мужчина, прикосновение которого не приносит стыда, но приносит радость и желание нового прикосновения.

Ее сердце, душа, ее глаза, ум и вся она – разом вынырнули из тумана смятенных чувств. Наступила сияющая, ослепительная ясность. Но это была не та, желтенькая, детская ясность – а другая, высшая.

Лейтенанту Бразе не надо было искать ее глаз – они с самого начала были устремлены на него. Он мог сомневаться в этом, но шаг за шагом он приближался к трону и все яснее видел, что она смотрит именно на него.

Он преклонил колено перед троном, капитан де Милье произносил необходимые слова, а они неотрывно смотрели друг на друга. Девочка в золотой короне, держащая в нежных руках символы власти, покраснела, и он знал почему: она вспоминала тот вечер на площади Мрайян. Она улыбалась ему какой-то потусторонней улыбкой – эта улыбка предназначалась ему одному Лейтенанту почудилось даже, что она произнесла его имя… Но это был уже бред наяву: королевские губки воистину раскрылись, но сказали совсем другое:

– Благодарю вас, мои храбрые мушкетеры.

Очарование длилось несколько секунд. Теперь надо было встать и выйти. И он встал, машинально повернулся через левое плечо и пошел, чувствуя ее взгляд спиной и затылком. Но обернуться, чтобы ответить на этот взгляд, было нельзя.

Грохоча сапогами, в зал вступили телогреи, в серо-зеленом сукне, в касках с черепами. Иностранцы вытянули шеи, с любопытством рассматривая их. Жанна улыбалась им по-прежнему: лицо лейтенанта Бразе отпечаталось в ее глазах, и во всех лицах она видела только его.

Она была счастлива, и все видели, что она счастлива, и полагали причину счастья в том, в чем и следовало полагать ее в настоящий момент. Все сияли отраженным светом королевского счастья; каждое слово Жанны встречалось дружными возгласами: «Жизнь! Жизнь!», при каждом этом вопле за стенами дворца бухали пушки.

Ей присягали синьоры. С равной благосклонностью смотрела она и на благородного Гроненальдо, и на умирающего со страху герцога Правон и Олсан, и на баронета Гразьенского с бегающими глазами. Эти господа не были названы в числе участников заговора, но все же они рисковали, явившись в Толет на торжество. Впрочем, об этом никто не подозревал, и Жанна менее всех.

Вдруг радужное сияние помрачила черная тень. Это подошел герцог Марвы, последним, странно выглядевший в темном, почти траурном, бархате среди светлых праздничных костюмов. Он встал перед ней на оба колена и, опустив голову, чтобы взгляды их не встречались, прошептал несколько слов – она даже не разобрала каких. Это был униженный, разбитый человек, кающийся грешник. А Жанна была счастлива, следовательно, великодушна. Глядя на его склоненную как в ожидании удара голову (с безукоризненной, как всегда, куафюрой), она не испытала ни стыда, ни злобы, ни даже торжества – она испытывала жалость к этому человеку. И она сказала ему тихо и внятно:

– Герцог, я прощаю вас. Поезжайте и спите без тревог.

– Спасибо, Ваше Величество, – сказал он в пол, поднялся на ноги и, не глядя ей в глаза, незаметно отошел в сторону.

Барышни камер-фрейлины почтительно высвобождали принцессу Италийскую из тисков бального наряда. Она полулежала в мягком кресле, прикрыв глаза и облегченно вздыхая. Когда все тесемки были распущены и пряжки чулочных подвязок расстегнуты, она сказала, не открывая глаз.

– Благодарю вас, девицы, вы свободны.

Девицы присели и выплыли из королевской спальни. Жанна спросила у Эльвиры:

– Никто из них не удивлялся, почему я не даю им раздевать себя до конца?

– Пусть бы только попробовали возразить, – ответила Эльвира тоном старой дуэньи. – Они боятся меня, как черта.

Жанна рассмеялась:

– Тебя, с твоим кротким сердцем, можно бояться?

– Конечно, – сказала Эльвира, – ведь я облечена властью, а это портит людей… К тебе это не относится…

– А, не относится, тем лучше. Помоги-ка мне, облеченная властью, что-то мне никак не выпутаться…

Эльвира помогла Жанне выбраться из вороха одежд. Жанна приняла ванну и, одетая в ночную рубашку, села перед зеркалом. Эльвира, убирая на ночь ее волосы, видела на губах подруги все ту же неосмысленную, сомнамбулическую улыбку.

– Ты счастлива, Жанета? – спросила она. – Я тоже очень рада, что так получилось. Принц Отенский сделал тебе поистине королевский подарок…

– Да, сегодня я счастлива, сегодня я богата… – Жанна ласково взяла руки Эльвиры и прижала к своим щекам. – Сегодня – день подарков, и я получила их множество…

– Вот, все в порядке, – сказала Эльвира. – У тебя усталый вид, я не стану будить тебя, когда придет Лиан-кар.

– Он не придет, – усмехнулась Жанна. Эльвира не стала спрашивать почему – кое о чем она догадывалась. Поцеловав Жанну в глаза, она вышла.

Королева положила подбородок на скрещенные пальцы и не мигая принялась смотреть в зеркало. Ей хотелось, чтобы вместо ее собственного отражения в зеркале появилось лицо лейтенанта Бразе. Ей так страстно хотелось этого, что лицо появилось: бледный овал, тени усов и бородки, огромные глаза, глядящие на нее с мукой и самоотвержением. Жанна улыбнулась. Лицо не изменило выражения; глаза были как темные пятна, лишенные отчетливых границ.

– Господин лейтенант… – прошептала ему Жанна – Алеандро…

Это имя, которое она впервые произнесла вслух, вызвало целую бурю в ее душе. Она сидела неподвижно и не сводила глаз с лица, запрокинутого к ней из глубины зеркала Он смотрел на нее вопрошающе, с тревогой – как тогда, в августе, или как сегодня в зале – снизу вверх. Когда он нес ее на руках, то, вероятно, смотрел на нее сверху вниз, но тогда глаза ее были зажмурены – она и без того сгорала от стыда…

Видение стояло перед ней, и она не пыталась его прогонять. Она сама вызвала его, она смотрела на него, как на лик Богоматери, она боялась шевельнуться, чтобы оно не исчезло…

– Что ты так смотришь на меня? Ты хочешь знать? Так я говорю тебе: да… Да… Я сошла с ума, но это пусть… Я люблю тебя, Алеандро. Видишь, я признаюсь тебе, мне совсем не страшно. Я люблю тебя, ты мой мужчина, я покоряюсь и отдаюсь тебе.

Ну что?.. Что? Что ты смотришь так, как будто я королева? Ну да, я королева, и принцесса Италийская я и сама не помню собственных титулов… но королева я не для тебя, мой Алеандро… Я твоя женщина, я твоя Ависага, я твоя Сунамитянка, приходи ко мне, господин мой, владей мною, явся твоя… вся…

Она и в самом деле ждала его, она желала его, сама хорошенько не сознавая этого. Если бы он вошел, она первая бросилась бы в его объятия, она была готова.

Но он не пришел.

Тощая свеча освещала только стол, тяжелый и массивный. Остальное пространство было затоплено мраком, за которым не угадывалось даже углов большой сводчатой комнаты. Облокотясь о берег этого светлого островка, сидел бледный офицер и донельзя мрачно смотрел на огонек.

Это был лейтенант Бразе, и сидел он в кордегардии западного крыла Аскалера, где его полурота несла караул.

Ему дьявольски повезло, что он попал на караул именно сегодня, в день праздника и неожиданной коронации. В восточном крыле дежурил ди Ральт, но капитан всегда благоволил к Бразе и поручил именно ему присягнуть от имени корпуса мушкетеров нововенчанной принцессе Италийской.

Он не менее бережно хранил в душе свои сокровища: озорного златокудрого мальчишку в белом костюме, лицо под полями шляпы, наклоненное к нему, и розовые губы, произносящие: «Вот вам моя рука, не целуйте ее, как слуга, пожмите ее, как друг…». Он не хуже ее помнил тот момент, когда ее нежное, упругое тело лежало на его руках, когда ее грудь прижималась к его груди. Тогда на площади у него родилось безумное подозрение, что она упала нарочно. Он ужасно ненавидел себя за эту мысль. И вот сегодня, в зале, ее глаза, неотрывно устремленные на него, яснее языка сказали ему, что он был прав.

Из зала вышел не маленький лейтенант – из зала вышел Прометей, титан, сам Бог-громовержец. Ее глаза воспламенили его душу и сожгли в ней все предсказания о крови, власти, знатности, о месте его и месте ее. Они были равны: он любил ее, а она любила его. У него осталась только одна мысль, зато какая! «Она меня любит. Она позвала меня, и нынче ночью, после переклички, я приду к ней»

Эта мысль переполняла его горделивым восторгом. Он воздвиг великолепный облачный замок, весь позолоченный чистым солнцем. Во дворе, где обе полуроты были выстроены на перекличку, было холодно, но он не замечал ничего. Ди Ральт задал ему какой-то вопрос; он машинально сказал «да», второго вопроса не расслышал вовсе, и ди Ральт, разглядев наконец выражение его лица, отстал от него.

Подошел капитан, закутанный в плащ до самых глаз, он ежился под порывами влажного ночного ветра. Ди Ральт спросил у него:

– Господин капитан, отчего Ее Величество может быть сегодня не в духе?

– Не в духе? Кто вам сказал такую чушь?

– Лейтенант Бразе, он был там и видел…

– Ерунда, ничего такого он не видел, – брюзгливо оборвал капитан. – Не в духе… Выдумать ведь надо… Если хотите знать, кто сейчас не в духе, так это я, довольно с вас? Делайте же перекличку, холод собачий…

До сознания Бразе дошли слова капитана. Облачная крепость начала съеживаться, оседать и рушиться. Напрасно, пытаясь спасти ее, он повторял: «Она любит меня», – яд продолжал неуклонно действовать: «Ерунда, ничего такого он не видел… В самом деле, что же такое я видел?.. Прав ли я?..»

Облачная крепость развалилась совершенно, и он сидел в темной кордегардии и перебирал обломки.

«В самом деле, прав ли я? Она смотрела на меня, это несомненный факт. И я видел в ее глазах… Что же именно видел я в ее глазах? Я видел лишь то, что мне хотелось увидеть… а правда ли это – я ведь не знаю…»

Он отлично представлял себе весь путь через огромный дворец, он знал, как можно проникнуть к ней, минуя все посты и спрятанных телогреев. Решение было принято им. Теперь надо было встать и пойти – казалось бы, чего проще? Но встать он не мог.

«Есть ли у меня полная, абсолютная уверенность?.. Ждет ли она, позвала ли она меня, как казалось мне там, в зале? Да и как вообще могла родиться такая противоестественная мысль – пойти и войти к ней… к нейв спальню… к королеве… не к фрейлине какой-нибудь, а именно к Ее Величеству… это просто сумасшедший бред…»

Он выпрямился и яростно сжал кулаки.

«Да что я, боюсь?!»

Дворец был погружен в тишину, в такую тишину, что он отчетливо услышал, как переступил с ноги на ногу часовой в коридоре на третьем этаже.

«Нет, я, конечно, не боюсь. То есть я за себя не боюсь. Моя жизнь ровно ничего не стоит. Ни моя жизнь… ни даже моя честь… но дело ведь идет не о моей чести. Дело ведь идет о ней. Я люблю ее, каждый ее золотой волосочек для меня свят, как Грааль Иосифа Аримафейского… Скажем, меня поймают на полдороге – так ведь никакая пытка не заставит меня выдать тайну… Но если я войду к ней, а она спит… а она сейчас, конечно, спит… что тогда? Шум, крик, скандал… меня, конечно, заберут, но черт со мной, дело не во мне, дело в ней… Ведь я посягаю на ее честь… честь не королевы даже, но девушки, которую я люблю… честь Жанны…О дурак, безумец!»

Он потряс головой, отгоняя навязчивую мысль.

– Ах, сколько можно строить замки грезы? – прошептал он тихонько строку Ланьеля. – Пора уже спуститься и на землю. Дорогой мой лейтенант, вы все-таки дворянин и, кажется, неглупый человек. О чем вы здесь думали, и вам не стыдно? Это тишина виновата, но возьмите же себя в руки, довольно мечтать, такие мечты сами по себе преступны…

Но расстаться с этими мечтами было трудно, просто невозможно. Лейтенант отсутствующим взглядом окинул стол, вдруг на глаза ему попался лист бумаги.

Письмо!

Ну конечно, письмо. Это просто. Это скрытно. Это ничем не грозит… прежде всего, ее чести. Это даст ему разгадку: да или нет. То есть не так – именно «да» он был уверен в этом, несмотря ни на что.

«Ваше Величество», – размашисто написал он и остановился. Что же дальше? Он принялся грызть перо, точно поэт, приискивающий рифму Наконец махнул рукой, схватил новое перо и написал прямо:

«Я люблю вас. Более того, я уверен, что вы также любите меня. Прочитая это, Вы сочтете меня безумцем и будете недалеки от истины. Ибо разум покинул меня в тот час, когда Вы, увенчанная Италийской короной, взглянули на меня со ступеней Вашего престола».

– Нет, подписи не надо, – прошептал он, медленно складывая письмо. – Она поймет… Господи, какой же я все-таки дурак!

Теперь возникала новая задача – как доставить письмо в руки королеве. Ему казалось, что это не составит особой трудности. Он был уверен, что найдет какой-нибудь способ.

Облачная крепость снова начала подниматься, башни покрывались солнечным золотом. Но она была уже не такая горделивая, как прежде, – в ней не было дерзости, но робкая надежда, ожидание…

Он хотел было положить письмо в карман и вдруг прочел на обороте листа:

«Донесение лейтенанта А. де Бразе о порядке прохождения караула в Аскалере, дворце Ее Величества»

Лейтенант Бразе сжег письмо на свече, упал головой на стол и остался неподвижен.