Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Мы со штаб-сержантом Марин стояли на коленях на песке, с трудом влезая в гидрокостюмы. Я заметил, что его костюм был в два раза толще моего.

– Почему костюм белого медведя, штаб-сержант?

С самодовольным видом тот ответил:

– Я уже бывал в лодочной роте, сэр.

Я посмотрел на океан, обдуваемый ветром.

– Я сегодня отморожу себе сиськи, да?

– Просто помните, что в мире есть два типа людей, – мудрено ответил Марин. – Те, кто пѝсает в гидрокостюмы, и те, кто лжет об этом.

После того как мы оделись, сержант пробежался от лодки к лодке, пересчитывая военнослужащих и проверяя, закреплено ли оружие к алюминиевым рымам на палубе. Он показал мне большой палец вверх. Взвод был на высоте.

Держась за леер, натянутый вдоль надувного корпуса, мой экипаж из шести человек затащил «Зодиак» в воду на глубину по грудь. У меня перехватило дыхание. Каждая волна поднимала воду до шеи. Я плыл, перебирая ногами, изо всех сил стараясь держать нос лодки направленным на открытую воду. Если лодка повернется боком, ее зальет, наше снаряжение свалится в воду, что заставит нас вернуться на берег, чтобы попробовать снова.

Рулевой поднялся на борт и завел мотор, крикнув:

– Все на борт!

Мы с трудом перелезли через борта и упали на дно лодки, перепутавшись ногами и винтовками.

– Прибавьте дифферент на нос, – крикнул он. Впереди, в пяти футах над уровнем глаз, из темноты выплыла белая полоса – пенящийся гребень волны. Рулевой открыл дроссель, и мы устремились к волне, взобрались на ее основание и задрали нос на вершине. Я пытался перенести центр тяжести на обратную сторону водной стены, грозившей выбросить нас на песок.

Когда винт вырвался из воды, двигатель взревел, затем наш нос опустился, и мы прошли далее – переход через прибой был завершен, и мы направились к покачивающимся силуэтам других лодок роты. Я извлек из водонепроницаемой сумки радиостанцию.

– Бледный всадник, Бледный всадник, это Оден. Тачдаун. Повторяю, тачдаун[32]32
  Тачдаун (англ. touchdown) – занесение мяча в зачетную зону в американском футболе.


[Закрыть].

Слово «Тачдаун» было нашим кодовым словом на корабле, означавшим «задача выполнена». Если бы что-то пошло не так, мы бы сказали «потеря мяча».

– Это Бледный всадник, тачдаун подтверждаю. Имейте в виду, нас здесь сильно швыряет. Возможно, мы не сможем поднять вас на борт. У вас есть топливо для запасного маршрута?

За ночь волны выросли, и команда корабля сомневалась, что сможет забрать нас в целости и сохранности. Запасной маршрут означал долгий, холодный, мучительный переход вдоль побережья до лодочной станции Дель-Мар в Кэмп-Пендлтон. Моя шерстяная вахтенная шапочка, пропитанная соленой водой, все время сползала на глаза. Я отодвинул ее, чтобы посмотреть на капитана Уитмера.

Он щурился от брызг. Я представил себе, как он слушает песнь сирен о тепле и отдыхе для своих солдат на корабле и удовлетворение от выполнения задания в соответствии с инструкциями. Но это была тренировка, и капитан Уитмер делал все, чтобы бросить роте самый сложный вызов, заставляя ее импровизировать, приспосабливаться и преодолевать трудности.

– Идем по запасному маршруту, – приказал он.

Переход занял два часа. Ледяные брызги жалили мою кожу, словно иголки, пока мы неслись вниз по волнам. В каждой впадине мне казалось, что нас вот-вот захлестнет следующий вал. Слева от нас по шоссе I-5 ползли фары. Я представлял себе водителей, которые едут на работу рано утром, греются, слушают радио, потягивают кофе. В носовой части лодки один из морпехов погрузился в гипотермию. Он перестал дрожать, а его губы стали бледными с синеватыми краями. Мы обхватили его, чтобы поделиться теплом и укрыть от ледяных брызг. Капитан Уитмер все это время сидел на планшире, его поза не выдавала ни дискомфорта, ни беспокойства, ни спешки, возвращаясь назад.

Когда вскоре после восхода Солнца мы причалили в Дель-Маре, я встретился с Уитмером; его рассуждения для меня были все еще непонятны.

– Сэр, почему вы хотя бы не попытались подняться на борт корабля? Зачем заставлять морпехов страдать? Мы все равно никогда не используем эти лодки.

Капитан Уитмер долго смотрел на меня, словно удивляясь, что я не понимаю.

– Нейт, дело не в снаряжении. И даже не в боевой задаче. Дело в людях. – Он оглядел морских пехотинцев, которые теперь смеялись и чистили лодки в лучах утреннего Солнца. – Когда страдает вся рота, мы не теряем зря времени и ни с кем не обращаемся жестоко. Морпехи учатся держаться вместе, когда дела идут плохо, и это вернется к нам сполна сторицей. Если когда-нибудь перед батальоном встанет настоящая задача, призовут роту «Браво», и мы будем готовы.

*****

Незадолго до нашего развертывания на боевую службу я пришел в кабинет и обнаружил, что за моим столом сидит Джим Бил, мой друг из Куантико. Мы не виделись с момента окончания ШОСП. Я бросил свой вещевой мешок и схватил его за руку. Джим объяснил, что его направили в 1/1-й батальон в качестве передового артиллерийского наблюдателя. Этот человек в ЭБМП работает рука об руку с командиром взвода оружия, чтобы управлять огневой поддержкой роты. Я не мог поверить в свою удачу и спросил Джима, как он оказался в роте «Браво».

– Я спросил, кто из командиров взводов оружия самый отмороженный, и они отправили меня к тебе.

– А, неважно. Они, наверное, подбирают говняного артиллерийского корректировщика к говняному взводному.

Но мое счастье было недолгим. В служебной записке на моем столе сообщалось, что в конце недели во взвод прибудет новый комендор-сержант[33]33
  Англ. gunnery-sergeant, он же «ганни».


[Закрыть]. Я знал, что это означает. Мне придется перевести штаб-сержанта Марина с должности взводного сержанта на командира минометного отделения. Я ворвался в кабинет капитана Уитмера, но он только покачал головой – это было вне его компетенции. Я попробовал обратиться к первому сержанту, отвечающему за кадровые перестановки в роте, но натолкнулся на ту же реакцию. Бюрократия посчитала, что в роте «Браво» не хватает одного ганни, и на этом все закончилось. Эти более опытные морпехи знали, что не стоит тратить много времени и эмоций на борьбу с машиной.

Это было больно. Зачем было портить жизнь хорошему взводу перед самой отправкой? Почему командир взвода и даже командир роты не имеют права голоса? Мы с Марином сблизились, и хорошо сработались. Когда я вызвал его в кабинет, чтобы сообщить новость, я был готов к бою.

Но мне стóило бы знать его лучше. Штаб-сержант Марин в конце концов утешил меня, сказав, что новый ганни – хороший морской пехотинец, а ему самому понравится работать с минометами, даже если у них низкий показатель ТЭН.

Я заглотил наживку.

– Что такое ТЭН?

– Это значит «тёлкам это нравится», сэр. Футбольная команда: высокий показатель ТЭН. Шахматный клуб: низкий показатель ТЭН. Взводный сержант: высокий показатель ТЭН. Минометное отделение: низкий показатель ТЭН. И неважно, что у минометчиков вся огневая мощь. Жизнь несправедлива. Разве вас не учили этому в колледже?

8

Чувствуя себя актером на съемочной площадке, я стоял у поручней корабля в своей форме цвета хаки. На пирсе далеко внизу толпы людей ликовали и размахивали американскими флагами, пока два буксира нас отталкивали. Воду залива Сан-Диего колыхал легкий бриз. Ровно в десять утра 13-го августа 2001 года десантный корабль «Дьюбук» проскользнул под изящным пролетом моста Сан-Диего-Коронадо и повернул на запад мимо мыса Лома в открытый Тихий океан. На полетной палубе морские пехотинцы и моряки выстроились вдоль поручней, сцепив руки за спиной и глядя прямо перед собой. Единственным звуком был шум ветра, и каждый впитывал в себя последний вид на городской пейзаж, пляжи, и Калифорнию.

Корабль «Дьюбук» вместе с двумя другими кораблями, универсальным десантным кораблем «Пелелиу» и десантным доком «Комсток», составлял амфибийно-десантную группу (АДГ)[34]34
  LPD-8 «Дьюбук» – пятый в серии из 12-ти десантных транспортов-доков типа «Остин» (спущен на воду в 1966 году, выведен из боевого состава флота в 2011 году). LHA-5 «Пелелиу» – пятый в серии из 5-ти универсальных десантных кораблей типа «Тарава» (спущен на воду в 1978 году, переведен в резерв в 2015 году). LSD-45 «Комсток» – пятый в серии из 8-ми американских десантных кораблей-доков типа «Уидби-Айленд» (спущен на воду в 1988 году, находится в строю до сих пор).


[Закрыть]. На трех кораблях этой группы размещался 15-й экспедиционный батальон морской пехоты (специального назначения). В состав ЭБМП (СН) входило две тысячи морских пехотинцев, включая наш пехотный батальон, вертолетная эскадрилья, усиленная четырьмя истребителями «Харриер», а также дополнительные подразделения, такие как разведывательный взвод, четыре танка и подразделения материально-технического обеспечения. В течение следующих шести месяцев мы должны были стать «силой, находящейся в боевой готовности» для половины земного шара.

Ко мне у поручней присоединился штаб-сержант Марин, наблюдая за тем, как побережье становится туманным и серым вдали.

– Поздравляю, сэр. Это ваш первый шаг к тому, чтобы стать старым служакой, как лейтенант Хэдсолл.

– Мне придется высадиться на нескольких чужих берегах, прежде чем я почувствую себя настоящим служакой, – ответил я, но улыбнулся при мысли, что, возможно, догоняю идеал в его голове. – Какие у вас прогнозы на этот поход?

Морской пехотинец облокотился на перила, вытянув руки над водой, и озорной блеск на мгновение потускнел.

– Однажды я слышал, как один пулеметчик из 5-го полка морской пехоты сказал кое-что очень умное. Мы только что вернулись домой после многомесячного сидения в пустыне, после того как Саддам выгнал инспекторов ООН в 98-м году. Много пропущенных дней рождения, юбилеев, крестин и прочей ерунды. Морпехи были немного недовольны тем, что ничего не делают. А этот стрелок сказал нам: «Никогда не жалейте о том, что не выполняли настоящее боевое задание. Теперь у вас будут только золотые воспоминания и никаких призраков». Я стараюсь помнить об этом, когда меня одолевает военная лихорадка.

*****

Десантный транспорт «Дьюбук» был введен в корабельный состав в 1967 году и служил у берегов Вьетнама. Корабль длиной пятьсот шестьдесят девять футов и водоизмещением шестнадцать тысяч тонн вмещал свои четыреста членов экипажа и пятьсот морских пехотинцев, которых мог перевозить со скоростью около пятнадцати узлов. Пятиэтажная надстройка занимала носовую треть корабля, а через задние две трети до кормы тянулась полетная палуба. Под ней по всей длине проходила стапель-палуба – доковая камера, своего рода гараж для лодок, который можно было затопить, а затем снова осушить. В кормовой части корабля находилась огромный двустворчатый люк, через которую можно было попасть на стапель-палубу. В соответствии с военно-морской иерархией, рядовые морпехи и матросы жили под палубой корабля в катакомбах с узкими проходами, утыканными паровыми трубами и электропроводкой. Офицеры, как флотские, так и морской пехоты, жили в каютах в надстройке.

Жизнь на борту военного корабля в море, особенно того, которому почти сорок лет, похожа на перемещение между маленьким чуланом, котельной многоквартирного дома и механическим цехом. Определяющими характеристиками являются движение и шум. Корабль постоянно наклоняется и кренится, сбрасывая еду со столов и людей с коек. При движении сталь скрипит и стонет. Двигатели пульсируют, котлы шипят, а под корпусом журчит океан. Металлические люки должны оставаться закрытыми на случай затопления, поэтому движение днем и ночью сопровождается скрежетом и лязгом закрывающихся и запирающихся переборок. Свистки, гудки и колокола громкого боя оповещают о событиях дня – побудке, приеме пищи, учениях и отбоях. Эту какофонию дополняют корабельное переговорное устройство и постоянно жужжащие телефоны. Новички быстро учатся носить с собой беруши.

Транспорт «Дьюбук» был спроектирован для службы в качестве флагманского корабля флота, что означало наличие второго мостика для адмирала и дополнительных мест для офицеров. Поскольку флагманом нашей небольшой флотилии фактически был УДК «Пелелиу», на «Дьюбуке» разместилось гораздо меньше офицеров, чем было предусмотрено, поэтому в моем распоряжении оказалась каюта, рассчитанная на четырех человек. За такую роскошь я платил тем, что мое жилое пространство служило кладовой для вещей всех остальных. Заглянув в свою каюту, я обнаружил то, что замыслили морские пехотинцы «Дьюбука»: три доски для серфинга, четыре сумки с клюшками для гольфа, четыре гитары и куча гавайских рубашек для увольнительных на берег. Карты Центральной Азии, пуховые парки и пособия по переводу с пушту и дари отсутствовали – мы по-прежнему жили в режиме службы мирного времени.

*****

Каждый круиз по западной части Тихого океана начинается с пробного периода – пятидневного перехода на Гавайи. Это время, чтобы привыкнуть к ритму жизни в море, прежде чем зайти в безопасную гавань. Я вошел в удобный распорядок дня, просыпаясь в пять тридцать, чтобы пробежаться по летной палубе, пока день не стал жарким. Затем я принимал холодный, смутно соленый душ и завтракал в офицерской столовой, называемой кают-компанией. Утро я посвящал работе – планировал учебные занятия, чистил оружие и перебирал административные бумаги. Моим любимым занятием было проводить тренировки с морскими пехотинцами. Я использовал свои пособия с Курсов подготовки офицеров пехоты, чтобы поддерживать в актуальном состоянии тактические навыки, и обращался к своим курсам в колледже, чтобы рассказать о знаменитых сражениях. Патрик делал то же самое, но он изучал экономику, поэтому ротные помещения в надстройке часто заполнялись морскими пехотинцами, изучавшими эффективные рынки и эластичность спроса.

Тренировки были ограничены теснотой, но мы проводили соревнования по сборке и разборке пулеметов с завязанными глазами, стреляли с кормы корабля по мишеням на полетной палубе и спускались по лифтовым шахтам на стапель-палубу. Обед был кульминацией дня, после чего наступал полдень, состоящий из сна, чтения и поднятия тяжестей в маленьком треугольном спортзале, втиснутом в носовую часть корабля. Старая корабельная пословица гласила: «Спи, пока не проголодаешься, потом ешь, пока не устанешь, и повторяй так в течение шести месяцев».

Моим любимым временем суток был ранний вечер. Выйдя из тренажерного зала, я поднимался на самую высокую внешнюю палубу «Дьюбука», прямо под возвышающейся радиомачтой. Там, на резиновом коврике, Руди Рейес проводил свои фирменные тренировки – растяжка, пресс, дыхание и еще раз растяжка. Руди был сержантом в разведывательном взводе ЭБМП. Разведка – это силы специальных операций Корпуса, обученные собирать информацию в тылу врага. Но поведение Руди в этом мире было настолько невоенным, что его товарищи по взводу называли его «Попутчиком». Даже полковник перестал называть его сержантом Рейесом, он стал просто Руди. После этого я лежал на спине и смотрел на розовеющее небо, когда из-за качки корабля над головой появлялись облака.

*****

Утром, когда мы заходили в Перл-Харбор, я проснулся пораньше, чтобы понаблюдать за нашим подходом к острову Оаху. Мне хотелось увидеть этот сказочный порт с палубы военного корабля ВМС. Когда Солнце начало освещать небо, мы обогнули мыс Даймонд-Хед и понеслись на запад вдоль Вайкики ко входу в гавань. Узкий канал ведет на север мимо базы ВВС Хикам, а затем поворачивает направо у острова Форд.

Ковер ухоженных газонов и колышущиеся пальмы окаймляли пышную набережную Хикама. После пяти дней пустого моря зелень поражала воображение. Я стоял у леерного ограждения и смотрел на корабельную команду, работавшую на мостике внизу. К тому времени, когда «Дьюбук» повернул к острову Форд, уже полностью рассвело. Накануне вечером на ночной оперативно-разведывательной планёрке штурман сказал, что этому повороту будет предшествовать долгий ревун, чтобы убедиться, что с другого направления не идёт транспорт.

– О, черт возьми, нет! – Опытный, просоленный офицер, служивший в прошлом рядовым, поспешил с ним не согласиться. – На точке, прямо возле этого поворота, проживают адмирал и начальник штаба. Разумный капитан корабля, – он бросил многозначительный взгляд на командира, – заранее сделает радиовызов, чтобы убедиться, что канал свободен.

«Дьюбук» бесшумно проскользнул мимо точки и домов спящих адмирала и начальника штаба флота. Огибая поворот, мы посмотрели прямо в стволы шестнадцатидюймовых орудий линкора «Миссури». Из-за носа корабля, сверкая белизной в лучах утреннего Солнца, выплывал изящный пролет мемориала линкора «Аризона». Бетонная стела прогибается в середине, символизируя первоначальное поражение, но на краях непоколебимо устремлена ввысь, свидетельствуя о решимости и окончательной победе. Над ним на фоне размытых гор развевался на ветру американский флаг, а кучевые облака грозили навалиться и вымочить нас насквозь.

Когда опустились сходни, мы с Патриком сбежали, чтобы успеть на катер до «Аризоны», и провели отведенные нам пятнадцать минут на мемориале, наблюдая за тем, как спустя шестьдесят лет из затонувшего корабля все еще поднимаются нефтяные пятна. Среди имен на бронзовой табличке с перечнем погибших на корабле мы заметили одинокого лейтенанта морской пехоты. Покинув мемориал, катер прошел мимо «Дьюбука» к его причалу. Мы с Патриком наблюдали за другими туристами, которые делали снимки корабля.

– Что они подумают, если мы пойдем на парковку и сфотографируем их машины? – размышлял Патрик.

Хотя мы слились с толпой в футболках и сандалиях, я не чувствовал себя ее частью.

– Ты чувствуешь себя по-другому? – спросил я его.

– Мы не такие, как все. Они возвращаются в отели на Вайкики, а нам предстоит провести шесть месяцев в этой большой серой коробке. – Патрик сделал паузу и оглядел Перл-Харбор. – Но мы отличаемся и в хорошем смысле. Особенно здесь.

На следующий день после полудня мы вышли в двухнедельный поход в город Дарвин, на северное побережье Австралии. Жизнь снова вошла в необремененную корабельную рутину: тренировки, занятия спортом и чтение. Вечера после тренировок Руди я проводил в кресле у поручней корабля, наблюдая, как наша носовая волна устремляется к заходящему Солнцу, и читая «Прощай, оружие» Эрнеста Хемингуэя. «Мир ломает всех, и после этого многие становятся сильными в разбитых местах, – писал Хемингуэй. – Но тех, кто не ломается, он убивает. Он беспристрастно убивает очень хороших, очень нежных и очень храбрых. Если вы не относитесь ни к тем, ни к другим, можете быть уверены: он убьет и вас, но без особой спешки».

Идя на юго-запад со скоростью пятнадцать узлов, мы тоже никуда особенно не спешили.

*****

В шесть часов вечера в пятницу, через две недели и за шесть тысяч миль от Кэмп-Пендлтона, мы прошли к югу от Гуадалканала. За несколько дней до этого я узнал, что мы будем проходить мимо острова, и работал над подготовкой презентации о первом великом сражении морской пехоты во Второй мировой войне. Когда я собрал взвод на верхней палубе, раскалившееся Солнце отбрасывало полосы над нашими головами. Зеленые горы Гуадалканала поднимались с моря и исчезали в кольце облаков.

В конце лета и осенью 1942 года вся 1-я дивизия морской пехоты, включая 1/1-й батальон, сражалась с японской армией за контроль над этим островом. Пока я говорил, морские пехотинцы смотрели на остров, вероятно, представляя себе, как и я, линии десантных кораблей, гейзеры воды, куда падали японские снаряды, пулеметы, лупившие по пляжу. Как известно, после того, как четыре его корабля были потоплены, флот бросил морскую пехоту на берегу. Имея ограниченное снабжение, морские пехотинцы вырвали остров из-под японского контроля ценой более тысячи убитых и в четыре раза бóльшего числа раненых. Они убили двадцать пять тысяч японцев.

История – это религия морской пехоты. Я видел ее на протяжении всего своего обучения и чувствовал ее – на военном мемориале морской пехоты, когда читал список сражений у штаба 1/1-го батальона в Кэмп-Пендлтоне и даже когда увидел имя одинокого лейтенанта, погибшего на борту «Аризоны». Прошлые подвиги – это источник гордости молодого морского пехотинца, вдохновение, чтобы встретить опасность лицом к лицу, и уверенность в том, что смерть в бою – это не забвение. Его товарищи и все будущие морские пехотинцы будут хранить эту веру. Некоторые люди в моей жизни назвали бы это наивностью, но я начинал воспринимать это как esprit de corps. В тот вечер мой взвод задержался у поручня, негромко разговаривая и наблюдая, как в сгущающейся темноте исчезает Гуадалканал.

*****

Неделю спустя мы прибыли в Дарвин для двухдневных учений в австралийском буше. Половина взвода присоединилась к роте для проведения боевых стрельб, а мы с Джимом и минометным отделением отправились на автобусе в трехчасовую поездку в глубь страны на пустынный учебный полигон, где были запланированы артиллерийские стрельбы и занятия по наведению авиации. Мы прибыли на место после наступления темноты и обнаружили, что центр боевого управления (ЦБУ) батальона полностью оборудован светом, водопроводом, палатками и душевыми. Личный состав там оказался достаточно вежливым, чтобы направить нас за несколько миль по грунтовой дороге к месту нашего бивака на выжженном поле, усеянном термитниками размером с телефонную будку.

Мы устроились поудобнее, помня предупреждение батальонного хирурга о том, что в Австралии обитают девять из десяти самых смертоносных змей в мире, включая австралийского шипохвоста и тайпана, которые, по его словам, «могут полностью отыметь человека». Нас проинформировали, что даже милые мини-кенгуру, так называемые валлаби, могут схватить человека своими маленькими ручками и попытаться отпихнуть его голову своими мощными задними лапами. Морпехи вокруг нас храпели, а мы с Джимом предпочли постоять и поболтать у «Хаммера», а не рисковать на земле.

*****

После двух дней стрельбы мы вернулись в Дарвин, чтобы отдохнуть перед отплытием. Джим, Патрик и я отправились на реку Аделаида и провели день, кормя крокодилов с борта речного катера и купаясь в водопадах. Вечером мы нашли бар, где поужинали и выпили. Наши корабли должны были отходить в девять часов утра следующего дня.

Я потягивал пиво «Виктория Биттер» и поглядывал на часы, пытаясь высчитать время на восточном побережье Соединенных Штатов. В десять пятнадцать вечера в Дарвине было восемь пятнадцать утра того же дня в Мэриленде. Я не мог вспомнить дату, но это был вторник, так что, возможно, мне удастся застать отца за рабочим столом.

Я перешел через дорогу к телефонам-автоматам в холле отеля. Мы с папой проговорили минут десять: он спрашивал о нашем походе, а я – о новостях из дома. Ни у кого из нас не было ничего интересного. Я сказал, что скоро пришлю ему письмо с корабля, и повесил трубку. Выходя, я увидел Патрика, который разговаривал по телефону у дальней стены.

– Что слышно, брат? – Джим пододвинул мне свежее пиво и спросил, что происходит в Штатах.

– Полный голяк. Милое утро в Балтиморе. Ничего интересного для вас, ребята.

Я едва успел опуститься на табурет, как в дверь ворвался Патрик.

– Чертовы террористы влетели на самолетах во Всемирный торговый центр и Пентагон!

– Расслабься, брат. Выпей пива. – Мы с Джимом рассмеялись. Потом мы увидели, что Патрик настроен серьезно. Бросив свои напитки, мы вышли за дверь и направились через улицу, чтобы присоединиться к растущей толпе у большого экрана телевизора в холле.

Постепенно мы осознали, какое влияние это окажет на нас. Лучше всех это подытожил Джим:

– Ребята, история только что нас нагнула.

Нужно было возвращаться на корабль.

Морские пехотинцы и моряки заполонили улицы Дарвина и устремились вниз по холму к докам. Когда мы присоединились к толпе, подъехала машина, и молодая австралийская пара спросила, не нужно ли нас подвезти. Мы с благодарностью согласились и забрались на заднее сиденье. Через несколько минут машина въехала на пирс, где прожекторы освещали три корабля, а вдоль поручней уже стояли вооруженные часовые. Водитель пожал нам руки и произнес:

– Похоже, вы отправляетесь на войну.