Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

26

Утро 26-го марта было ясным, как будто дождь смыл из воздуха всю грязь. На рассвете морские пехотинцы, покрытые грязевой коркой, разминали затекшие конечности и приступали к ежедневному ритуалу приготовления кофе. Строгие условия жизни лишь усиливали нашу признательность за простые удовольствия; и во главе этого списка стояла горячая чашка кофе, и чем гуще, тем лучше. Рядом с каждым «Хаммером» на горящих шашках пластичного взрывчатого вещества C-4 стояли помятые фляжки. Кофе разносили и делили между всеми; выпить всю чашку самому считалось дурным тоном.

Поскольку я спал в защитном костюме и ботинках, после пробуждения мне оставалось только подняться. Я скатал спальный мешок и засунул мокрую, деформированную груду в заднюю часть автомобиля. Несмотря на дискомфорт, этот образ жизни был очень эффективным. Не нужно было бриться, принимать душ или гладить одежду. Не было фенов, завтраков, газет или электронной почты. Ты просто просыпался и жил.

По рации меня вызвали в штаб роты, где шла та же утренняя рутина. Капитан сообщил план действий на день: через тридцать минут выйти на шоссе и атаковать в направлении на север. В данный момент далее Эль-Гаррафа еще не было ни единого американца, и мы должны были продвигаться по шоссе вместе с другими подразделениями полковой тактической группы. Изменения в обстановке будут сообщаться по ходу дела, сказал он, поэтому радиостанции нужно постоянно держать на приеме. Ах да, и остерегайтесь засад с гранатометами и автомобильных бомб.

Комендор-сержант Уинн и командиры отделений ждали у капота нашего «Хамви». Я взял карту и присоединился к ним.

– Любимая задача каждого: передвижение с целью установления соприкосновения с противником, – доложил я. – Едем на север по шоссе № 7 и присоединяемся к ПТГ-1. – Командиры групп делали заметки, изучая свои карты. – Мы будем передвигаться перекатами и укреплять позиции по ходу движения. Все свои войска находятся на дороге, поэтому, если вас что-то беспокоит на флангах, то это, вероятно, враг. Периодически будут работать «Кобры». Вопросы есть?

– Сэр, как вы думаете, девушки из «Хутерс»[97]97
  Англ. Hooters. Торговая марка частных бресторанных (рестораны с полуобнаженными официантками) сетей. Само название ресторана можно перевести как «гуделка» (от англ. hoot – «гудок»); слово, которое имеет несколько значений: ухающая сова, клаксон и вульгарное название женской груди.


[Закрыть] будут лучше выглядеть в белых шортах, или в оранжевых? – Я улыбнулся, а остальные рассмеялись. Эти парни были одарены идеальным чувством юмора.

Мы обсудили еще несколько серьезных вопросов и нештатных ситуаций, а затем разошлись, чтобы командиры разведгрупп проинформировали своих людей. Мы с ганни Уинном почистили наши винтовки, потерели карандашными ластиками все радиосоединения, чтобы удалить коррозию от ночного дождя, и завели двигатель. Десять минут спустя, рывками и толчками, батальон выбрался с поля и выехал на единственную «ленту» шоссе № 7.

Как и многие плохие дни, этот начался хорошо. Мы мчались на север, мимо массированных боевых сил ПТГ-1, растянувшихся вдоль шоссе – они все еще стояли у перекрестка, на который мы вылетели из перестрелки в Эль-Гаррафе, приземлившись на поле собка. Город находился в трехстах метрах к востоку от шоссе, закрытый и угрожающий. Небо продолжало проясняться, солнечный свет освещал богатые поля и зеленые деревья; из труб шел дым от приготовления пищи. Молодые пастухи махали нам рукой, когда мы проезжали мимо, а их сестры, одетые в красные и темно-фиолетовые одежды, застенчиво выглядывали из-за ворот.

Мы остановились на южной окраине Эн-Насра, съехав с асфальта «елочкой». Я подошел к каждому автомобилю, проверил морских пехотинцев и сказал им, что мы подождем несколько минут, пока часть полковой тактической группы проедет мимо нас, чтобы войти в город. Трое снайперов извлекли свои винтовки и осмотрели наши фланги, высматривая иракских стрелков.

Во многих случаях иракцы казались почти полностью равнодушными к насилию. Мы могли участвовать в яростной перестрелке, со взрывами минометных мин и ревом самолетов над головой, и в то же время наблюдать трех женщин, неспешно идущих с ведрами на головах к городскому колодцу. Это делало нашу обязанность щадить гражданских еще более сложной. Снайперы – это самое совершенное умное оружие, потому что они поражают только то, что намерены убить.

Пока мы разговаривали, мимо прогрохотала рота танков. Некоторые из них были окрашены в зеленый цвет, а некоторые – в цвет пустыни. На стволах всех танков были нанесены такие названия, как «Миротворец» и «Мститель». Экипажи торчали в люках, выглядя как роботы в своих очках, бронежилетах и шлемах. Я заметил, что, проходя мимо нас, они закрыли люки и продолжили движение в сторону Эн-Насра, плотно задраившись. За ними проследовала рота бронеавтомобилей LAV, также с закрытыми люками, с башнями, развернутыми влево и вправо. К югу от Эн-Насра шоссе поднималось по изящному современному бетонному мосту, пересекая низкие зеленые поля и небольшую реку, прежде чем опуститься и исчезнуть в скоплении зданий. Танки с грохотом проехали по мосту и скрылись из виду. Над головой на север промчалась четверка боевых вертолетов «Кобра», разделившись на две пары и описывая низкие круги над центром города. Казалось, что мы, наконец-то, входим в город как положено.

Поступил приказ выдвигаться, и мы начали подниматься по мосту. Улицы Эн-Насра были пустынны, ворота закрыты, а ставни заперты. Ничто не шевелилось. Танки стояли на всех перекрестках, башни были развернуты вдоль дорог, чтобы отпугнуть любого, кто попытался бы приблизиться. Мы проехали квартал за кварталом, и я начал расслабляться. Возможно, федаинов здесь не было, а может, наша огневая мощь запугала их. Но когда мои плечи расслабились и дыхание замедлилось, над моим правым плечом просвистела длинная очередь из автоматического оружия.

Обстрел!

Плечи напряглись, дыхание стало поверхностным.

– Хитмен-2, огонь противника с востока. – Я постарался сохранить ровный и сдержанный голос, передавая предупреждение.

«Хаммер» покачнулся из стороны в сторону, пока Уинн неуклюже манипулировал винтовкой и рулем.

– Черт возьми, я ничего не вижу!

Еще одна очередь выстрелов с треском пронеслась над головой.

– Где стрелки? – Я повернул голову, выискивая, откуда стреляли. Мы не могли неразборчиво стрелять в ответ, но мне не хотелось, чтобы наши нападавшие думали, будто морпехи в страхе убегают. Наша задача была ясна: добраться до Багдада. Мы сдержали гнев и продолжили движение на север, не открывая огня, потому что не видели, по чему стрелять. Через несколько минут мы снова выбрались на открытые поля и рощи.

Батальон возглавляла рота «Браво», со вторым взводом в головном дозоре. Впереди нас была только легкая моторизованная разведрота (LAR), и по звукам было похоже, что они вступили в бой. Я слышал стук пулеметов и свист 25-миллиметровых пушек. Впереди в небо поднимался дым, и в бинокль можно было видеть горящие грузовики. Мы продолжали продвигаться вперед. Я обнаружил, что в перестрелках инстинкт берет верх, а страх сменяется бесчисленными мелкими задачами выживания, руководства и борьбы. Еще хуже – это ожидание. Когда мы ехали по направлению к стрелявшим орудиям, я бессознательно подтянул руки и ноги к себе, пытаясь спрятаться в бронежилете. Мой «Хаммер» без дверей, который к югу от Эн-Насра казался мне приятным способом насладиться красивой сельской местностью, теперь казался смехотворно уязвимым. В моем воображении за каждым деревом, крышей и назыпью скрывался боец с гранатометом, и эта граната наверняка попадет мне прямо в грудь. Сначала я не пользовался рацией, боясь, что мой голос будет звучать странно, но когда вышел в эфир, то удивился, услышав, что он звучит ровно и спокойно.

Легкая моторизованная разведрота оставила федаинам несколько вариантов: бежать, сдаться или умереть. Мы проехали мимо недавно взорванного микроавтобуса. Его пассажиры превратились в обугленные куски, некоторые свисали из разбитых окон. В живых остался только водитель, он слабо махал рукой, все еще сидя за рулем и почти полностью обгоревший. По бокам дороги валялись мертвые боевики, вылезшие из окопов. Мы осторожно проехали мимо одного из них, все еще сжимавшего гранатомет. Вокруг его тела валялись гранаты.

На обочине горело четыре пикапа. На каждом из них был установлен зенитный пулемет, и они были припаркованы передней частью на север, чтобы их оружие могло стрелять на юг, когда мы двигались по шоссе. Теперь стволы были почерневшими и погнутыми, а их остовы тлели в пыли. Дальше от дороги горели контейнеровозы и цистерны, отправляя в небо облака жирного дыма. Я повернулся, чтобы сосредоточиться на вспышке яркого цвета, мелькнувшей в поле моего бокового зрения, и увидел мертвую девочку в голубом платье, растянувшуюся на дороге. Ей было, по-видимому, около шести лет. Рядом с ней, присев на корточки с руками за головой в знак сдачи, виднелся солдат в униформе, зашипевший, когда мы проезжали мимо. Вспомнив четыре года, проведённые в иезуитской средней школе, я прошептал 23-й псалом: «Пройдя долиной смертной тени…»[98]98
  «Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…» Псалом, который традиционно читают на похоронах.


[Закрыть]

Мы промчались через город Эш-Шатра, высунув из окон все имевшиеся у нас стволы. Тогда мы еще не знали, что позже этот населенный пункт приобретет символическое значение в этой войне – на этой же дороге будет устроена засада на колонну с грузами, во время которой будет захвачен и изуродован (а, по некоторым данным, и распят), сержант морской пехоты. (Рота «Альфа» нашего батальона будет отправлена для работы вместе с ЦРУ и Свободными иракскими силами, чтобы вернуть тело морского пехотинца и преподать жителям Эш-Шатры урок за осквернение морских пехотинцев; однако непосредственно перед операцией морпехи обнаружат, что большинство их иракских союзников ночью сбежали).

Следующим городом на карте был Эр-Рафаи. Из штаба батальона сообщили, что план «Эн-Наср» будет изменен – первой в город войдет разведка и обеспечит прохождение основных сил полковой тактической группы. Мой взвод должен был возглавить батальон в Эр-Рафаи, свернув с дороги на первом крупном перекрестке, чтобы оборудовать блок-пост. Остальная часть роты «Браво» продолжит движение на километр дальше на север и сделает то же самое. Затем роты «Альфа» и «Чарли» пройдут мимо нас, чтобы организовать свои блок-посты в центральной и северной частях города. Как только все займут свои места, ПТГ-1 прорвется вперед, чтобы продолжить продвижение на север. К тому времени, когда мы собрались войти в город, было уже далеко за полдень, однако ожидалось, что весь процесс займет менее часа.

*****

В Эр-Рафаи воняло. Город раскинулся к западу от шоссе и заканчивался стеной всего в пятидесяти метрах от дороги. Сточные воды текли по дренажным каналам, а вдоль обочин дороги валялись кучи мусора. К востоку от шоссе находилась электрическая подстанция. Она горела; голубовато-белое пламя разносило запах горелых проводов. В трехстах метрах от нее были разбросаны глинобитные хижины, ряд пальм и несколько насыпей. К югу от электростанции, с востока к шоссе примыкала небольшая дорога. Именно туда я и повел взвод, чтобы установить наш блок-пост.

Мы поставили пять наших «Хаммеров» в неглубоком укрытии дренажной канавы и выставили круговое охранение. Снайперы вглядывались в свои прицелы, наблюдая за стенами, воротами и крышами. Пулеметчики нацелили свое оружие на вероятные цели: один на север, один на юг, один на восток и один на запад. Вместе с ганни Уинном я изучил карту и наметил цели для артиллерии, чтобы ускорить время реагирования в случае, если нам понадобится немедленная помощь. Пока мы работали, остальная часть батальона промчалась мимо, улыбаясь и махая руками, явно радуясь тому, что ей не нужно останавливаться в нашем жалком опорном пункте.

– Наблюдаю вооруженных людей, передвигаются между деревьями! – крикнул Кристесон, а затем указал на трех или четырех человек, которые, глядя в нашу сторону, перебегали между деревьями с гранатометами.

Я уговорил Уинна, и он положил свою снайперскую винтовку M40 на капот «Хамви», терпеливо высматривая в прицел, игнорируя шум и суматоху вокруг себя. Его палец нажал на спусковой крючок, затем снова отпустил, ожидая идеального выстрела. Я повернулся, чтобы ответить по рации, когда его винтовка выстрелила.

– Не знаю, попал ли я в них, но это заставит их дважды подумать.

Из-за насыпи выбежали двое мужчин. Кристесон открыл огонь из легкого пулемета, выпустив в них очередь из восьми или десяти пуль калибра 5,56-мм. Я увидел в бинокль, что целится он высоко – пока люди бежали, трассирующие пули пролетали над их головами.

– Ниже, Кристесон; ты стреляешь слишком высоко. – Мой голос звучал спокойно, почти как голос тренера на стрельбище, и это снова удивило меня. Я понял, что лидерство под огнем – это отчасти театр. Конечно, нужно иметь соответствующие навыки, но внешний вид во многом определяет настроение всего взвода. Морпех перестал стрелять, иракцы упали. – Следи за обстановкой, Кристесон, и убивай всех, кто будет приближаться к нам с той стороны.

Всего в нескольких сотнях метров в другом направлении находились стены Эр-Рафаи. Как и большинство иракских городов, этот сочетал в себе восточноафриканский и советский стили отчаяния. Дома были построены из глины, шлакоблоков и необработанного дерева. На плоских крышах стояли цистерны с водой, а из окон верхних этажей, как стальные плющи, свисали самодельные телевизионные антенны. Унылый вид толстых стен разбивали темные окна, многие из которых были без стекол. Здания стояли близко друг к другу, разделенные только узкими переулками, закрытыми коваными железными воротами. Среди домов выделялись правительственные здания, как правило, построенные из камня или бетона, чьи лаконичные, симметричные формы источали авторитаризм. Часто единственным украшением был иракский герб над дверью, а иногда и потрепанный зелено-черный флаг, развевающийся перед входом. По моему военному мнению, Эр-Рафаи был хорошо укрепленной естественной крепостью с толстыми стенами и высокими воротами, и мы сидели слишком близко к ней.

Наша спорадическая стрельба утихла, на полях вокруг нас никто не двигался. Морские пехотинцы устроились в напряженном ожидании, глядя на часы и проклиная ПТГ-1 за такую медлительность. Я стоял рядом с Кристесоном, который осматривал линию деревьев. Насколько я знал, предыдущая стрельба была его первой, которая велась по близким человеческим целям, и мне захотелось немного его прощупать.

– Хорошо стрелял, Кристесон.

Он выглядел удивленным, что я обратился к нему.

– Спасибо, сэр.

Он был самым молодым бойцом взвода. Обычно в разведывательном подразделении, состоящем из более старших по званию морских пехотинцев, рядовой первого класса был бы новичком. Но Кристесон мог постоять за себя. Он получил назначение в Военно-морскую академию США, чтобы стать офицером, но после 11-го сентября отказался от нее, чтобы поступить на службу в морскую пехоту. Я уважал его за это.

С юга донесся артиллерийский обстрел. Это были выстрелы, а не удары, и Уинн посмотрел на меня, подняв бровь. Я покачал головой – не знаю. Снаряды просвистели над головой и взорвались в северной части Эр-Рафаи. Кто-то контролировал огонь, а единственными американцами там были другие роты разведбата. Я взялся за рацию. Рота «Альфа» обстреливала штаб-квартиру партии Баас, и мы задались вопросом, насколько разумно отправлять фугасные артиллерийские снаряды по густонаселенному городу, независимо от законности цели. Затем последовала еще более сомнительная новость: наш ротный командир направлялся к нашей позиции, чтобы разработать план действий по сдерживанию тех стрелков, которые передвигались в деревьях к востоку от нас.

Я встретил капитана, когда его «Хамви» подъехал к нашему небольшому кругу.

– Сэр, мы несколько раз выстрелили по ним, и, похоже, до них дошло, – доложил я. – Мы ведем наблюдение за местностью, но никого не видим.

– Да, но рота «Альфа» просит огневой поддержки, и я тоже хочу вызвать огонь.

Я не мог в это поверить: мы собирались открыть артиллерийский огонь, чтобы не отставать от роты «Альфа».

– Сэр, я бы предпочел продолжить то, что мы делаем. Мы держим ситуацию под контролем.

– Просто следите за своим взводом, лейтенант Фик, а я займусь подготовкой огневой задачи.

Три минуты спустя я уже слушал, как он неудачно запрашивает в батальоне артиллерийскую поддержку. Я сидел, сложа руки, пока он не назвал местоположение цели всего в двухстах метрах от того места, где мы стояли. Все, что находилось в пределах рубежа безопасного удаления в шестьсот метров, считалось «опасной близостью» – требующей особой осторожности из-за близкого расположения к своим войскам. На этой открытой местности нас засыпало бы осколками от наших же снарядов. Я решил вмешаться.

– Сэр, это слишком близко к нам! Отмените огневую задачу! – произнес ганни Уинн с растущей тревогой.

– Мы будем стрелять. Помолчите! – ответил тот.

– Это пустое поле! – выкрикнул я. – Мы наблюдаем за ним. Вы попадете в нас своими снарядами, и, вероятно, в ПТГ-1 тоже, поскольку нам неизвестно, когда они будут подниматся по дороге. Отмените эту чертову задачу! – Я потянулся, чтобы взять у него трубку радиостанции.

Позже я узнал, что на другом конце радиостанции был майор Уитмер, и он был еще более разгневан, чем я. Он с отвращением бросил трубку, крича о «чертовом идиоте», которого в штабе батальона за глаза называли «Шитманом»[99]99
  Англ. Shitman. От слова «дерьмо» (shit).


[Закрыть]. Его откровенность вызвала неодобрительный взгляд полковника Феррандо, поскольку в пределах слышимости находился начальник штаба дивизии. Но он отклонил выполнение огневой задачи и ограничил ущерб, нанесенный некомпетентностью капитана. Ротный уехал, пригрозив мне за то, что я оспаривал его авторитет.

В соответствии с нашей традицией ежеминутного кризиса, ко мне подбежал сержант Эспера, низко пригибаясь за «Хаммерами», чтобы не попасться на глаза снайперам, наблюдавшим за нами.

– Сэр, у меня спустило колесо. Нам нужно его поменять, чтобы мы были готовы к движению.

Я обдумал это, применив метод, который мои инструкторы в Куантико называли «переворачиванием карты» – рассмотрение вариантов действий с точки зрения противника. Что бы я сделал, будучи командиром федаинов, если бы увидел автомашину морской пехоты на домкрате, возле которой будут суетиться морпехи, судорожно меняя пробитое колесо? Я бы воспользовался их слабостью и атаковал. В худшем случае я бы застал их неподвижными и нанес бы им потери. В лучшем случае я бы заставил их отступить, бросив «Хаммер» мне, чтобы я сжег его как трофей и символ американской беспомощности.

– Эспера, я не могу разрешить тебе делать это здесь, – сказал я. – Ты должен взять свою группу и поехать на позицию ремонтников. У них больше людей, и они помогут тебе быстрее поменять колесо. Извини. Собери своих ребят и отправляйся. Мы можем начать выдвигаться в любую минуту.

Он бросил на меня взгляд, наполовину доверчивый, наполовину сомневающийся. Подумав еще секунду, Эспера кивнул, уловив логику.

– Принято, сэр. Я сообщу вам, когда мы будем возвращаться сюда.

Открытый «Хаммер» Эсперы выехал из дренажной канавы и помчался по шоссе, неровно подпрыгивая на ободе. Глядя им вслед, я снова почувствовал приступ ответственности и уважения.

Спустя три часа после остановки мы так и не увидели ни одного морского пехотинца из ПТГ-1. Наблюдая за тем, как Солнце склоняется вниз по небу, я все больше и больше чувствовал себя некомфортно, сидя на одном месте. Тактические катастрофы редко являются результатом одного единственного неправильного решения. Небольшие компромиссы постепенно сужают варианты действий, пока командир не оказывается вынужденным предпринять меры, которые он никогда бы не выбрал добровольно. Мне не хотелось стать объектом исследования, которое будут изучать в Куантико, и уж тем более я не хотел попасть в слайд-шоу доктора Смерти по киллологии.

И хотя, когда мы прибыли, ворота и ставни Эр-Рафаи были закрыты, любопытные горожане постепенно начали выходить за пределы стен и смотреть на нас. Некоторые махали руками, а другие проводили пальцами по горлу. Вверх по дороге десятки иракцев рыскали по тротуару, собирая использованные латунные гильзы от ранее произведенных выстрелов. Я вызвал штаб батальона, чтобы запросить переводчика. Десять минут спустя по дороге промчался «Хамви» и высадил Миша в грязи рядом со мной.

Миш, гражданин Кувейта, презирал иракцев, которые всего десять лет назад захватили его страну. Он весил более 250 фунтов[100]100
  Чуть более 113 кг.


[Закрыть], а его длинные волосы под американским шлемом были уложены в косу. Даже после того, как морская пехота пришла к выводу, что оружие массового уничтожения больше не представляет угрозы, и нам разрешили снять средства защиты, Миш никогда не появлялся без своего защитного костюма, перчаток и громоздких резиновых сапог. Теперь он с отвращением смотрел на растущую толпу, прежде чем перейти дорогу, чтобы поговорить.

Я наблюдал, как жители махали кулаками и кричали на Миша по-арабски. Он пожал плечами и слушал, прищурив глаза. Трое мужчин из Эр-Рафаи указывали на нас, повышая голос и гневно топая ногами. Я сказал морпехам Ловелла следить за мной и вышел, чтобы присоединиться к нашему переводчику.

– Что они говорят?

Миш сделал паузу, наслаждаясь своей важностью.

– Они говорят, что рады, что морские пехотинцы здесь, и благодарны за освобождение.

– Черт возьми, Миш, не неси пургу.

– Они удивляются, почему вы сидите здесь, и боятся, что вы нападете на город и убьете их. Они говорят, что федаины находятся на другом конце города, в старой штаб-квартире партии Баас. Они хотят помочь нам убить плохих парней.

Вот теперь мы начали продвигаться вперед.

– Хорошо, спроси их, могут ли они что-нибудь для нас сделать. – Я вручил Мишу горсть инфракрасных химических светильников. – Скажи им, чтобы подождали до наступления темноты, а потом разбили эти светильники и положили их на крыши зданий, где укрываются федаины. Американские вертолеты смогут увидеть свет и, возможно, уничтожат эти дома.

Это был план, о котором нам рассказали ранее. У меня были сомнения по поводу его осуществимости, учитывая то, что я уже увидел из иракского племенного устройства. Я предполагал, что большинство этих фонарей окажутся на крышах домов людей, которым эти мужчины должны деньги. Тем не менее, это могло сработать, если бы мы могли подтвердить идентичность зданий из другого источника. Мужчины горячо поблагодарили меня за фонари, а Миш начал вымогать у них сигареты. Над Эр-Рафаи сгустились сумерки, и мы побежали обратно через ничейную землю в относительную безопасность «Хаммеров».

Из батальона повторили приказ оставаться на месте и ждать ПТГ-1, поэтому мы приготовились к беспокойной ночи. Морские пехотинцы прикрепили к нашим «светлячкам» батареи, и вскоре маленькие инфракрасные огоньки успокаивающе мигали на каждом «Хамви», если смотреть через очки ночного видения. Некоторые морпехи дремали на земле, пока их товарищи по группе осматривали поля и город в поисках движения. Я снова проверил безопасность наших позиций и остановился у «Хамви» Колберта, чтобы воспользоваться AN/PAS-13. Этот черный пластиковый прицел был размером с коробку для салфеток и позволял нам увидеть тепловое излучение. Традиционная ночная оптика усиливает окружающий свет, отсюда и прозвище «звездные прицелы», а тепловизионная оптика, такая как AN/PAS-13, видит разницу в температуре и отображает любой источник тепла, например человека, в виде яркого белого пятна, движущегося на темном фоне. Убедившись, что мы одни, я вернулся к своему «Хамви», чтобы прослушать радио и проглотить холодный сухпаек. Меня прервал вызов из штаба.

– Сообщаем, что с юга приближается дружественная колонна снабжения.

Я только поднял трубку, чтобы ответить, как ночь разорвал пулеметный огонь. Красные трассирующие пули летели на восток и запад от шоссе, пока грузовики с грохотом приближались. Я тщетно искал источник огня.

– Ложись! Все вниз!

Взвод уже нырял с турелей и капотов на землю. Я упал за двигателем, прижавшись одной стороной головы к грязи. Крича в трубку: «Прекратить огонь», – я наблюдал, как колонна грузовиков мчится к нам, продолжая обстреливать деревья и здания вдоль шоссе. Ни одна трассирующая пуля не полетела в их сторону из темноты. На мгновение я зациклился на иронии ситуации, пока ждал, что меня застрелят сослуживцы-морпехи. За цинизмом последовала ярость, когда я с возмущением подумал о том, как мы провели весь день, сидя в этом опасном месте, обеспечивая безопасность их прохождения, а теперь эти тыловые крысы мчались со скоростью 50 миль в час, стреляя во все, что попадалось им на глаза. Мои мысли вернулись к тому, как хорошо было бы открыть ответный огонь, зная, что мы можем уничтожить этих беспечных ублюдков, однако к тому времени грузовики оказались уже почти рядом с нами, и я зарылся глубже в грязь, наблюдая из-под «Хамви», как мимо проносятся семитонные грузовики и тягачи с прицепами, извергая бешенные потоки трассирующих пуль высоко над нашими головами. Слава Богу, они не могли прицелиться. Я позвонил на север, чтобы предупредить другие взводы, а затем сел и прислонился к шине. Грязь покрывала половину моего лица.

Колберт выкрикнул из темноты:

– Эти мерзавцы приняли наши светлячки за вспышки выстрелов. – Другой голос предложил, чтобы части обеспечения носили дубинки вместо оружия.

Ближе к полуночи нас вызвал батальон, чтобы сообщить нам, что все мы сосредотачиваемся на северной окраине Эр-Рафаи, прежде чем начать долгий путь на север к аэродрому возле Калат-Сикара. Ганни Уинн и я ютились под пончо, освещая красным светом фонарика наши карты и пытаясь понять, как туда добраться. Калат-Сикар был следующим городом к северу по шоссе № 7, примерно в двадцати милях от нас. Однако аэродром находился к востоку от города, на дороге с обозначением шоссе № 17. Похоже, нам предстояло сорок или пятьдесят миль ночной езды без фар по вражеской территории, далеко впереди от любых американских позиций.

Уинн повернулся ко мне с покорным выражением лица и сказал:

– Быть в этом батальоне – все равно что каждый чертов день выигрывать в лотерею.