Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

12

Выйдя из транспортного самолета C-130 в Джейкобабаде, я вспомнил все описания, которые когда-либо читал о другом поколении морских пехотинцев, прибывших во Вьетнам. Всего через пять дней после речи Коменданта наступила очередь роты «Браво» охранять авиабазу Шабаз, расположенную в этом городе в центральной части Пакистана. Даже в ноябре Солнце было таким жарким, что было видно, как по верхушкам моих ботинок песочного цвета растекаются темные пятна пота. Асфальт был заставлен мешками с песком, а на каждом квадратном дюйме дорожного покрытия теснились грузовики с горючим, «Хаммеры» и вертолеты. Рядом со взлетно-посадочной полосой стоял металлический ангар, выкрашенный в пятнисто-коричневый камуфляж. Мы со штаб-сержантом Марином направились к нему.

Внутри ангара половину пространства занимали казенные койки армейского образца. Люди спали, прикрыв глаза от света банданами и футболками. Под койками, и в пределах досягаемости, лежали штурмовые винтовки. Пончо, подвешенные на парашютных стропах, обеспечивали минимальную приватность. Все это напоминало лагерь беженцев. Другая половина ангара была разделена на отдельные зоны для совещаний с картами, схемами и рядами металлических стульев. Наши шаги гулко отдавались в тишине ангара, и пока мы шли через все помещение к дверному проему на другой стороне, никто даже не шелохнулся.

Я прищурился от яркого солнечного света. За ангаром располагалась дюжина низких зданий с белой штукатуркой. К югу от них беспорядочно громоздились каменные укрепления для самолетов – аккуратные ряды были бы более уязвимы для атак с воздуха. Но меня интересовало то, что находилось на западе, на противоположной стороне взлетно-посадочной полосы от ангара. Город Джейкобабад простирался от горизонта до горизонта, затянутого дымкой. Он был похож на город третьего мира, с грозными водонапорными башнями и телевизионными антеннами, торчащими из переулков. Со смогом сливались пыльные коричневые постройки. Мы с Марином прошли по всему периметру базы, занимая старые позиции роты «Альфа» своими морпехами и намечая цели для минометов на случай, если придется оборонять летное поле.

За одним из укреплений стоял черный вертолет «Чинук», тоскливо опиравшийся на груду шлакоблоков и лишенный одной из стоек шасси. Я указал на него штаб-сержанту Марину.

– Это та самая «птичка» из группы «Меч», о которой мы слышали. Потеряла колесо, взлетая с территории муллы Омара. Похоже, она должна сидеть во дворе дома в Западной Вирджинии.

– Или Мэриленде, сэр.

Джейкобабад был логовом секретных агентов. В каждом домике жила своя банда лохматых и нечёсаных коммандос. «Подрядчики компаний “Локхид” и “Боинг”» – замаскированные под этой легендой операторы ЦРУ и отряда «Дельта» смешивались с Королевскими морскими пехотинцами, бойцами Специальной Авиадесантной Службы Великобритании, летчиками ВВС, «морскими котиками» и другими. Бригада ремонтников латала пулевые отверстия в вертолете, а другая группа играла в футбол на рулежной дорожке рядом с ними.

Одна из разведгрупп ЭБМП заняла позицию на крыше ангара, и мы забрались туда, чтобы осмотреться. Воздух был туманным, наполненным пылью и дымом от тысячи горящих мусорных куч и кухонных костров. Вдоль взлетно-посадочной полосы росли кустарники, но в остальном земля была голой, испещренной трещинами и разломами под лучами неумолимого Солнца. Ни малейшего шевеления. Руди Рейес и еще один морпех были одеты в футболки, покрытые белыми разводами от пятен пота. В солнцезащитных очках и с покрытыми цинковой мазью носами они могли бы сойти за спасателей. Между ними лежали бинокль, рация и снайперская винтовка – разведчики-морпехи, прошедшие подготовку в качестве наблюдателей. Сидение на вершине ангара в Джейкобабаде было идеальной «фишкой», задачей по ведению разведки наблюдением, пусть и без драматизма, связанного со шнырянием по вражеской территории в темноте.

– Ребята, вы когда-нибудь замечали здесь что-нибудь интересное? – спросил Марин, словно сомневаясь, что ответ может быть утвердительным.

– За нами следит «скорая», – ответил Руди. Он поднялся, и я заметил в его руке схему. Он зарисовал периметр аэродрома, отметив азимуты и расстояния до ориентиров, чтобы можно было точно вызвать минометный огонь или нанести авиаудар. – На дверце нарисован красный полумесяц, а шторы всегда задернуты. Они приезжают каждый день, и парень с фотокамерой делает из-за штор снимки. Вероятно, МВР.

Прийти к власти талибам помогла пакистанская Межведомственная разведка (МВР). Мы понимали, что они нам не друзья, но я был удивлен, узнав, что их слежка была столь дерзкой. Официально в то время американских войск в Пакистане не было; представители оборонного ведомства, когда на них нажимали, признавали наличие небольшого американского контингента, но заявляли, что он существует только для оказания материально-технической поддержки или проведения поисково-спасательных операций. Но мы знали, что разница между поисково-спасательными и поисково-ударными операциями крайне относительна.

– Они наблюдают за тем, как вы за ними наблюдаете? – У Марина разгорелся интерес.

Руди покачал головой.

– Мы стараемся не влазить в контрнаблюдение. Днем здесь одновременно находятся только два морских пехотинца, и мы стараемся держаться в тени. Настоящая работа происходит ночью. Мы патрулируем окрестности города, устанавливаем датчики движения и тому подобное.

Из таких вот тайных миссий и вырастала мистика разведки.

Для дневных наблюдателей, таких как люди в санитарной машине, авиабаза выглядела почти безлюдной. Большинство американцев спали в прохладной тени ангара, а позиции морской пехоты были хорошо замаскированы. Военнослужащие пакистанских ВВС разъезжали на скутерах, продавая стеклянные бутылки с холодной колой.

Ночью все менялось до неузнаваемости. В сумасшедшие десять часов между заходом и восходом Солнца укладывался целый день работы. Самолеты приземлялись с интервалом в пять минут, иногда совершая беспосадочный перелет из Соединенных Штатов. Большинство из них были большими транспортными «бортами», перевозившими грузы для войны в Афганистане. Прилетали и улетали реактивные истребители, а также разведывательные БПЛА «Хищник», работавшие в интересах ВВС и ЦРУ. Меня всегда пугало, когда я шел по рулежной дорожке, а мимо проносился беспилотник, следя за мной своими подвижными камерами. Ночное время приносило больше активности и за пределами аэродрома. В небо тянулись струны красного трассирующего огня, а темный город сотрясали взрывы. Пакистанские офицеры неизменно утверждали, что это свадебные торжества и взрывы автомобилей. Но никаких иллюзий мы не питали – поддержка Соединенных Штатов в Пакистане не простиралась ниже президента Мушаррафа. Жизнь в Джейкобабаде приобрела оттенок борьбы шпиона со шпионом.

*****

Через неделю нашего пребывания здесь, в обычный дремотный день, в дверь дома, служившего штабом нашей роты, постучал человек в традиционном пакистанском дишдаше.

– Я должен поговорить со старшим из присутствующих здесь американцев.

Капитан Уитмер был на совещании, поэтому я назвал себя.

– Сэр, в нашем офисе звонит телефон. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Его речь, в которой чувствовался легкий акцент, была предельно официальной. За просьбой последовал легкий поклон головы.

Я прошел с ним через поле к зданию, в котором еще не бывал. Дорожка была выложена выбеленными камнями, а на каменном полу вокруг небольшой таблички, сообщавшей, что здесь находится оперативный центр пакистанских ВВС, был нарисован пакистанский флаг. Я знал общую историю взаимоотношений Соединенных Штатов с ВВС Пакистана – страна заплатила США за поставку двадцати восьми истребителей F-16, но после проведенных в 1998 году ядерных испытаний они не получили ни единого самолета. Но я еще не понимал, какое глубокое личное воздействие эта сорванная сделка все еще оказывает на пакистанцев.

Войдя в тускло освещенную дежурную комнату, я приостановился, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету, проникавшему снаружи. Дюжина летчиков в зеленых летных костюмах развалилась в креслах и курила. Разговоры прекратились, и они уставились на меня. На стенах висели десятки фотографий F-16: полет, посадка, взлет, пламя, вырывающееся из форсажных камер. Все это напоминало спальню восьмилетнего мальчика. Ангары в Джейкобабаде были построены для ожидаемых истребителей, теперь же они стояли пустыми. Этих летчиков обучили и перевели сюда, чтобы они летали на них, но теперь они сидели без дела.

Я поднял трубку, прекрасно понимая, что олицетворяю собой дипломатическое побоище, нанесенное моей страной. Телефонная линия была мертва. Когда я сообщил об этом своему сопровождающему, тот пожал плечами.

– Из какого вы подразделения?

Это не было похоже на праздное любопытство.

– Морская пехота США.

– Какое именно подразделение? Сколько у вас пулеметов?

Я протиснулся мимо него и вернулся к солнечному свету.

*****

После почти двух недель пребывания в Джейкобабаде нам всем стало не до отдыха. Рота получила предварительные боевые распоряжения о проведении трех различных операций, но ни одна из них не началась. Для обозначения Афганистана у каждого был свой эвфемизм – «на севере» или «за горами». Мы были зациклены на этом. На корабле нам хотелось сойти на берег, однако сидеть в Джейкобабаде было недостаточно. Мы были так близко, но ничего не делали, чувствовали себя вторым эшелоном и представляли, как другие подразделения выполняют всевозможные задачи за границей. Наше поколение выросло на Сточасовой войне[44]44
  Автор имеет ввиду наземную операцию во время войны в Персидском заливе 1991 года.


[Закрыть], и мы боялись, что эта закончится без нас.

Однажды в полумраке раннего вечера мы с Джимом сидели на деревянных стульях на крыльце здания, которое использовалось в качестве штаба, и смотрели через испепеленное поле на дальнюю линию деревьев. Если бы не пистолеты, пристегнутые к бедрам, мы могли бы находиться где угодно. У моих ног пыхтела и булькала горелка, разогревая на ужин омлет с ветчиной. Я извлек из сумки с пищевым рационом пакетик с драже M&M's и разорвал его, прочитав напечатанную рекламу на внутренней стороне пакетика.

– Я могу выиграть билеты на Олимпийские игры.

– Какие? – Джим решил отказаться от ужина и вместо него пил кофе.

– Летние игры. Барселона, 1992 год. Этому гребаному рациону уже десять лет.

– Наслаждайся омлетом, бро.

К нам присоединился капитан Уитмер. Он только что пришел с ночного совещания командиров и улыбался. Мы покидали Джейкобабад так же внезапно, как и прибыли – на следующее утро нас сменит 101-я воздушно-десантная дивизия сухопутных войск, а мы вернемся на корабль и будем готовиться к следующей операции в Афганистане. На соединение с нами, прорываясь через Суэцкий канал, спешил 26-й экспедиционный батальон морской пехоты, вышедший из Северной Каролины. Вместе оба батальона станут 58-й оперативной группой под командованием бригадного генерала Джеймса Мэттиса. Я выпрямился – так называлось соединение моего деда, участвовавшее в битве в Филиппинском море! Тем вечером мы упаковали свое снаряжение, радуясь тому, что наконец-то отправимся на север, за горы.

*****

– Завтра День благодарения. Отпразднуете его в свое время. – По внутрикорабельной сети связи разносился язвительный голос капитана «Дьюбука», но его слова не расходились с делом: мы здесь были заняты, и это не место для домашних утех, даже если они существуют только в вашем воображении. Я сидел за столом в своей каюте и перебирал бумаги. Я совершил ошибку, не взяв с собой на Джейкобабад ноутбук, решив, что мы будем заняты боевыми операциями, и теперь приходилось вести войну с помощью клавиатуры, следя за тем, чтобы морпехи получали повышения и писали оценки, прежде чем мы спрыгнем на берег.

Несмотря на то, что свободного времени у всех было в обрез, команда «Дьюбука» приготовила для нас на следующий вечер праздничный пир. Мы уселись за столами в кают-компании, украшенными бумажными индейками и пластиковыми тыквами. Индейка, картофельное пюре с подливкой, начинка, клюквенный соус и яблочный пирог. На короткое время мы смогли притвориться, что жизнь снова стала нормальной. Взявшись за руки, мы помолились за наши семьи дома, за тысячи семей, празднующих свой первый День благодарения с пустым стулом за столом, и за наших товарищей, чья бдительность позволила нам получить такой простой подарок, как совместная трапеза. Когда мы закончили есть, я вернулся в свою каюту, чтобы собрать вещи для перелета в Афганистан.

Рюкзак, бронежилет, керамические пластины для защиты от огня АК-47, шлем, винтовка М-16, двенадцать магазинов с патронами 5,56-мм калибра, пистолет M9 с пятью магазинами 9-мм патронов, десять кварт воды, спальный мешок с подкладкой из «Гортекса», флисовая куртка, шерстяная шапка и перчатки, камуфляжный крем для лица, аптечка, карты, «кровавый пропуск»[45]45
  Англ. blood chit. Небольшой листок ткани с изображением американского флага и надписью на нескольких языках о том, что любой, кто поможет носителю флага спастись, будет вознагражден.


[Закрыть], восковые карандаши, компас, GPS– приемник, туалетная бумага, восьмидюймовый нож для дайвинга, две пары нижнего белья, пять пар носков, три футболки, один дождевик, справочники по переводу с пушту и дари, одноразовые фотоаппараты, калькулятор, калька, упаковка батончиков PowerBars, таблетки йода, беруши, шанцевый инструмент, фотография моей семьи, сделанная накануне Рождества, походная печь, сигнальное зеркало, книга «Угол упокоения», шприц-тюбик атропина, солнцезащитные очки, головной платок, зубная щетка, электробритва, американский флаг и тысяча долларов двадцатками – на всякий случай.

Пока я работал, я слушал диск, присланный мне двоюродным братом из Нью-Йорка. Это был благотворительный концерт, состоявшийся всего месяцем ранее в Мэдисон-сквер-гарден, – излияние скорби, ярости и стойкости в ответ на 11-е сентября. Запись начал нью-йоркский пожарный по имени Майк Моран.

– Все, что я могу сказать от имени моего брата Джона и двенадцати сотрудников Третьей лестницы, которых мы потеряли, двадцати членов футбольной команды пожарной службы Нью-Йорка, которых мы потеряли, и всех людей из моего района, моего родного города, Рокавей-Бич, Куинс, Нью-Йорк, наших друзей, соседей, родственников, – они не ушли, потому что они не забыты. И я хочу сказать еще одну вещь, в духе ирландского народа: Усама бен Ладен, можешь поцеловать мою королевскую ирландскую задницу.

Во мне пронеслось чувство глубокой благодарности за то, что у меня есть возможность отомстить за 11-е сентября. Его интенсивность была поразительной. Это был не просто профессиональный интерес – наконец-то сделать то, к чему я так долго готовился. Это было личное. Мне хотелось найти людей, которые спланировали нападение на Америку, и насадить их головы на колья.

Подняв рюкзак, я встал на весы и наблюдал, как стрелка колеблется на отметке 365 фунтов. Если вычесть вес моего тела в 190 фунтов, то на спине я таскал 175 фунтов[46]46
  При собственном весе 86 кг, автор взял груз весом 80 кг, итого общий вес составил 166 кг.


[Закрыть]. Я вспомнил об исследовании, прочитанном во время подготовки на Курсах подготовки офицеров пехоты, в котором говорилось, что морские пехотинцы не могут нести груз более 50 фунтов[47]47
  23 килограмма.


[Закрыть] и оставаться при этом эффективными. Пятьдесят фунтов позволяли мне нести патроны, или воду, или радиостанцию, но не все сразу. Это был еще один случай, когда теория умирает перед лицом практики.

Собрав вещи, я спустился по проходу в TACLOG, чтобы послушать, как рота «Чарли» будет захватывать пустынную взлетно-посадочную полосу в южном Афганистане, которая станет известна всему миру как лагерь «Носорог» – это было кодовое название летного поля в октябре, когда туда высадилась на парашютах оперативная группа «Меч», и это название закрепилось. Я постучал в запертую дверь, и Марин впустил меня внутрь и проинформировал о боевом задании.

– Они вылетели с «Пелелиу» вовремя и сейчас находятся в воздухе. Планируется, что они высадятся в 17:00 время Зулу, – сообщил он.

Семнадцать часов по Гринвичу соответствовали 21:00 местного времени, то есть до высадки оставалось примерно тридцать минут. Там был Ви-Джей, и я попытался представить, что творится у него в голове. Вероятно, он сидел на заднем сиденье CH-53 и наблюдал за темным пейзажем, проносящимся мимо, пока они летели «на бреющем», следуя изгибам местности, чтобы оставаться вне зоны действия радаров. Я чувствовал облегчение, но в то же время немного недостойно в теплой, светлой комнате, попивая кружку кофе. Когда мы узнали, что штурмовой эшелон благополучно достиг земли, я отправился спать. В конце концов, я ничего не мог сделать для Ви-Джея или тех, кто был с ним. Они были предоставлены сами себе, – как в скором времени будем и мы.

Я лежал на койке и не мог уснуть, обдумывая последние новости. Разведка сообщала, что талибы ведут переговоры о капитуляции в Кундузе под давлением афганского Северного альянса и американских спецназовцев. К сожалению, о Кандагаре ничего такого обнадеживающего не говорили. Кандагар был духовной родиной движения «Талибан» и, похоже, превращался в их Аламо. Наша задача заключалась в том, чтобы заставить талибов потерпеть поражение. Сообщалось о лагере из четырехсот закаленных бойцов к востоку от «Носорога», а в районе Лашкаргаха, к северу от «Носорога», по самолету ВМС была выпущена зенитная ракета. В то же время генеральный консул талибов объявил, что в последнюю неделю Рамадана в середине декабря в США начнется «фейерверк» и что американцы будут «умирать как мухи». В конце концов, я погрузился в тревожный сон.

*****

На следующий день после полудня рота отправилась на берег на катере на воздушной подушке. Я наблюдал через узкий иллюминатор, как мы отходим от стапель-палубы, минуя край кормы «Дьюбука», и думал о том, что это приключение закончится, когда я в следующий раз увижу этот металлический рым. Под гул двигателей во время тридцатиминутного перехода к берегу мы задремали. Когда люки открылись, уже стемнело, и перед нами открылась тихая бухта. Три линии небольших бурунов омывали пологие дюны. Почти полная Луна отбрасывала тени на песок.

Мы погрузились в грузовики, чтобы проехать восемь миль до аэродрома Пасни. Я сидел на своем рюкзаке с группой морских пехотинцев и разговаривал, пока мы поднимались с пляжа по ровному пространству, поросшему кустарником.

– Итак, сэр, это очень важное дело, верно? Батальон морских пехотинцев отправляется в Афганистан. Люди дома будут читать об этом, не так ли? – спросил Марин.

Я заверил его, что так и будет. Это была самая глубокая высадка с моря, которая когда-либо проводилась Корпусом морской пехоты – более 440 миль от кораблей до Кандагара. Это было все равно, что высадиться из Бостона и атаковать Балтимор.

Каждый километр, или около того, мы проезжали грунтовые перекрестки, где дороги ответвлялись от нашей и исчезали в темноте. На каждом перекрестке стояли двое пакистанских дозорных, в своих зашнурованных гамашах и с винтовками наперевес похожие на пехотинцев времен Первой мировой войны. Я еще больше вжался в свой бронежилет, пытаясь согреться. Даже на побережье жар пустыни после захода Солнца быстро рассеивался, оставляя после себя лишь пустой, леденящий и пробирающий до костей холод. Через полчаса, то и дело сбиваясь с курса, мы увидели огни взлетно-посадочной полосы и услышали звук двух C-130 на земле. Небольшая рощица деревьев превратилась в легкие бронированные машины (LAV)[48]48
  Легкие колесные бронетранспортеры, чаще всего вооружены 25-мм автоматической пушкой.


[Закрыть] и «Хаммеры», покрытые камуфляжной сеткой – мы прибыли на аэродром Пасни, крайнюю остановку перед Афганистаном.

Жизнь в Пасни имела особый ритм. Там накапливалось вооружение, снаряжение и личный состав, которых перебрасывали на «Носорог». Страх перед ракетами класса «земля-воздух» в Афганистане ограничивал полеты темными часами суток. В Пакистане мы поддерживали иллюзию, что американские войска не ведут наступательных операций, и это означало, что днем от скуки и жары нужно было прятаться в каменных ангарах. Но как только Солнце садилось, база впадала в безумие непрерывного движения. Самолеты С-130 приземлялись, загружались, даже не выключая двигателей, и исчезали на взлетной полосе. К кораблям и обратно сновали вертолеты. Горы снаряжения перемещались из кучи в самолет и исчезали.

В ночь нашего прибытия ангары были уже переполнены, поэтому взвод расположился на поляне рядом с одним из них. Я не мог уснуть и отправился на прогулку, чтобы осмотреться. Здания из обожженного кирпича украшали нити белых огней, придававшие месту странную праздничную атмосферу. Я ожидал увидеть столы, накрытые красно-белыми скатертями, и людей, пьющих вино под деревьями. Но вместо этого виднелись лишь погрузчики, перевозящие поддоны с боеприпасами, и часовые, стоящие по краям поля и всматривающиеся в темноту за его пределами.

Перед рассветом мы проснулись и перебрались внутрь, просидев весь день в ангаре. Я в пятый раз перепаковывал свое снаряжение. Морпехи вокруг меня играли в карты, спали, собирались у дверей, чтобы подышать свежим воздухом и поговорить.

– «Кобра» запускает ракету в здание, прямо в центре Тираны, – рассказывал один из морпехов. – Гражданские сидят, пьют кофе, читают газеты. Тут большой гребаный взрыв, на улицы падают обломки этого гребаного бетона. А мы по форме, у меня на груди надпись: «Морская пехота США»; такая же надпись на борту вертолета. Не могу же я просто сказать: «Извините, ребята, я не знаю, какие долбодятлы сидят в том вертолете».

Другой парень усилил накал страстей.

– Могадишо, бро. Ты ни хрена не видел, если не был в Моге. Тощие маленькие ублюдки бегают повсюду. Накурились до одури той травы, которую они жуют. Кат, так они его называют. Это заставляет их сходить с ума и много стрелять. Держитесь подальше от стен, вдоль них летают пули.

Из другой группы морских пехотинцев пришло комическое облегчение.

– Еду я по главной улице Паттайя-Бич, в руках два пива, за мной две шлюхи, и едем мы на спине слона, выкрашенного в розовый цвет. Что? Да, я знал, что это женщины. Я их проверил. Это была не первая моя гребаная командировка.

Подслушивая, я понял, что, хотя они много путешествуют, им редко удается увидеть те места, которые они посещают. Морские пехотинцы не являются путешественниками в традиционном смысле этого слова. Они смотрят на чужие страны либо через прицелы, либо сквозь ночную дымку с борта корабля. Восприятие одностороннее, оно перекошено, как будто морпехи – это игроки, а все остальное – это футбольные ворота. То же самое, как я подозревал, будет происходить и в Афганистане.

Мы очень мало знали о том, куда направляемся. Никто не предполагал, что нам придется действовать в этой части света. Мы готовились к тренировкам в Таиланде, Австралии и Кении, к заходу на Сейшельские острова, в Гонконг и Сингапур, а также к непредвиденным обстоятельствам вроде окончательного решения проблемы Саддама. Афганистана буквально не было на нашей карте.

Нам выдали наспех сделанные разговорные карточки для показа на языках пушту и дари, на которых были записаны английские фразы, подходящие к нашей ситуации, например «Бросьте оружие, или я буду стрелять», а затем даны их письменный и фонетический переводы. У нас были только простейшие карты. Большинство американских карт Афганистана относятся к периоду советской оккупации. Наши были мелкомасштабными, с малым количеством деталей и составленными по разным данным. Объект «Носорог» находился прямо на пересечении четырех листов карт, которые были выполнены в трех разных масштабах и содержали разные данные. Найти свое местоположение на одном листе карты было просто – нужно было нанести свои GPS-координаты. Но стоит перейти немного западнее, на другой лист карты, и вам приходится перемещаться на 141 метр к северу и 182 метра к востоку, чтобы GPS-координаты совпали с точкой на карте. Еще дальше на север, и поправка составляла 130 метров на юг и 217 метров на запад. Я лежал в ангаре в Пасни, наполовину слушая рассказы морпехов, запоминая все это и надеясь, что мне не придется вспоминать об этом под стрессом.

Вскоре после наступления темноты ко мне подошел Патрик:

– Вот твой билет. – Он протянул мне лист с именами и группами крови морских пехотинцев, которые будут лететь на самолете. – Вылетаем в Кандагар шаттлом в девять тридцать.