Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

2

Ровно в пять часов утра кандидаты, стоявшие ночью в карауле, начали ходить по казарме и включать люминесцентные лампы. Это напоминало выстрел из пушки. Инструкторы вылетали из комнаты во главе длинного помещения, а у нас было пять секунд, чтобы спуститься с коек, обуться в черные резиновые шлепанцы (в морской пехоте их называли «сланцами») и встать по стойке смирно, выстроившись пальцами ног вдоль черной линии, проходящей по всей длине казармы. Никакой форы, никакого надевания шлепанцев в койках. Не зевать, не вздрагивать и не опаздывать!

Самым громким всегда был Олдс.

– Я ищу утренний стояк! Я хочу найти кандидата, которого во сне посещали грязные мысли обо мне!

Он ходил вдоль строя, согнувшись в талии и разглядывая наши промежности. Двумя другими инструкторами были штаб-сержант Карпентер и штаб-сержант Батлер – истинные люди в масках. За десять недель мы так ничего о них и не узнали. Они доминировали над нами каждый час бодрствования, но взаимодействие с ними происходило почти исключительно на животном уровне.

Их любимым утренним ритуалом было одевание по разделениям. Когда кандидаты выстраивались, мы начинали кричать и играть в «Саймон говорит»: «Надень левый носок, сейчас же!»[11]11
  «Саймон говорит» (англ. Simon Says) – детская игра на выбывание, суть которой заключается в быстром исполнении приказов ведущего («Саймона»), начинающихся со слов «Саймон говорит: сделай то-то». В игре важно внимательно слушать и быстро исполнять приказы, поэтому считается, что игра повышает внимательность и реакцию детей.


[Закрыть] У нас было три секунды, чтобы снять шлепанец и надеть черный носок.

– Слишком медленно! Снимай! – Олдс завывал в такт, как будто под барабанный бой.

Мы возвращались в исходное положение, держа по носку в каждой руке. Краем глаза я заметил рядом с собой кандидата Данкина. Я проклинал расположение коек по алфавиту, поскольку Данкин стал громоотводом для любой ненависти и недовольства. У него был лишний вес и недостаточная мотивация. Пока остальные кандидаты взвода играли в игру с сержантом-инструктором, Данкин медленно одевался сам. Конечно же, Олдс тоже заметил это.

– Оба-на, у нас тут личность. – Олдс произнес это слово так, словно оно было синонимом слова «растлитель малолетних». – Кандидат Данкин, что вы делаете? – Снова раздался барабанный бой.

Данкин не ответил. Он снял носки и вернулся в исходное положение, тупо уставившись на противоположную стену казармы. Олдс левитировал в двух дюймах перед его носом, шипя шепотом, который могли слышать только те, кто находился ближе всего к нему.

– Я поймал тебя на мушку, сынок. Но ты еще помучаешься, прежде чем я отправлю тебя домой.

Данкин моргнул, а Олдс вдохнул, прежде чем прокричать взводу.

– Правый носок!

На этот раз он даже не стал ждать, чтобы посмотреть, как быстро мы шевелимся.

– Слишком медленно!

После десяти повторений с носками мы оказались с ботинками на руках, топая по казарме на руках и коленях, «маршируя» в такт. Олдс объяснил, что медленно исполняемые приказы означают упущенные преимущества. Мой страх перед ШКО утих, сменившись разочарованием. Мне был непонятен смысл этих игр; это походило на дедовщину, а от морской пехоты я ожидал большего. Я ползал по кругу, надев ботинки на руки, и фантазировал об увольнении, о том, чтобы вернуться домой и провести остаток лета спасателем. Это был не тот обряд посвящения в воины, который я искал.

Когда Олдс объявил, что игра закончилась, мы оделись и высыпали на улицу, чтобы построиться на площадке для занятий физической подготовкой.

*****

Центральным элементом площадки для физической подготовки был красный деревянный помост. На нем, на фоне восходящего Солнца, выделялся силуэт старшего сержанта Британской королевской морской пехоты. Он прибыл сюда из Великобритании по обмену и явно наслаждался тем, что приводил в порядок взводы начинающих американских офицеров.

– Доброе утро, кандидаты. Ваша постоянная диета из биг-маков и Джерри Спрингера[12]12
  Американский актер и продюсер, телеведущий популярного ток-шоу.


[Закрыть], несомненно, подготовила вас к сегодняшнему утреннему занятию. Помните, ничто так не доказывает мне ваши старания, как рвота.

На этот счет у меня уже была история о рвоте, вызванной Корпусом. Через несколько недель после выступления Тома Рикса я зашел на вербовочный пункт морских пехотинцев в Ливане, штат Нью-Гэмпшир. Над казенным металлическим столом висели плакаты с такими лозунгами, как «Превосходное мышление всегда побеждало превосходящую силу» и «Мы ищем несколько хороших парней». Мне это понравилось. Хрустящий, одетый с иголочки сержант, сидевший за столом, оглядел меня с ног до головы и рассмеялся. Конечно, сообщил он, он бы мог записать меня прямо сейчас, и к концу недели я бы уже ехал в автобусе в Пэррис-Айленд, но поскольку я учусь в колледже, он полагает, что я предпочту офицерскую программу, а его отдел занимается только морскими пехотинцами рядового состава. Я признался, что едва ли понимаю разницу. В ответ он вручил мне визитную карточку и пожелал всего хорошего. Сидя в машине, я посмотрел на визитку. Капитан Стивен Эттьен, отдел отбора офицерского состава, Портсмут, Нью-Гэмпшир.

Через три недели я отправился в Портсмут. Офис был спрятан в неприметном деловом центре. Эффектная секретарша поприветствовала меня и усадила на диван. Комната ожидания была выдержана в нейтральном ключе, мягко освещенной, почти корпоративной – совсем не то, что я ожидал. Когда открылась дверь во внутренний кабинет, я поднялся. Капитан Эттьен, подстриженный и подтянутый, выглядел в своей парадной темно-синей униформе так, как в моем воображении и должен выглядеть морпех на всех рекрутинговых плакатах.

– Итак, вы считаете, что у вас есть все необходимое, чтобы стать офицером моего Корпуса. – Это было утверждение, в котором звучало почти обвинение, а не вопрос.

Моим первым препятствием предстояло стать проверке соответствия уровня физической подготовки требованиям морской пехоты. Макисмально возможный результат составлял триста баллов, от кандидатов в офицеры требовалось набрать не менее 275 баллов. В тесте было три упражнения: подтягивания, кранчи (подъём туловища к коленям из положения лёжа на спине) и бег на три мили. Чтобы набрать 300 баллов, нужно было выполнить двадцать подтягиваний прямым хватом, не сорвавшись с перекладины, затем сто раз поднять туловище к коленям менее чем за две минуты, после чего пробежать требуемую дистанцию менее чем за восемнадцать минут. Как и в триатлоне, ни одно из упражнений по отдельности не является особенно сложным, но в совокупности они позволяют проверить общую физическую форму. В школе я играл в футбол и лакросс, а в Дартмуте был сильным велогонщиком, поэтому в тот день я выехал из Портсмута, намереваясь пройти тест на уровень физической подготовки.

Во время следующего визита капитан Эттьен поприветствовал меня, спросив, в каком порядке я тренировался для выполнения трех указанных упражнений. Благодарный за то, что он учитывает мои предпочтения, я сообщил ему, что полагаюсь на подтягивания, кранчи и бег.

– Прекрасно! – усмехнулся он. – Тогда мы начнем с бега, затем кранчи, а потом подтягивания.

Это было мое знакомство с образом действий морской пехоты.

Должно быть, я побледнел, потому что он добавил, что пришел на пробежку самолично, чтобы меня промотивировать. Через две минуты я выбежал с парковки, а капитан Эттьен за рулем служебного микроавтобуса сигналил мне и кричал, чтобы я прибавил темп. Три мили я пробежал за 17:30. Перебравшись на траву, я лег на спину, а капитан встал у меня на ногах. По его свистку я начал работать на пресс. Девяносто восемь, девяносто девять, сто. Десять секунд в запасе – еще один отличный результат, но я меня уже мутило. Мы перешли к перекладине для подтягиваний. Каждый выдох превращался в облачко конденсата, мое тело болело от бега и скручиваний, но руки чувствовали себя хорошо. Подпрыгнув к перекладине, я стал упираться подбородком в металлический шест, пока капитан Эттьен считал вслух.

– Тринадцать, четырнадцать, четырнадцать, четырнадцать!

Что я делаю не так?

– Хватит сачковать – четырнадцать, четырнадцать!

Сачковать? Что это значит, черт возьми?

К этому моменту я сделал уже двадцать подтягиваний, но его счет остановился на цифре четырнадцать. Руки тряслись; глаза, несмотря на холод, заливал пот. Я свалился с перекладины, подогнул колени и вывалил свой завтрак прямо на траву. Когда дрожь прекратилась, я спросил:

– Что значит «сачковать», и почему вы перестали считать на четырнадцати?

– Вы раскачивали свое тело вперед-назад, а должны были двигаться строго вверх и вниз по прямой линии. Я добавлю вам еще один балл за старание – из-за рвоты.

Эттьен сделал паузу и посмотрел в свой планшет.

– Два семьдесят – неплохо. Продолжайте работать над этим, и вы получите право на поступление в Школу кандидатов в офицеры.

*****

К тому времени, как я предстал в то утро перед британским старшим сержантом, я уже был машиной. Я мог пробежать три мили за шестнадцать минут и выполнить двадцать пять подтягиваний. К сожалению, в ШКО редко проверяли то, к чему мы уже подготовились.

– Сегодня утром вы будете бегать с бревном. Мне нужно отделение для показа!

Двенадцать кандидатов вскочили и трусцой выбежали впереди группы. В унисон они перешли на парадный шаг.

– Поднимите бревно!

Кандидаты водрузили на плечи полноразмерный телеграфный столб. Он был длиной двадцать футов и весил шестьсот фунтов. От столба воняло креозотом, а сам он оставлял на руках и плечах коричневые следы.

– А теперь бегом, – приказал сержант.

Они рысью побежали по кругу вокруг поля.

– Видите, все просто. Даже вы, слабаки, должны быть в состоянии это понять. Каждому отделению взять по бревну. Догоняйте меня. – и он пошел по тропе.

Мы выработали определенную стратегию. «От самого высокого к самому низкорослому – иначе коротышки не выдержат нагрузки. Высокие парни впереди будут поддерживать высокий темп». Мы с Дэйвом оказались в нашем отделении самыми высокими, поэтому он встал впереди, а я на фут сзади.

Дюжина отделений по дюжине человек в каждом с трудом продвигались по тропе, напоминая под бревнами многоножек. Ноги двигались быстро, но продвижение было медленным. Мы перескакивали через грязные корни и пробирались между стволами, раз или два бревно грозило скатиться с наших плеч и раздавить ноги. Одной рукой я обхватил бревно, а другой вытирал пот с глаз.

Впереди нас в кроссовках и белой майке подпрыгивал старший сержант, размышляя о будущем Корпуса морской пехоты.

– Ваш Корпус существует уже двести двадцать три года, верно? Неплохой срок. Достойная попытка, правда. Армия научит вас уму-разуму.

Он дошел до развилки тропы и повернул налево.

– Он направляется к броду. Интересно, как мы это сделаем? – голос раздался у меня за спиной, где кандидаты боролись с весом и скользкой поверхностью.

Брод представлял собой глубокий бассейн с застоявшейся водой, расположенный посреди тропы. Остановившись у кромки воды, инструктор поднял камень размером с шар для боулинга. Выждав, пока отделения займут позиции вокруг него, он бросил его в брод. Когда он шлепнулся в воду и скрылся из виду, из него высунулись четыре маленькие головки.

– Вы хорошо справляетесь с работой, поэтому я покажу вам, где водятся змеи. Марш в воду!

Мы присоединились к змеям в броде, плюхнулись в глубокую воду и поплыли рядом с бревном, как буксиры, толкающие баржу. Наши ботинки наполнились водой и грозили утянуть нас на дно. Я вырос на Чесапикском заливе, был сильным пловцом, но оказаться в ловушке под водой было для меня моим личным ужасом. Невысокий кандидат, находившейся в конце бревна, закричал о помощи, когда его рука соскользнула с грязного бревна, но слова превратились в бульканье, когда его голова ушла под воду. Я почти не слышал его, потому что был сосредоточен на том, чтобы удержать свои руки на бревне и голову над водой.

– Вперед, ребята. Еще немного. Хорошая работа. – Впереди меня Дэйв толкал бревно и оглядывался на остальных бойцов отделения. Он был весь промокший, с красным лицом и щурился, чтобы что-то рассмотреть. Я видел, что ему было больно, но он направил свою энергию и внимание вовне, увлекая за собой остальных товарищей.

Через час после начала Дэйв вывел нас на залитое Солнцем поле, откуда мы стартовали. Он пел речёвку, и мы вторили ему изо всех оставшихся сил.

– Родился в лесу, воспитан медведем. – Дэйв легко побежал под бревном. – Двойной набор собачьих зубов, тройная шерсть. – Боль начала утихать и во мне. – Два магазина, и моя М-16, а я худой и здоровый. – Страдая вместе, мы могли распределять тяготы и лишения на всех, пока они почти не исчезли. – Я морской пехотинец США!

Олдс ждал, чтобы препроводить нас обратно в казарму.

– Выбросьте этот мусор. Вы не морпехи. – Мне показалось, что я увидел проблеск удовлетворения в его отстраненном взгляде. – Душевая. У вас четыре минуты. Мы уже опаздываем на обед.

А ведь еще не было и семи утра.

*****

Душевые были одним из многих мелких неудобств Школы кандидатов в офицеры. Это было мытье холодной водой без мыла с сорока самыми близкими друзьями. Пока взвод раздевался, инструкторы включали в нашей общей ванной комнате все форсунки, после чего мы в колонну по одному, «яйца к жопам», или мимо душевых распылителей. Воды было достаточно, чтобы превратить пыльные конечности в грязь, но ее никогда не хватало, чтобы вымыть их начисто. Обтеревшись полотенцами, мы оделись и помаршировали по парадному плацу, все еще тяжело дыша после бега с бревном.

Взвод маршировал тремя колоннами примерно по дюжине кандидатов в каждой. Помимо маршировки везде, где только можно, мы обычно каждый вечер проводили час или два на плацу. Олдс называл это «вождением автобуса». Мы маршировали из одного конца в другой, разворачивались, маршировали обратно, после чего все повторялось. На правом плече мы носили М-16, держа приклад рукой, вытянутой параллельно плацу. Вначале ритм шага речёвкой задавал сержант Олдс, но постепенно он переложил эту ответственность на нас. Это были не столько слова, сколько призрачный вой, то поднимающийся, то опускающийся, словно пронзительная южная духовная песнь. Но в этом вопле был свой ритм, и наши каблуки отбивали такт по мостовой в унисон. На полпути через плац, когда мы шли к столовой, Олдс выдернул меня из строя, чтобы я взял на себя ответственность за то, чтобы задавать ритм.

Я все испортил с первой же ноты. Мои левые шаги были правыми, правые – левыми, а ритм то ускорялся, то проседал. Взвод старался не выдать меня, но все оказалось слишком запутанно. Ритмичный стук каблуков кандидатов рассыпался, словно утренняя прогулка группы туристов. Олдс вперился в меня взглядом.

– Черт побери, кандидат. Ты знаешь, что происходит с лейтенантами, которые не могут даже заставить маршировать свой взвод?

Я пролепетал:

– Никак нет, сержант-инструктор Олдс!

– Их морпехов убивают в бою. – Подобная участь в ШКО была обещана не только кандидатам, не умеющим маршировать, но и тем, кто не успел начистить ботинки, отполировать латунные пряжки ремней или достаточно быстро надеть носки. – Вы хотите, чтобы ваших морпехов убивали?

– Никак нет, сержант Олдс!

Свою ошибку я осознал сразу, как только она слетела с моих губ.

Олдс вскрикнул:

– Как ты меня назвал? Думаешь, мы собутыльники? Хочешь встречаться с моей сестрой?

– Никак нет, сержант-инструктор Олдс! – крикнул я так громко, как только мог.

– Кандидат, я думаю, ты слишком мягкотелый. – Олдс понизил голос до низкого рычания и приблизил свое лицо к моему. – А мягкотелых я прогоняю до того, как они успевают убить своих морпехов. Запомни это!

Олдс меня достал. Я попятился назад во взвод, где мои приятели шепотом подбадривали меня, говоря, что у каждого будет свой день под Солнцем. Но я нервничал. Я хотел быть там и очень старался. Впервые в жизни мне показалось, что одного желания и усилий недостаточно. Я учился тому, что в морской пехоте единственным легким днем был вчерашний. Успехи позавчерашнего дня ничего не значат, а завтра может и не наступить. Каждое утро в Куантико я просыпался с мыслью о том, буду ли я еще там этой ночью.

*****

Столовая для кандидатов находилась в невысоком здании на берегу реки Потомак, через железнодорожные пути от нашей казармы и плаца. Мы пересекали железнодорожные пути по пешеходному мостику, дважды поднимаясь и спускаясь по пандусам во время каждого приема пищи, три раза в день. Триста семьдесят восемь переходов за лето. В ШКО кандидатам запрещали носить наручные часы, а настенных часов умышленно было мало. Соответственно, время измерялось от приема до приема пищи.

Я пробирался через очередь за едой, держа поднос перед собой и параллельно земле, руки согнуты в локтях под девяносто градусов, большие и указательные пальцы рук соприкасаются в маленьких кружочках. Такого положения требовал сержант Олдс, потому что она имитировала то, как мы держали винтовки на плечах во время строевой подготовки. По его словам, школу закончат те, у кого хорошая мышечная память. Те же, у кого ее нет, могут отправляться в сухопутные войска. Путь от очереди до столов пролегал под натиском орущих инструкторов. После того как мне надавали по заднице на плацу, я отчаянно старался не выделяться. Я пригнул голову и прошел сквозь них, не желая тратить драгоценное время на еду в центре внимания, выслушивая брыжащую слюной лекцию о достоинствах выносливости или верности. Придирки и наезды, как я подозревал, не были случайными. Инструкторы отбирали кандидатов, которые, по их мнению, нуждались в наказании или испытании. Видимо, я получил свою дозу на утро, потому что проскользнул между столами нетронутым.

Я уселся за столом из жаростойкого пластика – спина прямая, пятки вместе, носки развернуты под идеальным углом в сорок пять градусов – но благопристойная поза была лишь фасадом. Здесь не было никаких манер, никаких разговоров с соседями по столу. Я запихивал еду в рот, капая сиропом и подливкой на камуфляжную рубашку. Моя задача на ближайшие три-четыре минуты заключалась в потреблении достаточного количества калорий, чтобы мой организм смог восстановиться после пробежки с бревном и дожить до утра.

*****

Занятия занимали бóльшую часть каждого дня между утренней физподготовкой и вечерней строевой тренировкой на плацу. Мы маршировали в классы, обычно это были куонсетские бараки или переоборудованные самолетные ангары, и молча проходили вдоль выстроенных рядами столов. Садится было нельзя, пока Олдс не давал команду. Когда весь взвод становился по стойке смирно у своих стульев, сержант-инструктор ревел:

– Вольно! По местам!

– Убей! – кричали мы в ответ. Это был первый шаг к тому, чтобы приучить нас к насилию. У нас была одна секунда, чтобы опуститься на стулья, иначе придется подниматься и повторять все сначала. Каждый кандидат носил с собой папку с отрывными листами и конспектами занятий. Преподавателями были в основном офицеры, капитаны и первые лейтенанты, и они придерживались шаблонного метода обучения, принятого в Корпусе морской пехоты. Мы заучивали названия и даты знаменитых сражений и подвиги прославленных морских пехотинцев; выучили четырнадцать лидерских качеств, восемь принципов маскировки и шесть боевых дисциплин.

Поначалу учебная программа казалась нелепой. В моем гуманитарном образовании ценились дискуссии, дебаты и тонкие интерпретации сложных идей. Но в бою, говорили нам, редко бывает время для дискуссий и обсуждений. Сложные идеи должны быть упрощены, иначе они так и останутся идеями и никогда не будут воплощены в жизнь. В качестве лидерских качеств были выбраны выносливость, смелость, решительность, надежность, выносливость, энтузиазм, инициативность, честность, рассудительность, справедливость, знания, верность, такт и бескорыстие. Мы зубрили этот, и все остальные списки снова и снова; я заучивал их в классе, в очереди в столовой и ночью в своей комнате. Цель этого, как нам утверждали, – сделать их понимание инстинктивным. Они должны были стать неотъемлемой частью нашего процесса принятия решений и присутствовать во всем, что мы делаем, даже не задумываясь об этом.

Один из капитанов встал перед классом и зачитал цитату из Т.Э. Лоуренса, лидера арабского восстания против турок в Первой мировой войне: «Девять десятых тактики определены и преподаются в книгах; но иррациональная десятая часть подобна зимородку, мелькающему в бассейне, и это испытание для генералов. Ее может обеспечить только инстинкт, отточенный мыслью, отрабатывающей этот удар так часто, что в момент кризиса он становится естественным, как рефлекс». Он добавил, что из всего этого одной десятой нас будут учить в ШКО и еще пяти-шести десятым в Школе основной и специальной подготовки (ШОСП). Если нам повезет, мы освоим еще одну или две десятых в наших первых взводах. Последней десятой части можно было научиться только в бою. Для нас эта десятая часть казалась невероятно далекой.

*****

В течение первых трех недель я спал на пяти разных койках, поскольку мы постоянно менялись, заполняя бреши в рядах, образованные выбывшими кандидатами. Причины для этого были разными. Двое не справились в трех попытках подряд: «Недостаточно физически подготовлен». Другой не смог усвоить понятия в нашей письменной работе: «Академическая неуспеваемость». Их отчислили, и пока они опустошали свои шкафы, над ними издевался весь инструкторский состав, а потом еще высмеивали, когда они убыли. К четвертому, однако, отнеслись более печально-торжественно.

Кандидат Данкин испытывал трудности с первой недели, когда Олдс выделил его отдельно. Обвинение оказалось верным. Я осознал, что превыше всего инструкторы ценят энтузиазм и преданность. Им нужны были кандидаты, обладавшие рвением, способные работать в команде. Кандидат, испытывающий трудности, мог искупить свою вину, если старался изо всех сил, выжимал своими усилиями результат. Данкин выбрал другой подход.

Диетические добавки были строго запрещены. Мы пили воду, а не «Гаторейд»[13]13
  Общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo. Изначально эти напитки были разработаны в 1965 году группой исследователей Флоридского университета по заказу университетской футбольной команды с целью восстановления жидкостей, теряемых организмом во время тренировок.


[Закрыть], и ели еду из столовой, а не разработанные в лаборатории батончики. Каждого кандидата предупреждали, что если его поймают с какой-либо пищевой добавкой, это будет расценено как нарушение кодекса чести, и приведет к немедленному отчислению с курса.

Однажды вечером, когда мы выстроились для вечерней поверки перед отбоем, инструкторы объявили о проверке шкафчиков для личных вещей. В наборе для чистки обуви у Данкина была спрятана бутылка эфедрина. Он стоял и рыдал, а штаб-сержант Карпентер спокойно велел ему собрать вещи и выйти постоять в коридоре. Никаких криков или театральных представлений, просто строгое увольнение, четкое заявление о том, что он не годится в офицеры морской пехоты. Взвод стоял по стойке смирно, молча наблюдая, как он собирает вещи. Никто не произнес ни слова, пока он взваливал на плечи свой вещевой мешок и шел между рядами коек.

Данкин нарушил основополагающее правило – доверительные отношения между лидерами и их ведомыми. Лидерские качества являлись не просто списком, который нужно было заучить для сдачи экзамена. Надежность. Честность. Рассудительность. В тот вечер я впервые понял суть отношений между сержантами-инструкторами и кандидатами в офицеры: прежде чем командовать, научись подчиняться. На протяжении десяти недель нами владели инструкторы. Они могли орать и кричать, заставлять нас надевать и снимать носки по пятнадцать раз каждое утро и изводить нас от побудки до отбоя. Но после присвоения офицерского звания власть менялась – кандидаты становились лейтенантами, затем капитанами и полковниками. Они станут командирами, ведущими рядовых морпехов в бой, поэтому инструкторы были очень заинтересованы в том, чтобы отсеять плохих кандидатов до того, как плохие офицеры начнут убивать морских пехотинцев.