Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"
Автор книги: Натаниэль Фик
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)
13
Три часа спустя, я лежал в наполненном тусклым красным светом грузовом отсеке C-130, растянувшись на огромном резиновом топливном баке, пока мы неслись на север. Восседание на пятистах галлонах керосина разжигало мое и без того гиперактивное воображение – я пытался вспомнить максимальную высоту полета ракеты из переносного зенитного комплекса, и сожалел, что не знаю, как высоко мы летим. Вспомнив лозунг 1/1-го батальона в мирное время – «Безопасность превыше всего», – я понял, что приоритеты меняются. Все морские пехотинцы вели себя спокойно. Некоторые притворялись спящими, другие читали; но достаточно было зрительного контакта, который быстро обрывался, чтобы понять, что это лишь внешняя оболочка.
Когда самолет накренился, и мы приподнялись на несколько дюймов от пола, стало понятно, что мы почти добрались до цели. Шасси с грохотом опустились, и фюзеляж раскачивался вперед-назад, пока мы снижались. Когда летчики опустили трап, в кабине заклубилась пыль. Когда же один из рядовых зацепился ногой за обрывок грузовой ленты и сломал лодыжку, даже не коснувшись афганской земли, мой взвод понес первые потери.
Все потащили свое снаряжение по холодному, бесплодному ландшафту. Полная Луна заливала песок серебром до самого горизонта, отчего все напоминало свежий снег. Кристаллически прозрачный воздух напомнил мне о горах, и я вспомнил, что объект «Носорог» находится на высоте 3 285 футов над уровнем моря[49]49
Тысяча метров над уровнем моря.
[Закрыть]. После того как транспортник развернулся и с ревом ушел обратно в Пасни, фонари на взлетно-посадочной полосе погасли, и мы в темноте пошли к обнесенному стеной комплексу в юго-западном углу летного поля. Одной из главных тем для спекуляций среди морских пехотинцев в Афганистане было происхождение этого лагеря. В девяноста милях от Кандагара, в более пустынном месте, чем все, где я когда-либо бывал, объект «Носорог» представлял собой короткую грунтовую взлетно-посадочную полосу и комплекс зданий, окруженных белой стеной из блоков. По четырем углам возвышались сторожевые вышки. Внутри стены находились склад с высоким потолком, водонапорная башня, полдюжины небольших зданий и мечеть. Все построцки имели впечатляющий вид: мраморные полы, гранитные столешницы, новые светильники, белые оштукатуренные стены. Здания соединялись между собой асфальтированными дорогами и обложенными кирпичом дренажными канавами. Некоторые люди клялись, что ЦРУ финансировало его постройку еще в начале кампании по поимке бен Ладена; другие утверждали, что это был частный лагерь какого-то арабского принца, использовавшийся для соколиной охоты.
За месяц до этого все здесь было разбомблено во время операции группы «Меч». В крыше каждой сторожевой вышки было по одной дыре от снаряда – прямые попадания с борта AC-130 «Спектре», о которых мы слышали в рубке TACLOG десантного корабля «Пелелиу». Бóльшая часть стен была прострелена из тяжелых пулеметов, а на земле валялись гильзы от стрелкового оружия. Многие из них были от АК-47, что указывало на то, что кто бы там ни был, он отбивался.
В ту ночь мы спали на полу склада, дожидаясь рассвета, чтобы выдвинуться и занять позиции по периметру. Рота «Браво» заняла юго-восточный угол, «Чарли» расположилась на левом фланге, а «Альфа» – на правом. Мои пулеметное и гранатометное отделения были приданы пехотным взводам, чтобы увеличить огневую мощь на линии, а свои минометы штаб-сержант Марин окопал за центром позиции роты. Мы с Джимом отправились на поиски места с хорошей видимостью. Во всех направлениях до самого горизонта простиралась плоская пустыня, но рядом со взлетно-посадочной полосой высился одинокий холм. Мы решили взобраться на него и посмотреть на открывающийся вид.
Афганистан – одна из самых заминированных стран на земле, поэтому во время прогулки мы не спускали глаз с земли, хотя нахождение мины внутри комплекса было почти невообразимым. Осматривая землю, я заметил листок бумаги, прилепившийся к высохшей шелухе куста непрекращающимся пустынным ветром, и сорвал его. Это был листок размером с благодарственную открытку с фотокопией знаменитой фотографии трех пожарных, поднимающих американский флаг над обломками Всемирного торгового центра. Над ними печатными буквами были выведены слова «СВОБОДА ВЫДЕРЖИТ». На оборотной стороне бумаги была та же фотография и перевод девиза на пушту. Это было похоже на визитную карточку, оставленную оперативной группой «Меч». Я положил ее в карман.
Холм находился слишком далеко от позиции роты «Браво», чтобы быть полезным для нас с Джимом, поэтому мы решили расположиться на сторожевой вышке в юго-восточном углу лагеря. Она имела высоту около тридцати футов и почти не пострадала, если не считать пробоин от снарядов в ее пикообразной крыше. С вершины открывался вид на все расположение роты «Браво» – идеальное место для управления минометным огнем во время боя. Это было бы также идеальное место для обстрела со стороны противника, но, не имея альтернативы, пришлось выбросить это из головы.
*****
На вышке мы проторчали почти неделю. Американские самолеты продолжали наносить удары по позициям талибов, и мы часто видели их высоко над головой – крошечные истребители, державшиеся за большие танкеры. Кроме нас, единственными американцами на земле было несколько групп армейского спецназа на севере. Все они воевали в населенных пунктах и рядом с ними – в Кабуле, Мазари-Шарифе, Кундузе. В окрестностях «Носорога» никто не жил. Наши патрули выходили каждую ночь и ничего не видели; мы вели наблюдение с вышки весь день и тоже ничего не видели. Чтобы принести пользу, нам нужно было идти туда, где были плохие парни.
Однажды днем в начале декабря Джим стоял на дежурстве, пока я лежал на вышке на полу и писал письма двум младшим сестрам. На первом же предложении я заснул. Через час меня разбудили гулкие шаги по стальной винтовой лестнице. Над полом появились головы трех женщин и одного мужчины, все врачи военно-морских сил. Они оказались анестезиологами и хирургами-травматологами, направленными в Афганистан из Военно-морского медицинского центра в Сан-Диего после тридцатичасового уведомления. Носить свои пистолеты они не стеснялись.
– Парни, чем вы тут занимаетесь? – одна из женщин окинула взглядом наш бинокль, карты и арсенал оружия, сваленный в углу.
– Обеспечиваем вам всем три-четыре минуты раннего предупреждения перед атакой человеческой волны, – беспечно ответил Джим.
Она моргнула, но не улыбнулась.
– Так, а почему тут все врачи? – попытавшись отмахнуться от новых вопросов, я решил задать один свой.
Мужчина с аккуратно закрытыми перчатками руками хирурга объяснил, что ближайший травматологический пункт находится в Омане, примерно в четырех часах полета на самолете C-130. В связи с ростом американского присутствия в Афганистане и, соответственно, увеличением числа потерь, вышестоящее командование приняло решение организовать во дворе «Носорога» палаточную операционную.
– Мы можем одновременно проводить три операции по спасению жизни, – сообщил он.
Мы с Джимом серьезно кивнули, не зная, было ли это заверением или просто информацией.
Врачи бросили последний взгляд на вышку и спустились по лестнице. Хирург, оглянувшись через плечо, сказал:
– Мы слышали, вы скоро убываете. Ну, удачи вам на севере. Если вдруг мы вам понадобимся, мы будем здесь.
Эта фраза определенно была предназначена для успокоения.
*****
Направление на север оказалось для нас с Джимом новостью, поэтому мы вызвали штаб-сержанта Марина, чтобы он занял наше место на вышке, и отправились навестить капитана Уитмера в штабе роты. Когда мы шли по песку к палатке оливкового цвета, спрятанной в дюнах, к нам приблизилась фигура с необычным знаком отличия на воротнике, сверкающим на Солнце. Он не был похож ни на «шпалу», ни на дубовый лист. Это была звезда – чтобы принять командование 58-й оперативной группой, прибыл генерал Мэттис.
– Добрый день, сэр!
Наше приветствие пыталось энергичностью восполнить то, чего ему не хватало в четкости, поскольку морские пехотинцы в полевых условиях никогда не отдают честь офицерам, опасаясь навлечь на себя огонь вражеских снайперов. Здесь это казалось маловероятным, но, тем не менее, такова была политика. Я, конечно, не хотел, чтобы генерал отчитал меня за опасное для жизни проявление уважения.
– Добрый день, молодые воины! – Генерал Мэттис остановился, чтобы поговорить с нами. Стройного телосложения, в очках, свой пистолет он носил в кожаной наплечной кобуре. Без преамбул и светских бесед он высоко оценил нашу миссию в Афганистане. – Вы должны знать, как многого вы уже добились, находясь здесь. Вы доказали, что у Соединенных Штатов хватит смелости ввести войска в Афганистан. Вы придали сил Северному альянсу, чтобы возобновить давление на талибов и «Аль-Каиду» в Кандагаре. Вы успокоили американцев в тот момент, когда они в этом очень нуждаются.
Он пожал нам руки так, как это делают генералы, взяв каждого из нас за локоть, чтобы подчеркнуть это. Часть меня хотела было не впечатлиться этим событием, но по итогу мы с Джимом отправились чуть дальше по направлению к штабной палатке.
*****
На следующий день после полудня мы поднялись по лестнице в Центр боевого управления (ЦБУ) и, протиснувшись через затянутый пластиковой пленкой дверной проем, вошли в тепло и свет переполненного помещения. После холодной пустоты пустыни здесь царила приветливая и доброжелательная атмосфера. Медики оказались правы: на следующий день мы отправлялись на север. План был в общем и целом уже разработан, и командиров взводов привлекли только для окончательного инструктажа.
Компьютерные станции занимали задний угол, а верхнее освещение освещало ламинированные карты, закрепленные на самой длинной стене. Винтовки были сложены у двери, как зонтики. Вокруг толпились сорок пехотинцев, вертолетчиков, «морских котиков», операторов австралийской Специальной Авиадесантной Службы и сотрудников связи ЦРУ, одетые в разнообразные флисовые куртки и шапки, чтобы не замерзнуть. Большинство сидело на кучах ковров, которых было больше, чем стульев, в соотношении два или три к одному.
Капитан Эрик Дилл, командир взвода разведки, держал лицо в шести дюймах от карты, пальцем прочерчивая на ней линию. Дилл брил голову наголо и имел репутацию откровенного человека с хорошим аналитическим умом. Я присоединился к нему. Он поприветствовал меня словами:
– Ночью одна машина в минуту.
– Что?
– Наблюдатели докладывают, что на этом участке дороги в ночное время, между закатом и рассветом, в среднем каждую минуту проезжает один автомобиль. – Он указал на черную линию, тянущуюся на запад от Кандагара в сторону города Лашкаргах.
– Кто это?
Дилл изогнул бровь.
– Сколько афганских фермеров ты видел на пикапах «Тойота»?
Я не видел ни одного афганского фермера. Я вообще еще не видел афганцев, но знал, что саудовцы продали несколько сотен пикапов «Тойота» талибам. Они были не так узнаваемы, как танк с нарисованным на боку флагом Талибана, но близки к этому.
Квадратноголовый офицер оперативного отдела штаба ЭБМП призвал зал к порядку. На секретных совещаниях и инструктажах ведение записей сводилось к минимуму, поэтому я сдвинул свою кепку за уши, чтобы получше слышать.
Австралийцы работали в долине реки Гильменд к западу от нас. Объединенная оперативная группа специальных операций «Юг», основу которой составляли «морские котики» и армейский спецназ, действовала вдоль пакистанской границы к востоку от нас. Лидер оппозиции Хамид Карзай продолжал давить на Кандагар с севера, а другой командир оппозиции, Гуль-Ага Ширзай, активно продвигался к городу из восточного города Спинболдак. Накануне днем его бойцы захватили мост в семи километрах от международного аэропорта Кандагара. По имеющимся данным, у талибов и «Аль-Каиды» в Кандагаре насчитывалось девятнадцать тысяч сторонников.
В центр комнаты вышел аналитик разведки в джинсах и фланелевой рубашке и водрузил очки на нос. Если бы не его пистолет на бедре, он мог бы с таким же успехом выступать перед классом в колледже. Он предсказывал, что Кандагар рухнет в течение недели и уж точно к середине декабря. Ожидалось, что талибы будут дезертировать и бежать домой: кто-то в Пакистан, кто-то в Иран, а многие – на холмы вокруг Кандагара. «Аль-Каида», напротив, будет более безжалостной. Многие бойцы предпочтут смерть сдаче.
– Мы им это устроим, – произнес оперативный офицер, а затем продолжил излагать свой план. В течение часа группа морпехов-разведчиков должна была покинуть базу «Носорог» и проехать на север почти сто миль. К утру следующего дня они должны были определить зону высадки и место для организации патрульной базы в районе шоссе между Кандагаром и Лашкаргахом. Во второй половине дня к ним должны были присоединиться легкая моторизованная разведывательная рота (LAR) и смешанная противотанковая группа (CAAT), чьи бронемашины LAV и «Хаммеры» должны были обеспечить основную ударную силу[50]50
Легкая моторизованная разведывательная рота (англ. Light Armored Reconnaissance, LAR) вооружена легкими колесными бронетранспортерами LAV. Смешанная противотанковая группа (англ. Combined Anti-Armor Team, CAAT) – концепция использования тяжелого вооружения пехотных подразделений, принятая в КМП США первоначально для охраны транспортных колонн. Такая группа представляет собой смешанное огневое подразделение поддержки, в состав которого входит взвод оружия с 12,7-мм пулеметами M2 и 7,62-мм пулеметами M240G, усиленный расчетами 40-мм автоматических гранатометов Mk19 и ПТРК TOW, установленными на автомобилях MRAP или HMMWV. Обычно взвод состоит из 2–3 отделений, в каждом из которых может находиться до пяти машин с различным тяжелым вооружением.
[Закрыть]. Мой взвод вместе с пехотным взводом должны были быть переброшены на вертолетах поздно вечером или рано утром следующего дня. Все вместе мы превращаемся в тактическую группу «Кувалда». Наша задача заключалась в том, чтобы пресечь движение по шоссе и не дать талибам и «Аль-Каиде» уйти от наступления Северного альянса на Кандагар. Несмотря на название тактической группы, мы должны были стать наковальней для «молота» Хамида Карзая.
Окинув взглядом меня и других молодых командиров в комнате, оперативный офицер закончил свой доклад напоминанием о «пяти пулях», которые должен был знать каждый морпех в нашем взводе: формулировка боевой задачи, сигналы взаимного опознавания, правила ведения боя, порядок действий на случай потери военнослужащего и план уклонения и избегания попадания в плен. Это означало, что все должны были знать, что мы делаем; как не быть убитыми своими же людьми; как убедиться, что мы убиваем только плохих парней; и что делать в случае, если мы потеряемся.
Короткая беседа закончилась, и присутствующие в комнате скрылись в темноте, чтобы заняться последними приготовлениями к предстоящему дню. Мы с Эриком стояли у ворот комплекса. Вытащив из кармана перчатки, я спросил его:
– Что думаешь – это хорошая агрессивность или уже перебор?
Эрик машинально подергал магазин винтовки M4, висевшей у него на груди.
– Мы в меньшинстве, это точно. Но с нашей воздушной мощью это не должно быть проблемой. Думаю, нам нужно один раз надрать кому-нибудь задницу, а потом все об этом узнают.
*****
Позже той ночью я прошелся по позициям своего взвода, чтобы проверить, как там мои морпехи. После полуночи в радиусе ста миль не было никакого окружающего света и, вероятно, не более трех десятков двигателей внутреннего сгорания. Воздух был настолько прозрачным, что патрулирующие морпехи сообщали о свете фар или костров на горизонте, а потом понимали, что наблюдают за восходом звезд.
Первой моей остановкой стала минометная позиция, где я обнаружил штаб-сержанта Марина, который дежурил, пока его пехотинцы спали.
– Добрый вечер, сэр, – поприветствовал он.
– Хорошие новости. Послезавтра мы летим на север. Только третий взвод и мы, а также некоторые другие подразделения наземного боевого формирования экспедиционного батальона. Более подробная информация будет завтра.
Марин воспринял новость быстрым кивком и наклонился, чтобы сплюнуть на песок струйку табачного сока.
– Хорошо. Чем быстрее мы их убьем, тем быстрее вернемся домой.
– А что произошло со всеми этими разговорами о «золотых воспоминаниях и отсутствии призраков»?
– То время в прошлом. Теперь мы вовлечены в дело. Больше не нужно молиться о мире. Теперь нужно стрелять, чтобы убивать. Сражаться, чтобы победить.
Я дрожал и надеялся, что морпех спишет это на ветер. Потом сменил тему.
– Читаешь сейчас что-нибудь стóящее? – Марин был заядлым библиофилом, и мы часто обменивались книгами.
– Забавно, что вы спрашиваете об этом, сэр, забавно… – Он потянулся в рюкзак и достал книгу в мягкой обложке. В лунном свете я прочитал на обложке «Редьярд Киплинг». – Я не очень люблю поэзию, но этого почти достаточно, чтобы обратить меня в свою веру:
– Если меня ранят, штаб-сержант, и вы, ублюдки, оставите меня на равнинах Афганистана, я всажу последнюю пулю вам между лопаток, прежде чем всажу ее себе в голову, – ответил я.
Марин рассмеялся и выпустил на песок еще одну струю коричневой слюны.
– Думаю, так и будет, сэр. – Он сделал паузу и добавил: – Даже Хэдсолл мог бы это сделать.
Я продолжил движение вдоль позиции, чтобы увидеть остальной взвод. Луну окружал белый ореол, похожий на радужную оболочку вокруг зрачка, и лунный свет отбрасывал мою тень на светящийся песок, снова напоминая мне о новом снеге. Обычно я страдал от двадцатифунтового бронежилета[52]52
Девять килограмм.
[Закрыть], но сейчас это было единственное, что не давало ледяному ветру подобраться к моей коже. Я представил себе, как холодный воздух срывается с ледников высоко в Гиндукуше и мчится по милям пустыни без единого деревца, чтобы его замедлить.
Один из моих пулеметных расчетов окопался во взводе Патрика, закрепившись на дальнем фланге роты. Они находились в центре позиции отделения сержанта Эсперы, бывшего коллектора, с которым я прилетел в Пакистан на операцию группы «Меч». Каждый вечер на несколько часов Эспера превращал одну из своих стрелковых ячеек в общественный центр роты, варил кофе и обсуждал со всеми желающими вопросы дня. Я проскользнул в окоп, и Эспера ввел меня в курс ночной дискуссии.
– Сэр, мы говорим о Линде. Эти ребята, – он кивнул на других морпехов в ячейке, – считают его борцом за свободу.
Джон Уокер Линд, так называемый американский талиб, был схвачен за неделю до этого в тюрьме Калайи-Джанги на севере Афганистана. Теперь он был заключен в металлический контейнер в нескольких сотнях ярдов от норы Эсперы.
– А что думаешь ты? – спросил я Эсперу.
– Предатель. И самый жестокий. Он отвернулся от общества, которое его воспитало, которое дало ему свободу и идеализм, чтобы следовать своим убеждениям.
– Но в чем его преступление? – спросил я у Эсперы, с удовольствием играя в адвоката дьявола. – Ну, кроме того, что он оказался не в том месте и не в то время?
– Вступление в Талибан… Утверждает, что является членом «Аль-Каиды». Черт, сэр, если вам и этого мало, его приятели убили морского пехотинца! – Майк Спанн, сотрудник ЦРУ и бывший капитан морской пехоты, был убит вскоре после допроса Линда. – Если бы моя бабушка убила морского пехотинца, она была бы в моем списке!
Эспера снова стал серьезным.
– Мы – молодые американцы, которые делают то, что нам велели демократически избранные лидеры нашей страны. А он воюет против нас. Почему это так трудно понять? А пресса уже жалуется на то, как с ним обращаются. Ему тепло, он в безопасности, он ест три раза в день и спит всю ночь. Есть ли это у меня? Есть ли это у моих людей?
– Их свобода высказывать глупые мнения – это часть того, за что мы боремся, – сказал я. Было уже далеко за полночь, а мне нужно было проверить еще несколько позиций, поэтому я вылез из окопа, когда Эспера и другие ребята возобновили свои дебаты.
Дальше вдоль позиций, посреди посыпанной гравием равнины у конца взлетно-посадочной полосы, я подошел к другому окопу, осторожно заходя с тыла и прислушиваясь к паролю. Это был расчет реактивных гранатометов, и в нем должно было находиться два морпеха. В лунном свете я разглядел три головы, чьи силуэты выделялись на фоне неба. Я сполз в окоп с гулким шорохом каскада грязи. Генерал Мэттис, прислонившись к стенке из мешков с песком, разговаривал с сержантом и ланс-капралом.
Это было настоящее лидерство. Никто не стал бы сомневаться в Мэттисе, если бы он спал по восемь часов каждую ночь в отдельной комнате, чтобы каждое утро его будил помощник, который гладил бы его униформу и разогревал его пищевой рацион. Но он был там, посреди морозной ночи, на линии фронта со своими морскими пехотинцами.
Генерал спросил гранатометчиков, есть ли у них какие-либо жалобы.
– Только одна, сэр. Мы еще не успели никого убить.
Мэттис похлопал его по плечу. Я слышал, что он генерал старой закалки, что он ценит в своих солдатах агрессивность больше, чем любое другое качество.
– Обязательно, молодой человек. Обязательно. Когда эти ублюдки впервые столкнутся с морскими пехотинцами Соединенных Штатов, я хочу, чтобы это стало самым травматичным опытом в их жалкой жизни.
