Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

29

Мы остались в задней части колонны, миновав бирюзовую мечеть и войдя в рощу, где раньше стояла зенитная установка. Под кронами деревьев висел дым и стоял полумрак. Под расколотыми пополам пальмами горел кустарник, листья почернели и потрескивали. Мы увидели пустые окопы и кучу брошенных гранат от РПГ. В очередной раз нас спасли нетерпеливость и тактическая некомпетентность иракцев, но меня охватил холодный страх при мысли, что они могли бы выждать и обрушить на нас зенитные снаряды с близкого расстояния. Впереди колонны раздалось несколько выстрелов, когда морские пехотинцы сообщили о передвижении людей в деревьях. Мы ускорились и помчались по углубленной грунтовой дороге в густых зарослях бамбука. Дальше пяти футов в кустарнике ничего разглядеть было нельзя. Сняв оружие с предохранителя, я уперся ногой в дверной косяк, чтобы стабилизировать прицел, ожидая, что в любой момент в нас обрушится шквал огня.

Мы выскочили из деревьев и повернули направо на каменный мост через небольшую реку, вдоль которой мы двигались. На противоположной стороне раскинулся самый большой город, который мы увидели со времен Эн-Насирии – Эль-Хай простирался на юг, насколько хватало глаз. На улицах не было ни души, окна были закрыты и занавешены. Мертвый город. Над крышами висело темное и мрачное небо, хотя до заката оставалось еще два часа. По всему Ираку погода, казалось, шла в ногу с нашей тактической обстановкой – Солнце светило в безопасных местах, а в зловещих было темно, туманно и пыльно. Перед нами рявкал гранатомет Mk-19, а рота «Альфа» сообщала о спорадическом обстреле. На фасаде бетонного здания рядом с дорогой, ритмичными вспышками взрывались гранаты. Я попытался спрятаться в своем кевларовом шлеме и приготовился к испытанию, которое нам предстояло пройти. У кого-то впереди был включен микрофон, тангента его радиопередатчика залипла в открытом положении, и в эфире неслось: «Получай, ублюдок! Получай!» Вслед за голосом раздавались взрывы.

Мы шли параллельно Эль-Хаю, продолжая двигаться на север вдоль реки. На окраине города мы повернули на восток и помчались через пустырь. На земле валялись кучи мусора и брошенные автомобили, но никакого движения не было. Я ждал, что из-за стен полетят гранаты, но ничего не произошло. В Эль-Хае было слишком тихо.

Нашей целью была автомагистраль № 7, по которой 1-я полковая тактическая группа все еще продвигалась к югу от нас. Первый разведбат был самым северным подразделением морской пехоты в Ираке, и между нами и другими американцами находился город с сорока или пятьюдесятью тысячами жителей. К северу от нас лежали Эль-Кут и Багдад с их бронетанковыми дивизиями и артиллерией Республиканской гвардии. Даже в окружении трехсот вооруженных морских пехотинцев я редко когда чувствовал себя так одиноко. Наша задача, переданная по рации, заключалась в том, чтобы занять блокирующую позицию на шоссе. Утром ПТГ-1 должна была атаковать Эль-Хай с юга, а мы остановили бы поток федаинов, бежавших на север с целью укрепить следующий город на нашем пути в Багдад. Мы успешно обошли город с фланга и оказались глубоко в тылу федаинов. Я чувствовал агрессию, почти эйфорию, и видел то же самое на лицах морских пехотинцев. В течение недели мы предсказуемо продвигались по той же автомагистрали, попадая в засады и удачно выходя из них. В тот день на окраине Эль-Хая, впервые за всю войну, инициатива осталась за нами. Теперь мы устроили засаду, мы были охотниками!

Поднявшись по насыпи на шоссе, батальон помчался на север, чтобы найти место для ночевки. Мой взвод остался позади, чтобы организовать импровизированный блок-пост для защиты батальона, пока тот вел поиск. Взвод становился на северном краю современного моста, который поднимался от Эль-Хая и пересекал грунтовую площадку, по которой мы проехали ранее. Я поставил три «Хаммера» в ряд, перегородив ими шоссе и направив их стволы на юг. Любой, кто решился бы напасть на нас, вынужден был бы пересечь мост и попасть под массированный огонь наших пулеметов прямо на мосту, где негде было бы спрятаться. У нас была хорошая позиция, господствующая на возвышенности над дорогой, открытая, но также легко защищаемая и заметная для летчиков в случае, если нам понадобится авиационная поддержка.

– Эспера, разложи в двухстах метрах проволоку на шоссе и привяжи к ней несколько красных химических фонарей, – сказал я. Мне хотелось избежать перестрелки на короткой дистанции на темнеющем шоссе на окраине города. Я надеялся, что водители, увидев фонари на проволоке, развернутся.

– Есть, сэр!

Вместе с двумя морпехами он побежал по дороге, таща за собой катушку с колючей проволокой, которую ганни Уинн и я перевозили привязанной к капоту нашего «Хамви». Они прикрепили к ней три красных химических фонаря и повернули, чтобы бежать обратно к взводу. Помимо шума наших работающих на холостом ходу двигателей я услышал гул приближающегося автомобиля – над гребнем моста появились две тусклые фары. Когда Эспера и его ребята вернулись к нашим рядам, на фары нацелились двадцать винтовок и пулеметов.

Ситуацию взял под контроль Уинн, сказав:

– Расслабьтесь, джентльмены. Подождите, пока он доберется до проволоки, и дайте ему возможность остановиться. Если он прорвется через проволоку, прикончите его.

Ганни Уинн всегда был в наилучшей форме, когда наша ситуация оказывалась нахудшей. Он оказывал естественное успокаивающее влияние на взвод.

Я отвел затвор винтовки назад, чтобы проверить, есть ли патрон в патроннике, а затем ударил по досылателю, чтобы убедиться, что она выстрелит, когда я нажму на спусковой крючок – один из моих тайных страхов заключался в том, что я попытаюсь выстрелить в перестрелке и услышу только глухой щелчок ударника, ударяющегося о пустоту. После этого я присоединился к остальной части взвода и наблюдал, как фары становились все больше.

Вдруг мне показалось, что проволока лежит недостаточно далеко, и я упрекнул себя за то, что не поставил ее в трехстах метрах по шоссе. Если машина врежется в эту проволоку на скорости шестидесяти миль в час, у нас будет шесть секунд, чтобы среагировать. По радио я узнал, что поддержки с воздуха у нас нет, и что батальон все еще ищет место для ночёвки. Наши инструкции оставались прежними: останавливать любой транспорт, приближающийся с юга.

Когда заскрипели тормоза и фары замедлились, я выдохнул. Лучи света развернулись и сменились двумя красными задними фонарями, удаляющимися по мосту. Проволока и химические фонари оказались хорошей идеей. Иракский водитель увидел их, обратил на них внимание и спас свою жизнь. Морские пехотинцы поднялись и вышли из-за ограждений и бронированных дверей. Вокруг появились улыбки, шутки и дружеские похлопывания по спине. Восторг от предотвращенной драки уступает только восторгу от драки выигранной.

– Лейтенант, гляньте на все это движение на западе, – произнес сержант Ловелл, указывая на мост, который мы пересекли ранее. На север вдоль реки двигался, покачиваясь, поток фар.

– Черт возьми, они нас обходят с фланга, – сказал я. Вызвав батальон, я доложил им о том, что мы увидели. Похоже, о нашем присутствии на шоссе было хорошо известно, и федаины либо бежали, чтобы перегруппироваться где-то на севере, либо двигались вдоль нашего фланга, чтобы атаковать нас с другого направления. Майор Уитмер попросил уточнить точное местонахождение и количество автомобилей.

Мы пристально вглядывались в сумерки. Местоположение не было проблемой – там была только одна дорога, и они явно находились на ней. Мы могли наблюдать шесть или восемь пар фар в любой момент времени, но они то появлялись, то снова исчезали за деревьями. Очевидно, всего было несколько десятков автомобилей. Они выглядели как пикапы с открытым кузовом, заполненные людьми – фигуры сгрудились в задней части, стоя плечом к плечу. Это соответствовало тому, что мы видели, как делали федаины в других городах. Уверенный, что у нас есть законная цель, майор Уитмер запросил артиллерийскую поддержку у батарей к югу от Эль-Хая, и мы наблюдали, как вдоль далекой дороги начали вспыхивать разрывы снарядов. Было бы здорово убить несколько федаинов, но точно нацелить артиллерию на отдельные движущиеся грузовики было почти невозможно, поэтому мы решили сделать этот путь отступления менее привлекательным и, возможно, задержать некоторых злодеев в городе для утреннего сражения на следующий день.

Наше внимание переключилось с далекой дороги на еще одну пару фар, мчавшихся к нам по мосту. В отличие от предыдущей пары, эти находились высоко над землей – это был грузовик. Я услышал скрежет коробки передач, когда он ускорился на вершине моста. Машина двигалась быстро, не выказывая никаких признаков замедления. Возможно, водитель нас не видел.

– Фары!

Свои фары мы не включали, чтобы не стать легкой мишенью, но если водитель грузовика не заметил красные химические фонари, то он наверняка увидел три пары фар, растянувшихся по всей ширине шоссе перед ним. Морские пехотинцы потянули за ручки, и яркий белый свет осветил дорогу вплоть до колючей проволоки. Грузовик мчался дальше, и его шум становился все громче. Это оказался желтый тягач с полуприцепом, высотой три метра и длиной пятнадцать метров. «Давай, давай, давай!» – думал я, желая, чтобы водитель остановился и развернулся.

Размеры и скорость грузовика позволяли ему врезаться в нас даже после того, как мы откроем огонь. Я вспомнил наставление генерала Конвея в Кувейте: «Ваша первая обязанность как офицера – защита своих людей». Этот грузовик мог быть полон раненых детей, но если я позволю ему врезаться в нашу позицию, мы наверняка потеряем как минимум три машины вместе с их тяжелыми пулеметами, а также бóльшую часть боеприпасов, продовольствия, медикаментов, топлива и воды. Мы также потеряли бы морских пехотинцев. Я знал этих ребят – они скорее погибли бы в бою, чем отпрыгнули бы в безопасное место, чтобы спастись. Грузовик мчался к проволоке, так близко, что водитель либо паниковал, либо намеревался убить нас.

– Обстреляйте его!

Последнее слово еще не сошло с моих губ, когда взвод открыл огонь из всех стволов. Словно в замедленном движении я наблюдал, как трассирующие пули.50-го калибра и гранаты Mk-19 летели по дуге над грузовиком. Он сократил расстояние до стрелков быстрее, чем они успели опустить прицел. На секунду я подумал, что он врежется прямо в нас. Стрелки скорректировали огонь, и гранаты взорвались о решетку радиатора и лобовое стекло, а кабину разорвали бронебойно-зажигательные пули от пулеметов. Только каждый пятый патрон был трассирующим, но в кабину летел непрерывный поток красных полос.

Грузовик все еще мчался к нам; его фары все еще светили, высвечивая нас светом сквозь дымку. Я отбросил рацию. Обычно это было мое самое смертоносное оружие, но оно оказалось бесполезным, когда грузовик преодолел последние сто метров до взвода. Морские пехотинцы вокруг меня стояли на колене или прижимались к дверям, целясь, стреляя, меняя магазины. Я прижал приклад винтовки к плечу и переключил селектор на автоматический огонь. Винтовка M-16 стреляет либо одиночными выстрелами, либо короткими очередями по три выстрела. Очереди обычно являются пустой тратой патронов, поскольку после первого выстрела дуло приподнимается, и следующие два выстрела проходят мимо цели. Но это был грузовик, причем близкорасположенный грузовик. Это было все равно, что, образно говоря, бить в боковую часть сарая. Я прицелился низко, в середину решетки, зная, что выстрелы уйдут вверх, к лобовому стеклу. Винтовка задрожала, три небольших толчка за раз.

Грузовик сначала дернулся вправо, а затем резко вильнул влево. Его занесло, и он остановился в тридцати футах от нас, когда оружие взвода замолчало. Наступила пауза, пока все ждали, что будет дальше. Почти невероятно, но из кабины выскочили два человека и побежали к насыпи на обочине шоссе. Если бы они подняли руки в знак сдачи, то могли бы выжить, но вместо этого сержант Эспера прицелился из своей M4 и сразил их точными выстрелами в грудь. Оба иракца рухнули на землю и застыли неподвижно в свете наших фар.

– Хитмен-2, продвигайтесь на север и присоединяйтесь к Крестному отцу, – проскрежетала радиостанция. Не оглядываясь на кровавую бойню, которую мы устроили, все загрузились в «Хаммеры» и поехали на север. Я решил оставить проволоку на дороге, надеясь, что она, разбитый грузовик и пара изрешеченных пулями трупов предупредят других водителей, что шоссе к северу от Эль-Хая закрыто на ночь.

*****

Ночь мы провели в «могилах рейнджера», вырытых в скользкой глине. Рота «Браво» развернулась фронтом на юг, рота «Чарли» – на север, а рота «Альфа» охраняла фланги между ними. Всю ночь с позиций роты «Чарли» в сторону приближающихся автомобилей летели трассирующие пули. Огонь всегда велся по одной и той же схеме: короткая предупредительная очередь, направленная высоко, за которой следовала более длинная и настойчивая предупредительная очередь, направленная ближе, и, наконец, бешеная стрельба, когда стрелки переходили от убеждения к силе. Дорога к северу от их позиции выглядела как площадка для продажи подержанных автомобилей с разбитыми лобовыми стеклами и лужами крови на асфальте. С юга к нам никакие машины не приближались, и я молча возблагодарил судьбу за сдерживающий эффект, который оказал расстрелянный грузовик. Одно убийство спасло нас от многократных убийств.

В темные часы раннего утра я прошелся по линии обороны, чтобы проверить наши укрепления и переговорить с сержантом Эсперой и его морскими пехотинцами. Это они вели основной огонь на блок-посту, и я хотел посмотреть, как они справляются со случившимся. В такую ночь было легко все увидеть в мрачных тонах. Мы употребляли только по одному сухому пайку в сутки, поскольку грузовик с дополнительным продовольствием был взорван федаинами недалеко от Калат-Сикара, и нашими приоритетами в снабжении были топливо, вода и боеприпасы. Я был слишком голоден, чтобы спать. Низкие, быстро несущиеся облака извергали холодный дождь, превращая глину наших окопов в клейкое месиво. Без Луны и звезд ночь была темной. Я поскользнулся и заскользил по грязи к позиции Эсперы, находившейся рядом с шоссе. Он приказал своей группе вырыть глубокие окопы на случай, если наши позиции попытается прорвать другой грузовик. Когда я подошел, четверо морпехов сгрудились в окопе глубиной по грудь. Я видел очертания их голов в шлемах и тусклое зеленое свечение их очков ночного видения, когда они осматривали шоссе. Сняв со своего «Хамви» пулемет.50-го калибра, они установили его на треноге перед окопом, развернув на юг, в сторону Эль-Хая.

– Стой! Кто идет? – окликнули меня.

Я замер, вспомнив поездку своего класса ШОСП на поле боя в Чанселорсвилле, где «Каменная стена» Джексон[102]102
  Томас Джонатан Джексон по прозвищу «Каменная стена» (англ. Thomas Jonathan «Stonewall» Jackson, 1824–1863 гг.) – генерал Конфедеративных Штатов Америки в годы Гражданской войны, один из самых знаменитых американских генералов в истории и один из наиболее талантливых военачальников армии южан, пользовавшийся огромной популярностью среди своих солдат.


[Закрыть] был по ошибке застрелен в темноте своими же солдатами.

– Лейтенант Фик, ищу сержанта Эсперу.

– Здравствуйте, сэр. Как поживаете сегодня вечером? – спросил Эспера.

– Как никогда хорошо. Усталый, замерзший, мокрый, голодный. Чувствую себя морским пехотинцем.

Я залез в яму вместе с группой, чтобы мы могли шептаться и согревать друг друга теплом своих тел. Эспера улыбнулся.

– Лейтенант, крайний раз в холодной яме я видел вас в Афганистане. Чувствую себя старым бойцом.

– Ты настоящий боевой конь, Эспера. Подожди. В следующем году будет Сирия, потом Северная Корея, а кто знает, что будет после. Нам больше не придется тренироваться. Только война, война, война.

Прежде чем я успел назвать настоящую причину своего визита, сержант опередил меня.

– Сэр, как вы думаете, что было в том грузовике, который мы подожгли сегодня вечером?

У меня был готов заготовленный ответ, но он прозвучал пусто, едва сорвавшись с моих губ.

– Я не знаю. Знаю только, что каждый из нас обязан защищать своих людей. У тебя была группа, за которой ты должен был следить. Я отдал приказ стрелять по тому грузовику, и ответственность лежит на мне. Если бы ты не открыл огонь, он уничтожил бы бóльшую часть нашего снаряжения и, возможно, убил бы морских пехотинцев. Ты поступил правильно.

– Да. – Эспера кивнул, выглядя неубедительно. Мне было его жаль. Никто не знает цену войны лучше, чем «ворчуны». Я предполагал, что в теленовостях в тот вечер было полно сообщений о побочном ущербе и жертвах среди гражданского населения. Я хотел, чтобы люди видели, как мы мучаемся над своими решениями и молились, чтобы они были правильными. Эти решения не всегда выражались в колебаниях при нажатии на спусковой крючок или мучительных сомнениях, но иногда достаточно было просто посидеть без сна под холодным дождем и подумать о них.

*****

Вскоре после восхода Солнца капитан вызвал меня к своему «Хамви».

– Нейт, через несколько часов мы возвращаемся в Эль-Хай, чтобы поддержать атаку. Я хочу, чтобы ты немедленно отвел туда свой взвод и взял под наблюдение вот этот перекресток. – Он ткнул пальцем в точку на карте рядом с тем местом, где мы накануне вечером обстреляли грузовик. – Передавай любую полезную информацию; в затяжной бой не вступать. Если у тебя возникнут проблемы, вызывай помощь или отступай к нам сюда.

Я кивнул, радуясь возможности на время выбраться отсюда. Взвод смотрел на меня, когда я возвращался к месту, где они заделывали дыры и смазывали пулеметы.

– Отправляемся на юг, чтобы разведать перекресток. Всем быть начеку – мы здесь одни. Оружие держать наготове – давайте не начинать то, что не сможем закончить.

Я увидел во взводе проблеск того, что начинал чувствовать и сам: возбуждение. Адреналин боя и опьяняющий трепет от того, что мы являемся законом, затягивали нас. Это становилось игрой. Я начал с нетерпением ждать боевых действий и перестрелок, так, как я мог бы наслаждаться футболом или бейсболом. Было волнение, командная работа, общая цель и возможность продемонстрировать свои навыки. У меня не было времени на размышления, но я еще был в состоянии осознавать, чтобы беспокоиться о том, что мне это начинает нравиться.

В ясный солнечный день наши пять машин двинулись на юг. Я сидел на пассажирском сиденье, пока ганни Уинн вел машину, и жевал батончик с гранолой, наблюдая, как над Эль-Хаем кружат штурмовики A-10. В воздухе над городом взрывались артиллерийские снаряды с белым фосфором, обрушиваясь на улицы внизу. Ветер уносил все звуки; мы смотрели на беззвучный фильм разрушения.

– Хитмен-2, это Два-Два, – со мной вышла на связь группа сержанта Патрика. – Наблюдаем вооруженных людей в поле слева от нас. Похоже, это два парня с АК, они наблюдают за нами и бегают за насыпью.

– Принято, Два-Два. Снимите их. – Я отвернулся от воздушного шоу над Эль-Хаем и посмотрел, как Джекс забрасывает серию гранат за насыпь рядом с дорогой. Наклонившись, две фигурки в одеждах с автоматами побежали. Гранаты взорвались с серией гулких хлопков, приглушенных грязью, и люди исчезли. Свой батончик я доел, когда мы приблизились к перекрестку.

Свернув на поле, где ирригационные дамбы обеспечивали естественное укрытие, мы после этого расположились на площадке, которую могли защищать со всех сторон. За нами под утренним ветерком колыхалось поле с зеленой травой по пояс. Небо над головой сияло голубым цветом, а солнечный свет мерцал на реке вдали. Это было самое красивое место, которое я видел в Ираке. Морские пехотинцы, не стоящие в охранении, растянулись для отдыха в траве, вдыхая сладкий, влажный летний воздух. Это место казалось типично американским, и я все ждал, когда по дороге пройдут два мальчика в комбинезонах с удочками на плечах и золотистым ретривером, бегущим следом.

Единственным пятном на этой идиллической картине выделялся желтый грузовик. Его сбросили с насыпи, чтобы расчистить дорогу. Двери кабины покрывали кровавые отпечатки рук. Два тела все еще лежали на земле в неестественных позах, вокруг них жужжали мухи, и теплое Солнце, которое так приятно грело наши руки и лица, лишь усиливало их зловоние.

*****

Когда к нам присоединился батальон, мы собрали свои прицелы, радиостанции, сушившиеся ботинки и недоеденные обеды, чтобы снова поехать на север вдоль реки. Нам сообщили, что атака на Эль-Хай была отменена, потому что федаины сбежали. Я сел за руль, а сержант Уинн расположился рядом, попеременно перебирая пальцами гранатомет и глядя на карту. В эфире не было никаких сообщений.

– Ганни, куда ведет эта дорога?

– Примерно в десяти километрах вверх по реке есть город под названием Эль-Муваффакия. Капитан только что сказал, что мы объедем его с востока. Похоже, это открытые сельскохозяйственные угодья.

Мимо нас промчался третий взвод, чтобы разведать маршрут вокруг города. Я сосредоточился на вождении, а Уинн следил за картой и радиосвязью. Вождение в Ираке, даже в хорошую погоду и в составе крупного американского контингента, требовало полной концентрации. На разрушенных насыпях можно было запросто опрокинуть «Хаммер» на бок. Придорожные самодельные взрывные устройства еще не были повсеместным явлением, как это стало позже во время оккупации, но мы беспокоились о минах и минах-ловушках. Я внимательно смотрел на шины впереди идущего «Хаммера» и старался держаться прямо на его следах.

Мы медленно поднимались вверх от реки, проезжая мимо засаженных полей, окаймленных каменными стенами. Вдалеке показались размытые очертания Эль-Муваффакии, группы зданий и высокой водонапорной башни на берегу реки Эль-Гарраф. Уинн выглядел довольным.

– Мы наконец-то учимся объезжать города, – заявил он.