Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

18

В следующий понедельник, утром я во второй раз надел свою зеленую парадную униформу. Прошло почти два года с тех пор, как я прибыл в 1/1-й батальон, и я уже не был новичком. На груди у меня висело несколько планок, полученных за Афганистан, вместе со всей уверенностью, которая к ним прилагалась.

Расположение разведчиков называлось Кэмп-Маргарита и представляло собой набор одноэтажных построек рядом с аэродромом Пендлтона. На табличке у входа красовался знак отличия, который я помнил еще по статуе полковника Лефтвича в Школе основной и специальной подготовки: череп и скрещенные кости в окружении слов «Быстрый, безмолвный, смертоносный». Батальон был сформирован в 1937 году и с тех пор отлично проявил себя почти во всех военных кампаниях, где принимала участие морская пехота.

Дежурный забрал мои бумаги и направил меня в кабинет командира батальона, сказав, что командир любит пожимать руку каждому из своих новых офицеров, когда они прибывают на службу. Подполковник Стивен Феррандо, подтянутый и стройный, разговаривал по телефону, когда я постучал в его дверь. Он пригласил меня присесть. После перенесенного рака горла у него был хриплый голос, и я понял, почему батальон под его командованием использовал позывной «Крестный отец». Повесив трубку, полковник Феррандо не стал тратить время на любезности.

– Твоя задача – стать самым крутым сукиным сыном в своем взводе, – сказал он, указывая на меня через стол. – Сделай это, и все остальное встанет на свои места.

Потом он добавил, что меня назначили в роту «Браво», позывной «Хитмен», и пожелал мне удачи.

Я встал по стойке смирно, повернулся лицом к майору Уитмеру. После нашего возвращения из Афганистана его повысили в должности, и он стал новым оперативным офицером разведчиков. Он только что вернулся после десятинедельного обучения в школе боевых водолазов в Панама-Сити и выглядел загорелым и подтянутым. Я был рад его видеть.

– Поздравляю с прохождением подготовки, Нейт.

– Поздравляю с повышением, сэр. Надеюсь, вы не получили прилагающуюся к нему лоботомию, характерную для старших офицеров? – Среди лейтенантов и капитанов ходила шутка, что старшие офицеры разменивают свой здравый смысл на звание.

– Осторожнее, лейтенант. Сейчас вы почувствуете на себе гнев старшего офицера. – Уитмер улыбнулся, а я рассмеялся, вспомнив предупреждение от начальника оперативного отдела штаба 1/1-го батальона в Афганистане.

*****

Ротой «Браво» командовал добродушный капитан. Он был бывшим игроком в американский футбол, офицером разведки по профессии, практически не имевшим опыта пехотной службы. Но, в отличие от пехоты, разведка действовала на уровне групп и взводов. Поскольку рота существовала только по административным причинам, происхождение командира меня не беспокоило. Он приветствовал меня на борту и спросил, какие новости я хочу услышать первыми – плохие или еще более худшие. Я выбрал плохие.

– У вас второй взвод – «Хитмен-2» – и в нем три морпеха. – В разведывательном взводе Дилла полного состава было двадцать три морских пехотинца. После возвращения из Афганистана некоторые из них покинули Корпус или перешли в другие подразделения; другие уехали в школу, но вернутся позже, летом и осенью.

– А еще более худшие?

– На следующей неделе мы убываем на месяц в Бриджпорт. Надеюсь, вы не собирались отправиться в отпуск после всех этих школ.

Учебный центр горной войны Корпуса морской пехоты находится в горах Хай-Сьерра, недалеко от калифорнийского Бриджпорта. Он был открыт в 1951 году для подготовки морских пехотинцев к ведению боевых действий на заснеженных вершинах Кореи. Местный рельеф был похож на афганский, а летом 2002 года возвращение в Афганистан казалось вполне вероятным. Батальону предстояло провести три с половиной недели, занимаясь скалолазанием и проводя разведывательные патрули в горах. Если бы мы знали тогда то, что узнали несколько месяцев спустя, то вместо этого отправились бы на пустынные полигоны в гарнизон Твентинайн-Палмс.

*****

Поскольку мой «взвод» был меньше, чем даже одна полноценная огневая группа, то бóльшую часть времени в Бриджпорте я проводил в тактическом разведывательном центре (ТРЦ), изучая все подробности планирования разведывательных операций. К концу первой недели я снова почувствовал себя студентом колледжа. Поздние ночи под флуоресцентным светом, выживание на дрянном кофе, много теории, но никакой практики.

Я сказал своему командиру, что хочу отправиться в патруль со своей группой. Его ответ удивил меня.

– Да, так мы будем выглядеть лучше.

Лучше выглядить? Мне же было все равно. Я хотел увидеть разведывательный выход глазами группы. Это было все равно что перевернуть карту. Как правило, командиры разведывательных взводов координировали планирование и логистику из ТРЦ, а патрулированием руководили командиры разведгрупп. Я не хотел наступать на пятки, но мне нужно было прочувствовать возможности группы, чтобы лучше спланировать операции, когда мой взвод будет укомплектован.

Один из старших офицеров батальона, которого морские пехотинцы позже прозвали «майор Бенелли», поскольку он настаивал на ношении дробовика одноименной марки, не согласился.

– Это не ваша работа, лейтенант. Просто оставайтесь на своей полосе. – Бенелли не мог разговариваь с кем-либо из нижних чинов без ухмылки.

Но майор Уитмер отозвал меня в сторону.

– Отправляйся с группой. Ты многому научишься. Когда станешь майором, у тебя будет много времени, чтобы покрываться плесенью в штабе.

*****

Согласно замысла операции, батальон должен был действовать скрытно на территории враждебной страны. Армейские десантники планировали вторжение на следующей неделе с массовой выброской солдат и техники, а задача разведчиков заключалась в том, чтобы пробраться поближе к району высадки и доложить о ее пригодности для выполнения задачи. Это была классическая пешая разведка – проникнуть внутрь, осмотреться и уйти незамеченными.

Была середина утра, когда наш вертолет направился к посадочной площадке. Я наблюдал за разведгруппой из шести человек. Единственным знакомым мне человеком был Руди Рейес, сержант, который руководил тренировками на «Дьюбуке», а затем занимал наблюдательный пост на вершине ангара в Джейкобабаде. Здесь он был радистом. Командовал разведчиками командир разведгруппы, я же просто следовал за ними. В иллюминатор я видел невероятно маленький участок желтой травы, окаймленный проволочным забором. Но летчики были подполковниками резерва и были готовы опустить свой «борт» на любое место, которое было бы на дюйм шире диаметра лопастей винта. Заскрипели колеса, и группа направилась к линии разлапистых сосен, окаймляющих посадочкую площадку. Вдруг среди теней замелькали вспышки, но я слышал только рев винтов, вращающихся в нескольких футах позади меня.

– Противник с фронта! Назад, на борт, – выкрикнул командир группы. Другое подразделение морских пехотинцев изображало условного противника и стреляло по нам. Группа выстроилась в шахматном порядке, половина морпехов вела ответный огонь, пока другая половина передвигалась. Они с трудом преодолевали вес восьмидесятифунтовых рюкзаков[75]75
  36 килограмм.


[Закрыть], целясь с колена, а затем поворачивались и двигались к вертолету. Командир группы и летчики перебрасывались между собой короткими фразами.

– Нахожусь под огнем! Вынужден взлетать!

– Еще двадцать секунд! Не оставляйте нас!

Бортстрелок в люке прильнул к своему пулемету, стреляя по теням у линии деревьев. Когда крайний разведчик оказался на трапе, вертолет поднялся с демаскированной площадки. Мы перелетели на запасную точку высадки и десантировались там. Командир группы вывел своих людей из зоны высадки и собрал их в плотный круг, каждый смотрел и слушал, как вертолет уносится прочь. После шума и движения, вызванных высадкой, глазам и ушам требовалось время, чтобы привыкнуть к более тонким ритмам и звукам леса. Я наблюдал за тем, как в ярких белых глазных яблоках мелькают зрачки – единственные узнаваемые человеческие чертаы морпехов. Но даже они потускнели бы с усталостью дня, когда тела приспособились бы к сумрачному равновесию с окружающим их лесом. Группа замерла на тридцать минут. Птицы возобновили свое пение, а белки снова зашуршали по опавшей листве. Только тогда морские пехотинцы поднялись.

Три мили гористой местности отделяли нас от зоны высадки основного десанта. Высаживаться ближе было бы слишком рискованно. Группа планировала выйти на позицию на заходе Солнца, чтобы понаблюдать за объектом и сделать фотографии для отправки в батальон. Затем мы должны были воспользоваться безопасной темнотой, чтобы доразведать зону высадки десанта вблизи, прежде чем утром уйти в точку эвакуации, известную как «площадка “Воробей”».

Патруль двинулся вперед. В головном дозоре шел капрал, он аккуратно ставил на землю каждую пятку, медленно поворачивая стопу, чтобы бесшумно перенести на ногу вес собственного тела. За ним шел командир группы, следом Руди, двигавшийся бодро даже под тяжестью радиостанций. Двое младших морских пехотинцев несли основную часть припасов – в основном воду и батареи, – а также огневую мощь в виде единственного легкого пулемета группы. Заместитель командира группы двигался «замыкающим Чарли», следя за отстающими и готовый принять на себя командование, если с командиром что-то случится. Я следовал за заместителем командира в замыкании патруля, наблюдая за передвижением группы, отмечая на карте время и расстояние, и изо всех сил стараясь быть незаметным.

Перед самым закатом группа остановилась в самой густой и негостеприимной чащобе – идеальной патрульной базе. Три человека должны были остаться на месте, а трое других отправились на доразведку объекта. Я решил тоже идти на командирскую разведку.

Мы пробрались через заросшую соснами поляну и, выйдя на солнечный свет, взошли на невысокий гребень обнаженной скалы. Там оказалось достаточно кустарника, цепляющегося за прожилки почвы в камнях, чтобы скрыть наше передвижение, и мы быстро поднялись на точку обзора, возвышавшуюся почти на тысячу футов над предполагаемой зоной высадки. Пока двое морских пехотинцев изучали местность в поисках угрозы, командир группы распаковал свое оборудование и принялся за работу. Нацепив на корпус фотоаппарата телеобъектив размером с винную бутылку, он начал снимать панорамные снимки по всей длине и ширине объекта. Потом сделал еще пять снимков другой камерой. Убрав аппаратуру, он расстегнул нейлоновую сумку и извлек из нее блокнот и горсть цветных карандашей. Быстрыми, уверенными штрихами он нарисовал контур зоны высадки, добавив препятствия в виде деревьев и канав, указав их примерную высоту и размеры. Заполнив страницу данными, он застегнул сумку и поднялся. Мы спустились обратно за гребень.

На патрульной базе другие морские пехотинцы, ожидая возвращения нашей группы, установили высокочастотную КВ-радиостанцию – они хотели передать информацию в батальон, чтобы в случае, если даже группу захватят или уничтожат, операция не была бы напрасной. Командир группы яростно набирал донесение на своем крошечном ноутбуке, пока Руди пытался связаться с ТРЦ.

– Крестный отец, это Хитмен-2. – Для вызова батальона они использовали мой позывной – второй взвод роты «Браво».

Помехи в эфире.

– Крестный отец, Крестный отец, это Хитмен-2, прием, прием.

Снова помехи.

Горы мешали работе обычной гибкой штыревой антенны, поэтому Руди залез на соседнее дерево и обмотал его ветви катушкой тонкого провода, превратив его в огромную, удобную для работы в полевых условиях антенну.

– Крестный отец, это Хитмен-2.

– Хитмен-2, я Крестный отец. Шлите свое сообщение.

Группа отправила свои снимки и текстовое донесение в батальон в виде зашифрованной цифровой передачи. Я знал, что морские пехотинцы в ТРЦ сейчас соберутся вокруг принимающего компьютера, желая увидеть снимки, переданные в режиме почти реального времени разведгруппой, находящейся за много миль от них. Даже в учебном режиме эта технология впечатляла. Отправив донесение, группа собрала свое снаряжение и дождалась темноты, чтобы выдвинуться ближе к зоне высадки десанта.

Я извлекал уроки, которые помогут мне лучше готовить и использовать свой взвод в будущем. У разведывательных групп никогда не бывает достаточно времени, батарей или информации; у них всегда слишком много вопросов, на которые нужно ответить, слишком много обязательных радиопереговоров со штабом и слишком много ртов, которые нужно накормить.

Головной дозорный спускался по склону, словно в тумане. Я опустил на глаза очки ночного видения, чтобы видеть группу в темноте. Без них я не мог бы уследить даже за хрустящими шагами впереди идущего человека, и был поражен тем, насколько они хороши.

У южного края зоны высадки мы разделились на две подгруппы и пошли зигзагами вдоль кромки поля – между двумя половинами разведгруппы был километр травы. Восходящая Луна высвечивала каждый сгущавшийся выдох из моего рта. Я молча тащил восьмидесятифунтовый рюкзак, набитый теплой одеждой и батареями. Никакого ворчания; никаких ругательств; ни единого неосторожного хруста ветки под ногой. Мы шли друг за другом по тропинкам в тени, отбрасываемой соснами – передвижение на открытом пространстве при такой Луне было бы слишком заметным. Далеко вверху в темноте скользили авиалайнеры, подмигивая красным и белым. Я представил себе, как там на борту собирают кофейные чашки и поднимают столики с подносами, готовясь к посадке в Сан-Франциско. Двадцать минут для них – и двадцать световых лет для нас.

К северу от зоны высадки подгруппы соединились между собой. Радиосвязь, вспышки инфракрасного света, осторожное приближение, шепотом произнесенный пароль, торопливый отзыв в ответ. «Печенье» – «Тигр». Командир группы вывел ее на расстояние половины пути к точке эвакуации, прежде чем встать в плотный круг. Там мы повторили ранее уже проделанную работу по составлению и отправке информации в батальон. Зона высадки была свободна от препятствий – вторжение с воздуха можно было начинать. До рассвета оставался час, а времени на сон и еду не было. Руди компенсировал и то, и другое, высыпая на язык гранулы растворимого кофе и ухмыляясь с удовлетворением знатока.

Небо на востоке было еще темным, когда мы начали последний спринт к площадке «Воробей», балансируя между скрытностью и новой необходимостью встретить вертолет. Головной дозорный все так же осторожно ставил пятки, но его шаги стали быстрее, чем раньше. Я взглянул на карту – до точки эвакуации оставалось чуть меньше двух километров. В такой местности действует эмпирическое правило: скорость передвижения должна составлять один километр в час, но у нас оставалось двадцать минут, чтобы пройти почти вдвое больше. Я представил, как летчики летят к «Воробью», веря, что мы будем там. Как только мы приблизились к точке эвакуации, по долине эхом пронесся звук вращающихся лопастей. Командир группы связался с «птичкой».

– Лунный свет, это Хитмен-2. Мы Оскар-Майк в зоне. (Он использовал аббревиатуру, означающую «находимся в движении»)[76]76
  Сокр. ОМ (англ. “On move”).


[Закрыть].

– Понял вас, Хитмен-2. Дайте нам «циркулярку» и «НАТО-Янки».

Летчик попросил применить наиболее распространенный способ наведения вертолета на посадочную площадку в темноте. «НАТО-Янки», стандартный способ для западных вооруженных сил, представляет собой четыре химических источника света (ХИС), привязанные к заранее отмеренным отрезкам паракорда. Если их разложить на земле и натянуть, они образуют букву «Y». Один из морских пехотинцев достал уже привязанный шнур, разломал четыре ХИС, и разложил их поперек посадочной площадки: основание располагалось в направлении против ветра, а две ножки обозначали точки приземления основного шасси вертолета.

«Циркулярка» – это один инфракрасный химический фонарь, привязанный к двухфутовому отрезку паракорда. Морской пехотинец щелкнул выключателем и начал вращать шнур, словно аркан. Через очки ночного видения вращающийся химический фонарь выделялся кругом мерцающего света – маяк, который должен был направить экипаж вертолета на небольшой участок травы, где среди деревьев присела на корточках разведгруппа.

Когда поток воздуха от лопастей разнес пыль и ветки по нашим телам, я отвернулся. Трап опустился, и из грузового отсека полился тусклый зеленый свет. Командир группы пересчитал своих разведчиков, положив руку на каждого. Затем он потянулся в траву под трапом и затащил НАТО-Янки в вертолет – следы оставлять нельзя. Летчики добавили мощности, и мы направились к завтраку. Я слышал, что морские пехотинцы-разведчики называют себя «тихими профессионалами», и теперь понимал, почему. За исключением радиопереговоров с ТРЦ, за двадцать четыре часа разведчики произнесли менее десяти слов.

*****

К сентябрю 2002 года взвод был полностью укомплектован: двадцать три морских пехотинца, разделенные на три разведывательные группы по шесть человек в каждой, плюс отделение управления из пяти человек. В пятницу днем весь командный состав батальона собрался в часовне на базе, построенной в миссионерском стиле. Темой разговора был Ирак. Обстановка для военного совещания была неуместная, но это было единственное здание, где можно было с комфортом разместить всех желающих. Я прибыл туда вместе с комендор-сержантом Майком Уинном и сержантом Брэдом Колбертом.

Ганни Уинн был родом из Техаса, мудрый и крепкий. В начале 1990-х годов он служил снайпером в Могадишо, а затем работал в посольстве США в Сальвадоре. Когда я узнал, что он станет моим взводным сержантом, то позвонил Эрику Диллу на его новое место службы на Гавайях.

– Встань на колени и воздай хвалу Господу, – ответил он. – Ты получил одного из лучших.

Как и штаб-сержант Марин, Уинн не был горлопаном. Он заслужил уважение своих подчиненных за свою честность и справедливость. Будучи уже более опытным лейтенантом, я не нуждался в таком же наставничестве, что и два года назад, поэтому мы с Уинном с самого начала выстроили партнерские отношения.

Первую группу возглавлял сержант Колберт. Это был светловолосый, умный житель Сан-Диего, известный под прозвищем «Айсмен» за свои хладнокровные действия в качестве командира разведгруппы во время наших рейдов под Кандагаром годом ранее[77]77
  Англ. сл. Iceman. Хладнокровный человек, игрок, мокрушник, вор, специализирующийся на краже драгоценностей.


[Закрыть]. Мы все вместе сели на деревянную скамью и поболтали перед началом совещания.

Президент Буш недавно заявил Организации Объединенных Наций, что ее неспособность обеспечить выполнение резолюций против Ирака не оставит Соединенным Штатам иного выбора, кроме как действовать самостоятельно. Опытные морские пехотинцы в батальоне уже видели все это раньше, и общее мнение по-прежнему сводилось к тому, что дипломатическая болтовня приведет к какому-то решению путем переговоров. Ни один американский танк в Багдад не войдет. Когда начальник штаба дивизии, полковник, занял свое место у алтаря, в комнате стало тихо.

– Поклонение богу войны, – пробормотал Колберт.

Полковник представил представителей штаба дивизии, каждый из которых должен был сделать доклад по своей области знаний. Когда прыщавый ланс-капрал, которого полковник представил как «самого осведомленного человека в дивизии об иракской армии, ее оружии и тактике», взошел на алтарь, чтобы доложить разведывательную информацию, ганни Уинн наклонился ко мне.

– Если это правда, то мы в полном дерьме.

Я слышал только царапанье ручек по бумаге, когда представители отдела материально-технического обеспечения штаба дивизии рассказывали о планах использования воронок для экономии воды и объясняли, как проверить захваченное топливо на загрязнение. Внезапно полковник прервал совещание.

– Батальон разведки, я не слышу никакого энтузиазма! А ну дайте мне «Убей!».

Он хотел, чтобы мы крикнули «Убей!» в качестве доказательства, что мы мотивированы предстоящим заданием. Посмотрев на Уинна, я спросил:

– Кто этот клоун? Неужели он думает, что разговаривает с новобранцами на Пэррис-Айленде?

Среди личного состава раздался смешок, люди неловко заерзали, лишь вяло ответив на приказ полковника.

– Так, вставайте, выходите на улицу и возвращайтесь сюда с еще бóльшим огнем!

Я было подумал, что он шутит, но он без тени улыбки указал на дверь. Мы вышли на парковку, переминаясь с ноги на ногу, и снова вошли в зал, чтобы сесть за столы. Сосредоточенность и профессионализм исчезли, я увидел и почувствовал, как вместо них появилась угрюмость и разочарование. Мы пришли на совещание, посвященное войне, а полковник обращался с нами как с детьми, потому и потерял нас. Оставалось надеяться, что от него никогда не будут зависеть наши жизни.

Генерал Мэттис прибыл через несколько минут, разрядив атмосферу, как гроза во влажный полдень. Мэттис – человек действия. Солдаты, знавшие его по Афганистану, любили его, а все остальные любили его по репутации. Звезды на воротнике могут поставить барьер между лидером и ведомым, но звание Мэттиса только способствовало его статусу героя. Это был офицер, генерал, который понимал морпехов, который, по сути, был одним из них. Я поймал взгляд Уинна и наклонился к нему, чтобы прошептать вопрос:

– Знаешь, какой позывной у Мэттиса? – Он покачал головой. – Хаос! Это чертовски круто![78]78
  Англ. Chaos. Аббревиатура, знаменитый позывной Мэттиса: “Colonel Has Another Outstanding Solution” («У полковника есть другое охренительное решение»).


[Закрыть] – Уинн восхищенно кивнул, когда генерал начал говорить.

– Добрый день, морпехи. Спасибо, что уделили мне внимание так поздно в пятницу. Я знаю, что вас ждут женщины Южной Калифорнии, так что не буду попросту тратить ваше время.

Генерал Мэттис не стал рассказывать о планах и тактике ведения боевых действий – эти сведения будут переданы позже по командной инстанции под его началом. Вместо этого он сосредоточился на семи общих принципах. Он приказал нам обдумать их, усвоить и воплотить в жизнь. От них, по его словам, будет зависеть успех дивизии в бою.

– Уметь развертываться без хаоса за восемь дней!

Я подумал, что за восемь дней мы, вероятно, сможем развернуться, но не без хаоса. Нужно было завершить все текущие работы по обслуживанию и ремонту; нужно было собрать и упаковать снаряжение для отправки; выдать пустынную униформу; подготовить грузовые декларации; сделать прививки от сибирской язвы и оспы. Я подумал и о своей личной жизни: дом, который нужно прибрать; машина, которую нужно поставить на хранение; счета, которые нужно оплатить; семья и друзья, которых нужно увидеть. Отправка на войну стала бы суматохой, несмотря ни на что.

– Сражаться на всех уровнях как единая команда!

Общевойсковые действия разнородных сил были еще одной мантрой морской пехоты. Идея заключалась в том, чтобы поставить противника перед дилеммой, когда, прячась от одного вида оружия, он подвергается опасности от другого. Одиночный стрелок и гранатометчик могли быть объединенной группой, точно так же, как и дивизия и ее авиакрыло. Мы были хороши в этом. Группы разведки имели бóльше опыта работы с авиацией и артиллерией, чем кто-либо другой, – за исключением, возможно, бывших командиров взводов оружия.

– Агрессивное руководство со стороны сержантского состава – ключ к победе!

В разведке это никогда не было проблемой. Командиры разведгрупп, в основном сержанты, являлись основой батальона. Они были хорошо подготовлены, мотивированы и опытны. Я подозревал, что моей задачей будет сдерживать их агрессию, а не разжигать ее[79]79
  Быть злым и быть агрессивным – это немного разные вещи. Именно это качество в армии отличает хорошего исполнителя от плохого.


[Закрыть].

– Ошибки простительны, но отсутствие самодисциплины будет встречено с нулевой терпимостью!

Свето– и звукомаскировка, а также дисциплина ведения огня будут требоваться в любое время. Мэттис знал, что победа зависит от мелочей. Пренебрежение мелочами ведет к небрежности в больших делах. Он должен был пресечь это на самом низовом уровне. Вспоминая молчание патруля в Бриджпорте, я был уверен в дисциплине разведчиков.

– Укрепляйте уверенность во владении своим снаряжением для ЗОМП!

ЗОМП означало защиту от оружия массового поражения – ядерного, биологического и химического. Генерал сделал паузу и внимательно оглядел комнату.

– Ожидайте, что вас засыпят химикатами.

Это, честно говоря, привело меня в ужас. Морпехи проводили как минимум один день в год в газовой камере, учась пользоваться противогазами и доверять им. Но это происходило со слезоточивым газом. Я видел фотографии газовых атак Саддама на курдскую деревню Халабджа. Зеленые трупы, задохнувшиеся от зарина или газа VX. Итог подвел ганни Уинн:

– Если по нам ударят химией, нам крышка.

– Тренируйтесь выживать в бою первые пять дней!

Они были самыми опасными. Звучало неплохо, но я не был уверен, чем тренировки для первых пяти дней отличаются от тренировок для последующих пяти дней или крайних пяти дней. К тому же, опираясь на воспоминания о последней войне с Ираком, многие морпехи не думали, что война продлится пять дней.

– И наконец, подготовьте свою семью к тому, что она останется без вас!

Мэттис так и не объяснил, имел ли он в виду период боевой командировки или навсегда. Вероятно, и то, и другое, заключил я. Мой полис страхования жизни был действующим, и у меня было завещание, но я решил на всякий случай написать письма важным людям в моей жизни.

В заключение генерал Мэттис издал директиву для всей дивизии: ни один морской пехотинец Первой дивизии морской пехоты не будет брать с собой больше личного снаряжения, чем положено пехотному ланс-капралу. Ни раскладушек, ни кофейников, ни «Гейм Боев»[80]80
  Англ. Game Boy. Портативная игровая система, разработанная и производимая компанией Nintendo.


[Закрыть], ни CD-плееров, ни спутниковых телефонов. Никаких двойных стандартов. Каждый человек должен был спать на земле, и каждый человек должен был нести равную долю ежедневных трудностей. Это была спартанская концепция, квинтэссенция Мэттиса, и мне она нравилась.

*****

В течение всей осени напряженность в отношениях с Ираком нарастала. В октябре Конгресс санкционировал нападение США, если Ирак не откажется от своего оружия массового поражения. В ноябре Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 1441, в которой говорилось, что невыполнение Ираком требований о разоружении повлечет за собой «серьезные последствия». Тем не менее, моя повседневная жизнь в основном не изменилась. Я по-прежнему жил рядом с пляжем вместе с Ви-Джеем, и мы бегали вместе почти каждый вечер, обсуждая нарастающий кризис, когда Солнце садилось в Тихий океан. Мы по-прежнему верили, что все закончится пшиком. В середине ноября мы с Патриком Инглишем и своими подружками отправились в Неваду на дивизионный бал по случаю дня рождения Корпуса морской пехоты. Офицеры в парадных синих мундирах кружили по танцполу или толпились у бара, рассказывая истории. У меня было жуткое ощущение, будто я смотрю на фотографию 1939 года. Это был последний спокойный месяц в дивизии.

В батальоне начали появляться предупреждающие знаки. Нам сказали, что ни в одном из возможных вариантов военных действий в Ираке не предусматривалась роль пешей разведки. Война будет идти слишком быстро. Вместо этого нас вооружат «Хаммерами» и тяжелым вооружением. Столь радикальное изменение нашей доктрины было практически немыслимо, поэтому я решил подождать и посмотреть, появится ли обещанная техника. Ко Дню благодарения онао появилась. И все же я вспомнил об операции на Тора-Бора – все вооружение и снаряжение для нее было доставлено, но операция была отменена. К началу декабря всё отрицать было уже глупо: мы начали полномасштабную подготовку к войне с Ираком.

Батальон передал в каждый взвод по пять «Хаммеров», два 40-мм автоматических гранатомета Mk-19 и два тяжелых пулемета.50-го калибра. Внесение большинства модификаций, необходимых для приведения их в боевую готовность, зависело от нас. Бóльшая часть вооружения и техники оказалась старой, но морпехов это не беспокоило. Они просто хотели получить разрешение на внесение необходимых изменений.

Мы с ганни Уинном подозревали, что в роте отклонят любые запросы на нестандартную модификацию «Хаммеров».

– Мы не будем хорошо смотреться, – сказал я, высмеивая часто повторяемый командиром критерий того, стóит ли нам что-то делать, или нет.

Поэтому было решено просить прощения, а не спрашивать разрешения. По опыту Афганистана я знал, что правила изменятся, когда прозвучит первый выстрел, но к тому времени будет уже слишком поздно. Используя свой афганский опыт, Колберт и сержант Ларри Шон Патрик открыли во втором взводе мастерскую по ремонту вооружения и боевой техники. Патрик, из-за своих стариковских тридцати лет известный как «Паппи», возглавлял 2-ю разведгруппу. Этот невозмутимый житель Северной Каролины, высокий и худой, начал свою карьеру разведчика в Сомали десять лет назад.

Взвод неделями трудился в автопарке, часто задерживаясь до поздней ночи. Мы установили фонари, чтобы видеть в темноте, и каждый вносил свои деньги, инструменты и материалы. «Хаммер» Колберта имел легкую броню, но остальные четыре машины были с открытым кузовом, как багги для езды в дюнах. С помощью коричневой и серой краски мы окрасили их в бежевый цвет, чтобы разбить очертания машин и уменьшить их видимость в предрассветные часы и в сумерках. Камуфляжная сетка, свернутая в рулоны и закрепленная на крышах, была приспособлена для быстрого снятия при помощи одного ремня. В неподвижном состоянии каждый «Хамви» за несколько секунд становился похожим на куст.

Крупнокалиберные пулеметы были установлены на металлических турелях высотой в три фута, приваренных к днищам «Хаммеров». Пулеметчики будут стоять за ними, держа рукоятки на уровне груди. Над каждой колесной аркой сержант Стив Ловелл приделал стойки, чтобы хранить там дополнительные короба с боеприпасами рядом с пулеметчиками, которым они понадобятся. Ловелл, командир 3-й группы, был новичком в разведке. Он вырос на молочной ферме в Пенсильвании и служил в пехоте снайпером.

– Будучи снайпером, я усвоил одну вещь, – сказал он мне, приваривая к «Хаммеру» стойку для боеприпасов. – Ничто в мире не является настолько бесполезным, как патроны, находящиеся в недоступном месте.

Капрал Джош Персон, еще один ветеран Афганистана, который сейчас служил водителем в группе Колберта, установил на зеркалах заднего вида гражданские CB-антенны, а внутри проложил кабели к радиостанциям. После нескольких проб и ошибок их радиопередачи, осуществляемые без помех, стали предметом зависти других взводов. Колберт купил в магазине RadioShack[81]81
  Американская компания, владевшая сетью розничных магазинов электроники.


[Закрыть] GPS-антенны Garmin, что позволило группам закрепить GPS-приемники на лобовом стекле, а не держать их у открытых окон, чтобы засечь спутники.

К тому времени, когда мы закончили переоборудование «Хаммеров» для боевых действий, мы вложили в них сотни человеко-часов и тысячи долларов из собственного кармана. Эти машины стали конкретными примерами уроков, полученных во время патрулирования в Афганистане. В тот день, когда разведгруппы объявили их готовыми к эксплуатации, чтобы взглянуть на них, в автопарк прибыл сержант-майор батальона, старший военнослужащий сержантского состава подразделения. Сержант-майор – должность очень влиятельная, если ее занимает правильный человек, однако нашему сержант-майору морпехи не доверяли из-за его зацикленности накануне войны на таких мелочах, как правильная стрижка и начищенные ботинки.