Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

– Выстрел в голову.

Человек на носилках выглядел так, словно был сделан из воска. Входное отверстие окружали пороховые ожоги – выстрел в упор. Пуля была небольшого калибра, возможно, 22-го, и выходного отверстия не было. Пуля просто проскочила внутрь черепа, превратив мозг в кашицу. Это был первый мертвец, которого я видел, и, как и обещал доктор Смерть, это был шок.

*****

В следующий понедельник мы отправились на крупные полевые учения. Я сидел на своем рюкзаке на краю посадочной площадкив ожидании вертолета, когда появился капитан Новак, отозвав меня и еще троих. Мы бросились к нему, и он повел нас за деревья, за пределы видимости и слышимости остального класса.

– Джентльмены, когда вернетесь, скажите классу, что я был вынужден проконсультировать вас за провал последнего письменного теста.

Должно быть, я выглядел удивленным.

– Но на самом деле нет. У меня есть для каждого из вас секретное задание. На этой неделе ваши отделения будут действовать независимо друг от друга. Начиная с завтрашнего дня, каждый из вас будет постепенно становиться все более замкнутым. Вы будете постоянно проявлять отсутствие вовлеченности, становиться незаинтересованными и, в конце концов, откажетесь от сотрудничества. Полевой выход завершается в четверг ночной атакой, чертовски сложной. К этому времени вы должны полностью навлечь на себя возмущение своих товарищей.

Один из лейтенантов спросил Новака, зачем нам это нужно.

– Чтобы симулировать психологические травмы. Дать своим товарищам почувствовать, что такое хаос, возникающий, когда одному из своих нельзя доверять. Они решат, что вы придурок, но мы обсудим это в пятницу днем с доктором Смертью, и они поймут, что вы просто играли свою роль. – Он посмотрел на приближающиеся вертолеты. – А вот и «птички»!

*****

Я сидел возле двери, наслаждаясь прохладным потоком и с ужасом думая о том, что мы снова погрузимся в душный лес. Наш исполняющий обязанности командира отделения, Ви-Джей Джордж, дал двухминутное предупреждение, и я вставил магазин в свою М-16.

Впервые я встретил Ви-Джея на турнике у Грейвс-Холла во время ШОСП. Он был без рубашки и крутил руками, словно гидравлическими поршнями. Лейтенант, стоявший рядом со мной, повернулся и прошептал:

– Этот парень – лучший спортсмен в роте «Альфа».

Большая похвала в Корпусе. Ви-Джей был маловероятным морским пехотинцем. Его родители, индийские иммигранты, хотели, чтобы он поступил в медицинский институт, а его брат работал программистом в Кремниевой долине. Его главными интересами были классическая музыка и либертарианская экономика. Ви-Джей учился в Военно-морской академии, где выступал в соревнованиях по пауэрлифтингу и проникся отвращением к армейским порядкам, таким как короткие волосы и обращение к людям по званию. После КПО мы собирались служить в одном пехотном батальоне в Калифорнии и планировали стать соседями по комнате.

Ви-Джей вывел нас с посадочной площадки и провел через первые два дня в патрулировании. Я старался потихоньку отстраняться от работы в отделении: меньше таскал на себе наш общий груз – батареи для радиостанций, боеприпасы и воду; лишь наполовину участвовал в рытье оборонительных позиций, когда мы останавливались; стал воздерживаться от разговоров и принятия решений. В среду, перед самым закатом, мы остановились на склоне холма над гравийной дорогой. Это была плохая позиция, заметная с дороги и находящаяся во власти возвышающегося над ней хребта. Голос внутри меня кричал, что нужно переместиться выше по склону, и занять оборонительную позицию, где мы будем менее заметны и сможем контролировать окружающую нас местность.

– Итак, Нейт, я планирую остановиться здесь на несколько часов. Что скажешь? – Ви-Джей присел рядом со мной, его глаза скрывались под тропической панамой.

Я пожал плечами.

– Парень, я спрашиваю твое мнение.

Он проверял меня. Позиция была отстойной. Он знал это. Я знал это. Он знал, что я это знаю.

– Неважно. Тебе решать.

Ви-Джей выругался под нос и отошел к остальным военнослужащим отделения, оставив меня сидеть в одиночестве возле поваленного дерева. Я слышал, как они негромко переговаривались между собой – обо мне; о том, каким я стал ненадежным и эгоцентричным засранцем. Мертвый груз… Ви-Джей перевел отделение на лучшую позицию, и я молча последовал за ним.

К рассвету, в день финальной атаки, дистанция между мной и остальными военнослужащими отделения стало личной. Я мог сказать, что они задаются вопросом, как они могли ошибиться во мне, обеспокоенные тем, что у нас был общий приказ, распределявший нас в один и тот же батальон флота. Отделение остановилось на привал, тихо опустившись на землю на пятнадцать минут, чтобы убедиться, что за нами не следят, и я отказался идти дальше. Другие морпехи встали, чтобы продолжить движение, но я остался лежать на животе.

– Эй, Нейт. – Потертый ботинок легонько пнул меня в бедро.

Я поднял глаза, но ничего не ответил.

– Давай, парень. Мы двигаемся.

Я молчал. Ви-Джей вернулся ко мне, полусогнувшись под тяжелым рюкзаком.

– Какого черта, Нейт? Ты заболел? – Я покачал головой. – Тогда почему ты ведешь себя как последняя сука? Я думал, что ты гребаный морпех, гребаный пехотный офицер!

Меня больше не волновали ни капитан Новак, ни тренировки. Ви-Джей затронул струны моей души, взывая к моему долгу и моей гордости. Я не мог подвести своих друзей, не мог показаться слабым звеном, даже зная, что все выяснится в пятницу днем. Моя воля рухнула.

– Это уловка. Притворство. Доктор Смерть подстроил так, чтобы я стал психологической жертвой. Я должен был замкнуться в себе, дать вам, ребята, шанс справиться с тем, кто потерял голову. Но я больше не могу этого выносить.

Они выглядели так, словно не верили мне.

– Черт побери, я говорю правду! Дай мне запасные батареи и воду! Нам предстоит еще долгий путь. – Я открыл свой рюкзак, чтобы наполнить его снаряжением. – И, Ви-Джей, вчерашняя позиция была просто отстойной.

На грязном, выкрашенном в черный цвет лице Ви-Джея засияла улыбка.

– Рад, что ты вернулся, парень!

Но энтузиазма во мне стало меньше. Чем больше я думал об этом, тем больше был недоволен своим поступком. Капитан Новак отдал мне приказ. Я понял его, признал и ослушался. При этом я предпочел свой краткосрочный эмоциональный комфорт долгосрочной пользе для моих товарищей от работы с психиатрической жертвой на тренировке. Мы никогда больше не говорили об этом и проскользнули через разбор выполненной задачи, где каждый негласно знал, чего не следует говорить. Но меня это грызло. После целого года пребывания в Куантико импульс все еще мог победить подготовку.

*****

Мы закончили КПО в пятницу утром в сентябре. Мой отец приехал в Куантико на торжественный завтрак, и я гордился тем, что он сидел рядом со мной. Столы были накрыты камуфляжными пончо. Мы ели стейк и яйца – традиционный завтрак перед выпуском. Двигаясь медленной чередой, каждый из двадцати восьми человек пожал руку капитану Новаку, получив диплом, свидетельствующий о присвоении желанной военно-учетной специальности № 0302 – пехотный офицер – и вышел в зал, чтобы произнести краткую цитату по военному делу.

Я выбрал кредо спартанской пехоты: «Когда ты возвращаешься из боя, ты либо несешь свой щит, либо тебя несут на нем».

Ви-Джей выбрал фразу бывшего министра ВМС и офицера морской пехоты Джеймса Уэбба: «Я бы не стал переходить улицу, чтобы посмотреть, как Джейн Фонда перерезает себе вены»[28]28
  Джейн Сеймур Фонда – американская актриса театра, кино и телевидения, общественная активистка и писательница. Многократно выступала с антивоенными речами в церквях и университетах, спонсировала организацию «Ветераны Вьетнама против войны» и расследование «Зимние солдаты», в ходе которого американские военнослужащие рассказывали о преступлениях Вооружённых сил США во Вьетнаме. После ее поездки в Северный Вьетнам в 1972 году (в разгар войны), вошла в неофициальный «Топ-10 американских предателей всех времён».


[Закрыть].

После кофе поднялся капитан Новак. Он поздравил класс с окончанием одного из самых сложных в мире курсов для командиров малых подразделений и дал напоследок несколько советов.

– Ваши морские пехотинцы будут ожидать от вас четырех вещей: компетентности, смелости, последовательности и сострадания. – Он извлек из кармана блокнот на спирали и открыл обложку. – Принимая во внимание исторические данные, то четверо из вас однажды дослужатся до полковника, а ноль целых пять десятых станут генералом. – Новак сделал паузу, глядя на пустые места за главным столом. В каждой столовой морской пехоты есть свободное место в честь морпехов, пропавших без вести в бою. – А один из вас погибнет при исполнении служебных обязанностей.

– Больше никаких холостых патронов, джентльмены, – подытожил он. – Отныне вы должны знать, что когда эта страна набирает номер 911, то она звонит вам.

7

Уставившись на свое отражение в окне автомобиля, я поправил стрелковые значки на груди и стер отпечатки пальцев с золотистых «шпал» на плечах. До этого я надевал эту форму лишь однажды – в портновской мастерской. После окончания Курсов подготовки офицеров пехоты я отправился через всю страну в Кэмп-Пендлтон, располагавшийся к северу от Сан-Диего. Мы с Ви-Джеем сняли дом у океана и приготовились к зачислению на службу в 1-й батальон 1-го полка морской пехоты, известный как «Один-Один». Быть «первым из первых» звучало для меня неплохо, но я волновался. Это была не просто очередная школа. Это было мое первое командование на флоте, и я надеялся, что знаю достаточно, чтобы не опозориться и не причинить кому-нибудь вреда.

Я шел по гравийной стоянке, и пыль тонким слоем оседала на моих начищенных до блеска ботинках. Над дверью штаба батальона висела табличка, гласившая: ПЕРВЫЙ БАТАЛЬОН ПЕРВОГО ПОЛКА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ – ПЕРВЫЙ В СТРОЮ, НА ПРАВОМ ФЛАНГЕ. «Первый правофланговый» – это почетное место на построении, поэтому я догадался, что это почетная награда, которой батальон удостоился за какие-то прошлые заслуги. Рядом с дверью висел перечень этих подвигов – ряд красных деревянных планок, исписанных желтыми названиями. Я остановился на ступеньках, чтобы прочитать их: Гуадалканал, Пелелиу, Окинава, Инчхон, Чосинское водохранилище, Дананг, Донгха, Хюэ, Куангчи, Кхесань, «Щит пустыни», «Буря в пустыне». С самой нижней планки, готовые к следующему добавлению, свисали пустые крючки, напомнив мне о пустом месте на граните военного мемориала морской пехоты.

По коридорам, гремя ботинками, бегали морпехи. Я постарался слиться с толпой, но «зеленый» лейтенант – это слишком заметно. Их глаза перебегали с моих ботинок на прическу, а затем возвращались на мое лицо со сдержанным «Доброе утро, сэр». Я нашел кабинет отдела личного состава батальона и положил стопку документов на стол прямо рядом дверью.

– Доброе утро, сержант. Я лейтенант Фик – новенький, представляюсь по случаю прибытия в часть.

– Мы определили вас в роту «Браво», сэр. – Он вырвал приказ из моей записной книжки и протянул ее обратно мне. – Капитан Уитмер. Вниз по лестнице и налево.

*****

Я глубоко вздохнул и трижды постучал пальцем по стене из шлакоблоков за дверью с табличкой: «КОМАНДИР РОТЫ».

– Войдите!

– Доброе утро, сэр. Разрешите доложить – лейтенант Фик прибыл в ваше распоряжение. – Я замер по стойке «смирно» перед металлическим столом, упершись глазами в заднюю стену.

Капитан Уитмер встал, чтобы пожать мне руку. Он был похож на актера Эда Харриса, такой же точеный и седой.

– Рич Уитмер. Добро пожаловать на борт. Присаживайтесь.

Он указал на небольшой диванчик перед своим столом. На полу рядом с ним лежали каска и бронежилет, а я, не замечая его блуждающего взгляда, пытался рассмотреть другие детали в комнате: кружку штата Мичиган, фотографию маленького мальчика, выгравированные памятные награды пехотного взвода и подразделения по борьбе с наркотиками в Таиланде.

Отличительной чертой капитана Уитмера было спокойствие. Он говорил медленно, подбирая каждое слово, расспрашивал о Курсах подготовки офицеров, моей семье, моем происхождении. Его кабинет казался звуконепроницаемым, и суета в коридоре отступила. Отвечая на его вопросы, я полагал, что говорю громко и невнятно. Но это не было допросом – Уитмер мог легко и непринужденно посмеяться и вскоре расположил меня к себе.

Когда мы перешли к делу, он, казалось, точно знал, что у меня на уме. У каждой из трех пехотных рот батальона есть свои основные средства доставки к цели и эвакуации обратно: вертолеты; плавающие бронетранспортеры, называемые «Амтраками», и резиновые лодки «Зодиак». В КПО мы узнали, что большинство морских пехотинцев добираются до берега на вертолетах, и сошлись во мнении, что если мы будем дислоцироваться в относительно теплой Атлантике, то лодки будут непрактичны, но интересны. В холодном Тихом океане лодки являлись бы убожеством. Теперь же Уитмер сказал:

– Надеюсь, вы не против померзнуть – рота «Браво» действует на лодках.

Затем он сообщил мне, что я буду командовать взводом оружия роты «Браво». В каждой пехотной роте есть четыре взвода – три пехотных и один взвод оружия. Командовать пехотным взводом – сорока пехотинцами с винтовками M-16 – это типовая первая работа для новоиспеченного лейтенанта. Но взвод оружия – это совсем другое. Его сорок пять пехотинцев разделены на отделения пулеметов, гранатометов и минометов – основной огневой мощи роты. Поскольку управлять взводом оружия сложно, его командиром обычно становится старший лейтенант, который уже успел покомандовать пехотным взводом. Капитан Уитмер спросил, не страшно ли мне принимать взвод оружия в первый день службы на флоте.

– Нет, сэр. Абсолютно.

На самом деле, абсолютно да!

Уитмер кивнул с улыбкой, которая говорила о том, что он понимает мою оговорку, но ожидает, что я разберусь сам.

– Идите и обустраивайтесь. До полудня рота будет на полигоне.

Встав, чтобы пожать мне руку, Уитмер добавил:

– Как вы скоро увидите, я все делаю немного по-другому.

*****

Четыре взвода роты «Браво» делили общее помещение, расположенное в коридоре рядом с кабинетом капитана Уитмера. Вдоль стен стояли шкафчики, заполненные пособиями по тактике и спортивной одеждой, а пустые пространства между ними были завешаны плакатами морской пехоты. Запах напомнил мне кабинет школьного футбольного тренера – прогорклый пот, несвежий кофе и дезинфицирующее средство. Восемь столов – по одному для четырех взводных командиров и их сержантов – были сдвинуты вместе, создавая островок в центре. Я принес свое снаряжение со склада снабжения и сложил его в пустой шкафчик, затем взял с полки возле двери наставление по взводу оружия и сел читать.

В КПО в основном готовились командиры пехотных взводов. Взводы оружия, в отличие от пехотных, не воюют как единое подразделение под командованием одного командира. Пулеметное и гранатометное отделения зачастую придаются пехотным взводам, чтобы усилить их огневую мощь. Минометное отделение обеспечивает минометный огонь в интересах всей роты, и обычно управляется командиром роты и командирами пехотных взводов. Поскольку все его морпехи работают в интересах других людей, командир взвода оружия выступает в роли офицера-координатора огневой поддержки роты. Это означает управление артиллерией, авиационными ударами и огнем с кораблей ВМС – сложными задачами, которые я никогда не отрабатывал; задачами, которые могут убить много людей, если я накосячу. Мне предстояло многому научиться, а времени на все это было мало.

*****

Когда после обеда рота «Браво» показалась на плацу, я вышел наружу, чтобы понаблюдать. Я надеялся мельком увидеть свой взвод, но в двух длинных колоннах пыльно-зеленого цвета морские пехотинцы были неразличимы. Из общей массы солдат выделился лейтенант, измазанный камуфляжной краской, и направился ко мне. Он сгорбился под шлемом и бронежилетом, увешанным дымовыми гранатами, сигнальными ракетами, ножом и флягами. С обеих сторон его тела торчали карманы рюкзака, а над головой покачивалась штыревая антенна.

– Вы, должно быть, наш новый «оружейник», – сказал он, проходя мимо меня. И не останавливаясь, добавил: – Я Патрик Инглиш, командир первого взвода. Проходите в кабинет, мне нужно сбросить это снаряжение.

Внутри Патрик с грохотом сбросил рюкзак на пол, и вытряхнул свою разгрузку. Униформа под ней пропитался пóтом.

– Извините. Не хотел показаться грубым. – Он протянул руку. – Добро пожаловать в роту «Браво».

Патрик откупорил бутылку «Гаторейда» и уселся за один из столов. Он был жителем Нью-Йорка, с точеными чертами лица и аккуратно подстриженными волосами. Патрик играл в лакросс в Холи-Кросс и до поступления в Школу кандидатов в офицеры работал на Манхэттене в окружной прокуратуре.

Казалось бы, мы должны говорить о работе, но я даже не знал, какие вопросы задать.

– Так что у нас намечается по плану боевой подготовки? – спросил я, стараясь казаться бесстрастным.

Он ответил, что следующие четыре месяца рота будет отрабатывать обычные пехотные навыки, такие как стрельба и патрулирование. Затем, в феврале, батальон войдет в состав 15-го экспедиционного батальона морской пехоты (специального назначения) в качестве его наземного боевого формирования[29]29
  Англ. Marine Expeditionary Unit (Special Operation Capable), сокр. MEU (SOC).


[Закрыть]. Как я знал из курса ШОСП, ЭБМП (СН) – это тактическая группа морской пехоты численностью в две тысячи морских пехотинцев, формируемая из пехотного батальона и вертолетной эскадрильи. В любой момент времени одна такая группа находится на боевой службе на Западном побережье, а другая – на Восточном. Свои навыки в ЭБМП мы будем оттачивать на протяжении полугода, в основном совершая выходы и высадки на лодках. Затем, в августе 2001 года, 15-й ЭБМП выйдет из Сан-Диего, чтобы в течение шести месяцев курсировать по Индийскому океану и Персидскому заливу, тренируясь с иностранными силами и выступая в качестве сил первой помощи в случае кризиса.

Каждые несколько минут в кабинет заходили морпехи, чтобы доложить Патрику о количестве оружия во взводе, о состоянии пропавшего снаряжения или о ходе оформления документов для повышения людей в звании и проведении других занятий. Он болтал со мной и одновременно отдавал им указания, даже не приостанавливаясь. Я был удивлен, узнав, что он прослужил в «Один-Один» всего два месяца.

Разговаривал он быстро, описывая батальон и его ключевых людей, и начал с того, что мне хотелось бы услышать больше всего:

– Капитан Уитмер чертовски крут – лучший командир в батальоне.

Затем он заверил меня, что «АЗЛ собирается вместе за пивом и тако каждый четверг вечером недалеко от Сан-Хуан-Капистрано». Я знал об этой почтенной традиции: неформальная Ассоциация защиты лейтенантов существует в каждом подразделении.

– Некоторым ребятам, – признался Патрик, имея в виду других командиров взводов батальона, – приходится опираться друг на друга, поскольку у них слабые взводные сержанты. У меня такой проблемы нет, и у вас тоже не будет.

*****

Встречу со своим взводным сержантом помнит каждый молодой лейтенант. Взаимоотношения между новым офицером и его опытным, просоленным заместителем – это почти такой же миф, как и лагерь новобранцев. Мы с Патриком все еще разговаривали, когда в кабинет вошел штаб-сержант Кит Марин. Первое, на что я обратил внимание, – это уши, торчащие из его стандартной стрижки словно плавники у рыбы. Второе, на что я обратил внимание, – это его примечательное имя[30]30
  Англ. Marine, то есть дословно «морской пехотинец».


[Закрыть]. Я не стал это комментировать, рассудив, что он и так слишком много чего слышал на этот счет.

Марин быстро развеял все мифические нотки, которые могли возникнуть при нашей первой встрече:

– Сэр, вы сидите на моем стуле!

Он настоял на том, чтобы мы пошли выпить кофе – «это традиция для офицеров», – чтобы обсудить тактику и планы подготовки взвода. Во время прогулки по плацу до столовой мы обменялись своими автобиографиями.

Штаб-сержант Марин вырос в угольном районе Западной Вирджинии. Даже без фамилии само происхождение Марина, казалось, предназначило его для службы в Корпусе. Его дед служил морским пехотинцем в кровавых кампаниях на Бугенвиле, Иводзиме и Окинаве. Брат его деда был убит в заливе Лейте, где воевал и мой дед. Марин служил в пехоте уже десять лет. До этого, пока я играл в кирпичики, он уже выслеживал оленей с винтовкой. Крайний год он выполнял обязанности оружейника, т. е. эксперта по оружию батальона, и знал в деталях каждый вид пехотного оружия большинства армий мира.

– Итак, – спросил я, – как, по-вашему, обстоят дела с М-16?

Большинство морских пехотинцев носят М-16. Корпус прививает молодому морпеху сильную, почти одержимую привязанность к своей винтовке.

– Я не знаю, какой мудак создавал М-16, но стреляет она патронами для варминтинга[31]31
  Англ. Varminting. Стрельба по мелким грызунам на меткость, одна из спортивных стрелковых дисциплин. Винтовки для варминтинга, как правило, имеют небольшой калибр и отличаются высокой начальной скоростью и настильностью стрельбы.


[Закрыть]. В перестрелке не стóит брать в руки гребаное ружье для белок.

Я заплатил за кофе, и мы уселись в кабинке у окна. Марин достал из кармана банку жевательного табака и щелкнул ею большим и указательным пальцами. Запихнув шарик за нижнюю губу, он протянул банку мне.

– Закусите, сэр?

– Нет, спасибо.

– Думаю, мы поладим. – Марин произнес это так, словно это была серьезная уступка с его стороны. – По крайней мере, вы пьете кофе. Ваш выдающийся предшественник даже этого не делал. Он был говнюком. – Сержант сделал паузу, погрузившись в размышления, и покачал головой. – Дорога в ад вымощена белыми костями вторых лейтенантов, которые не слушали своих штаб-сержантов. Тому, кто был до него, отстрелили задницу прямо на стрельбище. Так что, по крайней мере, у вас будет с чем сравнивать.

Потягивая кофе, я попросил Марина рассказать мне о взводе. Я ожидал продолжения его прежнего саркастического тона, но тут он посеръёзнел. Вместо того чтобы рассказывать о работе морпехов, он сосредоточился на их личностях, семьях и интересах.

– Вы должны заботиться о них по-настоящему, сэр. Если морпехи вам доверяют, то вы сможете приказать им сдернуть Сатану с его трона за яйца. С этой работой может справиться почти каждый, но вы должны сделать так, чтобы морпехи озаботились настолько, чтобы делать ее хорошо.

Я сидел молча, с удовольствием слушая рассказ Марина. Должно быть, он это почувствовал, потому что сделал паузу, оценивая меня, и спросил напрямик, как я вижу свою роль во взводе. На секунду я опешил. Я не ожидал, что меня будут проверять на знание навыков командования, и уж точно не стал бы задавать тот же вопрос капитану Уитмеру ранее. Но его прямота произвела на меня впечатление. Я немного подумал и сказал Марину, что не хочу врываться в город, как новый шериф, и менять правила, не разобравшись, как все устроено. Я сказал ему, что склонен давать людям преимущество сомнения, а затем припирать их к стенке, если они используют меня в своих интересах. Воспользовавшись словами капитана Новака, я пообещал ему компетентность, смелость, последовательность и сострадание.

В ответ я ожидал, что Марин поддержит меня перед моими подчиненными, хотя за закрытыми дверями мы могли не соглашаться друг с другом. Он кивнул. Марин был новым штаб-сержантом, но я с самого начала почувствовал, что он принадлежит к старой школе и знает, что «обтесать» меня – это главная, пусть и негласная, часть его работы. Как бы в подтверждение этого, Марин рассказал мне о Крисе Хэдсолле, командире его взвода в роте «Чарли» 1/1-го батальона за два года до этого. Хэдсолл, очевидно, стал тем мерилом, по которому он оценивал офицеров.

– Мы быстро подтянем вас до уровня лейтенанта Хэдсолла, сэр, – заверил он меня.

К тому времени, когда мы допили третью чашку кофе, мы с Марином определились со своими ролями во взводе. Больше всего я боялся столкнуться с взводным сержантом, который мне бы не понравился или которому я не смог бы доверять. Но Марин мне понравился, и инстинктивно я уже доверял ему. Большинство взводных сержантов, как я подозревал, боялись сверхревностного и властного молодого лейтенанта. Я же пообещал не быть ни тем, ни другим. Когда мы шли к двери, Марин произнес слова, которые я ждал услышать еще со времен Школы кандидатов в офицеры:

– Ну что ж, пора вам познакомиться со взводом.

*****

Я думал, что буду нервничать. Встреча новоиспеченного лейтенанта со своим первым подразделением должна была напоминать первую любовь или потерю девственности. Штаб-сержант Марин вызвал взвод из оружейной комнаты, где морпехи чистили оружие после полевого выхода, и я смотрел, как они группами по два-три человека идут по плацу, с почерневшими от нагара руками, в зеленых футболках и камуфляжных штанах. Это был мой взвод. Мне предстояло обучать их, отправляться вместе с ними на боевую службу и, возможно, даже идти с ними на войну. Их действия будут напрямую отражать мое руководство и лидерство. Но я ничуть не нервничал.

Сорок пять морских пехотинцев выстроились в три шеренги, по одной на каждое отделение. Они были так молоды. Половина из них выглядела моложе двадцати лет. Мне было всего двадцать три, но эта небольшая разница позволяла мне играть роль тренера или старшего брата. Так что авторитет пришел сам собой. Штаб-сержант Марин застыл в шести шагах от центра передней шеренги. Он принял доклады от каждого из командиров отделений и повернулся лицом ко мне. Отдав честь, он произнес:

– Зравия желаю, сэр. Взвод оружия по вашему приказанию построен!

Я встал перед ним по стойке «смирно» и отдал честь. Марин ловко отошел в сторону, оставив меня одного перед моими людьми.

Меньше всего им нужен был монолог новоиспеченного лейтенанта в стиле генерала Паттона, поэтому я представился и сказал, что рад стать новым военнослужащим взвода. Я сообщил им, что хотел бы встретиться с каждым из них отдельно в течение ближайшей недели, и спросил, нет ли у них ко мне вопросов. Их не было. Штаб-сержант Марин отпустил их, и они направились обратно в оружейку. Когда мы шли обратно в кабинет, мне показалось, что я слышу одобрение в его голосе:

– Никакого дерьма, сэр. Морпехи это ценят.

*****

Следующие десять месяцев стали семинаром для выпускников по тактике пехоты, последним шансом чему-то научиться, прежде чем делать это по-настоящему. Профессором был капитан Уитмер, и его стиль не был похож ни на что из того, что я видел в Куантико. Многие мои сослуживцы из других рот 1/1-го батальона жаловались, что их командиры не спускают с них глаз. Они избегали проявлять смелость, боясь совершить привлекающую внимание ошибку. В 1/1-м батальоне, по крайней мере среди офицеров и штаб-сержантов, преобладала культура карьеризма: смейся над шутками полковника, не причиняй никому вреда и не привлекай внимания.

Но только не для капитана Уитмера. Типовой инструктаж морской пехоты перед занятиями с боевой стрельбой начинался со слов «Безопасность превыше всего».

– Если бы безопасность была превыше всего, – заявил Уитмер, – мы бы оставались в казармах и играли в баскетбол. Главное – это хорошая подготовка.

Идея Уитмера о хорошей подготовке напомнила мне кое-что из того, что я читал о римских легионах: их учения были бескровными битвами, чтобы их битвы были кровавыми учениями.

*****

Однажды ночью на ветреном хребте над Тихим океаном он довел эту мысль до конца. Три пехотные роты батальона самостоятельно друг от друга продвигались к учебному городку, выстроенному из шлакоблоков. Наша задача состояла в том, чтобы не позднее 01:00 соединиться возле города и захватить его, чтобы последующие силы могли использовать его в качестве перевалочной базы. За городком вела наблюдение разведывательная группа, и план атаки батальона постоянно менялся по мере того, как группа обновляла свои донесения о том, как расположились защитники.

Рота «Браво» сошла на берег с корабля ВМС за пару часов до этого. Мы спотыкались в густом тумане, продвигаясь вдоль хребта, все еще находясь в миле от места, где планировали соединиться силы батальона. Ветер вихрями гнал туман по тропе и в темноту, которая расступалась по обе стороны. Позади меня пулеметчики и минометчики тащили свое тяжелое вооружение так тихо, как только могли, заглушая ворчание, стоны и лязг металла. Каждые несколько минут капитан Уитмер передавал по рации командирам взводов донесения из батальона. Я ругался в темноте, пытаясь одновременно ориентироваться, следить за изменением плана и информировать командиров отделений о последних новостях по мере того, как мы приближались к точке встречи. Штаб-сержант Марин, должно быть, прошел вдвое больше, чем остальные, двигаясь взад-вперед вдоль колонны, чтобы передавать сообщения и следить за морскими пехотинцами. Взвод смирился с изменениями – никаких жалоб; никаких колебаний. Мы прибыли в 00:45, измотанные и дезориентированные, но вовремя, чтобы начать атаку. Другие роты сообщили по радио, что они отстают еще на целый час.

Пока мы ждали, у Уитмера собрались его лейтенанты. Он подошел к нам, промокшим и дрожащим, и рассказал об уроке этой ночи.

– Командиры других рот прекращали движение каждый раз, когда по рации передавали изменения в плане. Они вызывали своих командиров взводов и показывали им новый план на карте. А теперь смотрите – они чертовски опаздывают.

Он сделал паузу, и я посмотрел на Патрика, видя, как в его голове, как и в моей, выкристаллизовывается этот урок.

– Вы, ребята, наверное, проклинали меня за то, что я вносил изменения на ходу. – Мы кивнули в знак признания. – Но я делал это, потому что вы должны научиться действовать именно таким образом. Любой из вас, – прошептал он с ударением, указывая на каждого, – находится на расстоянии одной пули от командования этой ротой. И вы должны научиться этому здесь, а не в Иране, Сомали или еще где-нибудь.

Я взглянул на часы и увидел, что до прибытия других рот еще более получаса. Капитан Уитмер, должно быть, сделал то же самое, потому что вслед за этим задал вопрос:

– Так что же нам теперь делать?

Он не искал совета; он хотел покритиковать наши решения.

– Мы должны атаковать, сэр. – Я произнес это с уверенностью, которой не чувствовал. – У нас здесь целая рота. Разведка доложила, что в городе всего около дюжины парней. Батальон не просто так установил свои сроки.

Капитан Уитмер ответил, что нас, пехотных офицеров, учили быть агрессивными. Все согласно кивнули.

– Но между агрессивностью и глупостью есть тонкая грань.

Хорошие командиры, объяснил он, могут действовать прямо у этой черты, не переходя ее. Мы должны знать разницу между риском и авантюрой. Все командиры идут на риск; это просчитанные решения, направленные на достижение успеха в опасной обстановке. Азартные игры – это чистая случайность: закрываешь глаза и бежишь вперёд.

– Атаковать этот город прямо сейчас, лейтенант Фик, – произнес он с новой силой, – было бы авантюрой. Никогда не торопитесь, чтобы не погибли ваши морпехи.

Когда прибыли остальные роты, батальон атаковал город и закрепился в нем. Я с гордостью наблюдал за тем, как мой взвод уверенно продвигается через наш участок, состоящий из шлакоблочных зданий. Им было весело. При подавляющей силе трех рот мы не понесли потерь, и небольшое отставание от графика батальона не имело значения. Я почувствовал себя спокойным.

Мы выбрали более прямой путь к лодкам, желая оказаться подальше от пляжа до рассвета. За облаками неясным пятном виднелась Луна, а ветер усилился, разбрасывая брызги по воздуху и обдавая нас песком. Волны накатывали на берег по три штуки. Ротные рулевые остались с лодками, и к нашему приходу они стояли у кромки воды, готовые к спуску на воду.