Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

21

К середине марта вероятность войны казалась все менее вероятной. Новостная служба BBC сообщила, что Ирак уничтожает свои ракеты «Аль-Самуд», что является ключевым шагом к выполнению резолюций ООН, а главный инспектор по вооружениям Ханс Бликс заявил, что в целом сотрудничество развивается. В «Матильде» пошли слухи, что, возможно, мы соберёмся и уедем домой, но звучало это чересчур смело. Высокопоставленные офицеры предполагали, что мы можем пересечь границу не в боевом режиме, а, возможно, в составе многонациональных сил, санкционированных ООН, для обеспечения соблюдения Ираком резолюций этой организации. То, что эти предположения являются ложными, я понял, когда появилась пресса.

На Кэмп-Матильду с грохотом заехал автобус и высадил два десятка закаленных военных корреспондентов, одетых в бежевые жилеты и штаны-карго. Большинство из них носили бороды, и они очень походили на нас. В конце концов, мы выросли в одних и тех же частях мира. Пресса прибыла, чтобы освещать не что иное, как полномасштабное нападение.

– Так, а вы с кем, ребята?

Ганни Уинн вместе со мной стоял в очереди на ужин, все еще более чем в ста метрах от освещенного треугольника входа в палатку-столовую. Я повернулся в темноте, чтобы посмотреть на говорившего. Тот был на голову ниже меня и щурился, глядя на нас через очки в толстой оправе. Диктофон он держал так высоко, словно это было подношение. – Да ладно, парни, из какой вы части? Город? Фамилия? Что-нибудь? Я так рад быть здесь!

Я бы проигнорировал его, если бы не перспектива стоять вместе еще двадцать минут.

– Первый разведывательный батальон, – ответил я.

– Ооо, разведка. Вы же особенные, да?

– Только для наших мам.

– Я только что прибыл сюда из Кэмп-Коммандо. Еду с несколькими механиками. Так какая у вас задача?

Что и следовало ожидать. Через тридцать секунд парень начал вытягивать из нас информацию, которой мы не могли поделиться.

– Поддерживать дивизию всем, чем можем, – медленно произнес ганни Уинн, четко произнося каждый слог.

– Да ладно! Это не очень интересно.

Мы с Уинном отбивались от репортера, пока не дошли до начала очереди, после чего, взяв подносы, уселись на два пустых места за столом, который был полностью занят, улыбнувшись, когда он с надеждой посмотрел на место, которое ему не досталось.

После ужина мы пробрались через биотуалеты и палаточные растяжки обратно в батальон. Только что закончилось совещание штаба, и командиры рот медленно расходились по своим палаткам, поспешно заканчивая в темноте разговоры. Меня окликнул мой командир.

Он проинформировал меня о нескольких новостях на ближайшие дни, а затем указал на фигуру, маячившую в темноте неподалеку.

– Это Эван Райт, репортер из журнала Rolling Stone. Он будет работать в батальоне.

Райт улыбнулся обезоруживающей улыбкой. Я приписал ему все черты моего предыдущего нападавшего: бестолковый оппортунист, гоняющийся за Пулитцеровской премией за счет людей, с которыми у себя дома он бы даже на улице не заговорил. Как гражданин, я поддерживал широко разрекламированную кампанию Пентагона по привлечению СМИ в качестве способа дать американцам возможность без цензуры увидеть войну и воинов. Но как офицер, я боялся утечек информации, отвлечения внимания моих морских пехотинцев и постоянного морального контроля со стороны людей, которые мало что знали о нашей культуре и требованиях к принятию боевых решений.

*****

На следующий вечер я заглянул в палатку ганни Уинна во время ужина, но он все еще бегал, поэтому я начал пересекать лагерь в одиночку.

– Лейтенант Фик!

Я обернулся и увидел Райта. На нем висели грязные хаки, одет он был в коричневую футболку Superfly и толстую золотую цепь, которая блестела в угасающем солнечном свете. Не морской пехотинец. Тихо, даже официально, он спросил, может ли он присоединиться ко мне. Я ответил «да», но когда по пути к палатке-столовой мы проходили мимо групп морских пехотинцев, я почувствовал себя неловко.

Мы поговорили о своем прошлом. Райт изучал средневековую историю в Вассаре[90]90
  Вассарский колледж или Колледж Вассара (англ. Vassar College) – частный университет, расположенный в городе Покипси, штат Нью-Йорк, и специализирующийся на преподавании гуманитарных наук.


[Закрыть], и ему было забавно узнать, что раньше я специализировался на классической филологии.

– Такие люди, как вы, должны быть в другом Корпусе, – сказал он, – в Корпусе мира.

Говорил он тихо и производил впечатление чрезвычайно мягкого человека. Ранее Райт патрулировал Афганистан с армейским взводом и ходил по Персидскому заливу на кораблях ВМС, поэтому в армии он не был абсолютным новичком. Но это был его первый опыт работы с морскими пехотинцами. Пока мы ковырялись в тарелке с курицей серого цвета, я спросил его о первом впечатлении от Корпуса.

– Ну, я живу в палатке с старшими офицерами. Они много работают, читают и спят.

Я сообщил Райту, что держаться офицеров – большая ошибка. Чтобы писать о морских пехотинцах, ему нужно проводить время с морскими пехотинцами, а не со штаб-сержантами и уж тем более не со старшими офицерами. То есть быть с сержантами и теми, кто ниже – молодыми, сумасшедшими, честными парнями, которые зарабатывают на жизнь, нажимая на спусковой крючок. Когда мы возвращались через лагерь, я показал ему палатку своего взвода и предложил ему поговорить с моими ребятами в любое время. Ему захотелось встретиться с ними немедленно. Мы прошли через откидной клапан и вошли в жилую зону взвода. Колберт читал, Рейес делал отжимания на кулаках. Два капрала, Гарза и Чаффин, тыкали друг в друга кончиками своих 20-сантиметровых ножей для дайвинга, достаточно сильно, чтобы вызвать кровотечение. Я ушел, чувствуя себя так, как будто бросил кролика на съедение гончим.

*****

Когда через несколько дней я отдавал взводу боевой приказ, Райт находился там. Мы достигли основного соглашения – я разрешу ему поехать с группой сержанта Колберта, а он не будет мешать и не будет раскрывать наши планы. Я написал сотни приказов во время подготовки и несколько настоящих в Пакистане и Афганистане, но этот оказался самым длинным. У нас было достаточно времени для планирования, и было бы небрежностью игнорировать любые нештатные ситуации и непредвиденные обстоятельства, которые мы могли предусмотреть. В десять утра я вошел в палатку и повесил на стену карту. Морпехи собрались вокруг ящиков с сухими пайками и свернутых спальных мешков, на этот раз молча.

– Бóльшая часть сказанного не будет для вас новостью. Ганни Уинн и я, вместе с Доком и командирами групп, постарались учесть любые проблемы и вопросы и ответить на них в тексте приказа. Хорошенько помечайте, но обращайтесь с заметками осторожно, так как это секретная информация. И устраивайтесь поудобнее – это займет около двух часов.

Я начал с общих политических и стратегических решений, которые привели нас в Кувейт. Затем медленно проработал все уровни иракских дивизий и американских полков. На это ушло около пяти минут. После я перешел к задачам двадцати трех человек в этой палатке, как индивидуальным, так и коллективным.

Я провел взвод от их расположения в Кэмп-Матильда к границе, от границы до болот на юге центральной части Ирака. Река Евфрат течет через Ирак в основном с запада на восток, служа естественным препятствием между нашим районом сосредоточения в Кувейте и Багдадом. Первая дивизия морской пехоты годами тренировалась форсировать Евфрат, проводя каждое лето учения на реке Колорадо. Мы предполагали, что иракские военные взорвут автомобильные мосты в Эн-Насирии, и поэтому дивизии придется найти другое место для переправы. Каждому разведывательному взводу было поручено найти и обеспечить безопасность моста. Наш мост находился в сонном городке под названием Эль-Джабайш.

По дороге в Эль-Джабайш мы обсуждали возможность нанесения авиаударов, раздачу продовольствия, захват пленных и поиск топлива. Мы запоминали радиочастоты, позывные подразделений, диаграммы восхода и захода Солнца. Мы изучали карту, передавали друг другу фотографии и катали игрушечные машинки по деревянному полу палатки, отрабатывая боевые порядки и действия в случае нападения врага. Два часа превратились в три, а потом в четыре. К тому времени, когда мы захватили мост в Эль-Джабайш, мы пропустили обед, а я уже охрип.

В ту ночь я ввел координаты в систему GPS и увидел, что мой спальный мешок находится в 99,1 миле от моста через реку Евфрат в Эль-Джабайше. Я заснул, гадая, что же ждет меня на этой сотне миль.

*****

Наши разведывательные сведения постоянно менялись. Почти каждый день я проверял у офицера разведки, нет ли новых данных. Семнадцатого марта, в ночь, когда инспекторы ООН по оружию эвакуировались из Ирака, а президент Буш выдвинул ультиматум Саддаму Хусейну и его сыновьям со сроком действия 48 часов, офицер разведки сообщил мне, что появились новые аэрофотоснимки Эль-Джабайша. Ганни Уинн, командиры групп и я отправились в палатку разведотдела штаба дивизии, чтобы посмотреть последние снимки.

Палатка, расположенная на внутренней стороне кольцевой дороги «Матильды», была окружена частоколом антенн. Мы спотыкались и ругались, пробираясь через растяжки к входу в палатку. Отдернув один слой тяжелой черной резины, мы вошли в небольшую прихожую и закрыли за собой клапан, прежде чем пройти через следующий клапан в ярко освещенную комнату. Заваривался кофе; да и вообще, всё напоминало пригородный офис, где все работали в атмосфере сотрудничества и хорошего настроения.

Я подошел к аналитику видовой разведки.

– Мы из разведвзвода, направляющегося к мосту в Эль-Джабайше. Можете ли вы достать последнюю пленку с U-2? – Снимки были сделаны разведывательным самолетом U-2 за пару дней до этого.

Мы извлекли два складных стула и две коробки с сухим пайком и стали ждать, пока сержант вернется с фотографиями. Вернувшись, он одолжил нам десятикратную лупу, и мы накрыли ею снимки, чтобы поподробнее рассмотреть район наших операций. Разрешение было невероятным – были видны отдельные люди, козы и кусты.

– Хорошо, вот здесь мы отходим от батальона, – сказал Колберт, имевший природный талант к расшифровке фотопленки. Он указал на крошечное черно-белое изображение перекрестка дорог, о котором мы читали и представляли себе в течение нескольких дней. – Итак, мы поворачиваем в эту сторону, – продолжил сержант, проводя пальцем по катушке и поворачивая рукоятку другой рукой, чтобы прокрутить изображение в направлении нашего движения, – и входим в полосу ведения разведки нашего взвода, проскальзывая через этот проход в дамбах.

Нас интересовали три вещи: проходимость, состояние моста через реку Евфрат и признаки присутствия врага. Судя по следам шин и транспортных средств на фотографиях, вся территория выглядела проходимой. Это был Хаур-эль-Хаммар, иракские болота, где люди жили отдельно от остального мира, пока Саддам Хусейн не осушил их в отместку за восстания шиитов в 1990-х годах. Их трагедия сыграла нам на руку: местность, которая раньше наверняка была невероятно труднопроходимой, теперь казалась твердой и сухой. Сам мост тоже выглядел многообещающе. Это был простой бетонный мост с двумя полосами для движения транспорта, длиной около ста метров, уставленный уличными фонарями. Никаких признаков чего-либо неладного не было. Люди и автомобили пересекали реку, а под мостом скользили рыбацкие лодки. Ни танков, ни орудий, ни минных полей. Ничто не указывало на то, что жители Эль-Джабайша знали о нашем интересе к их отдаленному городку.

Пленку мы изучали до поздней ночи. Это была наша возможность ответить на все интересующие вопросы, находясь в безопасности лагеря, чтобы в Ираке быстрее принимать более правильные решения. К тому времени, когда мы покинули палатку, весь личный состав хорошо понимал то, что сержант Колберт назвал «разведывательной операцией всей жизни».

*****

На следующее утро я проснулся от криков майора Бенелли. Он сообщил, что в этот день в дивизии проведут «отработку мобильности», и мы должны быть готовы к выходу в полдень на гравийной дороге. Усталый голос в углу спросил, сколько времени займет тренировка.

– Шесть месяцев, может быть, год.

Так вот оно что. Утро, которого все так долго ждали. Следующие шесть часов мы провели, загружая в «Хаммеры» все свое снаряжение – топливо, вода, еда и боеприпасы были уже распределены, так что оставалось только все разложить. Но, зная, что все это по-настоящему, мы паковали и перепаковывали вещи. Я мучился над размещением каждого предмета. Все должно было быть в безопасности, доступно и распределено между достаточным количеством автомашин, чтобы выход из строя одного транспортного средства не лишил нас боеспособности или необходимых запасов. К полудню все восемь взводов батальона и их «Хаммеры» были загружены и готовы к маршу.

Машины нашего взвода, покидая «Матильду», скрипели на каждой кочке, прогибаясь под десятитонным грузом запасов. Несмотря на это, я беспокоился, что мы что-то забыли. Когда мы остановились на окраине лагеря для проверки радиосвязи, ганни Уинн и я ворвались в оставленную палатку и дополнительно нагрузили кузов нашего перегруженного «Хаммера» ящиками с водой и сухими пайками. Я вспомнил о том патруле в Бриджпорте и о выученном во время него уроке: разведывательным группам никогда не хватает еды и воды.

Мы проехали мимо ряда армейских лагерей, названных в честь полей сражений 11-го сентября – Нью-Йорк, Вирджиния и Пенсильвания. Боевые машины пехоты «Брэдли» и армейские цистерны присоединились к колонне морских пехотинцев, ползущей на север к границе. Военные планировщики отважно пытались построить дороги, способные выдержать массовую мобилизацию, и меня удивило, что из-под наносов песка выглядывали бетонные плиты. Но пустыня всегда побеждала. Дороги были песчаными с участками асфальта, а не наоборот. Из каждой пары шин поднимались пыльные хвосты. Водители носили очки и банданы, все кашляли, ругались и выдували через открытые окна комки песчаных соплей.

Во время поездки на север от «Матильды» к иракской границе я не испытывал ни страха, ни тревоги. Меня охватило чувство облегчения, поскольку я уже давно понял, что война неизбежна. Я питал иллюзии о дипломатическом решении, но знал, что мы не вернемся домой, пока не будет выиграна война. Мы были готовы. Взвод был готов физически и психологически. Однако быть готовым и оставаться готовым – это две разные вещи. Еще один месяц ожидания в пустыне притупил бы нас. Плохое питание, недосыпание, нерегулярные тренировки, стресс от разлуки и неопределенность сказались бы на нас. Мы не были оружием, которое можно зарядить и положить на стол. Скорее, мы были рогаткой. Заряди камень, оттяни тетиву и жди. Если ждать слишком долго, резинка ослабнет, и ты останешься стоять с камнем в руках.

Но пока же мы ползли вперед, Солнце село, и начала подниматься полная Луна, озарившая пустыню серебристым светом. Я поморщился, наблюдая, как в нескольких километрах от нас, на наших флангах, двигались «Хаммеры». Одно из главных преимуществ американской армии – ее способность вести боевые действия в ночное время, и мы надеялись начать нашу первую атаку на иракцев при освещенности всего 20–30 %. А здесь освещенность была близка к 100 %. Пришлось проглотить свое сожаление – что ж, так тому и быть; если будет приказ, мы атакуем при полной Луне.

Наш район рассредоточения у границы можно было распознать только с помощью системы GPS. Батальон встал в круг на участке пустыни, ничем не отличающемся от окружающих его километров песка и гравия. Я проверил дальность действия иракской артиллерии и ракет – теперь мы находились в пределах нескольких из них. Был получен приказ надеть громоздкие защитные костюмы с угольной подкладкой, которые мы должны были носить круглосуточно до дальнейших распоряжений, и всегда иметь при себе противогазы и резиновые перчатки. Выкопав ямы для сна, называемые «могилами рейнджеров», мы залезли в них, и я, потéя в своем защитном костюме, смотрел на созвездие Ориона высоко над головой.

22

О начале войны я узнал из новостей BBC, находясь в восьми милях от иракской границы. «Томагавки» и истребители «Стелс» начали ее на день раньше, пытаясь убить Саддама Хусейна. В пустыне вокруг нас стояла тишина. Ветерок гнал по небу тонкие облака, птицы все еще летали, и до самого горизонта ничего не шевелилось. Мы казались одинокими. Я даже не видел других американских подразделений. Почему-то я ожидал в этот момент бóльшего драматизма.

Через несколько минут в лагере раздались крики:

– Газы! Приближается «Скад»!

Я надел и проверил свой противогаз, натянул резиновые перчатки и сапоги, схватил рацию и побрел к своему неглубокому окопчику. Лежа на спине с трубкой у уха, я был уверен, что ракета упадет прямо на меня, и изо всех сил пытался успокоиться, зная, что, если начну гипервентилировать в противогазной маске, то, скорее всего, потеряю сознание.

На протяжении утра четверга, 20-го марта, мы повторили это упражнение три раза. Два раза это были ложные тревоги, но однажды мы услышали, как ракета просвистела над нашими головами. Наконец, в отчаянии сержант Колберт произнес:

– Мы разворошили осиное гнездо, и вместо того, чтобы стоять без дела, нам здóрово было бы начать убивать ос.

Война уже началась, но мы по-прежнему не знали, будет ли нашему продвижению на земле предшествовать бомбардировка с воздуха. Этот вопрос был предметом споров в течение всего предыдущего месяца. В первой войне в Персидском заливе воздушная кампания началась за тридцать восемь дней до начала наземной войны. Но наши лагеря в кувейтской пустыне были уязвимы, и планировщики опасались, что воздушные удары спровоцируют Саддама на нападение на нас там, возможно, с использованием химического оружия. За весь день мы услышали только три или четыре пролетевших над головой самолета. Ганни Уинн и я собирали информацию по всему батальону, но все были так же растеряны, как и мы. Единственное, что мы знали наверняка, – как только поступит приказ, мы немедленно выдвинемся. Может пройти несколько недель, прежде чем мы снова сможем позволить себе роскошь поговорить со всем взводом одновременно.

Я связался по радио с разведгруппами и попросил всех морских пехотинцев прийти к машине управления. Наши соседние взводы слева и справа согласились присмотреть за нашим сектором в течение нескольких минут. Уинн и я наблюдали, как сквозь летящий песок приближались морские пехотинцы, выглядевшие в химических костюмах и очках как космические путешественники из научно-фантастического фильма. Когда все собрались, я зачитал «Послание всем» генерала Мэттиса, – одностраничный документ, переданный командирам взводов накануне.

На протяжении десятилетий Саддам Хусейн пытал, заключал в тюрьмы, насиловал и убивал иракский народ, вторгался в соседние страны без провокаций и угрожал всему миру оружием массового поражения. Пришло время положить конец его террористическому правлению. На ваших молодых плечах покоятся надежды человечества.

Когда я отдам вам приказ, мы вместе пересечем исходный рубеж, сблизимся с теми силами, которые решили сражаться, и уничтожим их. Мы боремся не с иракским народом и не с теми военнослужащими иракской армии, которые решили сдаться. Хотя мы будем действовать быстро и агрессивно против тех, кто оказывает сопротивление, мы будем достойно относиться ко всем остальным, демонстрируя рыцарское и солдатское сострадание к людям, которые всю жизнь терпели гнет Саддама.

Можно ожидать химических атак, вероломства, использования «живых щитов» из невинных мирных жителей, а также других неэтичных способов действий. Примите все это в штыки. Будьте охотником, а не преследуемым; никогда не допускайте, чтобы ваше подразделение было застигнуто врасплох. Применяйте здравый смысл и действуйте в интересах нашей нации.

Вы – часть самой страшной и надежной силы в мире. Задействуйте свой мозг, прежде чем брать в руки оружие. Поделитесь своим мужеством друг с другом, когда мы вступим на неопределенную местность к северу от исходного рубежа. Верьте в своих товарищей слева и справа, а также в авиацию морской пехоты над головой. Сражайтесь с радостным сердцем и с сильным духом.

Ради миссии, ради нашей страны и ради тех, кто нес знамя дивизии в прошлых сражениях, кто боролся за жизнь и не терял самообладания, выполните свою задачу и сохраните свою честь незапятнанной. Докажите всему миру, что «нет лучшего друга, и нет худшего врага», чем морской пехотинец США.

По возникшей тишине я понял, что для взвода война начала казаться реальной. Для меня она определенно была таковой. Больше нечего было сказать, поэтому сержант Уинн и я отпустили солдат, чтобы они вернулись на свои позиции. «Хитмен-2» был готов к выходу.

*****

Взвод просидел там весь день, чистя и перечищая оружие, проверяя и перепроверяя карты, произнося и повторяя молитвы. В шесть часов вечера, как и предсказывали, по радио поступил предварительный сигнал, что мы должны быть готовы к выходу через пятнадцать минут. Разведчики сняли маскировочные сетки и провели последнюю проверку радиостанций. Машины были заведены и прогреты, они грохотали и гудели, пока морские пехотинцы доливали масло и затягивали шланги дополнительными стяжками. Все вопросы с техническим обслуживанием, которые в течение нескольких дней были в нашем списке возможных проблем, за эти пятнадцать минут были устранены.

Сержант Колберт отвел меня в сторонку.

– Сэр, не могли бы вы мне сказать, что наш ротный сделал со своим «Хаммером»? – Он кивнул в сторону автомобиля управления роты, на котором все окна, кроме лобового стекла, были заклеены черным скотчем.

Ранее в тот же день я задал капитану тот же вопрос. Он ответил, что хочет иметь возможность читать карты при свете фонарика ночью, чтобы свет не был виден снаружи машины. Когда я указал ему, что в таком случае он не сможет видеть, что происходит снаружи «Хамви», он пожал плечами так, как будто ситуационная осведомленность была уделом разведывательных групп.

– Сержант Колберт, вы же знаете, что не стóит задавать мне такие вопросы.

Колберт улыбнулся.

– Вас понял.

Позади него, на водительском сиденье «Хаммера» Колберта сидел капрал Персон. Он барабанил пальцами по бронированной двери и напевал песню Тупака о смерти в перестрелке. Заметив, что я смотрю на него, Персон пояснил:

– Мото-музыка, сэр. Пробуждает во мне внутреннего психопата.

Последнее, что я сделал, – привязал к капоту розовую панель быстрого опознавания с воздуха и установил высоко на антенне «Хамви» светлячка. Днем панели позволяли летчикам самолетов, пролетающих над нами, идентифицировать нас как американцев. Светлячки представляли собой маленькие мигающие инфракрасные огни, работающие от девятивольтовой батарейки. Они были невидимы невооруженным глазом, но при взгляде через очки ночного видения выглядели как множество настоящих светлячков. В Ираке они были нашим основным средством распознавания дружественных транспортных средств в темноте. Оглядевшись через очки, я увидел маленькие огоньки, успокаивающе мигающие на «Хаммерах» каждой группы.

Батальон выстроился в линию и медленно начал переход через пустыню. Когда небо потемнело, я увидел колонны мигающих огоньков по всему горизонту, все сходящиеся в двух точках – инженеры морской пехоты должны были проделать два прохода в заборе и брустверах вдоль иракской границы. Наши приказы направляли нас к западному проходу. Я знал, что дальше к западу к своему пролому у границы с Саудовской Аравией выдвигалась 3-я пехотная дивизия сухопутных войск. К востоку от нас я видел вспышки, когда артиллерия морской пехоты обстреливала холм Сафван, единственную возвышенность у границы. Другой взвод морской пехоты скоро высадится на Сафване, чтобы убить всех выживших на иракском наблюдательном посту[91]91
  На отечественных топографических картах эта высота имеет название Джебель-Санам (высота 155). Название Сафван носит находящийся в двух километрах рядом с ней поселок и аэродром.


[Закрыть].

Я передавал разведгруппам сообщения: изменение планов – мы будем использовать восточный проход; снова изменение – обратно к западному проходу; у границы замечены иракские танки и бронетранспортеры; иракские солдаты у границы устанавливают мины; обнаружены траншеи с зажженной нефтью, чтобы уменьшить для нас условия видимости. Так мы ехали пять часов. Останавливались и трогались, пятьдесят грузовиков и «Хаммеров» тряслись в темноте по неровной пустыне, и единственным ориентиром для нас были инфракрасные вспышки на машинах, за которыми мы следовали. Я был дезориентирован, доверял карте и GPS-приемнику, но не мог интуитивно понять, что они мне говорили. Я знал лейтенанта, чей взвод шел впереди. Ему предстояло вести батальон до мостов, и я наблюдал, как он неделями прорабатывал маршрут в Кэмп-Матильда. Пока другие офицеры смотрели фильмы и писали письма, он склонялся над картами и ноутбуком, прокладывая и перепрокладывая маршрут, запоминая каждый поворот и ориентир на пути. Я доверял ему и немного расслабился.

Около полуночи мы подошли к проходу и остановились, чтобы дождаться своей очереди в потоке через узкий канал. Стоящая справа от нас артиллерийская батарея выпускала залп за залпом в северном направлении. Ночью гаубицы извергали огромные огненные шары, освещая лица вокруг меня, как будто мы сидели у костра. Вдали, за иракской границей, горел пожар. Мы наклонили головы, прислушиваясь к звуку самолетов над головой – нашему самому верному спасению – но ничего не услышали. Некоторые морские пехотинцы воспользовались паузой, чтобы растянуться на земле и поспать несколько минут. Я бродил среди взвода, пытаясь понять настроение морпехов и выявить проблемы с транспортными средствами.

Мимо меня, направляясь в конец колонны, пробежал майор Уитмер. Он на секунду остановился, чтобы сообщить, что поступили сообщения о выдвижении иракских танков прямо перед нами, и, смеясь, сказал, что надеется, что гранатометы AT4 моего взвода находятся под рукой. Я тоже рассмеялся и на несколько секунд почувствовал иррациональное возбуждение перед сражением. Мы неловко обнялись, похлопали друг друга по спине и стукнулись оружием. Когда майор Уитмер исчез в темноте, хорошее настроение улетучилось. Танки…

Я сел на капот своего «Хамви». Артиллерия по-прежнему каждые пару минут заставляла мои зубы стучать, но между выстрелами ночь затихала. Ощущение, которое я испытывал во время последнего ужина в ресторанчике «У Джей», вернулось. Я стоял на грани чего-то неизвестного и непознанного. Всю свою жизнь я всегда имел некое представление о том, что будет дальше. Люди строят свою жизнь на основе преемственности – места, друзья, цели. Мы идем на работу в понедельник с планами на пятницу вечером, поступаем в университет с намерением стать выпускниками и откладываем деньги на пенсию. Мы пытаемся контролировать то, что будет дальше, и формировать это по своему усмотрению. Однако все это оказалось слишком велико, чтобы я мог это сформировать. Я был освобожден от ответственности за свое будущее. На смену ей пришла ответственность за двадцать два других будущих. Ничто в моей истории не казалось важным за пределами этой линии на карте. Я не знал, чего ожидать, даже не мог себе представить, что может случиться дальше. Странно, но я пытался вообразить себе, что я могу увидеть и как я смогу отреагировать на это, но все было в пустоте. Оставалось надеяться, что это только влияние того, что я стою на границе, и сказал себе, что как только все пересекут границу, я снова смогу угадать свое будущее.

С приближением рассвета мы соединились с легкой моторизованной разведывательной ротой и двинулись к проходу. Бронетранспортеры LAV сопровождали нас через берму, а затем отделились, чтобы выполнять свою собственную задачу. Их дополнительная огневая мощь была особенно кстати здесь, в единственном месте, где иракцы знали, что мы появимся. Ганни Уинн вел машину, пока мы пробирались к проходу по глубокому песку. В предыдущие недели мы ездили по границе ночью, но я никогда не видел ее вблизи. На кувейтской стороне сетчатый забор тянулся на восток и запад до самого горизонта. Бульдозеры или танки пробили в нем проход шириной в сто ярдов. Следующим препятствием была высокая песчаная насыпь, за которой следовал ров, затем дорога, по которой патрулировали Организация Объединенных Наций, за ней – еще один забор, еще одна насыпь и последний ров. Когда мы выбрались из второго рва, мы оказались в Ираке. Было пять часов утра, пятница, 21-е марта. Время «Ч», день «Д».

*****

Как показывал мой компас, продвигались мы строго на север. Пройдя через заросли кустарника и мимо ржавеющих танков, напоминающих о войне двенадцатилетней давности, мы вышли на плоскую песчаную равнину. Я развернул взвод «клином», с Колбертом и Эсперой впереди, а Ловеллом и Патриком на флангах. Это позволяло максимально использовать нашу огневую мощь по ходу движения, поскольку каждая группа могла вести огонь по фронту, а не скрываться друг за другом. Меня поразил вид разведгруппы сержанта Ловелла, мчавшейся по пустыне в нескольких сотнях метров слева от меня, когда их «Хамви» поднимал за собой в небо шлейф пыли. Это была сцена чистой агрессии.

Мы проезжали мимо заброшенных домов, где семьи с трудом зарабатывали на жизнь, разводя коз и истощенный скот. Наши первые иракцы. Мы направили на них бинокли и пулеметы, но они только помахали нам руками. Мы помахали им в ответ, благодарные за их приветствие, и продолжили движение на север со скоростью сорок миль в час. Согласно данным нашей разведке, это была дикая часть Ирака, обширная и малонаселенная пустыня. К полудню мы увидели больше людей, чем я видел за все время своего пребывания в Афганистане. Это был наш первый намек на то, что гражданское население Ирака станет важным фактором в начавшейся войне.

Наши машины сверкали в полуденном Солнце, и мы ехали по гравийному морю. Высоковольтные линии электропередач позволили мне точно определить наше местоположение на карте. На ней было показано скопление зданий перед нами. Когда я напряг зрение, чтобы их разглядеть, на горизонте появились антенны, и мы остановились в нескольких километрах к югу от обнесенного стеной комплекса. В прицел я увидел черные точки людей у ворот. Батальон вызвал боевые вертолеты «Кобра», которые через несколько минут с грохотом зашли с юга, и пролетели низко над зданиями, угрожающе клюнув носами на людей, бездельничающих снаружи. Под прикрытием авиационных пушек мы отправили к комплексу переводчика. Иракцы сказали ему, что им приказали охранять этот объект связи от американцев, но все, чего они хотели, – это вернуться домой. Мы обошли их, а охранники улыбались и махали нам руками.

Через несколько минут морские пехотинцы в головном «Хаммере» заметили три мины, торчащие из каменистой почвы. Либо они были старыми и обнажились из-за постоянного ветра, либо их небрежно закопали. Пока Колберт отмечал их на устройстве Blue Force Tracker, мы перестроились в колонну по одному, и каждый водитель осторожно вел машину, стараясь не выйти из колеи впереди идущего «Хаммера». Я потéл в десятом по счету автомобиле и мог только посочувствовать ребятам, ехавшим впереди. Вскоре мы выбрались на асфальтированную дорогу и промчались по ней несколько миль, прежде чем свернуть на север через бездорожную пустыню, покрытую гравием.