Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

На следующее утро другой разведывательный взвод был отвлечен от своей задачи и обнаружил десятки зенитных ракет в зданиях, которые мы обошли. Были обнаружены признаки того, что другие ракеты были вывезены, возможно, в ночь после того, как мы побывали в парке. В последующие месяцы, когда повстанцам удалось сбить армейские вертолеты, убив десятки солдат, я не мог не задаться вопросом, не было ли это то оружие из тайника в парке развлечений. Операция по спасению Сухар оказалась дорогостоящим решением. Я понял, что на войне выбор редко бывает между хорошим и плохим, а скорее между плохим и еще худшим.

37

Следующая неделя прошла в суматохе планирования, патрулирования, подведения итогов и еще бóльшего планирования. Наши задачи расширились: «Патрулировать зону ответственности, чтобы разоружить население; вести поиск неразорвавшихся боеприпасов; стабилизировать беспорядки; остановить мародерство; найти ключевые объекты, такие как больницы и школы; раздавать еду и воду; оказывать медицинскую помощь и демонстрировать присутствие Америки». Мы делали все это каждый день, и зачастую все сразу.

В четверг утром, 17-го апреля, мы покинули электростанцию, чтобы патрулировать север Садр-Сити. Помимо всех стандартных задач, нашей миссией на этот день было найти место, где на следующее утро можно было бы раздать четыре тысячи галлонов свежей воды. Миш патрулировал с другим взводом, поэтому к нам присоединился Хаммед Хуссейн. Хаммед был местным жителем, нанятым батальоном в качестве переводчика. Он прибыл на электростанцию вскоре после восхода Солнца, одетый с большим достоинством в помятый костюм, вероятно, лучший наряд в своем гардеробе. Узнав, что я являюсь командиром патруля, Хаммед подошел ко мне, когда я изучал карту, и начал высказывать тираду против американской культуры и войны в Ираке.

– Вы не должны были этого делать. Саддам был плохим человеком, но Америка должна была подождать, пока иракский народ сам его свергнет. Со временем мы бы его разгромили.

– Хаммед, я всего лишь лейтенант, – ответил я. – Я возглавляю патрули. Я не занимаюсь политикой. Либо помогайте нам, либо идите домой, но не вступайте со мной в спор сегодня утром. Я слишком занят.

*****

Мы ехали на восток по дамбе, возвышающейся над Садр-Сити. Внизу, в ожидании любого «Хамви», который будет достаточно несчастлив, чтобы соскользнуть с земляного вала, раскинулись зловонные мусорные кучи и лужи вонючих канализационных стоков. Мы осторожно проезжали под упавшими линиями электропередач, а рядом бежали стаи гавкающих собак. Дети, игравшие в футбол, останавливались, чтобы помахать нам рукой, когда мы проезжали мимо, а женщины копали землю в поисках воды на грязных полях между многоквартирными домами. Мужчины сидели на корточках в тени, курили дрянные сигареты и пристально смотрели на нас. У меня сложилось впечатление, что только наша подавляющая сила удерживала их от того, чтобы повесить нас как захватчиков-неверных. С моей, признаюсь, ограниченной точки зрения, обстановка на патрулировании ухудшилась всего за несколько дней. Насилие и грабежи продолжали опустошать город, в котором стало нехватать даже таких базовых вещей, как электричество и чистая вода. Я чувствовал, что мы находимся под постоянным наблюдением людей, которых все меньше и меньше впечатляло то, что они видели.

Я остановил взвод у группы кирпичных зданий в трех километрах от Садр-Сити. К нам подошла толпа, возглавляемая полным мужчиной с редеющими волосами. Представившись как мистер Кадем, он с церемониальной торжественностью потребовал, чтобы вся помощь деревне координировалась через него. Я спросил, какую помощь он хочет.

– Нам нужно только две вещи: чистая вода и бронзовые статуи Джорджа Буша.

Я решил подыграть ему.

– Мы можем помочь вам с водой, но что вы будете делать со статуями Джорджа Буша?

– Мы поставим их на наших улицах, чтобы показать нашу лояльность. Но сначала американцы должны помочь нам откачать сточные воды, которые затопили наш город.

Я сообщил господину Кадему, что мы можем сразу же дать ему сто галлонов воды и останемся на час, чтобы оказать медицинскую помощь детям. Он кивнул и отдал приказ стоявшей позади него толпе. Мужчины устремились вперед, прося о помощи и показывая на небольшие синяки и порезы или на свои, казалось бы, здоровые глаза, ноги и головы. Детей они оттолкнули в сторону.

Взвод начал отпихиваться локтями и прикладами винтовок. На мгновение я испугался, что начнется бунт. Мистер Кадем восстановил порядок, и мы оказали помощь длинной очереди детей с порезами, ожогами и обезвоживанием. С помощью морских пехотинцев команда, назначенная мистером Кадемом, опустошила наши запасные канистры с водой в общественную цистерну города. Исчерпав запасы воды и медикаментов, мы собрались и продолжили путь на восток вдоль насыпи, ища следующее место, где можно было бы оросить иракскую губку.

*****

Насыпь заканчивалась асфальтированной дорогой, ведущей на север от Багдада. Люди, жившие там, даже через неделю после падения столицы еще не видели американцев. Улицы оказались заполнены толпами людей. На открытых рынках продавали все, от фруктов до стереосистем.

Вдоль дороги выстроились витрины магазинов, а над ними между балконами были натянуты бельевые веревки. Каждые несколько кварталов череду зданий, проплывающих мимо наших окон, прерывала мечеть. Бóльшая часть города была пыльной, коричневой, обветшалой и заброшенной, но только не мечети. Яркие огни нитями тянулись к земле с минаретов, словно такелаж на круизных лайнерах. Здания были вымыты до яркой белизны, с яркими фресками с изображением счастливых толп и поющих детей. Даже их дворы были ухоженными, маленькими островками зелени в море пыли и застоявшихся сточных вод. Из всех, кого мы видели, мужчины, развалившиеся возле мечетей, выглядели самыми суровыми. Согласно карте, мы находились в двадцати километрах от электростанции, и я чувствовал каждый сантиметр этого расстояния. Обычно мы докладывали в батальон о своем местоположении каждые два часа, но я начал отправлять обновления каждые тридцать минут, – на всякий случай.

В том же духе, который вдохновил нас в начале недели въехать в район, который больше всего походил на укрытие баасистов, взвод остановился перед самой большой и богато украшенной мечетью. Мы старались оставаться за пределами обозначенного периметра мечети, но хотели «продемонстрировать американское присутствие» и поговорить с кем-нибудь, кто действительно имел власть над людьми, живущими поблизости. В Ираке после Саддама этими авторитетами были муллы.

Как и ожидалось, менее чем за тридцать секунд нас окружила толпа мужчин. В основном это были люди среднего возраста, и они не бросились к нам, чтобы потрогать нас и попрактиковаться в английском, как делали другие иракцы. Вместо этого они держались на расстоянии и оценивали нас. Вместе с Эсперой, я стоял перед толпой.

– Мексиканский тупик, – подытожил я. Как обычно, винтовку я оставил в «Хамви», нацепив только пистолет на бедро, чтобы сократить расстояние между оккупантами и оккупированными. Я был без шлема, но оказался не настолько отчаянным, чтобы снять бронежилет. Краем глаза я отметил винтовку, переброшенную по диагонали через грудь Эсперы.

– Сэр, я глубоко возмущен тем, что вы так оскорбляете мой народ, – в шутку произнес он.

Пожилой мужчина, одетый в белое и увенчанный тюрбаном, вышел вперед и представился как мулла Мохаммед из Диялы. Рядом со мной Эспера пробормотал под нос:

– Ну да, а я сержант Тони из Лос-Анджелеса. Кому это интересно?

Хаммед держался позади наших машин, пытаясь скрыть от муллы свое лицо. Он знал, что мы в конце концов уедем, но ему придется жить там, когда нас не будет. Я подозвал его и спросил муллу Мохаммеда, чем мы можем помочь жителям его общины. Он затянул длинный монолог, который Хаммед сформулировал в виде списка фактов и просьб: в этом районе проживало сто тысяч человек; в течение пяти лет не было надежного источника пресной воды; с начала войны не было электричества; мародерство не было проблемой, и он не знал о деятельности федаинов; он был бы признателен, если бы американцы каждый день проводили зачистку города. Я предложил вернуться на следующий день с пресной водой. Мулла согласился, но только при условии, что мы привезем воду ему и позволим ему самому раздать ее людям.

Мне не хотелось играть роль «создателя королей». На тот момент нашей приоритетной задачей было обеспечить людей, нуждающихся в помощи, средствами к существованию, а не усиливать влияние местечковых сильных мира сего и позволять, чтобы наша помощь стала инструментом политического преимущества. Я не знал, кому доверять. Единственным, кто говорил по-арабски, был Хаммед, но я не был уверен, что могу доверять даже ему. Бóльшую часть времени он прятался на заднем сиденье «Хамви», боясь, что его увидят помогающим американцам, и говорил все, что нужно, чтобы спасти свою шкуру. Поэтому я отложил решение, решив проконсультироваться с полковником и майором Уитмером на электростанции и просто сказал мулле, что мы вернемся утром, чтобы раздать воду его людям. Он поблагодарил нас и произнес несколько слов, которые Хаммед перевел как благословение, предназначенное для неизвестных незнакомцев.

*****

Утром я заварил кофе, утешаясь этим простым ритуалом. Из одного из офисов мы притащили чугунную печь, она стояла в дверном проеме склада, окруженная днем и ночью морскими пехотинцами, сидящими на ящиках с боеприпасами и коробках с сухими пайками. Моя жестяная фляжка была слишком горячей, чтобы ее можно было взять руками. Я держал ее в перчатках, дуя на пар, поднимающийся с кофе, и наблюдая, как над полями, раскинувшимися за забором, поднимается Солнце.

Мы были готовы к выходу, ждали только Хаммеда. Он настоял на том, чтобы самому добираться до электростанции в предрассветной темноте, а не чтобы мы забирали его из дома. Я наблюдал, как он проходит через ворота, маленькая фигурка в пиджаке и галстуке, спотыкающаяся по неровной грунтовой дороге. Он весело помахал мне рукой, но направился прямо к группе морских пехотинцев, сидящих вокруг кофейника. Они тепло поприветствовали его и достали еще одну коробку с патронами. Через несколько минут, когда я подошел, чтобы предупредить их о десятиминутной готовности, Хаммед держал в руках фляжку и был поглощен дискуссией об имени самой молодой модели журнала «Плейбой». Его критика американской культуры уже дала трещину.

Накануне вечером, во время подведения итогов патрулирования, я спросил у старших офицеров батальона, как мне поступить с муллой Мохаммедом. После первоначального ответа «да пошел он на хер», майор Уитмер согласился, что наша помощь не должна становиться оружием в местной борьбе за власть. Мы должны были заехать в город и предложить воду всем желающим. Если мулле это не понравится, он и все его самоубийственные последователи, которых он сможет собрать, могут свободно попытаться нас остановить. Все вопросы о том, кому разрешено участвовать в восстановлении Ирака, могут обсуждать последующие миротворцы, эксперты по военно-гражданским делам и гражданские консультанты. Это не нам решать; наша единственная цель заключалась в том, чтобы не допустить гуманитарной катастрофы, которая разорвала бы страну на части. А это означало обеспечение продовольствием, водой, жильем и медицинской помощью любого иракца, независимо от его религии, социального статуса или прежней партийной принадлежности. Его рассуждения показались мне разумными и стали нашим руководством на тот день.

*****

Сначала мы поехали в центр Багдада, чтобы встретить цистерну с водой на главной базе снабжения морской пехоты. От базы мы сопроводили цистерну на север по той же дороге, по которой проехали накануне. Я наблюдал в зеркало за широко раскрытыми глазами водителей цистерны; раньше им не доводилось выезжать самостоятельно. Мы пробирались через ту же толпу, толпившуюся вокруг уличных торговцев. Над крышами перед нами виднелся минарет мечети.

– Оружие! На три часа! – По рации прозвучало предупреждение Рейеса, и я посмотрел направо. Подросток прижимал к груди винтовку, прислонившись к зданию и пристально глядя на нас. Когда мы остановились, он немного приподнял голову, как будто бросая вызов. Моей первой мыслью было, что он всего лишь приманка. Пока морские пехотинцы изучали стены и крыши вокруг мальчика, я вылез из «Хаммера» и подошел к нему. Он позволил мне подойти ближе, прежде чем положить оружие на землю и отойти от него. Я поднял старинную винтовку «Энфилд», открыл затвор и высыпал на ладонь три патрона. Оружие было чистым и хорошо смазанным. Я повернулся и пошел обратно к «Хаммеру», бросив винтовку в кузов. Мальчик с безразличным видом смотрел, как мы уходим. Если это было испытание, то мы его выиграли.

Мы проехали мимо мечети муллы и свернули на грунтовую площадку на другой стороне дороги. Взвод выставил вокруг цистерны охрану. В ожидании беспорядков, мы натянули между автомобилями тканевую ленту, контролируя доступ к воде через один узкий вход и выход. Мне стало подозрительно, что пока мы работали, не собралась толпа. Спустя десять минут мы все еще сидели в одиночестве на углу улицы.

– Этот гад нас перехитрил, – наконец, сказал ганни Уинн, покачивая головой. – Похоже, мы теперь знаем, кто здесь главный.

Свернув ленту, мы вместе с цистерной отправились на несколько миль к северу, в город, в котором еще не бывали. Вдоль дороги женщины копались в кучах мусора, пытаясь добраться до неглубокого грунтового водоносного слоя. Даже маленькие девочки помогали везти домой ведра с грязной водой. Как всегда, мужчины сидели в тени, наблюдая за работой женщин через кончики своих сигарет.

На северной стороне города Эль-Джабр дорога раздваивалась, окружая то, что в Соединенных Штатах было бы деревенской зеленой зоной или городской площадью, усыпанной цветами или беседкой. В Ираке это был плоский участок земли, главным достоинством которого было то, что он был практически свободен от мусора и нечистот. Мы установили оцепление с цистерной в центре и через несколько минут были окружены толпой. Люди стекались со всех концов города, неся, толкая и таща всевозможные емкости: пластиковые ведра, бутылки из-под антифриза, резиновые баллоны и даже детский бассейн. Тракторы и ослы выполняли часть работы по подъему грузов, но в основном этим занимались женщины и девочки. Я с изумлением наблюдал, как семилетние девочки поднимали на голову пятигаллоновые канистры с водой весом сорок фунтов[111]111
  Емкость объемом почти 20 литров.


[Закрыть].

Группа Эсперы обеспечивала охранение на дороге, а сам он прислонился к боковой панели своего «Хамви», чтобы понаблюдать за сутолокой.

– Черт возьми, сэр, если бы нам пришлось сражаться с женщинами, а не с мужчинами, они бы надрали нам задницы, – заявил сержант.

Группу сержанта Рейеса я разместил к северу от площади, где обе части дороги соединялись и исчезали за поворотом. Мы работали в самой северной части американской зоны оккупации, и мне не хотелось, чтобы грузовик, полный федаинов, примчался по шоссе и ввязался в драку с нами посреди толпы женщин и детей. Другие группы поддерживали порядок среди людей, ожидающих воды. Мы с ганни Уинном разговаривали с двумя иракскими мужчинами, когда услышали на дороге крики.

– Оружие! У него оружие!

– Не стрелять! Он разворачивается!

Мы побежали к тротуару и увидели, как группа Руди под прицелом оружия остановила белую «Тойоту Ленд Круизер». Четверо мужчин в машине подняли руки в знак сдачи. По-видимому, они направлялись на юг, когда увидели стоящий на дороге «Хамви». Они попытались быстро развернуться и в процессе выбросили из окна машины AK-47. Поднимая это оружие, они едва не лишились жизни – Джекс увидел ствол и уже собирался выстрелить из своего гранатомета Mk-19, когда автомат Калашникова был брошен, а не нацелен. Он прицелился в джип, готовый его прошить.

Мы с Уинном подошли к «Ленд Круизеру». Мужчины внутри выглядели хорошо одетыми и ухоженными, – отличительные признаки среди федаинов и иностранных боевиков, на которые мы уже обратили внимание. Водитель начал говорить.

– Мы Курдистан. Курдистан. Америка друг. Приходите бум-бум партия Баас. Бум-бум федаины. Джордж Буш очень хороший. Мы Курдистан. Америка друг.

Он сунул мне сложенный листок бумаги. Вверху был официально выглядящий тисненый штамп, а часть текста была на английском языке. Насколько я смог разобрать, это было разрешение, выданное Патриотическим союзом Курдистана, позволяющее этому человеку носить штурмовую винтовку.

– Эти парни – Пешмерга, – сказал я. Я знал, что курдские бойцы были убежденными сторонниками Америки. Они помогали спецназу США в борьбе с «Ансар аль-Ислам», террористической сетью, базирующейся на севере Ирака. В тот день они делали именно то, о чем нас предупреждали – мстили суннитской партии Баас за зверства, совершенные против них при режиме Хусейна. Все разведывательные сводки, касающиеся этих людей, были написаны в стиле «подмигивай и кивай головой». Как и Северный альянс в Афганистане, Пешмерга были бандитами, но уже нашими бандитами.

Мы получили приказ разоружить население, но при этом не ввязываться в чужие конфликты. В Садр-Сити я слышал, как старшие офицеры поощряли месть как необходимую часть процесса стабилизации Ирака. Сообщалось, что некоторые американские подразделения даже раздавали захваченное оружие антибаасистским ополченцам. И снова великая стратегия, вкупе с национальной политикой достигли кульминации в одном решении небольшого взвода.

– Верни ему автомат, Руди, и отпусти их.

Руди передал ствол со словами:

– Враг моего врага – мой друг.

– Никогда не думал, что мы это скажем, – ответил я. – Мы слишком много времени провели на Ближнем Востоке.

Заново вооружая Пешмергу и молчаливо одобряя их кровавую бойню, я чувствовал себя так, словно извалялся в грязи. Но война заставляет принимать рациональные решения, которые трудно понять в более спокойные моменты. Я предпочитал, чтобы за нас сражалось как можно больше союзников, – если только это означало, что больше будет убито и погибнет их, а меньше – моих морпехов. С заговорщическим жестом люди в «Ленд Круизере» возобновили свою охоту, помчавшись на юг, в сторону Багдада.

Сопровождая цистерну с водой обратно на базу, мы узнали, что батальон покидает электростанцию, чтобы передислоцироваться на новое место. Я скопировал прямоугольные координаты, нанеся их маркером на лобовом стекле и посмотрел на свою карту. Они совпадали с футбольным стадионом рядом с президентскими дворцами в центре города.

Я повернулся к ганни Уинну.

– Похоже, мы переезжаем в центр города.

– Черт, а я только начал ценить тишину этой электростанции посреди неизвестности. Это только доказывает, что всё всегда может стать еще хуже.

Я поставил радиоприемник на приборную панель и настроил новостную передачу из Лондона. Дикторша сообщала, что тысячи жителей Багдада вышли на марш протеста против американской оккупации.

Услышав это, Уинн иронично улыбнулся и сказал:

– Рад, что мы сегодня так усердно потрудились.

38

Ночь мы провели на прохладной траве футбольного поля, построенного сыном Саддама Удаем. Вокруг стадиона раздавались выстрелы, низко над трибунами пролетали трассирующие пули, но мы спокойно отдыхали в компании многих других вооруженных американцев. Рейес тренировался, перебирая колоду карт и делая отжимания в соответствии с цифрой на каждой карте; он снова и снова пропотевал всю колоду. Джекс читал комиксы, сопровождая свое чтение драматическими речитативами для вящего удовольствия взвода. Морпехи восторженно хохотали и передавали друг другу чашки с кофе. Мы снова почувствовали себя нормально.

Я сидел на траве рядом с ганни Уинном, пока он чистил зубы. Мулла Мохаммед, мальчик с винтовкой и разбушевавшаяся Пешмерга уже существовали в другом мире. Мы сопроводили автоцистерну обратно на базу, а затем пробрались через город в точку с новыми координатами, которую назначили для батальона. Я полагал, что это была просто еще одна промежуточная остановка и что на следующее утро взвод снова выйдет на патрулирование, но когда мы прибыли, майор Уитмер отвел меня в сторону.

– Надеюсь, у тебя был хороший день, Нейт. Это было твое крайнее патрулирование.

Я на секунду было подумал, что меня снимают с должности. Может быть, я слишком сильно давил на своего командира?

– Почему, сэр?

– Дивизия передает бóльшую часть Ирака сухопутным войскам. Мы возвращаемся домой.

Домой… Домом для меня стала кабина «Хаммера». В самом роскошном варианте домом был склад или заброшенное здание, которое обеспечивало некоторую защиту от Солнца и ветра. Домом могла быть больница в Кувейте или плавучий госпиталь в Персидском заливе. Ничего больше уже не существовало; само это понятие было слишком абстрактным. Слово «дом» даже не воспринималось.

Было 19-е апреля. Режим пал всего десять дней назад. До этого мы десять недель находились в Сан-Диего. Все ожидали, что боевое развертывание продлится шесть месяцев или год, и знали, что самое сложное только начинается. Багдад все еще кипел, жизнь в городе определяли стрельба, взрывы, преступность, смерть и болезни. Этого было достаточно, чтобы занять всех американцев на весь день, каждый день, на протяжении всего следующего года. Домой мы могли и не вернуться.

– Может, нам повезет. Прямо в Кувейт, первый рейс домой, – произнес ганни Уинн, наклонившись к боковому зеркалу на «Хамви» и проводя электробритвой по подбородку.

Я уставился на него.

– Ты прав, – добавил он. – Не знаю, о чем я думал.

*****

Мы покинули стадион до восхода Солнца, чтобы успеть проехать как можно дальше, пока не стало жарко. К середине апреля дневная температура уже приближалась к ста градусам[112]112
  По Фаренгейту. Это +38 градусов по Цельсию.


[Закрыть], и с каждым днем и каждым километром на юг становилось все жарче. Я поменялся местами с Кристесоном и встал на задний бампер «Хамви», держась за вертикальные стойки и чувствуя на лице ветер. Мне хотелось в последний раз полюбоваться Багдадом.

Город был прохладным и тихим, в небе появились розовые полосы, уличные фонари гасли один за другим. Рассвет везде одинаков, даже в Багдаде. Суматоха ночи закончилась, а суматоха нового дня еще не началась. По жилой улице грохотал мусоровоз, останавливаясь, когда мужчины в комбинезонах выскакивали из него и опустошали мусорные баки. Некоторые жители ухаживали за участками огородов на разделительной полосе дороги, и согбенные мужчины, ухаживая за своими овощами, махали нам рукой, когда мы проезжали мимо. Я представил себе, что они были фермерами всю жизнь, а в старости переехали в город, чтобы жить с детьми, которых не могли содержать на ферме. В нескольких окнах верхних этажей светился свет, и я задумывался о том, о чем думают семьи, просыпающиеся на десятый день свободы. Может быть, они смотрят в окно и наблюдают, как мы проезжаем мимо. Если бы они посмотрели на нас, то что бы они увидели? Я не мог этого знать. Несмотря на все наши благие намерения, Ирак и его народ оставались для меня чужими.

Внешний блеск обыденности Багдада был не без трещин. Через промышленный парк пробирался армейский патруль; контрольно-пропускные пункты, расположенные через равные промежутки вдоль дороги, охранялись танками. Большинство районов выглядели нетронутыми войной, но правительственные здания, возвышающиеся над ними, были изнутри черными. Шок и трепет[113]113
  Весьма примечательная оговорка. Здесь имеется ввиду американская военная доктрина (англ. Shock and awe), разработанная в 1996 году, в основе которой лежит концепция «быстрого достижения преймущества», определяющая, что целью являются не только вооруженные силы противника, но и «общество в его широком понимании», что требует ведения не только обычных боевых действий, но и информационной войны. Поскольку она применялась американской армией в ходе иракской кампании, автор наверняка был с ней знаком по роду службы.


[Закрыть]. Под одним из подземных переходов шоссе притаились обгоревшие остатки танка «Абрамс», танкового эвакуатора и двух грузовиков снабжения. Их печальная история просила, чтобы о ней рассказали.

На рассвете мы проехали мимо голубых раковин Памятника мученикам, посвященного иракцам, погибшим в войне с Ираном. Общественные мемориалы, казалось, были единственной вещью, которую режим Хусейна сделал правильно. Этот памятник возвышался над окружающими домами, открываясь, закрываясь и меняя форму в зависимости от точки на пути нашего передвижения. Красота памятника после стольких недель грязи, кирпичей и обломков была ошеломляющей. Рядом с указателем на международный аэропорт имени Саддама батальон повернул на юг по шоссе № 1 и оставил Багдад позади.

*****

Солнце палило сквозь клубящиеся облака. Ехав с запрокинутой назад головой, я наблюдал, как они кружились и меняли форму. Никакого дыма, никаких самолетов или вертолетов; ни выстрелов, ни минометных мин, ни скрючивания в бронежилете. Все, что нам нужно было, – это музыка. Я поиграл с коротковолновым радиоприемником, но на выбор были только новости BBC, арабское ток-радио и религиозные песнопения. В шести часах езды к югу от Багдада мы съехали с шоссе на поле из красноватой глины. Я наблюдал за ритуалом установки пулеметов через каждые сто метров и составления карточек огня, но это оказалось тяжело. Так же быстро, как нас втянули в войну, нас еще быстрее из нее выводили.

Батальон проторчал в поле три дня. Конечно, думали мы, должна быть электростанция, которую нужно охранять; школа, которую нужно восстанавливать; колонна, которую нужно сопровождать; или даже самолет, вылетающий из Кувейта с несколькими пустыми местами, которые нужно заполнить. Любое занятие было лучше, чем жариться на Солнце и обсуждать свое будущее. На вторую ночь трое саперов, приданных батальону, отмечали иракское минное поле вдоль дороги. Один из них наступил на небольшую противопехотную мину, и взрывом ему оторвало ногу по колено, попутно выбив глаз морскому пехотинцу, стоявшему рядом с ним. Когда я рассказал взводу об этом несчастном случае, Эспера лишь покачал головой.

– Существует тысяча способов умереть, – сказал он.

Единственным утешением для нас был поток армейцев, устремлявшихся на север, к Багдаду. Их колонны танков и грузовиков без остановки проезжали днем и ночью. Четвертая пехотная дивизия пропустила войну, потому что Турция наложила вето на американское вторжение через свою территорию, но она прибыла как раз вовремя для оккупации. Мы сочувствовали солдатам, отправлявшимся на жаркое и опасное лето миротворческой миссии.

В нашу последнюю ночь в поле я шел по позициям батальона вдоль шоссе, когда на краю тротуара остановился армейский бензовоз. За ним остановилось еще пять. Из кабины выскочил второй лейтенант и помахал мне рукой.

– Привет! Не подскажете, где пересечение с шоссе № 8? – спросил он. В руках он держал смятую, нарисованную от руки карту.

– Господи, да вы еще в пятидесяти километрах к югу от него!

Он выглядел озадаченным.

– Ну, а как там дорога? На ней безопасно?

– Да как сказать. У вас есть сопровождение? Тяжелое вооружение?

Лейтенант быстро кивнул, отмахнувшись от моего вопроса.

– Мы вооружены. – Это было своеобразным словесным эквивалентом хлопанья подтяжками.

– Ты имеешь в виду эту штуку? – Я указал на пистолет на его поясе.

– В каждом грузовике есть винтовка! – Уже вызывающе.

– Держитесь от меня подальше, черт возьми! У вас нет карт, нет оружия, вы даже не знаете, где находитесь! Я не хочу быть рядом, когда вас убьют!

Я ненавидел это чувство и пытался отшутиться, но не смог. Где-то на протяжении последнего месяца мы стали ветеранами. И, подобно ветеранам на любой войне, мы не хотели находиться рядом с новичками. Новички попадали под пули.

*****

Двадцать второго апреля мы проехали еще сто километров на юг к тому месту, которое в дивизии было названо эвфемизмом «Тактический район сосредоточения “Пейдж”», – к бывшей иракской военной базе на окраине Эд-Дивании. Через этот город месяц назад пробивалась 5-я полковая тактическая группа, и от пуль и осколков остались следы. Морские пехотинцы говорили, что «Пейдж» был библейским местом, – не потому, что он находился недалеко от древнего города Ур, родины Авраама, а потому, что каждый день приносил нам новую напасть: жару, ветер, песок, мух, комаров и болезни. В наше первое утро там, проснувшись на зараженном поле, окруженном горящими мусорными кучами, ганни Уинн смотрел на иракцев, копавших воду в ядовитой грязи.

– А они крепкие, эти ублюдки, – наконец произнес он. – Крепкие, как и все в третьем мире.

Взвод разместился в гараже размером сто на двадцать футов. Бетонные столбы поддерживали бетонную крышу над бетонным полом. Стен не было. Бетон впитывал столько тепла днем, что ночью было слишком жарко, чтобы спать рядом. Он излучал тепло, как печь, до рассвета, когда начинал заряжаться для следующей ночи. Мне хотелось спать под открытым небом, но каждый клочок земли был заражен болезнетворными песчаными блохами, поэтому я решил укутаться в водонепроницаемый спальный мешок и потéть всю ночь. Но сон все равно был прерывистым. Жизнь на поле человеческих отходов вызвала во взводе вспышку дизентерии. Ближе всего к желанию умереть в Ираке я оказался, когда, свернувшись калачиком в пыли возле фанерного туалета, был слишком слаб, чтобы отгонять мух размером с желейные конфеты, скопившихся на моей голове.

Ходили слухи о предстоящих разведывательных операциях вдоль саудовской границы или патрулировании в Эд-Дивании. В «Пейдже» постепенно собираются восемнадцать тысяч морских пехотинцев, их достаточно почти для любой операции, которую только можно представить. Они оставались активными – изучали карты, рыскали в поисках разведданных вокруг штаба дивизии и тренировались с импровизированным набором тяжестей из брошенных частей иракских танков. Но через три недели мы получили приказ передать все наши боеприпасы другим подразделениям, направлявшимся на север. На доске текущего состояния дивизии маленькая зеленая карточка рядом с названием «1-й разведывательный» была изменена на красную. Мы закончили.

*****

Выполнение боевых задач сплачивали батальон, а без них вернулась мелочность мирной военной жизни. Однажды утром капитан собрал нашу роту для физической подготовки: бег вокруг базы «Пейдж», затем гимнастика. Мы стояли рядами в пыли, одетые в зеленые шорты и коричневые армейские ботинки, смирившись с тем, что придется тренироваться без душа. Морские пехотинцы были угрюмы; они возмущались тем, что должны были подчиняться приказам лидера, которого больше не уважали.

В качестве нашего первого упражнения капитан выбрал отжимания. Пока он считал повторения, вся рота должна была громко повторять вслед за ним, но вместо этого пятьдесят морских пехотинцев молча выполняли серию из двадцати пяти отжиманий, бормоча числа в землю. Следующим упражнением были скручивания на пресс. Капитан вызвал добровольца, чтобы вести счет, и ганни Уинн выбежал перед строем, упал на спину и начал громко считать. Рота хором зарычала:

– И раз… И два… И три… И четыре!

Когда морпехи вокруг нас поняли, что происходит небольшой бунт, все остановились, чтобы посмотреть, что будет дальше. Я улыбнулся, скрестив руки на бедрах и глядя в небо, пытаясь перекричать всех.