Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

28

Вспышка света пронзила мои закрытые веки и вырвала меня из первого за несколько дней глубокого сна. Я высунул голову из спального мешка и прищурился, глядя на столбы искр, взмывающие в темное небо. Удары оглушили меня, когда новые взрывы сотрясли землю под моей спиной. Пурпурное и оранжевое пламя освещало взвод, который теперь представлял собой массу лежащих на спине спальных мешков, заползавших, словно гусеницы, за «Хаммеры» и под ними. Артиллерийские снаряды летели так быстро, что я подумал, что они, должно быть, выпущены из реактивной установки. Ни одна из обычных иракских пушек не могла обеспечить такую массированную огневую мощь. Тридцатое марта было нашей одиннадцатой ночью в Ираке и первой ночью, когда мы не рыли «могилы рейнджеров», чтобы спать в них. Я перевернулся под машиной, проклиная предсказуемость своей неминуемой смерти: если самый верный способ промокнуть под дождем – это забыть зонтик, то самый верный способ попасть под артиллерийский обстрел – это не выкопать окопы.

Тем утром взвод покинул Калат-Сикар после трехдневного пребывания. Хотя мы и приветствовали перерыв как возможность отдохнуть и пополнить запасы, нас беспокоила необходимость в нем. Распространялись слухи о том, что армия запросила тридцатидневную паузу для 3-й пехотной дивизии, чтобы укрепить свои линии снабжения. Даже для уставших морских пехотинцев, жаждущих реальных новостей, это звучало маловероятно. Однако пробуждение более одного раза в одном и том же месте было вполне реальным и только подпитывало слухи. Я старался думать о каждом дне в Калат-Сикаре как о еще одном дне, когда американская авиация наносит удары по иракским войскам, и был доволен тем, что смог использовать это время для отдыха и подготовки к неизбежному приказу о продвижении вперед. Когда этот приказ наконец поступил, он отправил нас всего на несколько миль на запад, к пересечению шоссе № 7 и № 17, где мы присоединились к штабу 1-й полковой тактической группы. Утро было ясным и прохладным, и я был рад снова оказаться в движении.

После столь долгого пребывания в одиночестве штаб полка показался мне мегаполисом. По обеим сторонам шоссе тянулись сотни танков, «Амтраков», грузовиков и «Хаммеров». В пыли рядом со своими топливозаправщиками притаились вертолеты «Кобра» и «Хьюи». Тысячи морских пехотинцев бродили среди палаток и антенных полей. Мы въехали в этот импровизированный город и припарковались под прикрытием высокой песчаной насыпи, ощущая себя довольными в пределах внешнего периметра безопасности морпехов и удовлетворенными тем, что в эту ночь не понадобилось копать окопы.

Через час я зашел в палатку штаба батальона, чтобы получить краткую информацию о задачах на предстоящее утро. Полковник Феррандо стоял в центре, а его штаб и офицеры сидели вокруг него на ящиках с сухими пайками, укупорках с боеприпасами и на земле. Прежде чем перейти к заданию, он кратко рассказал о боевых действиях и наших достижениях за последние десять дней.

– Джентльмены, плохое настроение распространяется как дрожжевая инфекция. Мне нужно, чтобы вы задавали тон. Вы те, кто подает пример, кто ведет за собой своим личным примером. У нас была короткая передышка, но завтра мы снова двинемся вперед, и нас ждут новые сражения. Удача, как и надежда – это не метод. Метод – это упорный труд.

Задача требовала, чтобы 1-й разведывательный батальон атаковал северную часть шоссе, прежде чем пересечь небольшой мост через реку Эль-Гарраф и перейти на запад от дороги, пока полковая тактическая группа продвигается вперед. Мы будем действовать самостоятельно, продвигаясь по сельской местности и небольшим деревням, защищая фланг более крупных сил. Нашей целью было достичь к ночи города Эль-Хай, расположенного на расстоянии около пятидесяти километров. Танков у нас не было, авиационная поддержка была ограничена. На военном языке это называлось «установление соприкосновения с противником». Когда я вернулся, чтобы проинформировать о поставленной задаче свой взвод, их интерпретация была более непосредственной: «Итак, сэр, мы будем ехать, пока в нас не начнут стрелять».

Вскоре после полуночи начался артиллерийский обстрел. Закончив совещание, мы надеялись на полноценный ночной сон перед выходом, поэтому проявив истинную боевую усталость, все подняли головы, чтобы посмотреть на взрывы, но ни один морской пехотинец не решился покинуть тепло своего спального мешка. В конце концов, мы не могли сражаться с удаленной реактивной установкой. Артиллерийская батарея рядом с нами использовала свой радар, чтобы определить источник ведения вражеского обстрела, и залп за залпом начала отвечать контрбатарейным огнем. Я снова заснул под уютным одеялом под звуки исходящей смерти и разрушений.

*****

Наш марш на север начался без происшествий. Батальон атаковал шоссе и пересек мост, как и планировалось. Мы вошли в идиллический мир ферм, рек и деревьев. Фермеры гнали свой скот, а дети махали нам рукой, когда мы проезжали мимо. «Вперед, Америка! Вперед, Джордж Буш! Дайте мне денег!» Я боролся с искушением посчитать этот день слишком прекрасным, чтобы нести в себе опасность. Мы медленно двигались по грунтовым дорогам, не теряя из виду шоссе № 7 через реку к востоку от нас. Вдоль берега реки росли деревья, под которыми были укрыты свежевырытые боевые позиции, с которых обеспечивался хороший обзор американских войск, движущихся по шоссе. Все эти новые бункеры и окопы заставили нас задуматься, что же случилось с их обитателями.

– Миш, пойди поговори с этими парнями, и попробуй что-нибудь выведать, – сказал я, посылая переводчика к группе иракских мужчин на обочине дороги. Он ворчал и сердился на них, а они переминались с ноги на ногу. Они начали было говорить, но Миш проигнорировал их и вернулся к моему «Хамви».

– Они говорят, что они фермеры, но они лгут. – Я уже понял это. Иракские фермеры носят сандалии и традиционные одежды, а эти парни были в кожаных туфлях и одеты в нарядные рубашки и брюки западного покроя. Их руки были мягкими и не имели мозолей.

– Обычная армия или федаины?

– Думаю, регулярная армия. Местные парни – как ваша Национальная гвардия – которые увидели нас и сняли форму. У них нет радикального воинственного вида.

Впереди нас командир третьего взвода вышел в эфир.

– Мы видим дюжину мужчин, бросающих мешки в реку. Они убегают от нас. Продвигаемся вперед, чтобы проверить.

Мы ускорились в облаках пыли, поднятых машинами третьего взвода. Вероятно, они могли бы справиться с этим самостоятельно, но мы полагались на золотое правило пехоты: оружие – это хорошо, а больше оружия – еще лучше.

Иракцы остановились и угрюмо уставились на окружавшие их пулеметы. Я присоединился к морским пехотинцам, вылавливавшим из реки мешки из мешковины. Разрезав их, мы обнаружили тюки иракской валюты, динары с портретом Саддама Хусейна.

– Черт возьми, только гляньте на это. – Морской пехотинец поднял зеленую военную форму, подмышки которой были еще влажными от пота. – Республиканская гвардия, черт возьми. Эти ублюдки – республиканская гвардия. – Он указал на красный треугольный значок на плече, символ элитного подразделения Саддама.

– Наденьте на них наручники. Они пойдут с нами. – Республиканская гвардия не должна была находиться так далеко на юге. Согласно всем нашим разведывательным сводкам, они занимали оборонительные позиции к северу от Тигра. Иракцы носили усы Саддама и стояли с руками, засунутыми в карманы. Один сидел на земле, скрестив ноги, перебирая четки и потягивая из бутылки «Пепси». Бойцы третьего взвода связали им руки за спиной и подняли их на платформу автомобиля.

На другом берегу реки, когда мы остановились с пленными, нас догнала пехота. Два «Хаммера», вооруженные противотанковыми ракетными комплексами, ехали бок о бок по шоссе № 7. Мы наблюдали, как иракские пикапы с визгом тормозили на южной полосе перед морскими пехотинцами, затем разворачивались и мчались обратно на север. Из-за поворотов и подъемов на дороге морские пехотинцы на противоположном берегу реки не могли их видеть. Каждый раз, когда они разворачивались, пикапы мигали фарами – подавали сигнал федаинам, находившимся вдоль шоссе. Я передал эту информацию по рации в батальон, а оттуда передали ее пехоте. Следующий пикап, развернувшийся и мигавший фарами, исчез в огненном шаре, когда один из «Хаммеров» запустил ракету в его кабину. Машины медленно проехали мимо обломков, которые источали в небо столбы жирного дыма.

На нашем фланге раздался стрельба из стрелкового оружия, и отделение морских пехотинцев выпрыгнуло из своего «Амтрака», чтобы пройти в закрытый двор. Последовала еще одна очередь выстрелов.

– Граната! – крикнул морской пехотинец, а затем бросил ручную гранату через дверь. Из окон здания повалил дым и пыль. Через несколько секунд на крыше появились два морских пехотинца, которые показали большие пальцы вверх своим товарищам на шоссе и крикнули: – Все чисто!

Наступление продолжалось до начала дня. Мы продвигались вперед на фланге полковой тактической группы, защищая ее от атак, наносимых с нашей стороны реки. Тяжелая бронетехника и пехота методично продвигались по шоссе, подавляя по пути сопротивление и приближаясь все ближе к Багдаду.

*****

Около часа дня мой взвод занял передовую позицию впереди батальона и сразу же наткнулся на деревню, раскинувшуюся по обеим сторонам дороги. Она прижималась к берегу реки и представляла собой небольшую группу глинобитных домов и несколько брошенных автомобилей. Единственным ярким пятном были бельевые веревки с сохнущим бельем. Мы усвоили урок о том, что нельзя проезжать через такие очевидные места для засад, поэтому половина взвода вошла в деревню пешком, а другая половина поддерживала их с помощью тяжелых пулеметов на «Хамви». Самый надежный способ защитить транспортные средства в городе – окружить их солдатами. Ганни Уинн контролировал транспортные средства, а я присоединился к морским пехотинцам, которые шли пешим порядком, передавая быстрые инструкции по рации.

– Транспортным средствам двигаться впереди отделения пехоты и быть в готовности подавить огонь, чтобы мы могли маневрировать или выйти из боя, – приказал я. – Пехота зачищает каждое здание, собирает все оружие и документы. Быть начеку, чтобы не наткнуться на мины-ловушки. Соединяемся на северной стороне и продолжам. Вперед!

Перебегая поле в осторожном полуприседе, я зажал винтовку в сгибе плеча. Там, на ногах, в грязи, я чувствовал себя в безопасности, так и не привыкнув сидеть в «Хаммере» на шоссе в ожидании засады. Пешком я был в своей стихии: человек, ботинки, винтовка.

Морпехи перелезали через ирригационные канавы и незаметно пробирались к группе глинобитных хижин. Когда мы прижимались к стенам и врывались в комнаты, вокруг с громким кудахтаньем разбегались куры. Бóльшая часть деревни оказалась пустой. Группа подобрала два АК-47 и гранатомет РПГ, а также кучу военной формы с красным треугольником Республиканской гвардии. Я подошел к майору Уитмеру, который стоял у задней части «Хаммера» в окружении карт и радиостанций оперативного офицера батальона.

– Вот, пожалуйста, сэр. Небольшой сувенир от лучших бойцов Саддама.

Он рассмеялся и сказал:

– Уверен, ты думал, что пришел в разведку, чтобы избежать зачистки деревень в пешем порядке.

На северной окраине деревни в однокомнатной школе в кучу сбилась группа женщин и детей – увидев нас, они в страхе укрылись там. Мы заверили их, что не причиним им вреда, и спросили, почему в деревне нет мужчин. Они ответили через Миша.

– Мы бедные фермеры. Мужчины весь день работают в полях.

– А где партия Баас, федаины?

– Здесь нет федаинов. Мы рады приходу американцев.

– Откуда взялась эта униформа Республиканской гвардии? – Женщины не ответили и молча уставились на утрамбованный земляной пол.

Убедившись, что деревня не представляет угрозы для продвижения ПТГ-1, мы продолжили движение на север, петляя между пальмовыми рощами, полными разноцветных птиц, которые пели, когда мы проезжали мимо. Тень давала убежище от Солнца, и я наслаждался прохладными перерывами между участками бесплодных полей. Зачистка деревни была тяжелой работой в полуденную жару. Морские пехотинцы выглядели бледными, с покрасневшими глазами. Рукава моей униформы были покрыты белыми солевыми разводами, и я глотал теплую воду из пластиковых фляг, прикрепленных к моему бронежилету. На вкус она была как вода из бассейна.

*****

Головной пошла рота «Альфа», и я переместил взвод в конец батальонной колонны. Почему-то мы всегда оказывались впереди или сзади, но никогда в удобном месте посередине. Группы Патрика и Ловелла развернули свое оружие в тыл от нас, выполняя роль «замыкающего Чарли». Мы продолжали грохотать на север черепашьим шагом, пробираясь через деревни и наблюдая за людьми, работающими в полях, в поисках подсказок о том, что нас ждет за следующим поворотом или за следующим холмом. Когда колонна остановилась, я слез и опустился на колено в грязь рядом с «Хамви», вытянув шнур радиостанции, чтобы держать трубку у уха. Уинн сделал то же самое со своей стороны автомобиля.

– Пока что день удачный, – голос Уинна звучал необычно бодро. – По крайней мере, мы делаем что-то полезное. До сих пор не могу поверить в те окопы вдоль реки. Иракцы могли бы обстрелять ПТГ, а затем раствориться прежде, чем там даже поняли бы, откуда ведется огонь.

Я не разделял его энтузиазма.

– Меня немного беспокоит вся эта униформа Республиканской гвардии, – ответил я. – Чего мы еще не знаем?

Наш разговор прервал радиовызов. Все командиры взводов вызывались в голову колонны на совещания. Услышав приказ батальона, я покачал головой – мы только что заняли место в самом конце колонны. Усмехнувшись в ответ на мягкую насмешливую улыбку Уинна, я перекинул винтовку через грудь, передал ему свою портативную радиостанцию и начал идти вдоль длинной колонны остановившихся машин, в которую вытянулся батальон вдоль узкой грунтовой дороги, которая поворачивала направо и исчезала в зарослях вдоль берега реки. Вдалеке я увидел бирюзовый купол мечети, возвышающийся над пальмовыми листьями; слева от нас, параллельно дороге, пролегала ирригационная канава, а за ней на равнинной местности более чем на милю простиралось засаженное поле. Река текла в нескольких футах справа от меня, у подножия обрывистого берега. На другом берегу густые пальмовые леса окаймляли поле с урожаем высотой по пояс. На поле виднелся стоявший белый седан.

Пока я шел, ко мне приблизилась деревянная лодка, плывущая по течению, в которой два иракца без особого энтузиазма гребли веслами. Они мимолетно ухмыльнулись мне, что привлекло мое внимание – в Ираке улыбались только дети, взрослые обычно просто смотрели или избегали зрительного контакта. Я окликнул морского пехотинца, сидящего высоко в турели за пулеметом.

– Вы видите что-нибудь на дне этой лодки – оружие, упаковки, что-нибудь еще?

– Ничего, сэр.

Черт! Я бы с удовольствием воспользовался поводом, чтобы потопить ее. Что-то в этих двоих раздражало меня. По мере того как боевые действия обостряли и оттачивали мои чувства, я замечал детали и устанавливал взаимосвязи, которые в ином случае остались бы незамеченными. Инстинкт начал брать верх, и я научился доверять своим инстинктам. А они подсказывали мне стрелять в этих парней в лодке.

Как только они исчезли за поворотом позади нас, неземной свистящий звук заставил меня упасть лицом в грязь. Любой столь громкий и странный звук должен был быть опасным. Я мельком увидел оранжевый огненный шар, пролетевший над моей головой, и лежал, прижавшись к земле, размышляя: «Необходимо ответить огнем» – но я не мог увидеть источник огненного шара. Обратившись к реке, я увидел свой взвод справа, развернувшийся вдоль берега в заметную цепь. Цепочка горящих тыкв проплыла по полю и отскочила от берега реки, пролетев в нескольких метрах от их «Хаммеров». Морские пехотинцы покинули турели и посыпались из открытых дверей на дорогу, ныряя в укрытие. Еще одна цепочка полетела по дуге ко мне и пролетела над головой со таким звуком, как будто по воздуху летели шары для боулинга. Я пополз в ирригационный ров, присоединившись к морским пехотинцам, которые уже находились там.

– Черт возьми, это же гребаная зенитка!

Иракцы стреляли по нам из крупнокалиберной зенитной пушки откуда-то из далеких пальм. Я прервал свой путь на совещание командиров, охваченный необходимостью вернуться ко взводу. Из-за излучины реки казалось, что мои ребята были наиболее уязвимы для орудийного огня. Также казалось, что они были единственными, кто мог его увидеть и открыть ответный огонь. Я встал, чтобы перебежать, и снова упал, когда мимо просвистел еще один горящий шарик для боулинга. Даже насыпь не могла замедлить одну из этих штуковин. Просто не верилось, что они еще не попали ни в одну из наших машин. Почти весь батальон притаился в грязной воде на дне канавы. Моя винтовка казалась игрушечной. Нам нужна была авиационная поддержка, а моя рация осталась у сержанта Уинна. Оставалось надеяться, что кто-нибудь уже вызвал вертолеты «Кобра».

Я снова поднялся, чтобы перебежать, но упал, уклоняясь от очередной очереди. Мне вспомнилась цитата, которую я когда-то прочитал, о том, что война – это тысяча частных актов трусости. Скрываясь за земляной насыпью, зная, что мои люди подвергаются обстрелу, я устыдился. Это не было лидерством; это не было тем, чему меня учили в Куантико. Обучение морских пехотинцев – это, по сути, психологическая борьба с инстинктом самосохранения. Каждый импульс кричал мне, чтобы я свернулся за насыпью и ждал, пока кто-нибудь другой подавит иракское орудие, однако все ритуалы, высмеиваемые как «промывание мозгов», мгновенное подчинение, привитие истории и традиций Корпуса, существовали для таких моментов, как этот.

Я вздохнул и начал бежать. Мимо пронеслась еще одна очередь огненных шаров, снова промазав мимо цели и упав в облаках пыли далеко в поле к западу от нас. В ответ зарычал гранатомет Mk-19, и я увидел, как стрелок в «Хаммере» Колберта открыл огонь в сторону источника зенитного огня. По мере того как я приближался к взводу, моя уверенность вернулась. Я снова был у руля.

Возле «Хамви», припав к огромному биноклю, присел Тромбли. В турели за гранатометом стоял Хассер, поглядывая на своего напарника сверху вниз.

– Видишь, где заканчивается линия деревьев справа? – спросил Тромбли. – Примерно на два пальца от нее, в глубине леса. Думаю, там и находится орудие.

Хассер выпустил очередь, направляя взрывающиеся гранаты в место, указанное Тромбли. Похоже, зенитное орудие находилось в пределах максимальной досягаемости Mk-19, а может, даже за ее пределами. Они могли стрелять в нас, но мы не могли вести огонь по ним.

На водительском сиденье «Хаммера» Колберта Персон пел.

– Раз, два, три, четыре, за что, мы, блядь, воюем?

– Ты должен ответить на этот вопрос сам, – сказал я, прижавшись к крылу и осматриваясь в бинокль.

– Ну, сэр, – сказал Персон, поворачиваясь на сиденье ко мне, не обращая внимания на бой вокруг, – Я думаю, я сражаюсь за дешевый бензин и мир без «тапочников», взрывающих наши чертовы здания.

– Приятно знать, что ты такой идеалист.

– Сейчас такой мир кажется мне довольно идеальным.

*****

Над нами низко пролетели два боевых вертолета «Кобра». Ведущий вертолет резко свернул в сторону, чтобы уклониться от потока оранжевого огня, вылетевшего в него из-за деревьев. «Кобры» начали атаку, стреляя из пушек и выпуская НУРСы по линии деревьев. В воздухе висела грязь и пыль, и в сторону вертолетов полетела очередная очередь зенитного огня. Белый автомобиль, который мы видели в поле, поехал по кругу, мигая фарами. Мы видели это слишком много раз и поэтому навели «Кобр» на машину. Всплеск пушечного огня остановил ее, водитель вывалился, а из-под капота поднялся дым. Зенитка продолжала стрелять. Наверное, ее клинило, или, может быть, ее расчет был плохо обучен, потому что она выпускала несколько залпов, а затем на несколько секунд или минут умолкала, прежде чем снова открыть огонь. Если бы они лучше прицеливались и стреляли быстрее, то могли бы разорвать нас на куски.

Наше внимание было сосредоточено на востоке, за рекой, и я с удивлением обернулся на взрыв позади меня – в поле, за ирригационным каналом, поднялся столб пыли. Я смотрел, как рядом поднялся еще один, за которым последовал грохочущий удар. Минометы!

– Снайперы! Организовать наблюдение! Найдите корректировщика миномета, – крикнул я. Минометный огонь неэффективен, если им не управляет кто-то, кто может видеть цель и корректировать артиллеристов, позволяя им наводить стрельбу на то, что они пытаются поразить. В данном случае целью были мы, и разведчики начали смертельную гонку, чтобы убить наблюдателя, прежде чем он успеет навести минометный огонь на нашу позицию.

Сержант Уинн приложил глаз к прицелу снайперской винтовки, упершись в капот «Хамви», чтобы удержать равновесие.

Я переключался между двумя радиостанциями и биноклем, висевшим у меня на шее.

– Сколько кризисных ситуаций мы можем одновременно урегулировать? – спросил я беззаботно, почти риторически, ожидая от Уинна ворчливого ответа.

Но вместо этого он сделал паузу и оторвал глаза от прицела, внезапно задумавшись. Минометные мины продолжали падать. Я хотел отозвать свой вопрос и сказать ему, чтобы он продолжал наблюдать.

– Всегда на одну меньше, чем у нас есть.

Шон Патрик и Руди Рейес тоже вели поиски. Они взобрались на насыпь, лежа плечом к плечу и скрестив ноги для устойчивости. Рейес всматривался в зрительную трубу, а Патрик настраивал винтовку для дального выстрела. Снайперы морской пехоты имеют мифическую репутацию, и на то есть веские причины. В школе снайперов-разведчиков в Куантико отсеивается семь из десяти морских пехотинцев, которые начинают курс. С помощью своих модифицированных охотничьих винтовок «Ремингтон» выпускники могут поражать человеческие цели на расстоянии в милю.

– Сэр, посмотрите на ту серую машину. – Рейес приподнялся с живота, чтобы показать на автомобиль, едва видимый за ирригационным каналом далеко в поле. – Я оцениваю дистанцию в тысячу пятьдесят ярдов. Внутри сидит парень, который смотрит на нас и разговаривает по рации или мобильному телефону.

Я поднял бинокль к глазам и подтвердил сообщение Рейеса. Машина стояла в одиночестве посреди поля; темная фигура внутри явно смотрела в нашу сторону, периодически поднося что-то к голове и шевеля губами, как будто разговаривая. Я на мгновение задумался, достаточно ли этого, чтобы убить человека. Немедленная самооборона – это легко; а здесь речь шла о чем-то более хладнокровном и расчетливом. В поле упала еще одна мина, на этот раз ближе, и между вспышкой взрыва и грохотом почти не было задержки. Медленно, неумолимо, разрывы приближались к нам.

– Стреляй!

Снайперы не стреляют для предупреждения или чтобы отпугнуть. Патрик попытался бы нанести смертельный удар в голову или туловище с первого выстрела. Я наблюдал, как он управляет дыханием, пока Руди определял направление и силу ветра.

Пока «Кобры» гонялись за зенитной пушкой, а Патрик и Рейес – за корректировщиком миномета, я беспокоился о том, что нас могут отвлечь. Военные называют это «комбинированной засадой». Иракцы поставили нас перед дилеммой: встать, чтобы уклониться от минометного огня, и рискнуть попасть под летящие зенитные снаряды; или пригнуться, чтобы спрятаться от зенитной артиллерии, и ждать, пока минометы обрушат на нас шквал горячего металла. К счастью, делали они это плохо, стреляя с большого расстояния и с не слишком впечатляющей огневой мощью. Мой инстинкт подсказывал мне, что иракцы также попытаются атаковать нас с тыла. Весь батальон растянулся к северу от нас, а с востока нас защищала река. На западе простиралось открытое поле, где любая угроза была бы заметна. Я беспокоился о нашем тыле – грунтовой дороге, ведущей на юг к деревням, через которые мы только что проехали.

– Джекс! Стинторф! Они могут попытаться атаковать нас с тыла. Не забывайте о точной идентификации. Здесь много бегающих гражданских.

Джекс и Стин развернули свои пулеметы на дорогу и показали мне большой палец вверх.

Винтовка сержанта Патрика выстрелила. Руди, глядя в зрительную трубу, наблюдал, как пуля летит к цели.

– Низко.

Он увидел, как пуля попала в центр водительской двери. Патрик перезарядил винтовку и приготовился к следующему выстрелу, пока цель не успела двинуться с места. Потом раздался повторный выстрел.

– Попадание!

Руди увидел, как пуля разбила стекло со стороны водителя. Человек в машине осел и исчез из виду.

– Хороший выстрел, сержант Патрик. Хорошее решение, Руди. Будем надеяться, что минометы стрелять перестанут, – сказал я.

– Машина сзади! – предупредил кто-то, когда на юге из-за угла выскочило оранжево-белое такси. Увидев стволы двух пулеметов, водитель остановился, и из машины выскочили три человека.

– Не стрелять! Не стрелять! – крикнул я Джексу и Стинторфу. Задача офицера не только вдохновлять своих людей на действия, но и сдерживать их, когда страх и адреналин угрожают вывести их из себя. Если иракцы не были вооружены и не бежали на нас, мы старались в них не стрелять. Проявив мудрость, они побежали обратно на юг, бросив свою машину. Менее чем через минуту из-за угла выскочило второе такси, и мы повторили такой порядок действий. Еще два человека выскочили из машины и побежали обратно на юг.

Что-то было не так. Взрывались мины, стреляли вертолеты, а эти парни ехали прямо на нашу колонну? И не один раз, а дважды, – второе такси, должно быть, проехало мимо первой группы мужчин, бежавших на юг. Я отправился к такси и порезал их шины ножом. Это помешало бы им следовать за нами и, возможно, атаковать нас на дороге.

К тому времени «Кобры» уничтожили зенитную установку и прочесывали территорию перед нами в поисках других целей. Минометные мины больше не падали – мы подловили нужного человека. Батальон, стремясь пройти как можно бóльшее расстояние, пока вертолеты не исчерпали запас топлива, приказал нам выдвигаться.