Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Отслеживая свое продвижение по картам, сложенным у меня на коленях, я вывел взвод со съезда на шоссе № 27, чтобы проехать последние несколько миль до Эн-Наамании. Мы прибыли в мертвые часы между полуночью и рассветом, присоединившись к очереди морских пехотинцев, собиравшихся пересечь мост утром. Решив было, что если я буду спать рядом с «Хамви», меня может раздавить танк, я залез под машину и закрыл глаза. Но сон не приходил.

Дома я бы спустился вниз и посмотрел телевизор, но под автомобилем я мог только таращиться на масляный поддон, находившийся в нескольких сантиметрах от моего носа. Я вспомнил, как мой отец прислонился к кухонной стойке, когда я сообщил ему о своем решении вступить в морскую пехоту; свою девушку, рыдающую под одеялом, когда я прощался с ней в гостиничном номере в Коронадо. Представил разбитые лобовые стекла; залитый кровью тротуар. И этот неумолимый голос на скрипучей записи: «Отпуска нет на войне!».

*****

После восхода Солнца мы продолжили наше неустанное продвижение и пересекли вторую из великих рек Месопотамии. Под мостом Тигр сверкал в утреннем солнечном свете. Рыбаки гребли на лодках по мелководью, а вдоль берегов собирались толпы людей, чтобы искупаться и набрать воды. Группа детей махала руками с вершины сгоревшего советского танка. Другие забирались на артиллерийскую пушку и сидели, ликуя, верхом на стволе, как на лошадке-качалке. Военная техника была повсюду. На протяжении следующих ста миль, вплоть до ворот Багдада, в каждой пальмовой роще скрывалась иракская бронетехника, на каждом поле – артиллерийская батарея, а в каждом переулке – зенитная пушка или пусковая установка зенитной ракеты. Но мы ни разу не выстрелили – каждый наблюдал все последствия применения американской авиации: каждое из этих грозных орудий было превращено в обугленный остов.

Накануне дивизия пробилась через эту местность, и повсюду были видны следы сражения. Мы проехали мимо «Хаммера» с лобовым стеклом, испещренным пулевыми отверстиями. На дороге валялись американские спальные мешки и рюкзаки, и я задался вопросом, что же случилось с их владельцами. Часто на самом асфальте были видны воронки от взрывов и расходящиеся шрамы от осколков минометных мин. Вдоль всей трассы дымились здания и кустарник, в воздухе висел густой дым, запах горящего дизельного топлива иногда смешивался с более сладковатым запахом горящей плоти. Мы с Уинном уставились на почерневший и брошенный танк «Абрамс».

– Я думал, что эти штуки неубиваемы, – сказал я. – Как, черт возьми, им удалось уничтожить гребаный «Абрамс»?

Он покачал головой.

– Не знаю, но давай надеяться, что тот, кто это сделал, уже мертв.

– Осторожно! – Я указал на предмет на дороге, думая, что это неразорвавшийся боеприпас. Потом увидел, что это человеческая голова, слегка обугленная и спокойно смотрящая в небо. Неподалеку собаки разрывали тело.

Уинн и я на мгновение замерли, но потом не смогли сдержать смех.

– Ты можешь поверить в это место? – произнес он. – Головы на дороге; собаки, поедающие тела… А люди у нас дома жалуются на окурки на пляже.

Мы ехали в сумерках и ночью, прежде чем остановиться на обочине дороги. GPS-приемник показал мне, где мы находимся, но это было не настолько важно, как то, что находилось вокруг. Ничто не могло сказать мне, что находилось в полях и пальмовых рощах за пределами нашего маленького круга – мы двигались так быстро, что фронта больше не существовало.

Хорошие парни и плохие парни смешались. За три дня я спал всего три часа.

– Ганни, я не могу ясно мыслить. Мне нужно хотя бы пару часов поспать, – произнес я. В тот момент сон был не приятным времяпрепровождением, а просто механической необходимостью, как заправка автомобиля бензином.

Слева от нас в темноте горела пятиэтажная фабрика. Пламя вздымалось высоко в небо. Огонь не потрескивал, а ревел, высасывая кислород из окружающего воздуха. Я укутался в пончо и улегся на гравий возле переднего колеса, чтобы защититься от мерцающего света.

Это был сон проклятых. Я плыл в подземном мире снов, воспоминаний и внезапных пробуждений. Совещание взвода, огненные шары, прерывистое дыхание. Выстрел; синие машины; танки поблизости. И огонь, горящий, ревущий, отбрасывающий на пальмы пляшущие тени.

Меня разбудил Кристесон.

– Прошло три часа, сэр. Патруль возвращается.

Я сел и потёр голову, стряхивая с волос гравий.

– Какой патруль?

– Третья группа, сэр. Они отправились проверить тот танк.

– О чем ты, черт возьми, толкуешь?

Внизу по дороге, возле крайнего «Хаммера» взвода, в темноте тихо переругивались сержант Ловелл и Док Брайан. Вокруг них на асфальте сидели бойцы разведгруппы, снимая промокшие, грязные ботинки и штаны. Парни выглядели так, будто бродили по пояс в воде.

Стинторф взглянул на меня.

– Эта чертова штука, наверное, простояла там десять лет, сэр. Даже если бы они захотели, они не смогли бы выехать из этого болота.

Постепенно до меня дошло. Некоторые из моих снов не были снами. Оперативный сержант роты подошел ко мне и попросил отправить группу Ловелла на разведку иракского танка, который был замечен в соседней пальмовой роще. Я отвел сержанта Ловелла в сторону и спросил его, что произошло.

– Оперативный сержант пришел и сказал нам пойти посмотреть на какой-то чертов танк в роще. Я ответил ему, что мимо него уже проехала половина чертовой дивизии, и что я принимаю приказы только от вас и сержанта Уинна.

Я кивнул, понимая, к чему он клонит.

– Тогда он ушел и вернулся через пару минут. Сказал, что поговорил с вами и вы дали добро. Мы сели на машины и поехали.

Я отдал приказ, даже не осознавая этого.

– Сержант Ловелл, он пришел ко мне, но я был в бреду и думал, что это сон. Прости.

Когда я вернулся к «Хамви», ганни Уинн сидел у радиостанции.

– Я схожу с ума, Майк. Схожу с ума, черт возьми.

32

Голос капеллана звучал монотонно, но я не обращал на него внимания. Я был сосредоточен на паре запыленных боевых ботинок, стоящих по бокам винтовки М4, воткнутой дулом в грязь. Хорсхэд был мертв. Ранее в тот день мы слышали слухи о том, что 5-й полк морской пехоты вступил в перестрелку. Хорсхэд был ранен, тяжело ранен или эвакуирован, – каких-либо дополнительных подробностей не было. Но он не мог быть убит. Первые сержанты не гибнут в бою; это удел капралов и лейтенантов. К тому же Смит – фамилия распространенная. В морской пехоте, наверное, служили сотни Смитов, возможно, даже несколько первых сержантов Смитов. Но нет, первый сержант Эдвард «Хорсхэд» Смит, легенда разведки, проходящий службу в пехоте перед уходом в отставку, был мертв.

Я присоединился к многим другим морским пехотинцам-разведчикам на вечерней поминальной службе на поле на юго-восточной окраине Багдада. Вокруг нас свою боевую мощь собрала вся 1-я морская дивизия. Повсюду вповалку спали морские пехотинцы, другие крутили гаечные ключи на «Хамви», чистили оружие или склонялись над огромными картами, углы которых были прижаты кирпичами. Мы не собирались все вместе с тех пор, как покинули Кувейт. После почти трех недель перемещений по Ираку, словно отдельные ручейки воды, дивизия собиралась вместе, готовясь затопить столицу врага. Это была пауза, а не остановка. Вдали над пальмами возвышались минареты Багдада.

Каждый по по очереди говорил, каким великим морским пехотинцем был Хорсхэд, каким великим мужем, отцом и человеком. Мы склонили головы в молчании и спели песнь, которую я не запомнил. Я смотрел на ботинки. Когда мужчина просыпается утром, он надевает ботинки, зашнуровывает их и завязывает, рассчитывая снять их снова вечером. Хорсхэд прожил этот день, не зная, что надевает обувь в последний раз. Возможно, я тоже уже надел ботинки в последний раз. Когда церемония закончилась, я медленно побрел обратно в взвод, благодарный за время, проведенное в одиночестве в темноте. Слабые следы трассирующих пуль поднимались в небо, слишком далеко, чтобы их было слышно.

*****

На следующий день, 8-го апреля, полковник Феррандо созвал своих офицеров в штаб батальона для инструктажа по боевой задаче. Мы провели утро, слушая новости BBC и наблюдая за столбами дыма, поднимающимися над Багдадом. Армейцы начали смелый «грозовой натиск» из международного аэропорта Саддама в центр города, и сопротивление оказалось меньше, чем ожидалось. Морские пехотинцы готовились начать свое наступление, форсировать реку Дияла и войти в город с юго-востока. Новости казались нереальными. Часть меня думала, что мы никогда до этого не дойдем; американские танки никогда не въедут в один из величайших городов Ближнего Востока. Я смеялся в Кувейте, когда генерал Мэттис говорил об использовании разведчиков в качестве ударных пехотных подразделений во время финального штурма города. «Это просто гипербола для ланс-капралов, – думал я тогда. – Этого никогда не произойдет». Но это происходило. Я наклонился ближе, чтобы узнать о нашей роли в кульминационном моменте войны.

– Джентльмены, как большинство из вас знает, начался штурм Багдада, – сообщил Феррандо. И пока он подробно рассказывал о захвате американцами столицы Ирака, я любовался его униформой. Она выглядела отглаженной; гладко выбритое лицо полковника сияло в солнечном свете, а волосы были аккуратно причесаны. Я по сравнению с ним выглядел так, как будто пришел на встречу прямо из картонной коробки под мостом. Дни, проведенные в поту и грязи, сделали мою форму жесткой, ногти были черными, как уголь, и я чувствовал, как пальцы моих ног сдавливаются в носках ботинок. Ночью я спал в спальном мешке, высунув голову наружу, потому что не мог выносить запах собственного тела.

Полковник подтвердил, что дивизия будет атаковать город через реку Дияла. У генерала Мэттиса существовала только одна главная забота – в Баакубе, всего в пятидесяти километрах к северо-востоку от Багдада, находился штаб 41-й бронетанковой бригады дивизии «Аль-Нида» Республиканской гвардии, танки которой могли ударить во фланг 1-й дивизии морской пехоты менее чем через час после выхода из своей базы. И вот тут-то мы и должны были вступить в дело.

Майор Уитмер огласил боевую задачу: «В 14:00 время Зулу 1-й разведывательный батальон атакует на север, в направлении Баакубы, с задачей обнаружения и идентификации сил противника с целью обеспечить дивизии уяснение обстановки. Быть в готовности к уничтожению целей по мере их появления. Мы соединяемся с легкой моторизованной разведротой (LAR) в точке “ноль-ноль север”, а затем продолжаем продвижение до точки “три-ноль” север».

Пока полковник Феррандо и майор Уитмер продолжали совещание, предназначенный в основном для командиров рот, я изучал карты. Точка с координатами «ноль-ноль север» была отмечена на карте примерно в двадцати пяти километрах к северу от нас. Это означало, что нам предстояло проехать пятнадцать миль без сопровождения до легкой разведроты с позывным «Боевая свинья». Она располагалась по обеим сторонам дороги на самой северной границе полосы американского наступления, которая как раз и проходила через точку с координатами «ноль-ноль север». Мы должны были соединиться с ними и атаковать на север еще на тридцать километров до города Баакуба. На карте было указано, что к югу от города шоссе раздваивалось – левая ветвь поворачивала на запад и шла параллельно реке на западной стороне Баакубы, а правая ветвь продолжалась прямо на север по восточной окраине города. В последующие месяцы этот город станет частью района, получившего название «суннитского треугольника», с его повстанцами, вооруженными гранатометами, и взорванными американскими «Хаммерами». Но восьмого апреля 2003 года это был еще просто Баакуба, небольшой город к северу от Багдада, в котором аванпост Республиканской гвардии еще не испытал на себе всю мощь американских сухопутных войск. Первый разведывательный батальон собирался изменить это.

*****

Четырнадцать часов времени Зулу означало 17:00 по местному времени, за несколько часов до заката. Я выстроил взвод на час раньше на грунтовой дороге, ведущей из комплекса штаба дивизии. Наше ритуальное время «подготовки к бою» было важным для успеха любой операции, и я не хотел торопиться. Кроме того, я стал наслаждаться предвкушением, которое испытывал каждый раз, когда разведчики готовились выйти за пределы базы. Вдвоем с ганни Уинном мы прошли вдоль автомобилей. Док Брайан варил крепкий кофе, чтобы поддержать себя в течение вечера, а Стинторф чистил затвор своего пулемета.50-го калибра, чтобы подготовить его к дальнейшему использованию. Многие морские пехотинцы носили пустынные накидки длиной до икр с цифровым рисунком, оставшиеся еще от первой войны в Персидском заливе, которые обеспечивали отличную защиту от пыли и имели дополнительное преимущество: их было почти невозможно увидеть в очках ночного видения. Я подошел к «Хаммеру» Колберта и наклонился, чтобы поговорить с ним через открытое окно.

– Хорошо, разведчик, повтори мне наш маршрут.

– Сэр, мы покинем этот комплекс и поедем на север по асфальтированной дороге, которая идет параллельно шоссе № 5. Мы не являемся головным подразделением на этом участке, поэтому я просто следую за вами. В точке с координатами «0–0 север» мы соединяемся с ротой LAR, и они берут на себя ответственность за дальнейшие действия. Я буду первым автомобилем-разведчиком за ними. Мы продолжаем движение на север и смотрим, что будет дальше.

– Хорошо. Будет неплохо на этот раз иметь бод боком настоящую огневую мощь. – Я повернулся и пошел обратно к своему «Хамви», не говоря вслух того, о чем, как я знал, мы оба думали: почему эта огневая мощь у нас появилась только на этот раз?

На другой стороне дороги морские пехотинцы из штаба дивизии сидели небольшими группами и ели свои сухие пайки. Они наблюдали, как мы готовились к выходу, и на их лицах смешивались зависть и облегчение. Я был уверен, что мой взвод жалел их, зная, что они будут в безопасности и тепле здесь, в своих спальных мешках.

Я сложил карты ночного маршрута и убрал их в плексигласовый чехол. Он был размером примерно 60 на 60 см и позволял мне охватывать участок дороги 30–40 км за раз, не боясь, что карты развеются по ветру. На козырьке над моей головой висел патронташ с гранатами, подготовленными к быстрому заряжанию в подствольник M203. На центральной консоли лежали два GPS-приемника, тщательно проверенные на предмет совпадения показаний, и стопка винтовочных магазинов, снаряженных патронами с трассирующими пулями. К внутренней стороне лобового стекла перед моим сиденьем были приклеены две ламинированные карточки с описанием порядка действий при запросе артиллерийской и авиационной поддержки. Стресс имеет свойство вытеснять из головы даже самые простые вещи, поэтому я был спокоен, зная, что в случае необходимости у меня есть шпаргалки. Набор дополняли фонарик с красным светофильтром, ручные гранаты, очки ночного видения, дымовые гранаты, цветные ракеты, пакеты для капельниц, хамраты, снайперская винтовка и четыре радиостанции. Несмотря на свои размеры, этот «Хамви» в тот вечер был для нас тесен.

*****

Ровно по графику мы завели двигатели и медленно выехали из лагеря. Оказавшись на дороге, мы попали в другой мир. Улицы были заполнены толпами иракцев. Большинство из них не обращали на нас никакого внимания, поскольку были заняты кражей всего, что попадалось на глаза. Дети гнали ослов, тянущих куски металлолома; мужчина на велосипеде, шатаясь, проехал мимо, балансируя с деревянным столом на крыле; за ним какая-то старуха тащила одной рукой пластиковый кувшин, а другой – огромную катушку медной проволоки. Мы пробирались сквозь толпу, с задранными из уважения к людям стволами, но глазами сканируя признаки опасности, которые научились замечать за последние несколько недель: кто-то хладнокровно нас оценивает, появляются машины, люди разговаривают по рациям или мобильным телефонам. Вскоре мы выбрались на сельскохозяйственные угодья за пределами пригородов Багдада, увеличивая скорость, когда тени удлинились, а небо стало серым.

Мы проехали мимо десятков взорванных иракских танков и бронетранспортеров. Некоторые из них стояли в укреплениях у дороги, другие были брошены на обочине. Огонь превратил их пустынную окраску в черную, избыточным давлением вырвало люки. Я надеялся, что разрушения будут продолжаться, по мере того как мы будем продвигаться на север.

Приближаясь к точке «0–0 север», мы связались по радио с «Боевой свиньей». Их громоздкие бронетранспортеры LAV были поставлены в круг в оборонительной позиции на западной стороне дороги. Круг – это версия обоза XXI века, который собирается на ночь. Бронетехника была припаркована задними частями друг к другу, с оружием, развернутым наружу вкруговую. Мы съехали на обочину дороги и пождали, пока они развернутся и медленно поднимутся на асфальт, заняв свое место впереди колонны. Дюжина бронетранспортеров двигалась в шахматном порядке, их пушки были поочередно развернуты влево и вправо. Колберт следовал за крайней машиной LAV, а остальная часть взвода шла следом за ним. Позади нас, длинной колонной, на юг растянулся 1-й разведбат. Уверенные в своей огневой мощи, мы ускорились в темноте, став первыми американцами, вошедшими в эту часть Ирака.

Я использовал спиртовой маркер, чтобы отмечать наше продвижение на карте. Точка «0–5 север» была пройдена без происшествий, затем была пройдена и точка «1–0 север» – мы без проблем преодолели десять километров по неизведанной территории. Между нами и Баакубой лежали двадцать километров темных сельскохозяйственных угодий. Когда я поставил на карте маленькую галочку рядом с точкой «1–4 север», тишину разорвал грохот автоматической пушки.

Всем транспортным средствам было отправлено общее предупреждение: «“Боевая свинья” вступила в бой. Вооруженные люди по обе стороны дороги».

Дорога перед нами поворачивала направо, и вся колонна бронетранспортеров LAV растянулась на пологом изгибе. С дороги вылетали красные трассирующие пули. Пушки «Бушмастер» грохотали, звук был глубже и звучал медленнее, чем у пулеметов. Тем не менее, огонь велся только в одну сторону, в ответ ничего не летело. Я опустил очки ночного видения перед глазами и начал сканировать фланги взвода. Слева от нас простирались открытые поля, но прямо по правую руку, в ста метрах, стояла группа из трех или четырех небольших зданий. Все было тихо.

Я вызвал группы, полагая, что они могут увидеть то, чего не вижу я.

– Всем Хитменам-2, у меня нет целей. Что вы наблюдаете?

– Два-Один, веду наблюдение. Ничего нет.

– Два-Два, у нас тоже ничего нет.

– Два-Три, ничего.

Перед нами с полей к дороге летели трассирующие пули. Они покачивались и извивались, как световое шоу, выглядя безобидно, почти красиво. Бронемашины легкой моторизованной разведроты не стреляли по теням: там были люди, и они хотели сражаться.

Радиосообщения поступали быстро. По крайней мере два вражеских взвода, вооруженные АК и РПГ, укрывались в канавах вдоль дороги. «Боевая свинья» уничтожала их с помощью тепловизионных прицелов. Человек может спрятать свое тело под одеялом в канаве, но он не может скрыть тепло своего тела.

Лазеры танцевали по зданиям рядом с нами, когда морские пехотинцы целились в окна и двери, ожидая движения. Но никто не стрелял. Перед нами стрельба усилилась, и перекрещивающиеся трассеры иногда были настолько яркими, что ослепляли мои очки. Позади нас с ревом загремел крупнокалиберный пулемет, за которым последовало глухое рявканье гранатомета Mk-19. Мы не могли видеть, по чему стреляли морские пехотинцы, поэтому продолжали наблюдать в своем секторе. Целей по-прежнему не было.

Стрельба была настолько громкой, что ганни Уинн и я были вынуждены перекрикивать друг друга через кабину «Хамви».

– Они ищут слабые места! – крикнул я.

Он кивнул в знак согласия и добавил:

– Мы и есть слабое место!

Стрельба начала приобретать определенный ритм. Вражеский стрелок выпускал очередь, а морские пехотинцы отвечали сотнями пуль. При каждом крещендо выстрелы были настолько громкими и частыми, что сливались из отдельных хлопков и треска в один неразличимый гул. Разведчики по-прежнему не наблюдали поблизости никаких целей, поэтому не оставалось ничего другого, как наблюдать и ждать. С тысячами пуль, летавших вокруг нас, мы сидели, словно в эпицентре урагана.

В зернистом зеленом поле моих очков ночного видения вспышка превратилась в расцветающее облако дыма и пыли. Минометная мина! Она упала на западной стороне дороги, слева от нас. Я посмотрел на ганни Уинна.

– Видишь?

– Да! Крупный калибр, по меньшей мере, 82 миллиметра. – Голос комендор-сержанта был бесстрастным, а его оценка почти убийственно точной!

– Посмотрим, где упадет следующая! – крикнул я, перекрывая звуки стрельбы, которая все еще раздавалась вокруг нас. – Пора снова трогаться.

Следующий снаряд упал на правой стороне дороги. Затем снова слева, но ближе. Они окружили нас и обстреливали. Вот тебе и идиотская тактика – это была общевойсковая засада. Они остановили нас пехотой и теперь надеялись разгромить легкую цель.

Сидя на дороге, мы были легкой мишенью. Но ложное чувство безопасности, которое давали мне очки ночного видения, защищало меня. Я наблюдал за падающими минами через стеклянные линзы, которые делили мир на две части. Мы жили в мире цвета, который тогда был темным, а минометные мины падали в мире зеленого цвета, который тогда был светлым. Даже грохот снарядов, от которого стучали зубы, не мог поколебать впечатление, что между этими мирами стоял барьер, защищающий нас, поэтому, когда нам приказали выдвигаться вперед, чтобы помочь роте LAR вырваться из засады, это казалось лишь смутной угрозой.

– Хитмен-2, продвигайтесь по западной стороне дороги и обеспечьте огонь на подавление, чтобы «Боевая свинья» могла отойти на юг.

Я не мог не улыбнуться этой безумной идее.

– Эй, ганни, командир хочет, чтобы наши жестяные «Хаммеры» поднялись туда и открыли огонь, чтобы бронетранспортеры могли отступить.

«Боевая свинья» уже выполняла «австралийский маневр», при котором головная машина разворачивается, а вторая в колонне продолжает стрелять прямо вперед, чтобы прикрыть разворачивающийся бронетранспортер. Маневр повторяется всей колонной до тех пор, пока не развернется крайняя машина. Я выдвинул взвод вперед, и мы открыли огонь в темноту, надеясь удержать нескольких иракцев на месте, пока крайний бронетранспортер LAV разворачивался и мчался обратно по шоссе. Далеко на севере в темных полях мигали и кружились фары. Продолжали падать минометные мины, в их числе оказалась одна, которая попала в асфальт неподалеку, разбросав в небо искры. Когда настала наша очередь, каждый «Хамви» развернулся на юг, и мы ускорились вслед за «Боевой свиньей», проходя мимо остальной части батальона, сидевшей фронтом на север.

Ночь была безлунной, с низкой облачностью, угрожающей дождем. Вертолеты не могли летать в таких погодных условиях, а самолеты над ними не могли с достаточной точностью обеспечить непосредственную авиационную поддержку. Столкнувшись с координированной глубокой обороной и не имея представления о том, что находится на севере, полковник решил отойти на два километра и организовать оборону с ходу на обочине дороги. Находясь на небольшом расстоянии от позиций противника, мы могли вызвать самолеты и дождаться рассвета.

Я выстроил взвод вдоль насыпи в нескольких сотнях метров от дороги. Бóльшую часть стрельбы вела «Боевая свинья», поэтому мои морские пехотинцы были не слишком возбуждены. Организовав посменно охранение, и я заполз под «Хамви», чтобы насладиться часовой бессонницей. Когда пошел дождь, струйки воды начали стекать по выжженной земле, собираясь под моей спиной.

*****

До рассвета 9-го апреля я выжал виноградное желе из пластикового пакета на крекер из сухого пайка. Мы с Уинном сидели вместе у радиостанции в течение часа, ожидая, когда посветлеет небо. Всю ночь над головой, над облаками, слышался рев реактивных самолетов, и мы чувствовали, как рядом с шоссе падали бомбы. Это могли быть «джидамы», попадающие по GPS-координатам, предоставленным батальоном, или другие бомбы, нацеливаемые летчиками с помощью т. н. контейнеров Litening, – специальных датчиков, которые могли видеть сквозь темноту и облака[106]106
  Речь идет об усовершенствованном подвесном прицельном контейнере AN/AAQ-28 Litening, используемом на самых разнообразных летательных аппаратах по всему миру. Всключает в себя ИК-камеру переднего обзора (FLIR) широкого поля зрения с высоким разрешением; телевизионную камеру, используемую для получения изображений цели в видимой части электромагнитного спектра, а также инерциальную систему наведения, обеспечивающую автоматический захват и сопровождение целей.


[Закрыть]. Я был слишком уставшим, чтобы пойти и выяснить это, да и все равно это не имело значения. Бомбы были бомбами, все они убивали одинаково.

Я закончил завтрак и отправился к «Хамви» управления роты, припаркованному неподалеку, в центре нашего оборонительного периметра. Морские пехотинцы скоро начнут требовать новостей, и мне хотелось иметь что им сказать.

– Доброе утро, сэр. Какие планы на сегодня?

– На хрен Баакубу, – ответил капитан, вычищая свой пистолет зубной щеткой.

– Мы же не будем просто ехать по шоссе, правда?

– Нет, – ответил он. – рота LAR и «Хамви» останутся на шоссе. Каждый взвод вышлет пеший патруль на восток или запад, а мы длинной цепочкой проведем прочесывание в северном направлении.

– Боже, сэр, до Баакубы почти пятнадцать миль!

Он посмотрел на меня с непониманием и ответил:

– Да. Ну, попейте воды. День будет длинным. Таков план.

Я проинформировал взвод, используя карту на капоте, и вскоре после восхода Солнца мы вернулись к месту засады прошлой ночью. Вместе с ганни Уинном мы решили, что он будет управлять пулеметами, а я выдвинусь с другой половиной взвода пешком. Облака рассеялись, и Солнце уже жарило немилосердно. Я выпил воду из фляги и сунул в карман энергетический батончик. День обещал быть тяжелым.

В точке «1–4 север» я и одиннадцать других морских пехотинцев из взвода двинулись с западной стороны дороги. Выстроившись в боевой порядок «клин» в триста метров по фронту, мы начали двигаться на север. Впереди шел сержант Эспера, я шел в центре «клина», чтобы легче контролировать построение. Док Брайан шел рядом со мной, чтобы быстро добраться до любого раненого. Ганни Уинн держал головной «Хамви» прямо перед сержантом Эсперой. Все стволы были направлены в нашу сторону, готовые поддержать нас, если мы вступим в бой.

Каждая борозда в поле была потенциальным местом засады. Нам удалось обнаружить одеяла и котелки, свидетельства быстро покинутых позиций. Я был рад видеть, что еще недавно здесь были иракцы; это означало, что, скорее всего, мин не будет. Мы двигались в этом направлении более часа, преодолев километр.

Перейдя через грунтовую дорогу, идущую перпендикулярно шоссе, мы увидели грузовик, спрятанный в зарослях. Отделение подошло к нему с оружием наготове, но он оказался заброшенным. На его дверях был нанесен характерный красный треугольник Республиканской гвардии. Я не мог придумать ни одной причины, чтобы взять его с собой, и ни одного способа гарантировать, что он будет полезен для перевозки урожая фермеров на рынок, поэтому мы взорвали его с помощью заряда пластичной взрывчатки, заложенной в двигатель. К северу от грунтовой дороги, дальше к западу от шоссе, стояло несколько зданий, сложенных из глиняных кирпичей. Связавшись с батальоном, я запросил Миша и разрешение поговорить с людьми, которые там находились.

Миш, явно недовольный тем, что ему не дали вздремнуть и поесть драже Skittles на заднем сиденье «Хаммера», с трудом пересек поле. Подойдя к зданиям, я разделил отделение пополам – одна подгруппа должна была выглядеть расслабленной, опустить винтовки и прогуляться на встречу с жителями деревни. Другая половина должна была остаться в двухстах метрах, с оружием наготове, наблюдая за толпой и зданиями на предмет каких-либо проблем. Подобная тактика позволяла первой подгруппе быть дружелюбным послом, не подвергая себя слишком большой опасности. Сам я отправился с «послами».

Группа женщин и детей ютилась у самого большого здания. Рядом, покуривая, в пыли сидело несколько мужчин. Самый пожилой мужчина с бородой и в белой одежде подошел к нам с поднятыми руками, как будто благословляя нас. Он улыбнулся, обнажив желтые зубы, и зажмурился от явной радости.

Пока я передавал ему два хамрата, Миш поддерживал между нами диалог. «Мы не желаем вам зла и предлагаем вам эту еду в благодарность за то, что вы позволите нам пройти через ваши поля… Мой доктор с удовольствием осмотрит всех больных детей… Где партия Баас и федаины?..» Я старался быть открытым и уважительным, но мои глаза то и дело устремлялись на руки человека, на толпу и на темные окна за ними. Я физически ощущал, как прицелы морских пехотинцев сверлят меня насквозь.

Мужчина произнес длинную речь, сопровождая ее жестами и указаниями. Он провел рукой по детям и вытер глаза. Миш кивнул, необычно торжественно, и повернулся ко мне.

– Он говорит, что эти люди – его дальние родственники. Они приехали сюда из Багдада, чтобы избежать бомбардировок. Чуть дальше на север, примерно в пяти милях, на перекрестке, баасисты устраивают засады. Они приезжают на пикапах и нападают на американцев. Он рад, что мы здесь, но нервничает, если мы подходим слишком близко к его дому.

– Скажи ему, что мы уйдем через минуту, но сначала я хочу, чтобы он мне помог. – Я вытащил из своего бронежилета карту и развернул ее на земле. – Попроси его показать мне, где находится перекресток.

Миш передал вопрос, и мужчина присел рядом со мной, вглядываясь в карту. Он прищурился, наклонил голову, а затем встал. Человек не умел читать карту, но компенсировал это, снова поговорив с Мишем.

– Он говорит, что дорога разветвляется примерно в пяти милях к северу отсюда. На разветвлении растут камыши и высокая трава. Баас устроился в траве. Они ждут нас.

На карте я увидел разветвление шоссе примерно в восьми километрах к северу от деревни, и поблагодарил мужчину, положив руку на сердце. Тот, в свою очередь, преодолел культурную пропасть и пожал мне руку. Помахав рукой маленьким девочкам, которые прикрывали ладошками свои улыбки, мы тронулись в путь.

Пройти мы успели всего двести метров, когда раздались первые минометные выстрелы. С каждым резким хлопком над полем вздымались столбы дыма и пыли. Должно быть, это были 82-миллиметровые мины советского производства, такие же, как и накануне вечером. Для людей, оказавшихся на открытом поле, где негде было укрыться, они казались такими же мощными, как и артиллерийские снаряды.

– Смещаемся на двести метров на восток и держимся на расстоянии! – приказал я. Мне нужно было увести взвод подальше от деревни, чтобы те, кто стрелял из минометов, не имели повода направить огонь на людей, находившихся там.

Оглянувшись через плечо, я увидел семью, уже вынужденную покинуть свой дом в Багдаде, бегущую, чтобы спрятаться. Меня тошнило от мысли, что мы принесли на их мирную ферму это насилие.