Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

Глядя на «Хаммеры», он усмехнулся:

– Вы все – просто кучка ковбоев, которые не доверяют Корпусу морской пехоты, обеспечивающим вас всем необходимым для победы.

И за исключением ковбойской части, он был прав.

19

Мое отношение к происходящему в декабре стало доказательством человеческой способности рационализировать боль. Конгресс проголосовал за войну. Президент публично заявил, что в случае необходимости он будет сражаться в одиночку. Разведывательный батальон получил сотни тысяч долларов на специальное вооружение и снаряжение для боя в иракской пустыне. В регион отправлялись войска. Но все же я сомневался, что война состоится. Сама идея появления американских танков в Багдаде, американских войск в арабской столице, была слишком далека от любых ориентиров в моей жизни. То, что я окажусь среди этих войск, было просто немыслимо – я мог интеллектуально представить себе, как будет разворачиваться война, но я не мог ее почувствовать. Это было нереально.

Праздники я провел дома, в Балтиморе. За четыре дня до Рождества президент объявил о развертывании войск на Ближнем Востоке в ответ на несоблюдение Саддамом Хусейном резолюций ООН. Разведчики, несомненно, будут в числе первых.

Во время нашего традиционного рождественского ужина бабушка отвела меня в сторону и, протянув мне небольшую коробку, сказала:

– Натаниэль, я хочу, чтобы это было у тебя. Сейчас самое подходящее время.

Открыв ее, я обнаружил алюминиевую подкову шириной менее двух дюймов, и прочитал надпись. «Сакасима – камикадзе – 7 июня 1945 года». Я вспомнил, что видел ее много лет назад.

– Твой дед сделал ее из осколков, которые попали в него. Он всегда считал себя счастливчиком. Может быть, частичка его удачи перейдет и к тебе.

На следующее утро я сделал из подковы ожерелье, продев через нее паракорд, и, надев его на шею, пообещал не снимать до тех пор, пока не вернусь домой.

*****

В последний день января я пораньше покинул расположение подразделения и поехал домой, чтобы насладиться тем, что, как я ожидал, станет моими последними выходными в Сан-Диего. Нам сказали, что мы должны быть готовы к отправке в течение недели. Переодевшись, я пробежался по улице и направился на запад к пляжу. Прилив был слабым, воздух теплым, а заходящее Солнце краснело по мере того, как опускалось к океану. Я побежал на юг через Карлсбад к скальному причалу, где обычно разворачивался. Но вечер был так прекрасен, что я продолжил двигаться на юг и растянул пробежку до девяностоминутной тренировки. Возвращаясь домой в угасающем вечернем свете, я чувствовал себя довольным и бодрым.

Мигающий красный огонек на автоответчике разрушил иллюзию. Четыре сообщения. Даже не набирая номер, я знал, что это значит. Мой командир и ганни Уинн получили аналогичное сообщение: прибыть в батальон к десяти часам вечера – наша очередь наступила.

Мы с Ви-Джеем отправились поужинать в «У Джей», наш любимый итальянский ресторан. Мой товарищ уже был приписан к прибывающему экспедиционному батальону морской пехоты, так что на этой войне ему предстояло отсиживаться. В ожидании, пока нам принесут еду, в моей голове медленно формировалось осознание происходящего: меня отправляют на войну. Это отличалось от Афганистана. Тогда мы уже ушли; теперь же я покидал этот тихий приморский городок с его пастой, барбареско и пальмами и отправлялся на войну – на войну! – и я ничего не мог с этим поделать. Разве что сесть в тюрьму, если откажусь.

Я оглядел другие столики. Там были люди моего возраста, сидевшие на свиданиях, они шептались и улыбались. Пожилые пары, уютные и расслабленные. Официантки протирали столы, от блюд поднимался пар, а я собирался на войну. Эти люди с нетерпением ждали субботы, воскресенья, ближайших месяцев и лет своей жизни. Я же чувствовал себя так, словно моя жизнь закончилась. У меня не было будущего. Пытаясь мысленно представить себя после Ирака, я обнаружил, что не могу этого сделать. Ирак был похож на черную дыру, в которую засасывало все мысли, поступки, надежды и мечты моих двадцати пяти лет, и я не мог себе представить, что может выйти с другой стороны. Мы вышли из ресторана «У Джей», где я ужинал в свой первый вечер в Калифорнии, и задумался, доведется ли мне когда-нибудь вернуться.

*****

В батальоне царил полный бардак. Под светом прожекторов морские пехотинцы укладывали и перекладывали на плацу рюкзаки. Сначала по ротам, потом по взводам, потом снова по ротам. Жены и дети стояли в сторонке, наблюдая за всем этим цирком и наверняка задаваясь вопросом, как они могут доверять этой организации, чтобы вернуть своих близких в целости и сохранности. Для Калифорнии было холодно, что казалось вполне уместным. Мы с Уинном пересчитали личный состав и уселись на рюкзаки, чтобы дождаться автобусов. Прямо над головой сиял Орион. В последующие месяцы я часто вспоминал этот момент, глядя на это созвездие в разные ночи в разных местах.

Прошла полночь, ночь становилась все холоднее, и члены семей начали разъезжаться. Но мы все равно ждали. Наконец, около двух часов ночи, к лагерю медленно приблизились фары белых школьных автобусов. Морские пехотинцы побросали ранцы и вещевые мешки на борт двух грузовых «фур» и, долго считая и пересчитывая друг друга, забрались в автобусы, как многие третьеклассники. В каждом автобусе были назначены вооруженные дозорные – «ангелы-хранители» – на случай, если Саддам или «Аль-Каида» решат не пускать нас на свою территорию, устроив нападение на шоссе I-15 между Сан-Диего и базой ВВС Марч близ Риверсайда. Эта мера предосторожности оказалась излишней, и мы прибыли на базу перед самым рассветом.

Морпехи выложили свои сумки для погрузки на борт транспортного самолета ВВС C-5 «Гэлекси», который должен был доставить нас на Ближний Восток, а затем заняли места на акрах бетонного пола в ангаре. Красный Крест предоставил кофе, гамбургеры и большой телевизор, настроенный на новости CNN. Мы наблюдали за тем, как НАСА потеряло связь с космическим челноком «Колумбия», а с утра по всему Техасу с полей начали собирать его тлеющие фрагменты.

– Черт, – произнес сержант Эспера. – Мы не могли бы прочесть худшего предзнаменования, если бы даже пролили козлиные внутренности прямо здесь, на полу.

Эспера пришел на разведку вместе со мной и капитаном Уитмером, и теперь он был заместителем командира группы сержанта Колберта.

Как и положено у военных, наш рейс задержали, а потом задержали еще раз. Всю драгоценную суботу мы провели, валяясь на полу и наблюдая за машинами, проносящимися мимо по шоссе всего в нескольких сотнях ярдов от нас. Я притворялся, что читаю; было слишком много времени для размышлений. Я смотрел, как мои морпехи разговаривают и спят, и думал об их женах, детях и родителях. Жизнь каждого из них затронула множество других жизней. И каждая из этих жизней хотя бы немного зависела от того, насколько хорошо я выполняю свою работу. Наше поколение люди часто представляли себе как непоследовательное, не обладающее ответственностью. Теперь, как мне казалось, мы наверстываем упущенное.

Я уснул на полу ангара в ботинках и с винтовкой наготове – это была первая из многих подобных ночей. В три часа ночи я проснулся от шороха морпехов, которые вставали, потягивались и надевали снаряжение – объявили наш рейс. Стоящий на асфальте самолет C-5, выкрашенный в шиферно-серый цвет, в темноте был почти невидим. Белый бортовой фонарь на его хвосте находился так высоко, что, казалось, сливался со звездным небом. Мы зашагали по трапу, обвешанные бронежилетами, касками, оружием и рюкзаками. Наши «Хаммеры» уже были загружены – двенадцать штук в два ряда, растянувшиеся по всей длине огромного грузового отсека. В свете флуоресцентных ламп они выглядели как животные в зоопарке, неуместные и заброшенные.

Пассажиры в транспортнике C-5 сидят как на гражданских рейсах, в креслах, расположенных высоко над грузовым отсеком. Мы поднялись по винтовой лестнице в эту пассажирскую капсулу и разместились среди кучи оборудования. Стюардесса, суровый техник-сержант ВВС, провела краткий инструктаж. Время полета до Морона (Испания) составит двенадцать часов, с дозаправкой в воздухе над Гренландией. Питание в полете – сухие пайки MRE, кино не будет. Иллюминаторов в самолете не было, поэтому я полагался на свое воображение, когда мы с грохотом пронеслись по взлетно-посадочной полосе и плавно набрали высоту, чтобы пересечь страну, пролететь над моей спящей семьей и выйти в Атлантику.

Я скоротал время за написанием дневника, а затем был разбужен, когда колеса коснулись испанской земли. Стояла полночь, и все спешили сесть в автобусы и поесть, чтобы успеть на следующий рейс. По правилам, действующим на базе, прежде чем отправиться в столовую, мы должны были сдать оружие в оружейную комнату. Почему морским пехотинцам, отправляющимся на войну, нельзя было доверить переносить свое незаряженное оружие на территории военной базы, так и осталось загадкой, и поэтому пришлось простоять в очереди в оружейную комнату целый час, дрожа от холода. Наконец мы пришли на то, что, как мы ожидали, станет нашей последней настоящей едой. Я чувствовал на себе пристальные взгляды испанских служащих за прилавками – наш пустынный камуфляж выдавал наше место назначения.

Я сидел за столом вместе с другими командирами взводов и сержантами. Разговор зашел о последней войне в Персидском заливе и воспоминаниях морских пехотинцев, которые были там двенадцать лет назад.

– Я помню артиллерию, – вспоминал один из морпехов. – Ты пытался зарыться в песок, когда над твоей головой раздавались рев снарядов. Всегда была секунда или две между тем, как ты впервые услышал звук выстрела, и тем, как ты понял, куда он попадет. Это было самое страшное – эта секунда или две неизвестности, когда ты думаешь, что, возможно, твой номер закончился.

Все погрузились в воспоминания.

– Я помню пожары. Вся чертова страна была в огне, ты не мог видеть, не мог дышать, никогда не знал, что выскочит на тебя из облака дыма.

– А как же все военнопленные? Помнишь их? Жалкие маленькие ублюдки. Ходили, держась за руки. Какой никчемный, мать его, противник.

– Да, но у Саддама много оружия. Не нужно быть крутым парнем, чтобы нажать кнопку на «Скаде», который может убить вас точно так же.

Командир батальона встал, чтобы уйти, и разговор прервался. Мы поднялись вслед за ним, выбросив мусор и бросив последний тоскливый взгляд на коробку с десертами.

*****

Мы покинули Морон в темноте и отправились на восток. Большой самолет C-5 пронес нас через Европу и Средиземное море, а затем быстро опустился в международном аэропорту Кувейт-Сити. Когда мы с криком пошли на посадку, я рванулся вперед, удерживаемый только натянутым ремнем безопасности, и воспарил на в двух дюймах над сиденьем. У меня заложило уши, и по отсеку со свистом пронесся ветер. Посадка по-боевому стала первым признаком того, что мы попали в другой мир.

Мы просидели в самолете целый час, ожидая, пока он припаркуется на переполненной летном поле. Длинная вереница самолетов выгружала паллеты и людей; еще одна вереница самолетов ждала взлета в облаке мерцающих выхлопов. Грузовики сновали туда-сюда, сигнализируя дезориентированным новичкам, ищущим указатель, проводника, хоть что-нибудь. Наконец нас встретила группа солдат на пикапе. Они просканировали наши военные удостоверения личности с помощью карманного компьютера, регистрируя наше прибытие для ночного совещания Центрального командования о численности сил, противостоящих Саддаму. Солдаты погрузили нас в автобус, и мы, прижавшись лицами к окнам, покатили мимо терминала к воротам. На каждом углу стояли обложенные мешками с песком блок-посты, в которых сидели солдаты с пулеметами. По подъездным дорогам к аэропорту медленно передвигались патрульные «Хаммеры», пробираясь между бетонными заграждениями-«змейками» перед контрольно-пропускными пунктами, защищенными колючей проволокой. За забором вдали простиралась гравийная равнина, разделенная шоссе и кучами побеленных зданий.

За пределами аэропорта нам пришлось задернуть шторы в автобусе. Разгневанные кувейтцы, увидев вооруженных американцев, хлынувших в их страну, могли поддаться искушению и обстрелять нас из винтовок. Такое уже дважды случалось с другими группами. Сквозь щели в шторах я следил за нашим продвижением, отмечая, что нас взяли на сопровождение бронированные «Хаммеры», которые заняли позиции вокруг автобуса. Мы проехали на запад через Эль-Джахру, пригород, а затем повернули на север. Нашим пунктом назначения был Кэмп-Коммандо – пункт временной дислокации 1-й экспедиционной дивизии морской пехоты. Он располагался примерно в двадцати милях к северу от Кувейт-Сити, у основания хребта Мутла – единственной выдающейся топографической точки в Кувейте. «Коммандо» был кувейтским военным лагерем, а теперь кишел американцами. Слухи обещали душ, горячую еду и палатки с койками. Даже если это и было правдой, мы знали, что радости будут недолгими. В «Коммандо» жили «тыловые крысы», – войска обеспечения, чье насмешливое название произошло от аббревиатуры, означающей «лица, отличные от “ворчунов”»[82]82
  Англ. pogue (сокр. от persons other than grunts).


[Закрыть]. Боевые подразделения должны были переехать в спартанские лагеря в северной части Кувейтской пустыни, где мы могли тренироваться, стрелять и играть мускулами вдоль иракской границы.

В Кэмп-Коммандо мы преодолевали смену часовых поясов, совершая каждый день после обеда длительные пробежки вокруг и около забора лагеря. Правила требовали, чтобы мы повсюду носили с собой противогазы на случай нападения иракцев – бессмысленное требование, потому что без костюмов химзащиты и перчаток газ просто просочился бы сквозь кожу и убил нас в любом случае. Но мы послушно бежали с противогазами, прижимая их к бедрам.

Во второй день в «Коммандо» я вышел на улицу с тремя спортсменами из своего взвода: сержантом Руди Рейесом, который теперь служил заместителем командира 2-й разведгруппы сержанта Патрика; капралом Энтони Джексом, пулеметчиком 2-й группы; и капралом Майком Стинторфом по прозвищу «Стин», пулеметчиком 3-й группы. Из-за военной иерархии мне приходилось проводить бóльшую часть времени с ганни Уинном и морскими пехотинцами, стоящими на ступень выше или ниже меня в командной цепочке – моим непосредственным воинским начальником и командирами групп, поэтому я был рад возможности выйти на улицу и пообщаться с другими ребятами во взводе.

Ко второму кругу разговоры уже прекратились. Рейес лидировал. Стин, мощно сложенный, следовал позади. Мы с Джексом старались не отставать, ритмично стуча ботинками по асфальту. Когда мы свернули за угол в самой дальней части гарнизона, механический вой медленно перерос в вопль – сигнал химической опасности. Приближающаяся ракета! Остановившись, мы извлекли из брезентовых сумок противогазы. Я все еще тяжело дышал, когда надевал его на голову, и пот на моем лице заливал окуляры. Даже при самых благоприятных обстоятельствах надевать противогаз – все равно что дышать через соломинку. Я чувствовал, что готов рухнуть.

Руди снова пустился рысью. Мы отстали от него, когда голос через громкоговоритель в лагере объявил, что тревога была всего лишь учебной. Но ношение противогазов стало испытанием, и мы не снимали их. К следующему дню в противогазах бегал весь взвод. Это заставило морпехов привыкнуть к ним. Угроза применения химического оружия со стороны Ирака была нашей самой большой проблемой, но эти пробежки убедили нас в том, что мы сможем выстоять в случае химической атаки. Мы можем выжить. Мы можем, по сути, победить.

*****

После ужина на третью ночь в Кэмп-Коммандо полковник Феррандо собрал командиров групп, сержантов и командиров взводов, чтобы сообщить о боевом расписании иракцев и схеме маневра 1-й дивизии морской пехоты. Боевое расписание – это перечень того, какие подразделения и техника есть у противника и где они находятся, а схема маневра – то, как мы планируем их разгромить. Это был наш первый взгляд на официальный план войны.

Инструктаж проходил в офицерской палатке. Снаружи патрулировали часовые, чтобы нас никто не смог подслушать, сидя под тонким тентом. По стенам, освещенным голыми лампочками высоко на козырьке палатки, офицер разведки батальона развешивал карты. Вокруг толпились морские пехотинцы, расположившись на коробках с едой, ящиках с боеприпасами и табуретах. Я уселся с ганни Уинном и командирами наших групп, сержантами Колбертом, Патриком и Ловеллом, деля с ними карту Ирака, которую я купил в магазине Barnes & Noble перед отъездом из Сан-Диего.

Офицер разведки начал с обзора сил, с которыми нам предстоит столкнуться. Южный Ирак охранял III корпус иракской армии, состоящий из трех дивизий: 51-й механизированной, расположенной вблизи Басры; 6-й бронетанковой, к северу от Басры; и 11-й пехотной, растянувшейся вдоль реки Евфрат к востоку от Эн-Насирии. Вместе эти силы насчитывали более тридцати тысяч человек и триста танков. Они уже сталкивались с 1-й экспедиционной дивизией морской пехоты в 1991 году и, скорее всего, помнили о жестокой порке. Моральный дух III корпуса Ирака оценивался как низкий, и проводилась интенсивная психологическая кампания, чтобы убедить солдат не сражаться. Послание звучало так: «Сдавайтесь – и живите, чтобы стать частью нового Ирака». В итоге мы не могли рассчитывать на серьезное военное сопротивление до того, как достигнем территории, контролируемой Республиканской гвардией, гораздо дальше на север.

– У этих бедных парней нет даже достаточного количества еды, не говоря уже о патронах, обученных командирах или желании сражаться, – заключил офицер разведки.

К этой оценке он добавил одну огромную оговорку: оружие массового поражения. Считалось, что у Ирака есть химическое и биологическое оружие, а также средства, позволяющие поразить им наши войска. Оно могло быть выпущено в виде ракет, в основном печально известных «Скадов» и менее известных «Фрог-7»[83]83
  НАТОвское обозначение советских оперативно-тактических ракетных комплексов 9К72 «Эльбрус» и 9К52 «Луна-М» соответственно.


[Закрыть], а также в виде артиллерийских снарядов. Соединенные Штаты считали, что существуют «рубежи открытия огня», по которым Саддам может применить химическое оружие. К сожалению, никто не знал, что это за «рубежи». Мы рассматривали себя как тиски, в которых Белый дом поворачивает рукоятку, чтобы затянуть их. Отправить нас сюда было одним поворотом винта; пересечение границы – еще один… Переход через Евфрат… Вступление в бой с Республиканской гвардией… Вплоть до того, чтобы выбить дверь президентского дворца и перерезать Саддаму горло. Каждый шаг оказывал на него все бóльшее и бóльшее давление. Когда же он сделает последний шаг? Артиллерия и ракетные установки были первыми целями для самолетов коалиции, и все, что мы могли сделать, – это довериться нашим противогазам и защитным костюмам, быстро передвигаться по земле и оставаться непредсказуемыми.

После сообщения о противнике полковник Феррандо доложил о том, как американцы планируют начать кампанию. В идеале должно было быть три фронта: V армейский корпус с юго-запада, 1-я экспедиционная дивизия морской пехоты с юго-востока и 4-я пехотная дивизия армии с севера, через Турцию. Однако турки все еще упирались, и Феррандо предупредил, что все силы, возможно, придется провести через Кувейт. В полосе действий морской пехоты 7-я полковая тактическая группа (ПТГ-7), сформированная на базе 7-го полка морской пехоты, должна была находиться дальше всех на востоке – ей предстояло изолировать Басру и уничтожить 51-ю механизированную пехотную дивизию противника. Чуть западнее 5-я полковая тактическая группа, состоящая из 5-го полка морской пехоты со средствами усиления, должна была захватить нефтяные месторождения Румайлы, чтобы предотвратить их уничтожение иракскими силами. Это не только предотвратит экологическую катастрофу, но и станет гарантией экономической жизнеспособности послевоенного Ирака. Первый полк морской пехоты, известный как ПТГ-1, вместе с тактической группой «Тарава», состоящей из шести тысяч человек и сформированной на базе 2-го полка морской пехоты из Кэмп-Леджена, Северная Каролина, должны были пройти через Румайлу на запад и захватить мосты через Евфрат.

Феррандо сделал паузу, чтобы дать возможность осмыслить нахлынувшую информацию. Один из командиров групп, сидевший сзади, встал и спросил о роли во всем этом 1-го разведывательного батальона. Полковник признал, что наша задача еще не определена, но предположил, что она может включать в себя передовую разведку в полосе дивизии, обеспечение охранения на флангах более крупных воинских формирований, управление авиационными ударами для уничтожения вражеских бронетанковых соединений и поиск дополнительных переправ через Евфрат на случай, если иракцы взорвут основные автомобильные мосты.

– Вам придерся кого-то убивать, джентльмены, – подытожил он. – Это единственное, что я знаю наверняка.