Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

Оперативный офицер окинул меня своим самым авторитетным взглядом и понизил голос на октаву.

– Лейтенант, сейчас вы почувствуете на себе гнев старшего офицера.

Спотыкаясь, я вернулся через каменистое поле к своему взводу, проклиная оперативного офицера, Корпус морской пехоты, Афганистан и тот факт, что хорошо вооруженные морские пехотинцы убегали от нескольких отъявленных джихадистов с гранатометами. После всех разговоров об агрессивности и о том, что мы должны вести бой с врагом, вместо того, чтобы отправиться на охоту или устроить засаду, мы поджали хвост. Я спустился в вàди, где у радиостанции меня сменил штаб-сержант Марин. Когда я рассказал ему о замысле начальства, он лишь покачал головой.

– Бегать в таком виде – плохая идея, – сказал я, снимая с себя лишнюю одежду и запихивая ее в рюкзак.

– Конечно! Словно Христос сделал маленькие красные яблочки, – ответил Марин, вставая, чтобы сообщить об этом взводу.

Колонна сформировалась и начала выдвигаться на юг через шоссе и в противоположную сторону от гор. Взвод оружия волочил ноги рядом с «Хаммерами», с трудом выдерживая вес оружия, бронежилетов, рюкзаков, защитных шлемов, боеприпасов, воды, еды, раций, батарей, лопат и плохого настроения. Никто из морских пехотинцев, находившихся в машинах, пешком не шел.

Каждый из моих людей нес на себе собственный вес или даже больше. Земля под ногами представляла собой нагромождение камней размером с голову, слишком больших, чтобы по ним ходить, но слишком маленьких, чтобы по ним прыгать. Это был ад по щиколотку. Лица блестели от пота в лунном свете. Мы пересекли шоссе в нескольких футах от сгоревших грузовиков, брошенных двумя ночами ранее. Я извлек из грузового кармана фотографию пожарных с надписью: «Свобода выдержит», – и засунул ее край в металлический остов грузовика, где она вызывающе покачнулась.

В конце колонны пулеметчик начал сгибаться под тяжестью пулемета, лежащего на его плечах, словно ярмо на быке. Я наблюдал, как капрал, уже несший один пулемет, забрал его у него и взвалил себе на плечи. Оба пулемета вместе весили более пятидесяти фунтов[59]59
  22,7 килограмма.


[Закрыть]. Я нес в своем рюкзаке шесть минометных мин, а также радиостанции и все батареи к ним, но большинство пехотинцев несло еще больше. Я подумал об оперативном офицере, сидящем в своем «Хамви».

Тогда я вспомнил свое любимое времяпровождение в Куантико – те моменты в койке после того, как мы спели «Гимн морских пехотинцев». Сейчас, как и в Школе кандидатов в офицеры, я чувствовал прилив мужества, гордости и желания соответствовать традициям, которые мы унаследовали. Эти морские пехотинцы были родом из таких мест, как Эри, Тускалуза и Бедфорд-Фоллс. Самые младшие из них зарабатывали девятьсот долларов в месяц. Одни пришли в Корпус ради приключений, другие – ради стабильной зарплаты или чтобы не попасть в тюрьму. Теперь все они продолжали идти друг за другом.

Забрав у капрала один из «стволов», я решил, что больше никогда не буду отлынивать от тренировок или принимать отговорки, когда речь идет о физической подготовке своих людей. Капитан Уитмер был прав: тренируйтесь в бескровных боях, чтобы потом участвовать в кровавых учениях. Телевизионные комментаторы, сидя в своих кондиционированных студиях, могли рассуждать о технологиях и «революции в военном деле», но в тот вечер на поле боя в XXI век шествовала долгая неизменная история – крепкие парни тащили тяжелые грузы по пересеченной местности. В этом не было ничего относительного – никаких вторых шансов и никаких оправданий. Все было стихийно и опасно. Именно поэтому я и поступил в морскую пехоту.

16

Незадолго до Рождества поползли разговоры шепотом – высшее руководство «Аль-Каиды», включая, возможно, самого Усаму бен Ладена, укрылось в пещерном комплексе близ Тора-Бора. Ходили слухи, что нас пошлют захватить его, «живого или мертвого», как выразился президент Буш. Через три дня после засады на шоссе № 1 тактическая группа «Кувалда» вернулась в «Носорог». Кандагар пал, а вместе с ним пали и талибы. Внимание американцев в Афганистане переключилось на «Аль-Каиду».

Операция в горном массиве Тора-Бора должна была быть секретной, но, похоже, о ней говорили все. Название было связано с чередой сражений, в которых принимала участие морская пехота: Иводзима, Кхесань, Дакто. У названия «Тора-Бора» был приятный вкус; оно подходило. В ночь, когда ни Джим, ни я не могли уснуть, мы стояли на вышке, наблюдая за пустыней и размышляя о предстоящем задании. Тора-Бора лежала далеко к северу и востоку от нас, в горах близ Джелалабада, на высоте десяти тысяч футов над уровнем моря. В декабре сугробы здесь были по пояс, а ночные температуры опускались ниже нуля[60]60
  По Фаренгейту. Соответствует -180 по Цельсию.


[Закрыть]. Проезжих дорог не было, а горы были слишком высоки для большинства наших вертолетов. Боевики, да и мы, все были бы ограничены долинами, уязвимыми для атак с горных хребтов.

Пока я излагал эти проблемы, Джим молчал, размышляя. Наконец он сказал:

– Как ты думаешь, мы получим награду, если поймаем бен Ладена?

После недели муссирования слухов я начал подозревать, что эта миссия – всего лишь выдача желаемого за действительное командирами, которые всегда хотели играть более значительную роль в игре. Затем прибыло снаряжение для холодной погоды. За месяц морозных ночей мы продрогли, а о том, чтобы снабдить нас куртками, носками, ботинками и перчатками, которые наверняка где-то хранились у морской пехоты, не было и речи. Теперь же быстро распространилась информация о том, что приземлился самолет C-130 с целыми паллетами флисовых курток, пуховиков и толстых зимних перчаток. Это слух я тоже распространил. Затем взвод выстроили в шеренгу и людям выдали снаряжение. Надев свои новые перчатки, я уже не мог отрицать этого. «Может быть, – подумал я, – мы все-таки пойдем в Тора-Бора».

Двадцать второго декабря я проснулся весь в инее. За ночь мой спальный мешок покрыла сильная роса, после чего ударил мороз, и он хрустел, когда я приподнимался, посылая маленькие ледяные лавины на песок рядом со мной. Тора-Бора – вот что было моей первой осознанной мыслью каждое утро. Я встал и заковылял в ЦБУ, разгоняя кровь в своих ногах. Капитан Уитмер был уже там, изучая карту.

Наш план был уточнен. Мы должны были вылететь в Баграм, а затем в Джелалабад. Часть тактической группы уже находилась там и сообщила, что взлетно-посадочная полоса может выдержать транспортники C-130. С аэродрома в Джелалабаде мы переместимся по суше в две долины у пакистанской границы, где оборудуем блокирующие позиции, а подразделения специального назначения нанесут авиаудары по пещерам, где прячутся боевики. Если они попытаются бежать, то наткнутся на нас. Капитан Уитмер выдал мне карту долин и велел выучить ее наизусть. Боевая задача, некогда фантастическая, с каждым часом превращалась из возможной в вероятную.

*****

В канун Рождества я присоединился к Патрику на мессе у конца взлетно-посадочной полосы. Было уже почти темно, и несколько десятков морских пехотинцев стояли вокруг импровизированного алтаря – подстилки из пончо, переброшенной через сложенные в штабеля ящики с пулеметными патронами. Капеллан был расслаблен и язвителен, отметив старую пословицу о том, что в окопе атеистов не бывает.

– Подозреваю, что многие из вас более заблудшие души, чем мои обычные прихожане, но, учитывая обстоятельства, это не повредит, верно?

Мы пели «Тихую ночь» и «О придите, все верующие»[61]61
  Рождественские христианские гимны, одни из наиболее известных в мире рождественских песнопений.


[Закрыть]. Я закрыл глаза и преодолел десять тысяч миль до дома, представляя, как моя семья делает то же самое. По старой традиции они пойдут поесть китайской еды, а затем отправятся на вечеринку, на которую мы ходили каждый сочельник на протяжении более двадцати лет. Ночь закончится полуночной мессой, где они будут петь те же песни. Я надеялся, что они знают, что я в безопасности, мне хотелось бы сказать им, что большинство моих дней – это прогулка под Солнцем.

Нашу службу прервала вереница пронесшихся над головой самолетов. Каждый из них появлялся как точка далеко в темном небе. Из-за ракетной угрозы самолеты появлялись над «Носорогом» на высоте десяти тысяч футов, а затем, под прикрытием морпехов, летчики в крутом штопоре заходили на посадку. Самолеты C-130 летели в темноту до самого края взлетно-посадочной полосы, где они щелкали выключателем, заливая летное поле светом. Их посадочные огни тянулись от оконцовки одного крыла до края второго, как у десяти машин, едущих в ряд. Транспортники С-17 выглядели так же, но только в очках ночного видения. Их посадочные огни были инфракрасными, невидимыми невооруженным глазом.

Месса была окончена. Мысли о ночном дальнем патрулировании за пределами позиций «Носорога» разрушили мою хрупкую иллюзию покоя. Мне нужно было вернуться на вышку, чтобы закончить планирование. Мы с Патриком вместе ушли в темноту. Мы оба были так заняты боевыми заданиями и своими взводами, что у нас редко выпадало время на разговоры.

– Как дела? – его тон предполагал более долгий ответ, чем обычно задаваемый вопрос.

– Разочарован, приятель.

Я начал выплескивать ему все свои накопившиеся претензии – сидение в позиционной обороне, бегство от групп с РПГ, бездушное отношение оперативного офицера к моему взводу, бессонницу, беспокойство по поводу задачи в Тора-Бора, и вот это вот всё. Патрик перестал расхаживать и повернулся ко мне, прижимая к груди винтовку. Он ободряюще кивнул и слушал, не перебивая, пока я продолжал. После стольких недель, проведенных в стоической маске перед взводом и капитаном Уитмером, изливать душу Патрику стало облегчением.

– Ну что, высказался, почувствовал себя лучше? – спросил он с улыбкой, зная, что это так.

Мы пожали руки в перчатках и пожелали друг другу счастливого Рождества, после чего вернулись к своим взводам.

*****

Рождественское утро выдалось ясным и холодным. Патрулирование прошло без происшествий, и я прошелся вдоль позиций, чтобы посмотреть на морпехов. Я думал, что некоторым молодым ребятам придется нелегко в этот день, но они были настроены празднично. Возле каждого окопчика стоял трофейный кустарник, обрезанный вручную в виде треугольной формы, как у маленькой сосны. На ветвях висели конфеты и мини-бутылочки соуса «Табаско» из сухого пайка. Были даже подарки. За последнюю неделю морские пехотинцы припрятывали для своих приятелей пакеты с сыром или пирожными – деликатесами из пищевого рациона. В минометном отделении мне с большой помпой вручили потрёпанный порножурнал. В ответ я передал в руки штаб-сержанта Марина две банки «Копенгагена»[62]62
  Популярная марка жевательного табака.


[Закрыть].

Когда я вернулся на вышку, Джим стоял над картонной коробкой. Весь его вид выражал отвращение. Снаружи коробки была приклеена рождественская открытка от командующего военно-морскими силами США на Ближнем Востоке, базирующегося в Бахрейне. Она была адресована «Взводу морской пехоты США, лагерь “Носорог”, Афганистан». Внутри лежали два десятка пакетов с попкорном для микроволновой печи, электрический вентилятор и романы Джеки Коллинз с такими названиями, как «Голливудские мужья» и «Мир полон женатых мужчин».

– Брат, – произнес он, когда я поднимался по лестнице, – у тебя никогда не возникало ощущения, что всем похер на то, что мы здесь делаем?

*****

На следующее утро меня вызвали в ЦБУ на инструктаж. Наша миссия в Тора-Бора отменялась. Американские войска не будут принимать участие в операции, вместо них это сделают наши афганские союзники. Уже ходили слухи о том, что бóльшая часть собранных бойцов ускользнет через границу в дикие земли Северо-Западной пограничной провинции Пакистана. По словам полковника Уолдхаузера, отменить операцию на высшем правительственном уровне США заставил страх перед потерями.

По возвращению на вышку, когда я сообщил ему новость, Джим ударил ногой в стену.

– Чертовое трусливое решение. Жертвы? А что, черт возьми, по их мнению произошло 11-го сентября? Это наш шанс достать этих ублюдков!

Мы с сержантом Марином согласились с ним – он услышал наши крики на вышке и поднялся посмотреть, что происходит.

– Афганские союзники? У нас нет никаких афганских союзников! У нас есть афганцы, которые будут делать то, что мы скажем, только если этоим будет выгодно и если мы заплатим им за это. Завтра Бен Ладен подарит им козу и они дадут ему сбежать!

Вместе с этой операцией ушла и наша мечта – наложить руки на самого разыскиваемого человека в Америке. Но мы чувствовали и облегчение. Зимний бой на высокогорье против закаленных моджахедов был бы ужасен. Они сражались с Советами на этой территории в течение десяти лет. Но о значимости миссии говорит тот факт, что морские пехотинцы, зная обо всех опасностях, все равно жалели, что мы не поехали.

Одежда для холодной погоды была собрана и сдана, и нам снова пришлось дрожать по ночам в охранении. Но таких ночей оказалось немного – Северный альянс разгромил талибов. Возможно, они еще проживут пару дней, но с их контролем над Афганистаном было покончено. Хамид Карзай уже готовился к своей роли в новом правительстве. Двадцать шестой экспедиционный батальон морской пехоты, вторая половина 58-й оперативной группы, удерживал международный аэропорт Кандагара. База «Носорог» изжила свою полезность. Грунтовая взлетно-посадочная полоса требовала ежедневного многочасового обслуживания только для того, чтобы выдержать еще одну ночь посадок и взлетов, а удаленное расположение, которое когда-то было желанным благом для безопасности, теперь стало просто неудобством. Нам велели готовиться к возвращению на корабли.

Первой вышла рота «Чарли», затем рота «Альфа», легкая моторизованная разведрота и разведка. К 3-му января 2002 года база «Носорог» почти опустела. Практически весь ЭБМП либо переместился в Кандагар, либо вернулся на корабли. Рота «Браво» осталась одна. После полудня, когда должен был прибыть наш самолет, бóльшая часть роты собрала свое снаряжение и выдвинулась на взлетную полосу. Капитан Уитмер приказал нам с Джимом оставаться на вышке и держать минометы на позициях до тех пор, пока самолет не окажется на земле. Мы осматривали горизонт во всех направлениях, но не видели вообще ничего, чтобы двигалось. Под ветреной облачностью воздух был холодным и прозрачным, вниз пролетали редкие снежинки.

– Это место – сущий ад, – произнес Джим, выбрасывая крошечную бутылочку «Табаско» в песок за вышкой.

– Было бы здорово когда-нибудь вернуться и исследовать ее, – ответил я. – Как старики, отправляющиеся в Нормандию или Монте-Кассино.

– Черт, брат, я вернусь только когда здесь будет поле для гольфа, отель «Хилтон» и прямые рейсы из Нэшвилла. А до тех пор это место может гнить дальше.

Когда темное пятнышко вдали превратилось в С-130, мы с Джимом взвалили на плечи рюкзаки, бросили последний взгляд на «Носорог» и протиснулись вниз по винтовой лестнице. Во внутреннем дворе, который когда-то был полон радиомачт, костров для приготовления пищи и «Хаммеров», царила тишина. Мы прошли через ворота, захлопнули их за собой, и я опустил на место засов. Бросив последний взгляд внутрь, я подумал, что знаю, каково было астронавтам покидать Луну – я никогда сюда не вернусь.

– Как скоро плохие парни вернутся в этот комплекс? – спросил Джим.

– Уже завтра до заката они будут копаться в нашем мусоре от пищевых рационов.

Транспортный «Геркулес» обдавал нас потоком песка, гальки и керосиновых выхлопов. Капитан Уитмер ждал у хвостовой рампы, схватив нас за плечи, когда мы поднялись на борт. C-130 оторвался от взлетно-посадочной полосы под крутым углом, и летчики врубили в самолете композицию «Адовы колокола» группы AC/DC.

*****

Прибыв на «Дьюбук», мы были согнаны с вертолетов на вторую палубу, чтобы раздеться и вымыться. Я стоял вместе со взводом, пока матрос поливал нас из шланга, как стадо скота, но после сорока дней без купания никто не жаловался. Потом я забрался босиком в свою каюту, чтобы принять настоящий душ. Пока мы были на берегу, кто-то из команды корабля приклеил к двери моей каюты политическую карикатуру. На ней были изображены спины трех вооруженных морских пехотинцев, идущих через пустыню к далеким горам. Над ними висел свиток со словами «Мир на Земле», а под ним надпись: «Мы работаем над этим».

Горячая вода смыла с моего лица налипшую грязь, и мне пришлось дважды побриться, чтобы сбрить въевшуюся пыль. Наконец, посмотрев в зеркало, я увидел под лицом очертания черепа. Глаза блестели, голубее, чем обычно, но светились они в глубине двух пещер. Я похудел на семнадцать фунтов[63]63
  Почти восемь килограмм.


[Закрыть]. Свежая камуфляжная униформа казалась невероятно мягкой. Я привык к комбинезонам, затвердевшим от пота и грязи. В кают-компании я чуть не заснул, поедая третью тарелку спагетти, но как только лег в койку, сон куда-то улетучился.

Я также обнаружил, что не могу оставаться внутри больше нескольких часов за раз. После шести недель жизни под небом Афганистана тесные помещения «Дьюбука» давили еще сильнее, чем обычно. Так что в понедельник, 7-го января, я оказался у поручней в тумане, любуясь возникшем на горизонте Кувейт-Сити. Шары и шпили стали знаменитыми во время войны в Персидском заливе, и я мог бы опознать город, даже не зная, где мы находимся. «Дьюбук» медленно вошел в гавань и пришвартовался у причала, но наше пребывание здесь оказалось недолгим.

Террористическая угроза американским кораблям в Персидском заливе заставила нас отойти от берега всего через несколько часов стоянки у причала. За входом в гавань на якорных цепях покачивались три корабля в ряд. Волны, подгоняемые ветром, разбивались о нос корабля. Вид оттуда все равно был лучше, и мы с Патриком провели вечер за разговорами под хлопанье флагов на фоне новых городских огней.

– Я все еще пытаюсь понять, были ли мы в бою, – сказал Патрик. Его волосы отросли, а лицо за месяц потрескалось от ветра пустыни.

– Если нам приходится спрашивать, значит, мы не были, – ответил я.

– Да, но где мы были и что делали… – Его голос прервался. – Это было опасное дерьмо. Бомбы, мины и гранаты.

– Официальные критерии – это что-то вроде продолжительного наземного боя, когда существует серьезная опасность для человека.

Патрик выдохнул.

– Значит ли это, что американцы больше никогда не будут участвовать в боевых действиях? Будут только «джидамы», «Томагавки» и лазеры? А как же парни на земле, которые заставляют все эти высокотехнологичные игрушки работать?

Под нами, на темной воде, сновали туда-сюда десантные катера, загружая на борт снаряжение ЭБМП для похода домой. Я был готов покинуть Ближний Восток, но сожалел, что у меня не было возможности осмотреть город Кувейт. Это снова была старая дилемма морского пехотинца. Будучи командированными, мы видели множество аэропортов, но так и не смогли познакомиться с теми местами, которые посетили. Я даже немного приуныл, подумав, что, возможно, больше никогда не увижу эту часть света.

*****

Долгий путь домой «Дьюбук» начал с пикника на стальном пляже. На целый день летная палуба превратилась в большое барбекю на заднем дворе. Моряки жарили гамбургеры и куриные грудки на гриле. Дым вырывался из укрытия надстройки, чтобы затем развеяться в ничто под действием ветра от движения корабля. Из громкоговорителей доносилась музыка – Брюс Спрингстин, U2 и Джонни Кэш. Две команды морских пехотинцев превратили корму в футбольное поле, пока мяч после длинного паса не уплыл за борт в Индийский океан. Лучшим угощением были две кружки пива на каждого – наши первые с той самой ночи в Дарвине за 127 дней до этого. Я подержал свои, по одной в каждом кулаке, несколько минут, просто наслаждаясь холодными запотевшими банками. Пока я сидел на Солнце, пил пиво под стереосистему, холодные ночи под Кандагаром показались очень далекими. Воспоминания уже начинали тускнеть.

Я был благодарен «Дьюбуку» за старые котлы и максимальную скорость менее двадцати узлов. Нам всем нужно было время, чтобы адаптироваться после Афганистана. Мы двигались на юг через Индийский океан, мимо Шри-Ланки и через экватор к Антиподам[64]64
  Жаргонное название Австралии и Новой Зеландии.


[Закрыть]. Моя бессонница прошла, и я начал набирать потерянный вес; мои обветренные и потрескавшиеся губы зажили. Неделя в Перте оказалась сплошным Солнцем, морем, едой и выпивкой. Сидней – это оперный театр, прогулки по воде, шопинг и плавание. В начале февраля мы повернули на восток, через Тихий океан, домой.

С Эриком Диллом мы встречались каждый день после обеда, чтобы поднять тяжести. Именно в тренажерном зале «Дьюбука», под американским орлом, точащим свои когти, он впервые сделал мне предложение.

– Итак, Фик, как ты смотришь на то, чтобы перейти в разведку?

– Это кто спрашивает?

Эрик объяснил, что разговаривал с новым командиром 1-го разведывательного батальона и тот рекомендовал присмотреться ко мне в качестве своей замены. Я был польщен, но не был убежден.

– С чего бы это? – спросил я. Я знал, что предлагает разведка, но хотел услышать это от Эрика.

– Автономия. – Глаза Эрика расширились, как будто ответ был самоочевиден. – У тебя будет взвод умных, зрелых, хорошо обученных морпехов. Лучшее снаряжение, больше долларов на подготовку, свобода руководить подразделением так, как ты сочтешь нужным.

– А как же боевые задачи?

– Это самое лучшее, Нейт, – объяснил Эрик. – Многие парни, будучи морпехами, живут ради насилия; им это нравится. Но могу сказать, что я никогда не был таким, – как и ты. – Он сел на скамью для тяжестей, отхлебнув из галлонового кувшина воды. – Когда разведгруппа хорошо выполняет свою работу, она не делает ни единого выстрела; а информация, которую она добывает, может спасти множество жизней. Когда вы стреляете, это не просто распыление сил и молитва. Разведка – это игра для думающих людей. Тебе стоит подумать об этом.

Эрик прервал свое выступление, чтобы сделать серию скручиваний. Отложив гири, он добавил:

– Твой босс переходит к нам в качестве оперативного офицера. Поговори с ним об этом.

*****

Когда я постучал в дверь его каюты, капитан Уитмер читал «Кодекс самурая». Он пригласил меня войти и присесть.

– Сэр, капитан Дилл сказал, что когда мы вернемся, вы переходите в разведку, и предложил мне возглавить его взвод.

Уитмер кивнул, выжидательно глядя на меня. Для него было типично умалчивать о новостях, давая возможность событиям идти своим чередом. Казалось, он предвидел этот разговор еще несколько недель назад.

– Ну, сэр, почему именно я? – Кандидаты в разведку обычно проходили испытательный срок, а затем изнурительный вводно-отборочный курс, прежде чем их кандидатуры будут рассмотрены.

Уитмер объяснил, что новый командир разведроты хотел вернуть батальон к первоосновам. Разведчики слишком увлеклись «скоростными и малозаметными» тренировками, такими как прыжки с парашютом и подводное плавание.

– Наша страна переживает эпоху, когда такие подразделения, как разведка, будут использоваться очень часто. И, скорее всего, это будут не всякие сексуальные штучки. Это будут основы, которым вы научились в Куантико: стрелять, двигаться и общаться. Нам нужны молодые офицеры с твердыми пехотными навыками и опытом, и ты – один из таких.

Теперь я был взволнован. Прощаться со взводом будет тяжело, но мне все равно пришлось бы уйти. Офицеры исполняли обязанности командиров пехотных взводов только один раз, чтобы освободить место для новых парней, пришедших следом за ними. Следующим вариантом для меня, вероятно, стала бы должность заместителя командира роты, второго по должности офицера, чьими основными обязанностями были бумажная работа и поддержание дисциплины. Переход в разведку означал бы все то хорошее, о чем говорил Дилл, плюс еще год или два командования и возможность снова отправиться в боевую командировку.

– Сочту за честь, сэр, – произнес я.

Когда мы вернулись домой, я собрался в разведку.

*****

Мы вернулись в другую страну, чем та, которую покинули. Я отправился из Соединенных Штатов с месяца до терактов, поэтому различия бросались в глаза. Люди казались добрее, внимательнее, но в то же время они стали и грубее. Я увидел в них следы того, чему научился за предыдущие полгода, – новое понимание простых радостей жизни, безопасности, дружбы и семьи.

Я совершил обязательное паломничество к «Нулевому уровню» и Пентагону, а также побывал на церемонии на Южной лужайке Белого дома, посвященной шестимесячной годовщине 11-го сентября. Я увидел траур и скорбь, но также и блеск. Позёрство. Люди клялись не прерывать свою повседневную рутину, не позволять «им» разрушать наш образ жизни. Мое пребывание в Афганистане не было травматичным. Я никого не убил, и никто не подошел так близко к тому, чтобы убить меня. Но ура-патриотизм, каким бы мягким он ни был, казался пустым. Размахивание флагом, жесткие разговоры, желтая ленточка на каждом бампере. Я не увидел никакого реального интереса к пониманию войны на земле. Никто не признавал, что борьба будет долгой и грязной и что, возможно, у врага тоже есть мужество и идеалы. Когда люди выясняли, что я только что вернулся из Афганистана, они становились тихими и почтительными, но, похоже, они были разочарованы тем, что я не разделяю всеобщей жажды крови.

Я был рад вернуться в Кэмп-Пендлтон в марте, где я чувствовал себя более комфортно в окружении других морских пехотинцев. Большинство командиров взводов 1/1-го батальона с нетерпением ждали нескольких месяцев отдыха перед тем, как снова вернуться в цикл боевой подготовки экспедиционного батальона. Патрик стал командиром роты «Браво», а Джим вернулся в артиллерийскую батарею. На моем столе лежал скрепленный степлером приказ: «Вам предписано не позднее 12:00 25-го марта 2002 года прибыть в 1-й разведывательный батальон для выполнения временного задания сроком примерно на 65 дней». Разведка, но только временная – сначала мне предстояло пережить обучение.