Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Я ступил на тонкую грань. Как офицер, я не мог ругать решения так, как мог это делать ланс-капрал. Даже будучи скромным первым лейтенантом, я обладал слишком высоким чином, у меня было слишком много власти и влияния. Это было бы проявлением нелояльности и нарушением субординации, нарушением как моральным, так и юридическим. В то же время, улыбаться перед лицом глупости и говорить что-то о освобождении иракского народа или о том, что мы должны следовать примеру Иводзимы и Хюэ, означало бы лишить себя авторитета в глазах своих людей. В бою отношения между людьми сводятся к небольшим кругам доверия: «мы» против «них». Взвод, который относит своего командира к категории «они», – это опасное место. Каждый молодой офицер быстро учится различать юридическую власть и моральный авторитет. Юридическая власть носится на воротнике – золотистые и серебристые знаки различия, которые вызывают отдание воинского приветствия и обращение «сэр». Но не она выигрывает перестрелки. Моральный авторитет – это легитимность, предоставленная лидеру, который знает свое дело и заботится о своих людях. В бою я научился полагаться на моральный авторитет гораздо бóльше, чем на юридическую власть.

Поэтому мне пришлось согласиться с частью заявления морского пехотинца.

– Это была чушь, плохая тактика. После всей артиллерийской подготовки и с авиационным сопровождением никто не ожидал, что произойдет засада. Мы все ошиблись. Я не могу говорить от имени батальона, но могу сказать вам, что в этом взводе это больше не повторится. – Я сделал паузу и посмотрел морскому пехотинцу в глаза, чтобы он понял, что я не просто ьак это говорю. – Мне жаль Паппи. Я не знаю, будем ли мы сражаться еще три дня, три недели или три месяца, но одно могу сказать точно. Мы должны учиться на своих ошибках и успехах, а затем двигаться дальше. Нас было двадцать три человека, стоявшие спина к спине. Теперь нас двадцать два, и мы должны вернуть друг друга домой целыми и невредимыми.

Морской пехотинец кивнул, согласившись с такой аргументацией. Сильное боевое руководство никогда не осуществляется коллегиально. Командиры взводов должны командовать, а руководство в бою не основывается на консенсусе. Оно основывается на согласии. Любой лидер обладает только той властью и влиянием, которые ему предоставляются по согласию тех, кем он руководит. Морские пехотинцы «позволили» мне быть их командиром, и они могли отозвать свое «разрешение» в любой момент.

Я остановился у машины сержанта Рейеса, где половина разведгруппы меняла колесо, пробитое пулеметным огнем, а другая половина варила кофе и вспоминала ночные приключения. За ними на лобовом стекле их «Хамви» виднелось отверстие диаметром ровно 7,62 миллиметра, где пуля из АК-47 прошла в нескольких сантиметрах от головы сержанта Рейеса. Теперь Руди сам выполнял роль баристы, аккуратно доводил воду до кипения через кофейную гущу, а затем наливал ее с изящным жестом, покрывая каждую чашку белой пенкой. И пока работал, он разговаривал.

– Так вот, я еду, и вдруг Шон говорит: «Эй, Руди, развернись». – Тут он сымитировал севернокаролинский акцент сержанта Патрика. – Я начинаю поворачивать влево, и тут: бам-бам-бам – отовсюду начинают стрелять. «Хаммер» покачивается, трассирующие пули свистят над головой, под головой, мимо головы. Безумие, брат, просто безумие. Потом я вижу, как Шон вскакивает со своего места и что-то кричит. Ну, я занят разворотом в этой перестрелке, стараясь ни во что не врезаться и не застрять, и слышу, как он говорит, совершенно спокойно говорит: «Меня ранили в ногу, но я в порядке». Потом этот сумасшедший совершенно хладнокровно наложил на ногу жгут, взял свою M4 и снова начал стрелять! – Руди согнулся пополам, хлопая себя по колену, с трудом дыша. – Брат, этот парень просто потрясающий. Потрясающий!

Я потягивал кофе, который Руди налил мне, когда по рации раздался голос Кристесона.

– Сэр, командир ожидает вас у своей машины.

Глянув в сторону управления роты, я увидел, как там собираются люди, готовясь к переезду.

– Принял, уже иду.

Я поблагодарил ребят за кофе, взвалил винтовку на плечо и ушел.

31

– Как твой взвод, Нейт?

Глаза капитана были красными. Он задал вопрос с осторожностью, как будто уже знал ответ.

– Зализывает раны, сэр. Двое морпехов ранены; в моих машинах тридцать дыр. И это только то, что вижу я. Морпехи начинают задаваться вопросом, кто здесь принимает решения. Черт, я сам начинаю задаваться вопросом, кто здесь принимает решения. – Сохранять стоическое лицо перед взводом иногда означало выплеснуть эмоции на своего командира. – Эта атака была чертовой детсадовской тактикой. Мы все это знали, и никто ни черта не сказал по этому поводу. И как я должен держать своих морпехов в тонусе, когда офицеры устраивают подобные трюки, как та фотосессия сегодня утром?

Капитан прервал меня.

– Ладно, ладно. Мы все сожалеем о том, что случилось с сержантом Патриком. Это война. Направь свое недовольство на тех, кто его заслуживает – на иракцев.

Закончив эту часть обсуждения, он перешел к плану на день, а я кипел от злости. Теперь мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы добиться от себя того, чего я всегда ожидал от своих солдат: внимания к поставленной задаче. Прошлое – это прошлое, но настоящее и будущее могут убить тебя.

План предусматривал, что мы выдвинемся на юг, в Эль-Хай, перейдем мост, который пересекли два дня назад, и атакуем Эль-Муваффакию вместе с 3-м батальоном 1-го полка морской пехоты. Во время учений приказ о наступлении на оккупированный город силами нескольких батальонов занимал полдня. Здесь он уместился в одно предложение.

Ганни Уинн, Колберт, Ловелл и Рейес сгрудились вокруг капота «Хамви». Когда я подошел, командиры групп смеялись и пытались успокоиться. Я разложил карту на капоте и начал излагать план на день, но ребята не смогли отказаться от шутки, которую я прервал. Когда Рейес и Ловелл продолжали хихикать, я сделал паузу. Черт возьми! Разве они не понимали, насколько это было серьезно? Разве они не помнили, что всего несколько часов назад мы потеряли сержанта Патрика? Разве они не видели, что на моих плечах лежала ответственность за их жизни? Я начал говорить, но остановился. Я чуть было не повторил то, что капитан Уитмер сказал нам в ангаре на УДК «Пелелиу» восемнадцать месяцев назад: «Если кто-то из вас сегодня убьет морского пехотинца, я сам вас застрелю».

Наконец я понял, почему Уитмер угрожал нам в ту ночь. Командиры всегда несут самую тяжелую ответственность. Когда ты устал и находишься в стрессовом состоянии, твои попытки передать эту серьезность могут выглядеть совершенно не так, как нужно. Морские пехотинцы, должно быть, заметили мое раздражение, потому что замолчали и позволили мне дочитать план. Когда я закончил, они кивнули и ушли, чтобы проинформировать свои группы. Они знали, что сейчас не время для вопросов и споров, и я был им за это благодарен.

Наши жизни находились в свободном падении, вращаясь так, что мы совершенно не могли их контролировать, и все, что оставалось делать, – это держаться и пытаться не отставать. Именно тогда и происходили ошибки. Не имея времени на планирование, обдумывание или восстановление, мы находились во власти судьбы – или, что еще хуже, других людей. Как командир, я мог взять на себя полную ответственность за свои решения, но взять на себя ответственность за решения других людей – это было совсем другое дело, и этот груз давил на меня. Я сидел в своем «Хаммере», изучая карту, пока Кристесон не завел двигатель.

*****

Взвод повернули на юг, в Эль-Хай, и мы попали в совершенно другой мир. Конечно, погода изменилась. Мрачное, запыленное небо сменилось ярко-голубым. На протяжении всей дороги люди махали нам руками и приветствовали нас. Девочки в фиолетовых и желтых платьях застенчиво улыбались, а их братья бегали по обочине дороги, хлопая нас по рукам и поднимая большие пальцы вверх. Жалюзи и ворота, которые раньше были закрыты, были распахнуты, а на веревках над улицами развевалось на ветру белье. Транспорт мчался по городу туда-сюда, но, несмотря на все наши попытки быть бдительными, мы не видели в этом никакой угрозы. Пустырь, по которому мы мчались два дня назад, оказался наполовину футбольным полем, наполовину открытым рынком. Все дурные предчувствия исчезли. Единственное, чего не хватало, когда мы пробирались сквозь толпу ликующих иракцев, – это потоков конфетти, сыпавшихся свыше. Впервые мы поняли значение слова «освобождение» и почувствовали чистую радость от обычной жизни. Это были лучшие пятнадцать минут нашей недели.

Перейдя мост, мы повернули на север и пошли вдоль реки по дороге, которую наблюдали две ночи назад. По обочинам дороги виднелись воронки, телеграфные столбы были наклонены под странными углами, а провода были оборваны и змеились по земле – результаты артиллерийского обстрела, который мы нанесли убегающим федаинам. Мы остановились к югу от Эль-Муваффакии – перед нами стоял 3-й батальон 1-го полка морской пехоты, ожидая, пока его группы психологических операций транслировали по громкоговорителям в город призывы к сдаче. Я выслал дозоры по два человека на наши фланги и велел снайперам начать изучать местность через прицелы. Этот район доставлял нам одни неприятности.

Пока группы по очереди занимались сторожевым охранением, техническим обслуживанием и отдыхом, ганни Уинн и я ходили по расположению взвода, чтобы проверить его боеготовность. Мне хотелось посмотреть, как идут дела у второй разведгруппы без сержанта Патрика. Каждый разведчик поднялся на ступеньку выше – Рейес стал командиром группы, а остальные ребята взяли на себя бóльшую долю коллективной ответственности, поскольку теперь у них было на одного человека меньше. Рейес стоял на коленях рядом со своим «Хамви», оттирая его, а Джекс находился на посту за гранатометом Mk-19.

– Что ты делаешь, Руди?

– Здравствуйте, сэр. Оттираю кровь Паппи с нашего автомобиля. Это плохо для нашей Ци.

– Вашей чего?

– Ци, духовной энергии. Это жизненная сила, которая влияет на все, что мы делаем. Старик сильно истекал кровью, прежде чем мы вытащили его из машины, и я просто пытаюсь ее немного почистить, пока у нас есть время.

Я опустился на колени рядом с Руди и провел пальцем по неровному отверстию, которое проделала пуля из АК-47 в корпусе «Хамви». Пуля летела вверх, когда попала в цель, и я вспомнил, как пули из пулемета искрились, рикошетируя от дороги. Мне было приятно осознавать, что мое мгновенное решение на мосту оказалось правильным.

– Ты нашел пулю?

Руди улыбнулся и залез в карман своего жилета.

– Я сохраню ее для Паппи. – Он извлек блестящий кусочек металла калибра 7,62-мм. По счастью, она оказалась почти целой. Если бы она развернулась или разлетелась после попадания в машину, она бы вырвала из сержанта Патрика кусок плоти, а не прошла бы насквозь. Я подержал ее в руке – тяжелая! – и вернул обратно.

– Священная геометрия случая, сэр.

– Мне нравится.

– Мы с Эсперой говорили об этом раньше. Мы можем многое сделать, чтобы повлиять на результат, но иногда это не в наших силах, – сказал Руди, а затем изобразил выстрел из винтовки. – Бегущий человек стреляет очередью в движущемуся «Хамви». Почему некоторые промахиваются? Почему некоторые попадают? Почему ранение в плоть, а не в бедренную артерию? Прицел и мастерство здесь ни при чем. Разница между жизнью и смертью здесь – секунды и миллиметры – священная геометрия случая. – Он посмотрел на пулю от АК в своей руке. – Пришло время Паппи. До этого он был в Сомали и Афганистане. Уклоняться можно только до поры до времени.

– Как ты и группа, Руди? Сообщи ганни Уинну и мне, что тебе нужно, и мы все устроим, чтобы поддержать тебя.

– Мы справимся, сэр. Они все хорошие парни, и Паппи хорошо их обучил – они смогут продолжать без него. Я просто не могу поверить, что его больше нет. Я уже скучаю по нему.

– Я тоже. – Я встал, чтобы уйти, а затем протянул руку. Руди пожал ее. – Теперь ты командир группы, сержант Рейес. Я знаю, что ты справишься.

*****

Пехотный батальон прошел через Эль-Муваффакию, не встретив сопротивления. Все иностранные боевики и федаины в городе просто испарились. Мы ползли вслед за пехотинцами по дороге, параллельной реке. Парки на набережной окружали богато украшенные каменные стены, вдоль дороги тянулись широкие тротуары. На каменных зданиях, явно оставшихся в этой части Ирака от более процветающей эпохи, висели закрытые ставни. Один день, посвященный сбору мусора и побелке, мог бы превратить этот город в респектабельное место, но этот день так и не наступил.

– Боже, ганни, посмотри туда, – сказал я. Справа от нас, через реку, у небольшого моста стояла группа деревьев – место нашей засады прошлой ночью. Деревья, здания и мост были такими, какими я их и запомнил. Мы даже могли видеть кучу обломков, вытащенных сирийцами на дорогу. Было жутко смотреть на эту сцену с точки зрения врага.

– Этот пулемет, должно быть, был установлен прямо здесь. – Я огляделся в поисках характерной кучи латунных гильз, но ничего не увидел. Здания вдоль реки подверглись самому сильному обстрелу – артиллерией, «Кобрами» и танками. По всей улице разлетелись обломки; целые кварталы были превращены в груды разбитых кирпичей. Взрывы разделили некоторые комнаты пополам, оставив видимыми их неповрежденные остатки там, где когда-то стояли стены. Мебель все еще заполняла комнаты, а на стенах висели картины. Я мельком заметил людей, которые выглядывали на нас из руин. Сочувствие сдерживалось осознанием того, что горстка иностранных боевиков не могла бы остаться там, чтобы устроить нам засаду, без одобрения или, по крайней мере, безразличного отношения со стороны местных жителей. И все же там наверняка жили дети, и мы разнесли их дома в щепки.

– Рядом с нами в нескольких кварталах в ту сторону едут машины. – Уинн указал налево, в глубину Эль-Муваффакии. – Ползут, как будто следят за нами.

Я посмотрел и увидел синий седан, пассажиры которого смотрели на меня так же, как и я на них. Через квартал он пересек еще одну перекрестную улицу, по-прежнему держась рядом с нами.

– Хитмен-2, остановитесь на месте, пока «Альфа» продвигается вперед, чтобы проверить тайник с оружием. – Командир прервал наше наблюдение приказом остановиться, пока рота «А» продвигалась вперед.

За исключением водителей и стрелков у турелей, мы все отошли от «Хаммеров» – лакомых мишеней в тесном пространстве городской улицы. Я взял винтовку и рацию и опустился на колено в нише дверного проема магазина, осматривая крыши и окна на той стороне улицы. Вдоль дороги взвод растворился в тени. Группы чередовались по сторонам улицы, чтобы каждая могла видеть окна и крыши над другой. Глядя на морских пехотинцев, притаившихся в руинах, я вспомнил фотографии сражения за город Хюэ во время наступления Тет. Если Вьетнам все еще захватывает сознание нации, то в морской пехоте его память сильна вдвойне. Когда офицеры и сержанты в Ираке отворачивались, морские пехотинцы любили вставлять туз пик в ленты на своих своих шлемах, или писать лозунги на своих бронежилетах, типа: «Рожденные убивать». «Наемники Джорджа Буша». Я слышал, как иракцев называли «гуками» или «Чарли», и это было лишь наполовину в шутку. Морские пехотинцы Вьетнама по-прежнему остаются архетипом морпехов.

– Хитмен-2, имейте в виду, что радиоперехват указывает на то, что федаины перегруппировываются в городе и готовятся к совершению терактов с использованием против нас смертников на заминированных автомобилях. Другой информации нет.

Это сообщение из штаба роты было важной новостью. Мы никогда не получали предупреждений о конкретной угрозе в конкретном месте от группы радиоразведки, сопровождавшей батальон. Их арабские лингвисты прослушивали местные иракские радиопереговоры, поэтому я отнесся к угрозе серьезно и передал ее разведгруппам. Морские пехотинцы спокойно приняли эту новость, но их руки крепче сжали пистолетные рукоятки винтовок, а глаза стали быстрее сканировать переулки и дороги. Я вспомнил о машине, которая, казалось, следовала за нами, и мгновенно солнечный день обострился. Я почувствовал в воздухе напряжение, как перед грозой. Даже сейчас мои мысли об этих моментах черно-белые, а само воспоминание окрашено в темные тона.

Двигаясь вперед, мы ехали медленно, ища замыкание роты «Альфа». У северной окраины Эль-Муваффакии мы соединились с ними. Их головные машины повернули у парка с газонами налево и удалились от реки. Мне показалось странным, что мы углубляемся в город, а не продолжаем движение на север, в открытые поля, которые едва мог разглядеть сквозь редкие здания. Когда мой взвод доехал до поворота, из своего «Хаммера», припаркованного на обочине дороги, выскочил майор Уитмер.

– Нейт, езжай прямо! «Альфа» свернула не туда. Теперь ты возглавляешь колонну батальона. Проедь несколько сотен метров и остановись, чтобы мы могли разобраться в обстановке.

Колберт и Эспера поставили свои машины в ряд, создав мобильный блок-пост, чтобы не дать встречному транспорту врезаться в батальон, пока тот распутывает свой походный порядок. Мы извивались вокруг парка и начали медленно проезжать мимо ряда низких промышленных зданий.

– Машина спереди! Синий седан! Три или четыре пассажира! – Доклад Колберта был лаконичным, произнесенным отрывистым тоном человека, который одновременно жонглирует винтовкой, биноклем и рацией, докладывая своему командиру, отдавая приказы подчиненным и планируя свои следующие действия. Если кто-то и мог справиться с таким балансированием, то это был Брэд Колберт. В батальоне он был признан лидером года, и я безгранично ему доверял.

– Принято! Эскалация силы! Не пропускайте его, – приказал я, но про себя подумал: «Синий седан? Черт, я так и знал. Черт, черт, черт! И как раз тогда, когда мы выдвигаемся в голову батальона. Ладно, Брэд, ты был командиром года. Сделай все правильно, дружище».

С момента первого радиосообщения Колберта прошло, наверное, секунд пять. Я услышал одиночный выстрел из гранатомета M203 и понял, что по машине была выпущена предупредительная дымовая граната с цветным дымом. Затем я увидел ее, она двигалась очень быстро. Два «Хаммера» остановились на дороге, и их стрелки у турелей в очках нацелились.

Короткая, стремительная очередь выстрелов прогремела по улице, отразившись эхом от зданий. Я так ожидал грохота тяжелого пулемета, что сначала подумал, что этот более легкий треск – это ответный огонь, но увидев, как синий автомобиль свернул с дороги влево, понял, что стреляли наши. Из седана выскочили двое мужчин, исчезнувшие в тумане развевающихся одежд и хлопающих сандалий. Остановка машины, открытие дверей и бег пассажиров по улице показались одной плавной последовательностью. Я на мгновение обрадовался, что взвод остановил машину с минимальным применением силы, защитив батальон и не причинив никому вреда. Затем направил бинокль на машину.

За рулем неподвижно сидел человек, откинув голову на спинку сиденья. По передней части его белой одежды растекалось красное пятно.

– Что это за стрельба? В кого вы стреляете? – Некий голос по рации, принадлежащий, несомненно, человеку с более высоким званием, чем у меня, начал задавать вопросы из задней части батальонной колонны.

– Хитмен-2 только что обстрелял машину, которая не остановилась. Мы выдвигаемся вперед, чтобы проверить. Оставайтесь на связи.

Все еще опасаясь багажника, набитого тротилом, мы медленно приближались к машине, но как только мы оказались рядом с ней, по радио поступил приказ проехать мимо. Нам велели продвинуться на полкилометра вперед и установить еще один блок-пост, пока батальон продолжал выходить из Эль-Муваффакии.

Когда мы проезжали мимо, я уставился на водителя машины. Он тяжело, хрипло дышал. По крайней мере одна пуля прошла через лицо и вышла через верхнюю часть черепа. «Боже, помоги всем нам, – подумал я, – и помоги ему».

*****

За пару часов до заката на поля с урожаем, простиравшиеся на многие километры во всех направлениях, легли длинные тени. До этого мы видели только небольшие фермерские участки, на которых выращивались продукты для собственного потребления. Пейзаж больше напоминал американский Средний Запад. Иногда появлялись силосы или ирригационные трубы, дополнявшие картину. За пределами городов я расслаблялся. Там мы могли видеть все, и любая угроза могла быть подвергнута воздействию нашей превосходящей огневой мощи. Я покрутил ручку коротковолнового радиоприемника и поставил его на приборную панель, где голос дикторши BBC мог соперничать с шумом двигателя «Хамви» и ветра. Из Лондона она рассказывала ганни Уинну и мне, что мы делаем. Третья пехотная дивизия сухопутных войск приближалась к Багдаду, поступали сообщения о боях возле международного аэропорта Саддама. Сообщалось, что морские пехотинцы удерживают мост через Тигр в Эн-Наамании, готовясь к штурму Багдада с юго-востока.

– Это, должно быть, пятая и седьмая полковые группы! – крикнул Уинн, перекрывая шум двигателя. – Так как же мы откатились с лидирующих позиций так далеко назад?

– Они повернули на запад через открытую пустыню, а мы пробивались через все дерьмовые маленькие городки в центральном Ираке, – ответил я. – Ты жалуешься на то, что кто-то другой там, наверху, бьет Республиканскую гвардию за нас?

Он улыбнулся.

– Нет. Просто интересуюсь, как же нам так повезло. Каждый раз, когда нам везет, происходит что-то плохое, чтобы уравнять счет.

Складывая воедино новостные репортажи, официальную разведывательную информацию и то, что мы видели собственными глазами, нам обычно удавалось понять, где мы находимся в общей картине. В ближайшие дни армия и морская пехота нанесут двойной удар по Багдаду. Пока остальная часть дивизии пересекает Тигр в Эн-Наамании, мы атакуем Эль-Кут, чтобы связать там боем бронетанковую дивизию Республиканской гвардии, не давая ей ударить во фланг или тыл войск, находящихся вблизи Багдада. Эль-Кут был одним из крупнейших городов Ирака. Мне было трудно поверить, что мы на самом деле будем атаковать такой большой город, но за последние пару недель я научился по-новому смотреть на риск. Да, это было бы полным безумием, – и да, мы вполне могли бы это сделать.

Сельская местность была настолько идиллической, а вечер настолько прекрасным, что война немного отошла на второй план, и я начал фантазировать о теплой еде и чистой постели, которые ждут нас в пункте назначения. Однако я знал, что нас ждут только грязное поле и холодные сухие пайки. К закату горизонт перед нами замигал всполохами взрывов, но они только усилили мое ощущение нормальности, как будто это были летние грозы над Канзасом, а не самолеты, бомбардирующие позиции Республиканской гвардии вокруг Эль-Кута. В течение первых часов темноты мы все еще ехали, и по мере приближения стали видеть под вспышками взрывы. Их низкий гул разносился по полям, слышный даже через рев дизельных двигателей.

Мы съехали с дороги, и «Хаммеры» с трудом пробирались по глубокой грязи, их шины разбрасывали глину повсюду. Я скользил и ползал, пробираясь от одного автомобиля к другому, устанавливая тяжелые пулеметы на своем небольшом участке оборонительных позиций батальона. Ночь была настолько темной, что мне приходилось использовать очки ночного видения, чтобы разглядеть следующую машину, пока шел вдоль позиций. Морские пехотинцы были измотаны, и мы планировали выйти с первыми лучами Солнца, поэтому я подумывал о том, чтобы отдать приказ не копать окопы. Эта грязь поглощала осколки мин, словно огромная свинцовая губка, но вспомнив весь ужас обстрела, случившегося возле Калат-Сикара, я передумал, и следующие сорок пять минут мы провели, выкапывая во влажной глине «могилы рейнджеров». Полковник Феррандо был прав: бой не прощает ошибок, и тяжелый труд – это гораздо лучше, чем надежда и удача вместе взятые.

Моя усталость превратилась в бессонницу, и я вызвался дежурить у радиостанции, пока остальные спали. Из спальных мешков доносился храп, а я сидел на пассажирском сиденье, вглядываясь в темноту и думая о доме. Что делала моя семья? На восточном побережье было раннее утро среды, 2-е апреля 2003 года. Мои сестры находились на занятиях, родители были на работе. Беспокоились ли они обо мне? Я надеялся, что нет. В любой момент я знал, в какой опасности находился, но обычно она не казалась большой. Они должны были предполагать худшее, а без точной информации воображение разыгрывается. Мне хотелось бы сказать им, что я в порядке, и успокоить их.

Через запыленное лобовое стекло «Хамви» я наблюдал за осветительными ракетами вдалеке, не зная, наши ли это всполохи или вражеские. Каждая из них ярко горела в течение тридцати секунд, раскачиваясь на парашюте и высвечивая силуэты зданий и пальм. По рации предупреждали о наличии иракских танков в этом районе, а где-то в темноте стрелял пулемет. Ночные дежурства у радиостанции всегда заставляли меня философствовать, и я размышлял, не была ли война опаснее, чем я думал. Возможно, опасения моей семьи были оправданными; возможно, мое чувство безопасности было искажено. Мощный взрыв поблизости, казалось, подтвердил эту мысль. Я отвернулся, чтобы не повредить ночное зрение от внезапной вспышки света, и ждал, пока пламя угаснет. Прослушав несколько часов успокаивающий треск радиостанции, я разбудил сержанта Уинна, после чего заснул беспокойным сном до рассвета.

*****

– Черт, они их действительно разгромили, – сказал сержант Колберт. Половина взвода собралась вокруг его устройства Blue Force Tracker, наблюдая за сражением, разворачивающимся в нескольких километрах к северу от нас. Иконки подразделений морской пехоты скопились на мосту в Эль-Куте, и мы слышали, как они ведут огонь. В основном это были бронетранспортеры LAV, стрелявшие из своих 25-мм автоматических пушек. Между более приглушенными выстрелами время от времени раздавался грохот танковых орудий. Внезапно, как раз когда мы ожидали, что морские пехотинцы войдут в город, они отступили с моста и помчались на юг по шоссе, пролетев мимо нас, не обратив на нас внимания. Когда машины исчезли из виду, мы продолжали наблюдать, как их значки с постоянной скоростью исчезают с нашего экрана карты на юге.

– Хитмен-2, будьте готовы к выезду через десять минут. – Капитан прервал наше наблюдение, и все начали забрасывать снаряжение в «Хаммеры», доливать масло, мыть лобовые стекла и протирать пулеметы. Командир подошел, чтобы проинформировать нас.

– В Эль-Куте находилась ПТГ-1. Они поднялись на мост и устроили представление. ПТГ-5 и ПТГ-7 находятся к северу от Тигра и движутся на Багдад. Сейчас мы направляемся на юг, обратно по пути, по которому приехали, а затем, в конечном итоге, развернемся и пересечем Тигр в Эн-Наамании.

Я не мог в это поверить.

– Вы хотите сказать, что все это было уловкой? Все, что мы делали с момента выезда из Калат-Сикара, было для того, чтобы устроить представление в Эль-Куте?

Капитан кивнул.

– Похоже на то.

Я не чувствовал себя обманутым. Я знал, что каждое главное военное усилие требует поддержки, и мы достаточно долго были этим главным усилием. Просто казалось забавным, что в XXI веке ложный маневр все еще означал подъезд к мосту и имитацию атаки на город. Я подумал о своих товарищах из ПТГ-5 и надеялся, что они оценили наши усилия, предпринятые ради них.

Мы проскочили через грязь и выехали на шоссе. Поездка на юг казалась разочарованием. Каждая предыдущая миля приближала нас к Багдаду, к победе, к концу войны и возвращению домой, поэтому поездка на юг удручала. Я старался оставаться бдительным. Чтобы устроить засаду, нужно всего несколько минут, и тот факт, что мы проехали мимо накануне, не имел никакого значения, кроме как в наших собственных головах.

Дорогу заполонили беженцы. Тысячи людей. Молодые пары с детьми, старушки в черном, мужчины нашего возраста, которые неловко наблюдали за нами. Они шли на юг, неся бутылки с водой, связки одежды, мешки с хлебом и поддерживая друг друга. Мы ехали мимо них два часа. Я был голоден, но стеснялся есть на глазах у людей, чья жизнь свелась к тому, что они могли унести в пластиковых пакетах – у нас едва хватало еды для себя. Морские пехотинцы, которые в течение последней недели ели только один раз в день, отдавали свои сухие пайки бегущим иракцам. Я не смог их остановить. Хуже всего было детям. Младенцев можно было нести на руках, а взрослые могли сами о себе позаботиться, но пяти– и шестилетние дети шли рядом со своими родителями. Некоторые хромали, некоторые плакали, но все продолжали идти на юг. Прочь от бомбардировок; прочь от грядущих боев.

Мы остановились на обочине шоссе, чтобы дождаться приказа. В четыре часа дня он пришел: немедленно выдвигаться и ехать к мосту через Тигр в Эн-Наамании, с прибытием на место к утру. Вместе с ганни Уинном мы разложили карты на капоте; лист за листом, лист за листом. Потом я присвистнул.

– Ни хрена себе, это почти двести миль! Нам нужно отправиться на юг через Эль-Хай в Калат-Сикар, затем повернуть на запад через Афак и снова на север до Тигра. Что думаешь?

– Думаю, нам лучше перестать страдать хернёй и ехать.

Иногда я чувствовал себя дальнобойщиком, живущим в кабине «Хамви», разговаривающим по рации и питающимся в дороге. У моих ног стояла двухлитровая бутылка с водой, в которую я добавил шесть пакетиков растворимого кофе из сухого пайка, шесть пакетиков сливок, пакетик какао-порошка и две измельченные таблетки No-Doz[105]105
  Синтетический энергетик на основе кофеина.


[Закрыть]. Я должен был пить напиток медленно, чтобы не переутомиться и не свалиться до полуночи.

К закату мы проехали Эль-Хай и перекресток, где три ночи и несколько жизней назад в нас едва не попала иракская артиллерия. Повернув там на запад по шоссе № 17, мы ускорились в угасающих сумерках по узкой гравийной дороге, и продолжили ехать на высокой скорости, преодолевая ряд небольших холмов и пролетая мимо фермерских домов, расположенных в стороне от шоссе. В некоторых из них горел свет, и я снова был поражен мирной сельской местностью. Видео, снятое с моего места в тот вечер, выглядело бы как любое из тысяч видео о бедных фермерских городках на юго-западе США.

Нам удалось без приключений проскочить через город Афак и повернуть на север по шоссе № 1. Шесть полос этой автострады были предметом наших мечтаний с тех пор, как мы в последний раз проехали по ней к югу от Эн-Насирии, после чего свернули на север по шоссе № 7 вместе с ПТГ-1. Армия и другие полковые тактические группы морской пехоты остались на шоссе № 1, обогнув западные районы Ирака с густонаселенными центрами, чтобы быстрее добраться до Багдада. Теперь к этой беспорядочной гонке присоединились и мы. Движение на шоссе было плотным и разнообразным – «Хаммеры», ракетные батареи ЗРК «Пэтриот», танки на трейлерах, танки, грохочущие самостоятельно, сотни законтрактованных автоцистерн, перевозящих топливо для захватчиков. По встречным полосам в сторону Кувейта за новым грузом мчались пустые грузовики. Я наблюдал за огромным логистическим оркестром и, находясь в нескольких шагах от этой огромной колонны, думал о всех тех ночах, когда мы чувствовали себя такими одинокими. Влившись в поток, разведчики расслабились, обретя среди огромного количества транспортных средств ложное чувство безопасности.